Лекция 5. Эволюция международных отношений и мировой политики во второй половине ХХ века

1. Теоретические подходы периода биполярного противостояния сверхдержав

До окончания Второй мировой войны центральное место всегда занимала европейская подсистема международных отношений, которая по степени зрелости и развитости составляющих ее связей значительно опережала периферийные системы. Система, возникшая после Первой мировой войны, хотя и имела два компонента — Вер­сальскую (европейскую) подсистему и Вашингтонскую (азиатско-тихоокеанскую), но в целом оставалась европоцентричной. Для международных отношений главными результатами Второй мировой войны стали закат Европы в качестве политического центра и воз­никновение двух сверхдержав.

К концу Второй мировой войны обозначился резкий отрыв СССР и США по военному, экономическому и идеологическому потенци­алу от остальных стран, что превратило их из просто великих держав в сверхдержавы (термин появляется в 1944 г.) и заложило основы формирования биполярного миропорядка. Оформление биполярной системы происходит после возникновения противостоящих бло­ковОрганизации Североатлантического договора (НАТО) в 1949 г. и Организации Варшавского договора (Варшавский блок) в 1955 г. В рамках биполярной конфронтации СССР и США стремились со­хранить баланс сил, причем взаимное недоверие и обоюдный страх привели сверхдержавы к гонке вооружений и поиску союзников. Те страны, которые по идеологическим соображениям не попали или не стремились попасть в число союзников одной или другой сверх­державы, пошли по пути неприсоединения к блокам и формирования так называемого третьего мира (наряду с капиталистическим и со­циалистическим).

Важным итогом Второй мировой войны стали поражение идео­логии нацизма и падение авторитарных режимов, что привело к возникновению второй короткой волны демократизации: она начинается с ликвидации авторитарных режимов и установления демократиче­ских институтов в Западной Германии, Австрии, Италии, Японии, Корее. Немного позже демократическими становятся Турция и Гре­ция. Намечается демократизация ив Латинской Америке. Многие из получивших независимость бывших колоний также встали на путь демократизации, хотя и с переменным успехом.

В результате мировой войны также происходит компрометация агрессии как стратегии поведения государств на международной арене. Отличительной чертой послевоенного миропорядка стала деятельность созданной в 1945 г. Организации Объединенных Наций как структуры, которая осуществляла политическое регулирование мировой системы при учете интересов великих держав. Регулиро­вание экономических отношений между западными странами осу­ществлялось в рамках созданной в 1944 г. Бреттон-Вудской системы.

В июле 1944 г. было подписано Бреттон-Вудское соглашение, на основе которого были созданы Международный банк реконструкции и развития (МБРР, позднее — Всемирный банк) и Международный валютный фонд (МВФ). В 1947 г. подписывается Генеральное согла­шение по тарифам и торговле (ГАТТ), которое в 1995 г. преобразуется во Всемирную торговую организацию (ВТО). Благодаря деятельности ГАТТ происходит либерализация мировой торговли и снижение та­рифных барьеров. Международный банк реконструкции и развития изначально создавался для помощи в восстановлении послевоенной Европы, однако позднее переключился на оказание поддержки раз­вивающимся странам.

Бреттон-Вудское соглашение создало обновленную версию золотого стандарта в рамках системы фиксированных курсов валют: доллар привязывался к золоту, а мировые валюты — к доллару. При этом устанавливалась коллективная ответственность за управление денежными отношениями, создавался своеобразный «фонд вза­имопомощи» стран-участниц (МВФ). В целом Бреттон-Вудская система была основана на уважении суверенитета государств: она гарантировала, что внутренние экономические цели имеют при­оритет над глобальным финансовым порядком, а не подчиняются ему, как в 1930-х годах.

При создании Бреттон-Вудской системы США рассчитывали на участие в ней Советского Союза, который в свою очередь изначально благосклонно относился к идее участия в системе мирового эконо­мического регулирования. Хотя для СССР были предусмотрены зна­чимые квоты голосов в МВФ, советское руководство понимало, что перевес западных капиталистических стран в этих институтах не поз­волит Советскому Союзу оказывать соизмеримое с его политически­ми амбициями влияние на регулирование экономических процессов в мире. Кроме того, свобода торговли и приток западного капитала могли привести к экономической «потере» Восточной Европы, что для СССР было неприемлемо. По этим же соображениям в 1947 г. Советский Союз отказался от предоставляемой Америкой помощи в рамках так называемого плана Маршалла, направленного на по­слевоенное восстановление Европы. Экономическая слабость СССР была слишком очевидной даже для его руководства, чтобы вступать в экономическое соревнование с капиталистическими странами, в результате Советский Союз ограничился участием в политическом регулировании международных отношений в рамках системы ООН, имея место постоянного члена Совета Безопасности и право вето.

После создания ООН школа либерализма получает новый им­пульс для дальнейшего развития, с 1947 г. начинает выходить журнал International Organization.До начала 1960-х годов основными объекта­ми в рамках исследований либерального направления были ООН, ее функции и возможности по обеспечению мира и созданию системы коллективной безопасности. Помимо ООН исследователи проявля­ли интерес и к создаваемым региональным организациям (НАТО, Европейские сообщества, Организация американских государств, Лига арабских государств), основные дебаты происходили между сторонниками универсализма и регионализма.

Сторонники универ­сализма настаивали на неделимости коллективной безопасности, за поддержание которой несла ответственность недавно созданная ООН, соответственно региональные организации безопасности сводили бы на нет усилия по созданию глобальной системы коллек­тивной безопасности. Что касается экономической интеграции, то, по мнению универсалистов, создание региональных экономических союзов противоречит логике глобального разделения труда и снижает его эффективность.

Сторонники регионализма в свою очередь на­стаивали на том, что соседи по региону лучше понимают суть мест­ных разногласий, что позволит региональным организациям более эффективно участвовать в разрешении региональных конфликтов, чем универсальной организации. Собственно, в VI и VIII главах Устава ООН указано, что до обращения в Совет Безопасности ООН одним из способов разрешения межгосударственных споров должно быть обращение за помощью именно к региональным организациям.

Серьезное влияние на развитие теории оказал запуск интеграци­онного проекта в Западной Европе. В 1951 г. Бельгия, Нидерланды, Люксембург, Франция, Италия и Федеративная Республика Германия подписывают договор о создании Европейского объединения угля и стали (ЕОУС), в 1957 г. этими же государствами создаются Европейское сообщество по атомной энергии (Евратом) и Европейское экономиче­ское сообщество (ЕЭС, или Общий рынок). В конце 1950-х — начале 1970-х годов основными подходами к анализу процессов интеграции были уже упомянутые федерализм и функционализм, а также нео­функционализм (Э. Хаас, Ф. Шмиттер, А. Этциони и др.) и транс- акционализм (К. Дойч).

Неофункционалисты во главе с американским исследователем Эрнстом Хаасом попытались преодолеть желание функционалистов отделить политику от процессов интеграции. Неофункционализм делает основной акцент на роли негосударственных акторов, осо­бенно «секретариата» изучаемой региональной организации, групп интересов и социальных движений, действующих на уровне региона и создающих тем самым предпосылки для дальнейшей интеграции. Государства сначала соглашаются отдать часть полномочий для реа­лизации ограниченных задач на наднациональный уровень, а потом осознают, что это оказывает влияние и на другие сферы их региональ­ной деятельности: происходит «перетекание» социально- экономической интеграции в политическую сферу.

В основе трансакционализма лежит концепция «сообществ бе­зопасности», которую в начале 1950-х годов предложил Ричард Ван Вагенен, а позднее развил американский политолог чешского проис­хождения Карл Дойч и его коллеги в книге «Политическое сообщество и Североатлантическая зона» (1957).

Сообщество безопасности — это группа государств, члены которой достигли такой степени интеграции, при которой у них возникла обоснованная уверенность, что члены сообщества не будут воевать между собой.

Чувство принадлежности к одному сообществу, согласно Дойчу, возникает благодаря коммуникациям и взаимодействию между его составными частями. Именно поэтому в качестве доказательной базы своей концепции Дойч и его коллеги приводят данные об объемах трансанкций (торговля, туризм) между отдельными государства­ми — членами того или иного сообщества. В период холодной войны концепция Дойча не пользовалась популярностью в научных кругах, она получила дальнейшее развитие лишь в 1990-х годах.

Сторонники неофункционализма и трансакционализма во мно­гом подходили к процессам интеграции с противоположных позиций. Для первых интеграция — это процесс, для вторых — конечный ре­зультат. Неофункционалисты считали, что существование формальных коллектив­ных институтов способствует сближению стран и приближает возник­новение единого сообщества. Трансакционалисты, напротив, важны процессы взаимодействия (трансакции), формирование общей идентичности, которые впоследствии могут привести к созданию формальных институтов. Отличием исследований данного периода можно на­звать их европоцентричностъ. Анализ интеграционных процессов происходил на примере Европейских сообществ, описанные выше теории редко применялись для изучения процессов, происходящих в других регионах мира. Отличия же в развитости и эффективности региональных объединений, как правило, объяснялись при помощи различных социальных, политических, экономических и культурных предпосылок (уровень экономического развития, активность поли­тических партий и т.п.).

В целом, несмотря на развитие исследований международных ор­ганизаций и региональной интеграции, господствующее положение в теории международных отношений занимали реализм и изучение проблем безопасности. Во многом такая ситуация была связана с изобретением ядерного оружия и существованием потенциальной возможности глобальной ядерной войны, которая неизбежно при­вела бы к уничтожению всего человечества. В 1945 г. США един­ственный раз в истории человечества применили ядерное оружие в военных целях. В 1949 г. ядерный статус приобрел Советский Союз. Через некоторое время ядерными державами стали Великобритания (1952), Франция (1960) и Китайская Народная Республика (1964). В результате на первый план вышла задача поддержания статус-кво между сверхдержавами.

До Кубинского (в западной литературе — Карибского) ракетного кризиса 1962 г., когда СССР и США находились на грани ядерной войны, а весь мир — на пороге уничтожения, в отношениях между двумя сверхдержавами преобладали характерные для безъядерной эпохи силовые методы разрешения конфликтов. Кубинский кризис сильно повлиял на политическое мышление советского и американского руководства: противоборство приобрело непрямой характер и было во многом перенесено на региональные площадки. Послевоенная деколо­низация дала независимость и суверенитет бывшим колониям, но холодная война привела к их «идеологической колонизации» уже силами сверхдержав.

США с конца 1950-х годов основывали свой внешнеполитический курс по отношению к добивавшимся независимости государствам на теориях модернизации (также — теории развития, или девелопментализм). Эти теории направлены на выявление факторов, которые способствуют трансформации традиционных обществ в современные индустриальные общества. Нужно отметить, что эти теории создава­лись на фоне бурного экономического роста западных стран и веры в технологический прогресс. Исследователи той эпохи верили, что возможно быстрое преодоление экономической отсталости и бедности в развивающихся странах и превращение их в развитые демократи­ческие общества. Одна из целей теорий развития — найти способы преодоления негативного влияния принципов свободной торговли и открытой экономики на развивающиеся страны. По мнению пред­ставителей ранних теорий модернизации, экономический рост и, как следствие, повышение благосостояния общества приведет к поддержке населением правящего режима, который проводит модернизацию.

Экономическую основу изучения модернизации заложил амери­канский экономист и государственный деятель Уолт Ростоу в своей работе «Стадии экономического роста. Некоммунистический мани­фест» (1960). Ростоу пришел к выводу, что существует пять последо­вательных стадий технологического развития общества:

                 «традиционное» примитивное сельскохозяйственное иерар- хизированное общество;

                 «переходное общество», в котором возникают предпосылки для ускорения темпов роста;

                 «отрыв» — промышленный переворот, переход к индустриаль­ному обществу;

                 «зрелость» — бурное развитие промышленности, науки и тех­ники, диверсификация экономики, повышение уровня жизни;

                 современное общество «массового потребления».

Фактически Ростоу разработал стадии экономического роста как альтер­нативу общественным формациям Маркса. Ростоу исходил из линейного представления о социальном развитии, т.е. считал, что выделенные им стадии обязательно должны следовать одна за другой.

Теорию Ростоу широко критиковали как в Советском Союзе, так и на Западе, указывая на то, что она основана лишь на данных о развитых капиталистических странах и изменениях только в тех­нологическом развитии, кроме того, не раскрывает механизм проис­ходящих изменений. Позднее практика показала неэффективность экономической помощи развивающимся странам, на которой на­стаивали теоретики модернизации: в развивающихся странах приток западного капитала аккумулировался в руках традиционалистских элит, что только укрепляло их власть на фоне растущей бедности населения. Иными словами, оказалось, что экономический рост не влияет напрямую на развитие демократических институтов, как это предполагалось теоретиками. Предоставление независимости африканским странам в 1960-х годах закончилось самым большим за всю историю увеличением числа авторитарных режимов (второй «откат» в процессах демократизации), что также снизило популяр­ность теорий модернизации.

Вместе с тем до начала 1970-х годов теории модернизации слу­жили для обоснования внешнеполитического курса США в период идеологического соревнования между сверхдержавами за влияние на получавшие независимость колонии. Например, в 1960-х годах У. Ростоу занимал ряд государственных постов, включая должность советника президента по национальной безопасности, что позволяло ему оказывать воздействие на принимаемые решения. По мнению Ро­стоу, оказание помощи для ускоренной модернизации по западному образцу приведет развивающиеся страны к экономическому благосо­стоянию, недоступному для стран с социалистической экономикой. Придерживаясь антикоммунистических позиций, Ростоу настаивал на силовом противодействии коммунизму в тех странах, которые еще не достигли необходимого уровня развития, чтобы противостоять ему самостоятельно. Такие взгляды логично привели Ростоу к отстаива­нию военного вмешательства США во вьетнамский конфликт, чтобы предотвратить так называемый «эффект домино» — распространение социализма в странах Юго-Восточной Азии.

В целом в период с 1963 г. до начала 1970-х годов сверхдержавы преимущественно использовали политические методы взаимодей­ствия и регулирования международных процессов, которые полу­чили название «разрядки международной напряженности»: в 1963 г. заключается Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, космическом пространстве и под водой (в трех средах), в 1968 г. — Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), в 1972 г. — Договор между СССР и США об ограничении систем противоракетной обороны (ПРО), тогда же — первый Договор об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-1), в 1979 г. — ОСВ-II. С 1973 по 1975 г. проходит Совещание по безопасности и сотрудни­честву в Европе (СБСЕ).

2. Рост взаимозависимости в 1970-х годах: новые акторы и новые факторы мировой политики

В 1970-х годах на фоне относительной стабильности в отношениях сверхдержав и в отсутствие реальной угрозы ядерной войны внимание мирового сообщества стали все больше привлекать неполитические проблемы и вызовы. В начале 1970-х происходит ряд событий, которые существенным образом влияют как на практику международных от­ношений, так и на ее осмысление. В 1971 г. президент США Ричард Никсон объявляет о «временном» отказе от конвертации доллара в золото, что фактически приводит к краху Бреттон-Вудской систе­мы. К 1973 г. устанавливается система плавающих валютных курсов. Вопреки ожиданиям, отказ от фиксированных валютных курсов не привел к замедлению роста мировой экономики, а, наоборот, по­мог государствам адаптироваться в условиях нефтяных кризисов 1973-1974 и 1979-1980 гг.

В 1974 г. с падением диктатур в Португалии и Греции начинается третья волна демократизации, годом позже со смертью генерала Франко заканчивается период диктатуры и в Ис­пании. В конце 1970-х начинается переход к демократии в Латин­ской Америке и Азии. В 1972 г. публикуется получивший широкий общественный резонанс доклад Римского клуба «Пределы роста». Согласно расчетам исследователей, если сохранятся текущие темпы роста населения Земли, индустриализации, загрязнения окружающей среды, потребления продовольствия и использования невозобновляемых ресурсов, то через 100 лет (к концу XXI в.) будут достигнуты пределы роста на планете. Чтобы не допустить этого, нужно снизить темпы роста, чтобы будущие поколения также получили возможность развиваться.

Осознание проблем взаимозависимости и устойчивого развития человечества происходит и на уровне государств:

в 1972 г. проводится Конференция ООН по окружающей среде, тогда же создается Про­грамма ООН по окружающей среде,

в 1974 г. проходит Всемирная продовольственная конференция,

в 1976 г. — Конференция ООН по водным ресурсам,

в 1982 г. принимается Всемирная хартия природы.

Нефтяные кризисы 1970-х годов привлекли дополнительное внима­ние к проблематике ресурсного обеспечения развития человечества. В 1987 г. Всемирная комиссия по окружающей среде и развитию при ООН публикует доклад «Наше общее будущее», где разрабатывается концепция устойчивого развития, т.е. развития, которое позволяет удовлетворить текущие нужды, не подрывая возможности будущих поколений по удовлетворению их нужд развития.

В 1970-х годах как реакция на крах Бреттон-Вудской системы и нефтяной кризис 1973—1974 гг. возникает такое теоретическое на­правление в международных отношениях, как международная поли­тическая экономия (МПЭ), которая исследует проблемы взаимосвязи между властью и богатством на международном уровне. Основу этого направления составили работы таких исследователей, как Р. Гилпин, Р. Кеохейн, С. Стрендж и Дж. Най. Одно из ключевых понятий в международной политэкономии — глобальные общественные блага, которые принимаются какблага, потребление которых не снижает возможности их потреб­ления другими субъектами, а также не позволяет исключить кого-то из потребления этих благ, если он не хочет платить за право потребления, т.е. эти блага, с одной стороны, «ничьи», а с другой — принадлежат всем.

В качестве примера таких благ можно привести поддержание международного мира, использование окружающей среды, между­народный режим свободной торговли. Использование глобальных общественных благ создает проблему «безбилетника»(free-rider)го­сударства, которое не хочет платить за использование блага. В рамках одного из направлений МПЭ была разработана теория гегемонистской стабильности, в соответствии с которой управлением глобальными общественными благами занимается гегемон. Гегемон добровольно берет на себя функцию стабилизации мировой экономической систе­мы и может принудить «безбилетника» принять участие в издержках по созданию определенного блага. До Первой мировой войны таким гегемоном была Британская империя, после Второй мировойСША, а в период между войнами неготовность ни одной из этих держав взять на себя ответственность по поддержанию стабильности мировой экономической системы привела к росту протекционизма.

В рамках международной политической экономии изучаются также проблемы взаимоотношений развитых и развивающихся стран. В 1960-1970-х годах как альтернатива описанным в предыдущем раз­деле теориям модернизации возникают теории зависимости, которые в основном разрабатываются представителями развивающихся стран. Видными представителями этого направления считаются египетский экономист Самир Амин, бывший президент Бразилии Фернандо Энрике Кардозо, германско-американский социолог Андре Гундер Франк. Еще в 1950-х годах аргентинский экономист Рауль Пребиш указал на растущую экономическую поляризацию между индустри­ально развитым «центром» и снабжающей его сырьем «периферией» в результате несправедливого международного разделения труда. В 1963 г. Пребиш стал первым генеральным секретарем Конференции ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД), в рамках которой отстаивал интересы развивающихся стран и продвигал идеи регионального их сотрудничества. Позднее экономический рост так называемых новых индустриальных стран, а также Китая, Индии, Бразилии несколько снизил популярность теории зависимости.

В 1970-х годах теории зависимости получают развитие в рамках неомарксизма и, в частности, мир-системной теории американского социолога Иммануила Валлерстайна, который предложил отказаться от термина «третий мир», считая, что есть только один мир — мир-система (т.е. единая система, объединяющая весь мир, который состоит из отдельных государств). Современная мир-система воз­никает в XVI в. и распространяется на весь мир к началу XX в. Поскольку в основе ее лежит капитализм, эта система называется мир-экономикой. Мир-экономика представляет собой ту основу, которая объединяет мир: нет национальных экономик, все они со­ставляют часть единой глобальной экономики, а разделение в мир-экономике происходит между странами «центра» (или «ядра» — core), «периферии» и «полупериферии», которые различаются по своей специализации в разделении труда.

Таким образом, мир-системная теория развивает теорию зависимости, в которой не было понятия «полупериферия». Согласно неомарксистам развитые государства «центра», имея доминирующие позиции в сферах производства, торговли и финансов, эксплуатируют слаборазвитые государства «периферии». Страны «полупериферии» имеют достаточно дивер­сифицированную экономику и развивают промышленное произ­водство, но еще не входят в группу стран «центра».

Доклад Римского клуба и нефтяной кризис 1973 г. показали, на­сколько мир может быть взаимозависим, что привело к возникно­вению теории транснационализма, представители которого вступают в спор со сторонниками господствовавшей тогда реалистской пара­дигмы. Оспаривая государствоцентричный подход реалистов, транс­националисты считали, что государства находятся в комплексных (не только политических, но и экономических, культурныхи т.п.) взаимо­отношениях со множеством акторов, в том числе транснациональных. Основные положения данного подхода разработали Джозеф Най и Роберт Кеохейн в совместных научных трудах «Транснациональные отношения и мировая политика» (1972) и «Власть и взаимозависи­мость: мировая политика в переходный период» (1977).

Кеохейн и Най заложили основы неолиберализма как теории международных отношений. По мнению исследователей, хотя суве­ренные государства и остаются главными акторами, их центральное положение начинают оспаривать транснациональные акторы: группы интересов, неправительственные организации, транснациональные корпорации. Также Кеохейн и Най пришли к выводу, что в мире воз­растает число связей и каналов взаимодействий между различными акторами, и это приводит к возникновению комплексной взаимозави­симости.

Можно выделить следующие характеристики комплексной взаимозависимости:

                 увеличивается число связей между государственными и него­сударственными акторами, что приводит к появлению помимо межгосударственных еще и транснациональных отношений, которые происходят без участия государств;

                 сглаживается различие между «высокой» и «низкой» полити­кой, вопросы безопасности больше не стоят исключительно на первом месте в повестке дня;

                 роль военной силы в международных отношениях снижа­ется. Мирное развитие международных отношений и рост экономики могут быть обеспечены только путем расширения сотрудничества при помощи международных институтов, поэтому неолиберализм также называется неолиберальным институционализмом.

Расцвет транснационализма повлиял на исследования между­народных организаций, которые в научной повестке дня несколько «затерялись» среди «новых» транснациональных акторов. Происходит некоторое «размывание» понятий «международная организация» и «международные институты»: например, Джозеф Най предложил рассматривать международные институты «в меньшей степени как институты, а скорее как кластеры межправительственных и транс­правительственных сетей, ассоциированных с формальными ин­ститутами».

Многие исследователи международных организаций переключились на исследования международных режимов. Наиболее часто цитируемое определение принадлежит американскому иссле­дователю Стивену Краснеру:

международный режим — это правила, нормы, принципы и процедуры, структурирующие ожидания международных акто­ров в отношении поведения друг друга в определенных областях. В качестве примера международных режимов можно привести режим свободной торговли, режим нераспространения ядерного оружия.

Как реакция на работы неолибералов возникает неореализм. Формирование этого направления связывают с появлением работы известного американского исследователя международных отношений Кеннета Уолтца «Теория международной политики» (1979). Предложен­ную Уолтцем теорию называют структурным реализмом: по мнению исследователя, именно структура международных отношений влияет на их характер. Свойства структуры определяются ее анархичным характером (центральная власть отсутствует) и распределением мощи и ресурсов между великими державами. Структура международных от­ношений ограничивает и определяет поведение государств: например, при биполярной структуре государства будут стремиться к сохранению статус-кво, окончание же холодной войны привело к возникновению менее устойчивой структуры. Как и в мир-системной теории, объ­яснение поведения государств в структурном реализме переносится с национального уровня на уровень системы.

Также в рамках неореализма разрабатывается проблема отно­сительных и абсолютных преимуществ. Например, представитель данного теоретического направления Джозеф Грико считает, что государства могут сотрудничать, но они должны уделять внимание тому, не получает ли какое-то государство больше выгод от сотруд­ничества. Если государства не соблюдают правила сотрудничества, то велик риск возвращения к односторонним действиям.

В рамках неореализма выделяют также «защитную» (defensive) и «нападающую» (offensive)версии реализма. Согласно сторонникам «защитного» реа­лизма, поведение государств зависит от того, считают ли они другие государства дружественными или враждебными, с последними можно решать конфликты силовыми методами. При этом политики пони­мают, что цена войны выше, чем возможные выгоды от ее выигрыша, однако иногда вооруженное столкновение бывает неизбежным.

Между неореалистами и неолибералами происходит так называ­емый «третий большой спор» в теории международных отношений. Неореалисты признают существование негосударственных акто­ров, но считают, что все они вынуждены действовать по правилам, которые создают государства — главные акторы международных отношений. По мнению неореалистов, государства соглашаются на сотрудничество, чтобы не допустить получения другими государ­ствами относительно больших выгод, неолибералы убеждены, что от сотрудничества могут выиграть все его участники.

Представители неолиберализма уверены, что создание международных режимов решает проблему преодоления анархии в международных отноше­ниях, неореалисты настаивают на том, что анархия все-таки налагает ограничения на сотрудничество. Неореалисты изучают в основном проблемы обеспечения безопасности и выживания государств, в то время как неолибералов интересуют вопросы экономического бла­госостояния.

Вместе с тем неореализм и неолиберализм имеют много общего:

1) анализируют проблемы, связанные с нарушением или поддержа­нием статус-кво (вопросы безопасности и сотрудничества);

2) имеют позитивистские основания, т.е. считают, что можно получить объ­ективное проверяемое знание о реальности;

3) используют теорию рационального выбора и теорию игр для объяснения действий участ­ников международных отношений.

Неореализм и неолиберализм до настоящего времени представляют собой наиболее распростра­ненные в научном сообществе теории международных отношений.

Несмотря на бурное развитие различных теоретических на­правлений в исследованиях международных отношений, ни одна из теорий не смогла предсказать мирное прекращение холодной войны. В первой половине 1980-х годов происходит новое похолодание в отношениях СССР и США, увеличиваются расходы на вооруже­ния, нарастает конфронтация. Однако с приходом к власти в СССР М. С. Горбачева начинается перелом в отношениях сверхдержав. В 1986 г. Горбачев предложил рассматривать взаимоотношения Со­ветского Союза и США не через логику взаимного устрашения и оди­наковой опасности, а через логику взаимной безопасности. Позднее Горбачев развил на основе этого тезиса концепцию «нового полити­ческого мышления», которая включала приоритет общечеловеческих ценностей и выживания человечества, а также деидеологизацию международных отношений. Выдвигая эти идеи, Горбачев стремил­ся трансформировать противоборство с США в партнерство при сохранении статус-кво и лидирующих позиций обеих сверхдержав в международных процессах. Экономическое ослабление Советского Союза из-за внутренних причин и гонки вооружений и, как результат, неравенство потенциалов сверхдержав привели к тому, что уступки, на которые шел Горбачев, носили односторонний характер.

В 1990 г. в Парижской хартии для новой Европы провозглашается окончание холодной войны. В 1991 г. неожиданно для всех теоретиков междуна­родных отношений и политологов Советский Союз прекращает свое существование. Заканчивается эпоха биполярного противостояния. Формируется система международных отношений, до сих пор не получившая названия.

Литература

Мировая политика и международные отношения: Учебное пособие / Под ред. С.А. Ланцова, В.А. Ачкасова. – СПб: Питер, 2005. С.68-110.

Никитина Ю.А. Международные отношения и мировая политика. Введение в специальность: Учебное пособие для студентов вузов. – 3-е изд., испр. и доп. – М.: Издательство «Аспект Пресс», 2014. С.75-88.