Тема 15. Соперничество США, Китая и России как глобальный геополитический конфликт

  1. Место США в новом мировом порядке

Важнейшей особенностью мирового развития в XXI веке является обострение соперничества ведущих центров силы современного мира США, Китая и России, по своей сути представляющего собой глобальный геополитический конфликт, в котором США, стремясь сохранить лидерские позиции, объективно выступают за консервацию своего привилегированного положения, а их соперники - Китай и Россия заинтересованы в трансформации существующего мироустройства в полицентрический миропорядок.

В Стратегии национальной безопасности США, опубликованной в 2017 г., не говорится о «продвижении демократии», как в предшествующих вариантах Стратегии, а в качестве главной угрозы американскому влиянию, ценностям и богатству рассматривается усиление «ревизионистских» держав - Китая и России как «стратегических конкурентов». При этом подчёркивается, что Россия стремится отделить Америку от её союзников и партнёров, а Китай распространяет свою власть в ущерб суверенитету других и строит самую совершенную в мире военную систему после американской.

Исходя из положений новой Стратегии национальной безопасности, США, соперничая с таким странами, как Китай и Россия, намерены в большей степени действовать самостоятельно, без оглядки на международные организации. В то же время, согласно документу, они заявляют о стремлении «изыскивать области сотрудничества с этими конкурентами с позиции силы»[1]. Обозначив Россию и Китай как своих главных стратегических противников, США тем самым фактически признали, что однополярного мира больше не существует. В новой Стратегии подчеркивается, что Китай и Россия стремятся формировать мир, который противоречит американским ценностям и интересам.

Соперничество ведущих держав сопровождается наращиванием военных потенциалов, что увеличивает риск крупных конфликтов между ними. Ситуация усугубляется эрозией режимов безопасности, сформировавшихся после окончания «холодной войны». В условиях роста конфликтности существенно снижается применимость «мягкой силы» в качестве инструмента внешней политики, позволяющего проецировать влияние путём культурной, экономической и ценностной экспансии. Эти процессы повышают уровень неопределённости и непредсказуемости в мире, увеличивают вероятность глобального военного столкновения.

В нынешнем десятилетии в полицентрическом мире наметились две линии размежевания:

-     между Россией и НАТО/EC в связи с расширением этих альянсов на восток и особенно остро в связи с кризисом на Украине;

-     между Китаем и США в связи со стремлением к военно-политическому доминированию в западной части Азиатско-Тихоокеанского региона, контролю над природными ресурсами и путями их транспортировки, а также по финансово-экономическим вопросам.

Геополитическое соперничество прямо или косвенно связанно со сдвигами в балансе сил ключевых мировых акторов, прежде всего США и Китая. США при постепенном сокращении своих возможностей остаются наиболее мощным и самодостаточным центром силы. Американская элита переосмысливает роль страны в международной системе, пытаясь (хотя и непоследовательно) трансформировать монопольно регулирующую роль в глобальное лидерство.

В подходах американского политико-академического сообщества к вопросу о роли США в формировании новой структуры мира преобладает идея «просвещённого лидерства» и «умной силы как инструмента его обеспечения, представленная, в частности, такими известными экспертами в области международных отношений, как 36. Бжезинский [2], Дж. Най[3] , С. Брукс и У. Уолфорт [4] и др. Критически важным для страны они считают способность и умение элиты сдерживать присущий ей гегемонистский синдром, соотносить свои интересы с интересами других акторов мировой политики, действуя с позиций ответственного лидера.

В центр дебатов о лидерстве США Г. Киссинджер в книге «Мировой порядок: размышления по поводу характера наций и хода истории» (2014) ставит проблему преодоления вакуума силы на международной арене, который, по его мнению, является фундаментальной причиной мирового беспорядка.

С точки зрения Г. Киссинджера, Соединённые Штаты должны играть лидирующую роль в формировании мирового порядка, позиционируясь не как морализирующий глобальный полицейский, а как жёсткая и реалистичная держава, действующая со своими союзниками и даже соперниками для сохранения равновесия, а также удержания угрозы войны в приемлемых рамках. Поиск баланса между внешней политикой, основанной на ценностях, и реал-политикой он считает неизбежным для сверхдержавы[5].

Один из ведущих специалистов в области геополитики Р. Каплан, формулируя геополитический статус США и их стратегические интересы, характеризует это государство как глобальную морскую державу, главная цель которой, как ранее Британской империи, - поддержка свободной торговли по всему миру и обеспечение свободы мореплавания, поскольку большая её часть осуществляется по морю. При этом особо подчёркивается стратегическое значение Персидского залива с Ормузским проливом, Малаккского пролива, а также Суэцкого и Панамского каналов, через которые пролегают крупнейшие транспортные пути, используемые для перевозки нефти и других продуктов первостепенной важности. Ключевыми инструментами реализации Соединёнными Штатами своей глобальной миссии геополитик считает морскую и воздушную мощь, а сухопутные войска рассматривает как вторичные, применение которых сопряжено с большими издержками, примерами чего ему представляются Вьетнам в прошлом и Ирак после 2004 г.[6] Поэтому, по его мнению, предпочтительно, оказывать влияние издалека, без прямого вмешательства во внутренние политические процессы [7].

Преимущества Соединённых Штатов перед основными геополитическими соперниками - Китаем и Россией видятся Р. Каплану в наличии у них этнических, политических и экономических проблем, несопоставимых с кажущимися незначительными трудностями США. «Их стабильность и само существование как единых государств, - полагает он, - в будущем выглядят сомнительно, чего не скажешь об Америке».

Согласно Р. Каплану, стратегической целью Соединённых Штатов в Евразии должна быть поддержка геополитического баланса, чтобы не допустить доминирования какой-либо державы в Восточном полушарии, а важнейшим средством её достижения - максимальное использование противоречий между ведущими акторами.

В современных условиях американское лидерство, отнюдь не бескорыстное и сопряжённое с немалыми издержками для других государств, видимо предпочтительнее отсутствия всякого лидерства. В той мере, в какой это лидерство сможет содействовать выработке согласованных решений, оно будет полезным для противодействия хаотизации в международных отношениях и формирования глобального миропорядка.

Определённой популярностью в США пользуются и неоизоляционистские взгляды, проявившиеся в прошедшей кампании по избранию президента. Ближайшие годы покажут, насколько реализуются предвыборные заверения Д. Трампа о необходимости сконцентрировать усилия и ресурсы на внутренних проблемах и сократить политический активизм за пределами страны.

В меняющемся глобальном контексте американское экспертное сообщество занято поисками новых возможностей для изменения баланса сил на мировой арене в пользу Соединённых Штатов и реализации базовых внешнеполитических приоритетов этой страны. В этой связи заслуживают внимания рекомендации, изложенные в исследованиях последних лет.

Аналитики Совета по международным отношениям Р. Блэквилл и Дж. Харрис считают остроактуальной для Соединённых Штатов проблему использования экономического инструментария для достижения внешнеполитических целей, активно применяемого в последние десятилетия могущественными «нелиберальными» странами, в первую очередь Китаем и Россией. Особого внимания, по мнению авторов, заслуживает опыт вовлечения Китаем других государств в свою геостратегическую орбиту методами геоэкономики, т.е. использования в политике экономического «кнута и пряника». В качестве примера приводится продвижение проекта «Нового шёлкового пути» в Евразии и запуск Азиатского банка инфраструктурных инвестиций, чьи программы зачастую становятся альтернативой Всемирному банку. Авторы сетуют по поводу того, что после окончания холодной войны искусство «геоэкономики» оказалось Соединёнными Штатами «утраченным»[8].

Традиционным компонентом политики США остаётся продвижение демократии, но в связи с укреплением в последние годы позиций авторитаризма предлагается превратить противодействие ему в основу новой геостратегии Запада. Так, Б. Клаас из Лондонской школы экономики полагает, что настало время отказаться от прагматичного приспособления к недемократическим режимам, делающим Запад практически соучастником проводимой ими политики угнетения. Он признаёт, что противостояние авторитаризму чревато значительными издержками, но только последовательное отстаивание демократических принципов способно принести долгосрочные результаты[9].

  1. Китай в XXI веке

К настоящему времени накопился обширный пласт публикаций об упадке Америки и возвышении Китая. Статистические показатели, демонстрирующие достижения Китая в экономике, сопоставимость его ВВП с американским неправомерно интерпретировать как предстоящую смену лидерства. ВВП КНР по своим качественным характеристикам уступает США. Китайская экономика практически полностью зависит от импортных технологий и ориентирована в первую очередь на производство дешёвых товаров для рынков более развитых стран, включая США. Поэтому адекватно нынешнее официальное позиционирование КНР как «крупной развивающейся страны», стремящейся к стратегическому партнёрству со всеми великими державами.

Согласно мнению, преобладающему в экспертной среде, быстрый рост расходов на НИОКР и увеличение числа выпускников вузов по научно-техническим специальностям отнюдь не гарантируют Китаю преодоление технологического отставания от США. Итоговый вывод известного исследователя экономики КНР А. Крэбэра характерен для западного мейнстрима: в китайских условиях последовательный технический прогресс возможен, а технологическое лидерство недостижимо[10].

Аналогичное видение перспективы развития инновационной сферы КНР высказывают и отечественные исследователи из ИМЭМО РАН. Согласно их прогнозу в период до 2035 г. Китай сохранит высокие темпы развития экономики и внесёт весомый вклад в глобальный экономический рост, обеспечивая 20-25% прироста мирового ВВП, будет осуществлять активную инновационную стратегию. Он займёт ведущие позиции по отдельным направлениям прикладных НИОКР, ориентированных на потребительский рынок и «зелёную экономику». Вместе с тем интенсивные факторы роста не станут движущей силой развития экономики, сохранится отставание в фундаментальных исследованиях, что станет важным стимулом к углублению научного сотрудничества с США[11].

В настоящее время Китай ведёт поиск новой, интенсивной модели роста, ориентированной прежде всего на внутренний потребительский спрос. Однако Компартия готова к осуществлению только тех преобразований, которые не подрывают её власть. Приоритетность сохранения режима и особого статуса КПК становится тормозом для проведения реформ, которые позволили бы Китаю совершить скачок до уровня постиндустриализма. Уместно вспомнить, что Советскому Союзу этот скачок так и не удалось осуществить.

Под воздействием ключевых вызовов для экономики формируется китайская стратегия взаимодействия с международными партнёрами:

1) исчерпание потенциала экспортно-ориентированной модели экономического роста, необходимость перехода к модели, движимой внутренним потреблением;

2) угроза роста внутренней социальной напряжённости вследствие предела производительности труда, постепенного превращения трудоёмких производств в капиталоёмкие, активного внедрения в производственный процесс робототехники и трудосберегающих технологий, ускорения урбанизации и индустриализации;

3) обострение проблем обеспечения продовольственной безопасности вследствие урбанизации и роста населения[12].

Заслуживает внимания видение наиболее вероятной перспективы движения Китая по пути «жёсткого авторитаризма» известным американским исследователем Д. Шамбо. Согласно его прогнозу, китайская экономика застрянет в «ловушке среднего уровня доходов», социальные противоречия обострятся, что вызовет необходимость поиска иного пути развития. Выходом для Китая Д. Шамбо считает возвращение к «мягкому авторитаризму» периодов правления Цзян Цзэминя и Ху Цзиньтао и его последующее перерастание в «полудемократию» сингапурского образца[13].

Привлекательность китайской модели носит ограниченный характер, а имидж Китая в мире является неоднозначным или негативным за исключением некоторых азиатских и африканских стран. По оценке профессора Д. Шамбо, с конца 2000-х гг. репутация КНР в Азии ухудшилась из-за активной модернизации военного потенциала и ужесточения позиции в Юго-Восточной Азии[14].

Серьёзные проблемы появляются в осуществлении концепции «Шёлкового пути», обосновывающей стратегию достижения Китаем мирового лидерства и являющуюся важным доказательством его геополитических амбиций. У властей нет чётких представлений о путях и способах её реализации, достаточности необходимых ресурсов для осуществления инфраструктурных проектов как внутри страны, так и за рубежом. Несмотря на определённые достижения стратегии «Шёлкового пути», особенно на территории Эфиопии (в частности, запуск железной дороги между портом Джибути и Аддис-Абебой, создание морской военной базы в Аденском заливе), военно-политические цели Китая вызывают рост антикитайских настроений в странах рецепиентах и массовые протестные акции против присутствия инвесторов, участники которых обвиняют Китай в «неоколониалистских устремлениях».

Ряд стран (Бангладеш, Пакистан. Малайзия, Мьянма и др.) сокращают или полностью сворачивают проекты в рамках китайской инициативы «Нового Шёлкового пути» из-за опасений по поводу высокой стоимости таких крупномасштабных проектов, как строительство портов и железных дорог. Во многих странах растёт обеспокоенность по поводу долговой нагрузки.

Претензии Китая на большую часть акватории Южно-Китайского моря, в том числе возведение военной инфраструктуры на искусственных островах, являются источником напряжённости в его отношениях с США, а также соседями - малыми странами ЮВА, для реализации своих геостратегических интересов консолидирующихся на антикитайской основе. Конфронтация низкой интенсивности, операции по обеспечению свободы навигации и другие военные действия могут рано или поздно привести к кризису. Тем не менее по степени приоритетности во внешней политике Китая отношения с США как главным экономическим партнёром находятся на первом месте, а с Россией, претендующей на роль стратегического союзника Поднебесной, - на втором как «крупнейшим соседом и партнёром».

В новом ракурсе предстаёт стратегическая уязвимость Китая в связи с неопределённостью позиции США по «тайваньской теме» и готовностью использовать её для давления на Китай в качестве претендента на право быть единственным  признанным миром представителем всего Китая[15]. В ближайшие годы США, видимо, будут более напористо и напрямую противодействовать Китаю в Южно-Китайском море и в вопросе Тайваня.

Для прогнозирования перспектив соперничества США и Китая следует учитывать не только экономические, научно-технические и военные факторы, но и институциональные. Несмотря на растущую мощь Китая, демократические институты Соединённых Штатов способны обеспечить превосходство над ним, открывая доступ к кредитам и создавая возможность заключения прочных союзов.

Фактором увеличения могущества США является широкая система партнёрств, которой не располагает ни одна другая страна. Они обеспечивают логистику и оборонно-техническое сотрудничество, необходимое и для успешного соперничества со странами-конкурентами.

Китай находится в относительной изоляции на международной арене, поскольку за исключением непродолжительного периода покровительства со стороны СССР в его истории не было союзников. Для характеристики отношений Китая с Северной Кореей и Пакистаном неприменимо понятие «альянс», а «стратегическое партнёрство» с Россией во многом носит конъюнктурный характер. От создания военного союза с Россией Китай, по существу, отказывается, заявляя о готовности развивать всестороннее сотрудничество, в том числе и военно-техническое. Такой альянс, вероятно, может возникнуть, если конкуренция между обоими государствами и Соединёнными Штатами окажется острее, чем двусторонние разногласия.

Следует согласиться с прогнозом создателя теории «мягкой силы» Дж. Ная о перспективах Китая: если Китай избежит крупных внутриполитических потрясений, объём и высокие темпы экономического роста, несомненно, увеличат относительную мощь этой страны в сравнении с Соединёнными Штатами, но вовсе не превратят в самую влиятельную мировую державу. Прогнозы, основанные на росте китайского ВВП, констатирует он, односторонни и не учитывают несопоставимость структуры американской и китайской экономик, преимущества американцев в военной и «мягкой» силе, а также неблагоприятные факторы геополитического положения Китая и баланс сил в Азии[16].

Сходного мнения о перспективах Китая в соперничестве с США придерживается и учёный из французского Института международных и стратегических исследований Ж. Венсан-Бриссе, автор статьи «Китай может так никогда и не нагнать США», опубликованной в журнале «Атлантико». Хотя Китай и стал ключевым экономическим игроком, констатирует учёный, это не позволило ему превратиться в богатое государство, а такой атрибут мощи, как вооружённые силы всё ещё отстают в качественном плане. Экономические успехи Китая достигаются в ущерб окружающей среде, общественному единству и соблюдению прав человека. Превращению Китая в державу мирового уровня, согласно прогнозу Ж. Венсана-Бриссе, будут препятствовать зависимость экономики от внешних рынков, которые не могут расширяться до бесконечности, бедность и старение населения, слабая сеть дипломатических связей. «Всё это, - резюмирует автор статьи, - формирует трудно контролируемую ситуацию»[17].

Даже в случае превращения КНР во вторую сверхдержаву трансформацию нынешнего эрозирующего моноцентризма в новую биполярность не следует считать предопределённой. Дело не только в глубокой экономической взаимозависимости Китая и США, но и в стремлении большинства государств избежать подчинения своих многообразных интересов жёсткой военно-политической иерархии, лишиться свободы манёвра на международной арене, открывающей возможности участия в разных экономических, политических и региональных объединениях. В силу этих обстоятельств иерархизация миропорядка, которая была присуща биполярности эпохи холодной войны, в современных условиях едва ли воспроизводима.

Гипотетическая биполярность США и Китая будет свободна от жёсткого идеологического противостояния, характерного для советско-американских отношений. Скорее просматривается перспектива соперничества двух моделей капитализма - либерально-демократической (США) и государственно-бюрократической (КНР) как фактора, во многом определяющего содержание мировой политики.

Представляется небезосновательной озабоченность зарубежных учёных по поводу вероятности попадания международной политики в «ловушку Фукидида» - ситуацию, описанную древнегреческим историком в «Истории Пелопонесской войны», главную причину которой он видел в страхе Спарты перед стремительным усилением Афин. В современной интерпретации метафора «ловушка Фукидида», введенная американским учёным Г. Эллисоном, используется для описания ситуации, когда поводом к войне может послужить напряжённость в отношениях между наиболее могущественной державой (США) и «восходящей» - Китаем[18].

Авторы сборника «Следующая война? Истоки Первой мировой войны и риск конфликта между США и Китаем» (2015), подготовленного Р. Розенкранцем и Ст. Миллером к столетию Первой мировой войны, видят урок Пелопонесской войны не в неизбежности конфликта между США и Китаем, а в необходимости сдержанности со стороны обоих государств для поддержания мира. Они концентрируют внимание на выгодных отличиях современной международной системы от мира городов-полисов и Европы 1914 г.:

-       лучшая подготовленность современных государств к политике маневрирования;

-       устрашающая роль ядерного оружия;

-       экономическая глобализация, интегрирующая народы и государства;

-       отсутствие идеологии войны[19].

В политико-формирующем и экспертном сообществе США и Китая декларируется намерение работать над «новой моделью отношений», которая учитывала бы проблемы и претензии сторон и высокую степень взаимозависимости, особенно в экономической сфере, достигшую беспрецедентных масштабов. Потребность в создании «новой модели отношений» обусловлена необходимостью обоих государств, с одной стороны» обезопасить себя, купировав существующую конфронтационность, а с другой - сохранить взаимовыгодное экономическое партнёрство.

  1. Россия в условиях формирования нового мирового порядка

В развернувшемся центро-силовом соперничестве Россия является относительно слабым актором (прежде всего с точки зрения экономики). Её доля в мировом ВВП составляет около двух процентов, а экономические перспективы достаточно проблематичны и во многом зависят от смены нынешней энерго-сырьевой парадигмы на инновационную, возможную лишь при условии проведения радикальных реформ в политико-институциональной сфере. Только Европа или США могут предоставить ресурсы, необходимые для диверсификации экономики и повышения производительности труда. Российская геополитика носит преимущественно локальный характер, будучи ориентированной на пространство СССР в качестве сферы влияния.

Оказались нереализованными два стратегических плана, существовавших с 1990-х гг.:

-       интеграция в западную цивилизацию;

-       реинтеграция бывших союзных республик под эгидой России.

Евразийский союз в настоящее время является малоэффективным интеграционным образованием, лишённым видимых перспектив для решения поставленных перед ним задач. Ограниченные результаты даёт российская стратегия «разворота на восток» и партнёрства с Китаем.

Острота локальных конфликтов и нестабильность вдоль российских границ ставят перед Россией вопросы: какое пространство она считает жизненно важным для своего существования и развития, какую границу готова защищать?

При существующих международных реалиях использование «жёсткой силы» позволяет России ставить перед собой амбициозные цели и играть одну из ведущих ролей на мировой арене, не располагая для этого необходимыми ресурсами и, по существу, не имея союзников. Однако её использование в качестве средства разрешения противоречий между центрами силы в существенной степени ограничено ядерным патом.

С учётом относительной экономической слабости России, амбивалентности её общественного устройства и незавершённости самоидентификации конфликт между ней и Западом относится к категории ассиметричных. С точки зрения сопоставимости ракетно-ядерных потенциалов сторон конфликт является симметричным.

Наряду с созданием инновационной экономики перед Россией стоит задача формирования геостратегии, способной ответить на вызовы безопасности в обстановке перехода от мирного, хотя и сопровождающегося конфликтами сосуществования, к состоянию мировойны, где лишь зыбкая грань отделяет мир от полномасштабного противоборства ведущих держав. Решение этой задачи в существенной степени зависит от обретения национально-государственной идентичности, ибо без культурно-исторического и ментального самоопределения невозможно сформулировать внешние ориентиры и успешно конкурировать на международной арене. Представляется вполне обоснованной констатация отечественного учёного С.В. Кортунова: во всемирной конкуренции «...выигрывают те государства, чья идентичность имеет большую историческую, культурную, этническую и политическую глубину и силу»[20].

Самоопределение России способно оказать существенное влияние на становление нового мирового порядка, основывающегося на полицентризме с изменяющейся иерархией центров силы и геополитическом соперничестве. В формирующемся миропорядке отношения между странами станут более жёсткими, а управлять миром будет сложнее из-за усиления турбулентности и периодически возникающих причин для конфронтации.

В продолжающейся полемике по вопросу о самоопределении России в международной среде - следовать ли в русле Запада или создавать уникальную цивилизацию, развивающуюся по собственной логике, мы считаем оптимальным следующий подход: геополитически Россия - страна евразийская, а в этнокультурном, конфессиональном и, главное, ценностном плане - неотъемлемая, хотя и особая часть европейской цивилизации, её восточное продолжение. На наш взгляд, именно такое видение российской идентичности позволит стране наиболее адекватно адаптироваться к глобальным трендам и ощутимо влиять на них.

Предстоит сформировать модель интенсивного развития, которая вберёт в себя лучшие из российских ценностей (сильное государство, социальная справедливость, межнациональная толерантность, христианский гуманизм и др.), и выработать новый, приемлемый для России синтез с ценностями универсальными, общечеловеческими.

Историческому сближению России и Запада должна сопутствовать интеграция капиталов, производств, технологий, культур и укладов при самобытности государств. Форсирование этого процесса может быть ускорено чрезвычайными обстоятельствами, которые вызовут необходимость в объединении усилий для достижения общей стратегической цели, каковой, например, была совместная борьба против фашизма в период Второй мировой войны. Синергия европейского капитала и технологий с российскими природными ресурсами способна обеспечить конкурентоспособность континента в глобальной экономике и превращение его в новый центр силы мировой системы наряду с США и КНР. Главный риск для России заключается в опасности не вписать свою экономику и политическую жизнь в обозначившиеся тренды мирового развития, обозначившиеся в начале XXI столетия.

Не лишено резона мнение известного американского политолога 36. Бжезинского об оптимальном выборе Россией места в формирующемся миропорядке: «...Будущее России зависит от её способности стать важным и влиятельным национальным государством в составе объединяющейся Европы. Если этого не произойдёт, то это крайне негативно скажется на способности России противостоять растущему территориально-демографическому давлению со стороны Китая, который проявляет всё большее стремление (по мере роста своей мощи) аннулировать «неравноправные» договоры, навязанные Пекину Москвой в прошлом»[21].

Ситуацию во взаимоотношениях между Россией и Западом вряд ли удастся нормализовать быстро и в существенной степени в зависимости от хотя бы частичной стабилизации обстановки на Украине. Возрастает потребность в прагматизации и инструментализации отношений Россия - Запад, в создании действенного многостороннего механизма раннего предупреждения и урегулирования кризисов. Ряд долговременных факторов создают потенциальные возможности для восстановления сотрудничества между Россией и Западом:

-     потребности глобальной экономики в интернационализации мирохозяйственных связей;

-     наличие обширной общей повестки дня по актуальным проблемам (гонка вооружений, терроризм, бедность, неграмотность, голод, болезни, неуправляемая миграция и т. д.).

В связи с императивностью европейского пути для России остро актуален вопрос о вероятном облике Европы и населяющих её сообществ в перспективе уже ближайших десятилетий. Многое, кажущееся привычным и очевидным, становится проблемным в связи с нарастанием миграционного потока (преимущественно из Африки) и реакцией на этот процесс со стороны националистических, расистских сил коренного населения, эрозией традиционного среднего класса, увеличением численности прекариата[22], включающего необеспеченные слои населения. Накапливается взрывчатый материал, способный дестабилизировать европейские социумы.

Разрастаются и усложняются проблемы неразрывно связанного с Европой Европейского союза. Он успешно развивался в течение нескольких десятилетий и вызывал подражание в других регионах мира. В настоящее время межгосударственное объединение проходит сложный этап своего функционирования, не гарантирующий ни от попятных движений, ни от фрагментации.

Для извлечения Россией максимума выгод из непосредственного соседства с динамичными экономиками Азии необходима «двойная интеграция» - востока страны в общероссийское пространство и самой страны в целом - через её восточные регионы - в АТР. Должно учитываться, что главная угроза безопасности страны сейчас определяется тем обстоятельством, что экономически наиболее депрессивная часть физически соприкасается с самой динамичной частью мира. Чтобы избежать превращения в придаток китайской экономики и экономического полувассала Китая, России необходимо сконцентрировать усилия на развитии своих дальневосточных территорий. В долгосрочной перспективе сотрудничество со странами АТР не сможет стать стратегической альтернативой взаимодействию со странами Запада.

В обстановке обостряющегося соперничества и взаимозависимости между двумя наиболее мощными центрами силы современного мира - США и Китаем оптимальной стратегией России представляется развитие двусторонних отношений с обоими государствами в соответствии с собственными интересами, избегая «привязки» к одному из них:

-     в сотрудничестве с Соединёнными Штатами целесообразно объединение усилий прежде всего в области обеспечения безопасности;

-     в сотрудничестве с Китаем (а также Японией и Южной Кореей) - в совместном торгово-экономическом освоении Евразии и Дальнего Востока. При этом рост влияния КНР следует балансировать путём развития партнёрства с Японией, Индией, Южной Кореей и Вьетнамом.

Реализация этой стратегии требует гибкости и тщательного просчёта каждого шага. Ключевым условием её успеха является разумное использование имеющихся ресурсов и соизмерение средств, выделяемых на обеспечение безопасности, с экономическим и демографическим потенциалом страны.

В настоящее время напряжённость в отношениях Запада и России ставит в наиболее выигрышное положение Китай, позволяя ему занимать позицию балансира между ними. Противостояние США и Китая объективно создаёт для России новые возможности для диверсификации внешнеэкономических связей и источников получения высоких технологий.

Вместе с тем возникновение новой относительной биполярности с Китаем в качестве второго полюса и альтернативного США глобализационного ядра, на наш взгляд, может быть негативным сценарием для России. Формирование вокруг Китая системы тяготеющих к нему альянсов с участием России чреват для неё риском оказаться в положении «младшего партнёра», находящегося в конфронтации с Западом.

Данные Института социологии РАН осени 2017 года показали, что россияне постепенно осознают цену противостояния с Западом. Начиная с 2016 года фокус общественного внимания начал смещаться с внешнеполитической повестки дня на внутриэкономические и внутриполитические процессы. Усиливается запрос на перемены, особенно у молодёжи, неудовлетворённой кризисной стабильностью предшествующих лет, обернувшейся закупоркой многих каналов социальной мобильности. Большинство россиян (51%) считает реалистической задачу вхождения страны в число наиболее экономически и политически влиятельных стран мира, высказывается за соотнесение нынешних возможностей страны и тех целей, которые она перед собой ставит. Граждан не привлекает наращивание оборонных расходов (28% одобрения) перспектива получения контроля над территориями, ранее входившими в СССР (8%). Главный же запрос - на социальную справедливость и жёсткую борьбу с коррупцией в верхах (51%), на преодоление нефтегазовой зависимости экономики страны (42 %), развитие науки, образования, здравоохранения и культуры (37%).

Как территориально самая большая страна, сталкивающаяся с многочисленными вызовами по периметру своих границ, Россия должна быть заинтересована в сотрудничестве с самыми разными партнёрами для противодействия этим вызовам, стремиться к минимизации конфликтов с соседями, поиску оптимальных комбинаций партнёрств для решения конкретных проблем.

Важным средством достижения Россией своих внешнеполитических целей должно служить формирование благоприятного имиджа, построенного вокруг идеи движения вперёд и развития, а не призывов к консервации статус-кво или возвращения в прошлое, будь-то советское или досоветское. Тем более, что это прошлое далеко не всегда было привлекательным для собственного населения и для других государств, особенно соседей.

Будущий образ России будет зависеть от реализации её инновационного потенциала, способности сочетать открытость к глобальным вызовам с бережным отношением к национальной культуре и традициям. Главная проблема международного имиджа страны — это сама российская действительность.

Суммируя вышеизложенное, можно утверждать, что Россия располагает необходимыми геостратегическими позициями, экономическим, ресурсным и интеллектуальным потенциалом для обретения себя в качестве трансрегиональной державы Европы и Азии, способной оказывать влияние на глобальном уровне. Представляется, что для эффективного выполнения ею этой роли необходимо:

-     преодолеть сопротивление энергетической и сырьевой олигархии перераспределению доходов в пользу инновационной стратегии развития страны;

-     осуществить комплекс мер для демократического реформирования страны (обеспечение прав человека и реального разделения властей, создание современных общественных институтов, внедрение состязательности в политические процессы и др.);

-     ускоренно формировать средний класс и полноценное гражданское общество как социальную базу для инновационного развития;

-     формировать российскую идентичность как основывающуюся на европейских ценностях;

-     найти оптимальные пути и способы органического сочетания рыночной экономики, политической демократии с историческими традициями отечественной государственности и социальности;

-     обеспечить динамичное развитие Сибири и Дальнего Востока, жизненно важное для сохранения международного статуса и суверенитета;

-     избавиться от имперских комплексов, стереотипов антизападничества и антиамериканизма, используя ресурсы «мягкой силы» для обеспечения позитивного восприятия России в мире.

Вышеизложенное позволяет сделать следующие выводы.

  1. В современных условиях не исключён конфликт между наиболее влиятельными странами мира в форме войны, в том числе ядерной, с возможными катастрофическими последствиями для глобального социума.
  2. От снижения остроты соперничества между США, Китаем и Россией во многом зависит успешность нейтрализации глобальных вызовов, особенно исходящего от терроризма как главной угрозы для человечества.
  3. Приоритетными целями США, Китая и России должны быть неконфронтационное взаимодействие, предотвращение военных конфликтов, согласование интересов по вопросам глобального управления и развития.
  4. В новую эру конкуренции реализация претензий России на роль одного из наиболее влиятельных центров глобального мира невозможна без перехода к инновационной модели развития, количественного и качественного наращивания человеческого капитала.
  5. Важной задачей России на международной арене является противодействие усилению конфронтационного типа мышления и поведения, ведущему к обособлению стран и обществ, возникновению между ними напряжённости и конфликтов.

Литература

Сирота Н.М. Конфликты в мировой политике: мегатренды глобального социума. Publisher: Palmarium Academic Publishing, 2019. С.42-56.

 

[1] National Security Strategy of the United States of America December 2017. - [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://nssarchive.us/wp-content/uploads/2017/12/2017.pdf (дата обращения: 14.04.2019)

[2]    Brzezinski Zb К. Strategic Vision. America and the Crisis of Global Power. N.Y, 2012.

[3]    Nye J. Is the American Century Over? /John Wiley and Sons. 2015.

[4] Brooks Stephen G., Wohlforth William C. The Once and Future Superpower: Why China Won’t Overtake the United States // Foreign Affairs. 2016. Issue May/June. URL: https://www.foreignaffairs.com/articles/united-states/2016-04-13/once-and-future-superpower (Accessed 14.04.2019).

[5]    Kissinger H. World Order: Reflections on the Character of Nations and the Course of History.N.Y., Allen Lane, 2014.

[6]   Kaplan R. The Return of Marco Polo's World. War, Strategy, and American Interests in the Twenty-First Century. New York., 2018. P.39.

[7] Ibid. P.41.

[8] Blackwill R.D., Harris J.M. War by Other Means: Geoeconomics and Statecraft. Cambridge-London., 2016.

[9] Klaas B. The Despot's Accomplice: How the West is Aiding and Abettting the Decline of Democracy N.Y., 2017.

[10] Kroeber A.R. China's economy. What Everyone Needs to Know/ A.R. Kroeber A.R. N.Y., 2016. P. 237-240.

[11] Мир 2035. Глобальный прогноз С.304-305.

[12] Арапова Е.Я. Китай: международное взаимодействие в условиях внутренних вызовов // Мировая

экономика и международные отношения. 2018. №6. С.77.

[13] Shambaugh D. Contemplating China's Future // The Washington Guarterly, vol.39, no. 3, 2016, pp.121-130.

[14] Shambaugh D. China Goes Global: The Partial Power. N.Y., 2013. P. 9-11.

[15]  Михеев В.В., Луконин С.А., Игнатьев С.В. Китай: фактор съезда и фактор Трампа // Мировая экономика и международные отношения. 2017. №6. С.28-31.

[16] Nye J. Is the American Century Over? / J. Nye. - John Wiley and Sons. 2015.

[17] Brisset J-V. Pourquoi la Chine pourrait ne jamais rattraper la super puissance Americana // Atlantico, 12 Mars 2015.

[18] Allison G. Destined for War: Can America and China Escape Thucydides's Trap? Kindle Edition / G. Allison - Boston-New York: 2017.

[19] 4he Next Great War? The Roots of World 1 and the Riskof U.S. - China Conflict. Ed by R. N. Rosencrance, S. E. Miller. Cambridge MA: MIT PRESS. 2015.

[20] Кортунов С.В. Россия в мировой политике после кризиса. М., 2011. С.405.

[21] Brzezinski Z.K. Toward a Global Realignment // The American Interest. 17.04.2016. URL Avaitable at: http://www.the-american-interest.com/2016/04/17/toward-a-global-realignment/ (Accessed: 14.04.2019).

[22] Прекариат - социальный класс работников с временной или частичной занятостью, которая носит постоянный и устойчивый характер.