Тема 13. Ядерное сдерживание в современной мировой политике

  1. Ядерное сдерживание в современной мировой политике

После окончания периода биполярного порядка, неотъемлемой частью которого было военное противостояние/соревнование СССР и США, возник вопрос о радикальном пересмотре подходов ведущих ядерных держав к роли ядерного оружия (ЯО) в мировой политике и политике отдельных государств.

В последние десятилетия развивалась тенденция к снижению порога ядерного сдерживания как в политике России и США, так и в политике ядерных держав «второго плана» (Великобритания, Франция и КНР). Параллельно обострилась проблема контроля над распространением ядерного оружия, которая создает новые формы гипотетического ядерного конфликта:

1)        нанесение разоружающего удара по ядерным объектам «неблагонадежного» государства;

2)        взятие под контроль ядерных объектов «проблемных» стран;

3)        использование ЯО против территорий, находящихся под контролем террористических сетей, в случае использования последними ядерных устройств;

4)        использование систем ПРО против ракетных потенциалов «государств-нарушителей».

Итогом этих процессов становится изменение модели ядерного сдерживания, сложившейся в годы «холодной войны».

1.1.           США после «холодной войны»

Работа по пересмотру системы ядерного планирования началась на завершающем этапе «холодной войны» и велась как в недрах администрации Дж. Буша-старшего, так и в экспертном сообществе. Уже в 1989 г. министр обороны Р. Чейни сообщил о начале пересмотра американской системы ядерного планирования. Вашингтон отказался от принципиальной установки на глобальное ядерное столкновение с СССР, была признана возможность использования ЯО против «опасных режимов», стремящихся к приобретению оружия массового поражения (ОМП). После роспуска Советского Союза усилия по выработке новой ядерной стратегии продолжились.

Американские эксперты разработали новый комплекс стратегических идей.

Во-первых, было признано, что окончание биполярной конфронтации с СССР не привело к решению ключевых стратегических задач США. «Холодная война» не завершилась демонтажом советского военного потенциала, как это произошло с немецким и японским потенциалом после окончания Второй мировой войны. Россия, как и СССР, оставалась единственным государством мира, способным технически уничтожить Соединенные Штаты и вести с ними войну на базе сопоставимых видов вооружений.

Во-вторых, новую направленность получил фактор американского ядерного присутствия на территории союзников. В Вашингтоне прогнозировали, что с исчезновением «советской угрозы» возникнет вопрос о целесообразности продолжения американского присутствия за рубежом, что могло привести к пересмотру ряда договоров (с Японией), возрождению идеи Западно-Европейского союза (ЗЕС) и повышению самостоятельности Европейских сообществ, трансформации НАТО в политический блок.

В-третьих, американские эксперты разработали концепцию «контрраспространения». Речь шла о возможности использования механизмов принуждения для пресечения распространения ОМП. На официальном уровне эта концепция была применена министром обороны США Л. Эспином 7 декабря 1993 года. В ядерной политике США появилось новое направление: комплекс силовых и па- расиловых действий, направленных на принудительное разоружение “опасных” режимов».

В-четвертых, американские эксперты возродили концепцию «принуждения», где «принуждение» понималось как стратегия наказания оппонента за нарушение статус-кво. В 1998 г. группа американских и британских экспертов под руководством Л. Фридмана объявила целью стратегии принуждения навязывание противнику соглашения и обеспечение контроля над его выполнением. Моделью «принуждения» считалась Первая война в Персидском заливе (1990—1991), завершившаяся выводом иракских войск из Кувейта, созданием «бесполетных зон» над Ираком и свертыванием иракских программ создания ОМП под контролем ООН и МАГАТЭ.

Реформа системы ядерного планирования США началась в первой половине 1990-х годов. При администрации Дж. Буша-старшего в 1992 г. был создан ряд комиссий: «комиссия Хоффмана» по обновлению американской системы ядерного планирования, комиссия по переоценке американской системы ядерного планирования, специальная комиссия по повышению гибкости американского ядерного планирования. В оперативно-стратегическое планирование было введено понятие «оружие массового поражения».

При администрации Клинтона пересмотр ядерной стратегии США продолжился. 18 сентября 1994 г. президент У. Клинтон одобрил новый «Обзор ядерной стратегии США». Документ постулировал, что наибольшую потенциальную угрозу для Соединенных Штатов представляли российские СЯС. Приоритетными задачами ядерной политики США выступали:

-      сдерживание России путем создания угрозы поражения объектов, представляющих ценность для ее военно-политического руководства;

-      поддержание «потенциала воссоздания» американских стратегических ядерных сил (СЯС): резерва складированных боезарядов для обеспечения сдерживания других ядерных держав;

-      переориентация части американских СЯС для борьбы с «будущими угрозами»;

-      подтверждение преимущественной ориентации американских СЯС на контрсиловые варианты поражения целей.

«Обзор ядерной политики США» 1994 г. постулировал многовариативность сценариев применения американских СЯС — от нанесения тотального удара до гибкого поражения комплекса избирательных целей. Наиболее выгодным вариантом политики сдерживания провозглашались комбинации ключевых для противоположной стороны целей. «Обзор» подтверждал сформулированное в 1962 г. положение о преимущественно контрсиловом характере американской ядерной стратегии. Основными целями для нанесения стратегических ядерных ударов объявлялось ядерное оружие другой стороны и связанная с ним инфраструктура, а не города и промышленные центры противника.

На этой основе в середине 1990-х годов была разработана доктрина взаимно гарантированной безопасности, официально представленная министром обороны США У. Перри 5 января 1995 года. Согласно ее условиям Вашингтон увязывал сокращение своих СЯС с продолжением Россией курса демократических реформ в соответствии с положениями, изложенными в Вашингтонской хартии от 17 июня 1992 года. В случае отказа Москвы от «демократических ценностей» Вашингтон оставлял за собой право иметь потенциал воссоздания СЯС до уровня конца 1980-х годов.

Также в 1997 г. президент Клинтон подписал секретную Президентскую директиву № 60 (PDD-60), в которой, по заявлениям официальных лиц, содержался пункт о нанесении первого ядерного удара. Документ PDD-60 постулировал три задачи для американских СЯС.

Первая — сдерживание вероятного противника (России) угрозой нанесения ударов по узкому кругу целей.

Вторая — обеспечение возможности уничтожения объектов на территории стран, пытающихся создать ОМП.

Третья — отказ от ставки на ответно-встречный удар с переходом к концепции ответного удара. Применение ЯО должно было начаться только после получения подтверждения о ядерном нападении на территорию Соединенных Штатов.

Следующий шаг в трансформации концепции «сдерживания» был сделан в начале XXI в., что было вызвано ростом опасности применения ЯО в ходе региональных конфликтов. Наиболее реалистичными сценариями перехода через ядерный порог виделись:

-     конфликт США с «государством-нарушителем»;

-     конфликт между новыми ядерными субъектами;

-     распад ядерного государства (прежде всего — Пакистана);

-     использование ЯО транснациональными террористическими сетями;

-     ответные меры «легальных» ядерных держав на акты ядерного терроризма.

Администрация Дж. Буша-младшего учла и стратегические новации. «Четырехлетний обзор состояния обороны» (утвержден президентом США 30 сентября 2001 г.) подтвердил, что сдерживание остается основой американской ядерной стратегии. Политика ядерного сдерживания была названа многовекторной, в которой все большую роль будут играть другие ядерные державы, особенно КНР. Подписанный Дж. Бушем-младшим 8 января 2002 г. «Обзор ядерной политики США» предусматривал возможность проведения объединенных операций с применением ядерных и неядерных сил. С этой целью предполагался переход к новой структуре стратегической триады:

-      ударные наступательные системы (ядерные и конвенциональные);

-      оборонительные системы (ПРО, ПВО, средства гражданской обороны);

-      инфраструктура, обслуживаемая информационно-космическими телекоммуникациями.

«Обзор ядерной политики США» 2002 г. скорректировал систему нацеливания американских СЯС. Документ предполагал сокращение количества целей на территории Российской Федерации и увеличение целей на территории других ядерных государств, прежде всего КНР. В документе была изложена концепция «страховочного потенциала». Речь шла о возможности возвращения на боевое дежурство складированных боеголовок. Администрация Дж. Буша-младшего, таким образом, косвенно подтвердила тезис администрации У. Клинтона о том, что российские СЯС остаются ключевой угрозой для национальной безопасности США.

Администрация Дж. Буша-младшего проводила курс на снижение ядерного порога. «Стратегия национальной безопасности США» 2002 г. постулировала возможность:

1) создания угрозы применения ЯО против террористических сетей и поддерживающих их сил;

2) нанесения (в случае необходимости) превентивных ударов по военным объектам на территориях, находящихся под контролем террористических сетей.

В «Доктрине совместных операций с применением ядерного оружия» (2005 г.) констатировалась возможность, что США применят ЯО в локальных конфликтах не только против «государств-изгоев», но и против террористических сетей. В последнем случае документ допускал два сценария:

1)        если террористические сети будут контролировать территории, подобно движению «Талибан» в Афганистане;

2)        если террористические сети возьмут под контроль «слабое ядерное государство» (например, Пакистан).

Американские военачальники получали право запрашивать у президента санкцию на нанесение избирательных ядерных ударов по странам или группировкам, угрожающим применить ОМП против США или их союзников.

Реформа затронула узкий сегмент американских стратегических вооружений и получила развитие в форме доктрины «глобального удара». В 2009 г. было создано Командование глобальных ударов BBC(AFGSC) с центром на военно-воздушной базе Бэрксдейл (штат Луизиана).

Основные шаги по модернизации американской политики ядерного сдерживания были предприняты начиная со второй половины 2000-х годов, когда широкое распространение получила информация о модификации СЯС России и КНР. Примерно с 2005 г. американские эксперты стали обсуждать два сценария использования ЯО.

Первый — обретение США способности нанести контрсиловой удар по СЯС России и КНР в условиях стратегической неуязвимости американской территории.

Второй — обретение Россией и КНР способности использовать ограниченное количество ЯО в региональных конфликтах для достижения превосходства над США.

Представления о России и КНР как о потенциальных противниках были возрождены в «Стратегии национальной обороны США» 2008 года. Министр обороны Р. Гейтс заявил о стремлении России и КНР укрепить контрсиловой потенциал своих СЯС и о необходимости укрепить традиционные компоненты американской «стратегической триады. Ситуация еще более обострилась после событий августа 2008 г. на Кавказе, а позиция Белого дома показала, что возможность региональных конфликтов с Россией и КН Р не исключена.

После «Пятидневной войны» 2008 г. перспектива ограниченного столкновения между Россией и США перестала казаться «запредельным» сценарием. Между тем, по оценке министра обороны США Р. Гейтса, Российская армия продемонстрировала способность эффективно блокировать действия американских высокоточных систем и низкую степень уязвимости своей авиации для американских информационно-космических систем. Министр обороны высказал мысль о том, что США следует попытаться изменить соотношение стратегических потенциалов с Россией.

После прихода к власти в 2009 г. демократической администрации Б. Обамы американское ядерное планирование стало ориентироваться на модель радикального сокращения ядерных потенциалов всех ядерных держав. 8 апреля 2009 г. была представлена концепция «минимального сдерживания». Документ предусматривал:

-          сокращение на 75% ядерных потенциалов России и Соединенных Штатов;

-          снижение контрсиловых возможностей американских СЯС;

-          перенацеливание оставшихся СЯС на ключевые объекты военной и экономической инфраструктуры противников;

-          модернизация оставшейся части стратегического потенциала.

Концепция «минимального сдерживания» появилась на фоне развернувшихся в США дискуссий о возможности отказа от ядерного оружия и построения «безъядерного мира». 4 января 2007 г. бывшие государственные секретари Г. Киссинджер и Дж. Шульц, экс-министр обороны У. Перри и бывший глава оборонного комитета сената С. Нанн опубликовали статью о необходимости радикального сокращения, а в перспективе — и полной ликвидации ЯО. На этой основе Гарвардский университет и Международный институт безопасности (Вашингтон) запустили в 2007—2008 гг. проекты изучения возможности построения «безъядерного мира». Итогом этих проектов стало создание 11 декабря 2008 г. международного движения «Глобальный ноль».

Официально министерство обороны США приняло концепцию «минимального сдерживания» и в апреле 2010 г., когда был опубликован «Обзор ядерной политики США», в котором сочетались традиционные и новые компоненты концепции ядерного сдерживания.

Во-первых, «Обзор» 2010 г. стал первым документом, определившим ликвидацию ЯО как конечную цель политики США.

Во-вторых, в документе проблематике нераспространения ЯО уделялось такое же значение, как проблематике ядерного сдерживания. При этом сами рекомендации в области нераспространения повторяли положения «Национальной стратегии противодействия распространению ОМП» 2006 года.

В-третьих, «Обзор» подтвердил важность ЯО для национальной безопасности США и рекомендовал сохранить стратегическую триаду как основу СЯС. Документ также рекомендовал сохранять высокую боевую готовность американских СЯС и оставить в резерве такое количество ядерных боеголовок, которое обеспечило бы быстрое восстановление американских СЯС до уровня Договора СНП 2002 года.

В-четвертых, документ подтверждал возможность взаимодействия США с союзниками, имеющими ЯО, — Британией и Францией. Речь шла о совместных действиях по предотвращению войны или совместном планировании ядерных ударов в случае ее начала. Новым положением было, таким образом, усиление американо-французского взаимодействия в ядерной сфере. (С Британией подобные отношения выстраиваются США в рамках «Пакта Нассау» 1962 г., фактически — с Бермудской встречи президента Д. Эйзенхауэра и премьер-министра У. Черчилля 1953 года.)

Ядерная стратегия США сохраняет, таким образом, многовариативный характер ядерного планирования. Это позволяет командованию ВС США наносить в случае необходимости ядерные удары как по всему стратегическому потенциалу, так и по выборочным объектам противоположной стороны, включая ее СЯС. Новым вариантом этой стратегии стала провозглашенная в 2010 г. приоритетность нацеливания американских СЯС на экономический потенциал возможных противников. В новых условиях современные количественные потоки американских СЯС становятся «избыточными». Перед американским ядерным планированием появляется новая задача: привести количественные показатели СЯС в соответствие с новыми задачами.

1.2.           Россия после «холодной войны»

Российская Федерация строила ядерную политику на отличной от США основе. В начале 1990-х годов российские эксперты Совета по внешней и оборонной политике (СВОП) пришли к выводу, что Россия не сумеет удержать паритет с НАТО по обычным вооружениям. Это повышало роль ядерного компонента российской военной политики. В проекте «Концепции национальной безопасности РФ» (март 1995 г.) основной задачей российских СЯС было объявлено «осуществление ядерного сдерживания». В обеих редакциях «Концепции национальной безопасности РФ» (1997-го и 2000-х годов) фиксировалась задача проводить политику ядерного сдерживания с целью предотвращения военной агрессии против России и ее союзников.

Параллельно Российская Федерация снизила ядерный порог. Советский Союз в 1982 г. взял на себя обязательство не применять ЯО первым. (В устной форме оно было сделано еще в речи Л. И. Брежнева 6 ноября 1977 года.) В «Основных направлениях Военной доктрины РФ» (ноябрь 1993 г.) это обязательство было исключено. Изменения были закреплены в «Военной доктрине РФ» 2000 г., в положении которой допускалась возможность применения Я О для отражения агрессии с применением как ядерных, так и обычных вооружений.

В начале XXI в. Российская Федерация продолжала снижать ядерный порог. В 2003 г. министр обороны С. Б. Иванов заявил о праве России наносить упреждающие удары по изготовившемуся к агрессии противнику. В сентябре 2004 г., сразу после теракта в Беслане, было заявлено о праве России наносить удары по базам террористов в любой точке мира (правда, при этом подчеркивалось, что такие удары будут наноситься в неядерном оснащении). В 2005 г. соответствующая поправка была внесена в «Военную доктрину РФ».

Перед российскими СЯС были поставлены новые задачи:

-     демонстрация решимости в период существования угрозы путем повышения уровня боевой готовности СЯС, проведения учений и изменения дислокаций отдельных их компонентов;

-     деэскалация агрессии угрозой нанесения ударов различного масштаба с использованием обычных и/или ядерных средств поражения;

-     подтверждение готовности применить отдельные компоненты СЯС в ходе боевых действий посредством проведения соответствующих демонстраций.

С конца 1990-х годов в России выходили работы, посвященные опасности развертывания американской системы ПРО для сохранения стратегической стабильности. В 1999—2000 гг. российские аналитики заявляли о том, что в ответ на выход США из Договора по ПРО Москва может выйти из Договора о всеобъемлющем запрете ядерных испытаний (ДВЗЯИ), Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности РСМД (1987 г.) и СНВ-1 (1991 г.).

На официальном уровне тезис об адекватном ответе на ПРО прозвучал только в Мюнхенской речи президента В. В. Путина 10 февраля 2007 года. Впервые с 1985 г. Россия заявила о возможности противодействия недружественным действиям США (в данном случае имелось в виду расширение НАТО и размещение ЕвроПРО) военными средствами. Для демонстрации серьезности своих намерений Россия ввела мораторий на ДОВСЕ (июль 2007 г.) и возобновила замороженные в 1992 г. регулярные полеты стратегической авиации (август 2007 г.).

Политика «перезагрузки» 2009-2011 гг. не принесла изменений в российскую ядерную стратегию. В ходе дебатов по Договору СНВ-3 (Пражский договор 2010 г.) российские эксперты фиксировали три потенциальные опасности:

-     наращивание американских систем ПРО в условиях сокращения российских СЯС;

-     развитие США потенциала высокоточного оружия;

-     возможность запуска совместных американо-британских ядерных программ в условиях, при которых Великобритания не скована ограничениями Пражского договора 2010 года.

Россия ратифицировала договор СНВ-3 с тремя условиями:

-     увязка переговоров по стратегическим наступательным и оборонительным вооружениям;

-     модернизация российского ядерного комплекса;

-     возможность выхода из договора в случае наращивания потенциала американской ПРО.

Неудача переговоров по ПРО 2010—2011 гг. побудила российское руководство ужесточить свою позицию. 23 ноября 2011 г. президент Д. А. Медведев заявил, что в ответ на одностороннее развертывание американской ПРО Россия оставляет за собой право выйти из СНВ-3. В «Военной доктрине РФ» 2010 г. указывалось, что ЯО будет оставаться важным фактором предотвращения ядерных военных конфликтов и военных конфликтов с применением обычных средств поражения. Для России в качестве военных опасностей определяются создание и развертывание систем стратегической ПРО, милитаризация космического пространства, развертывание стратегических неядерных систем, распространение ОМП, ракет и ракетных технологий, расширение «ядерного клуба». В документе содержится подтверждение, что Россия «оставляет за собой право применить ядерное оружие в ответ на применение против нее и/или ее союзников ядерного и других видов оружия массового поражения, а также в случае агрессии против Российской Федерации с применением обычного оружия, когда под угрозу поставлено само существование государства».

1.3.           Концептуальные подвижки в стратегии других ядерных держав

Иные концепции применения ядерного оружия используют ядерные державы «второго плана». Эти страны не имеют в своем распоряжении достаточного количества боезарядов и средств доставки для ликвидации стратегических потенциалов России и США. Возможности их ядерных сил позволяют наносить только ограниченные удары преимущественно средней и меньшей дальности. Несмотря на это, Франция, Британия и КНР переходят от «оборонительного» к «наступательному» сдерживанию.

1)     Эта тенденция наиболее заметна в политике Франции. Из ядерных держав «второго плана» только Париж официально провозглашал проведение политики ядерного сдерживания. Ее основы были разработаны в период президентства Шарля де Голля.

Французская концепция сдерживания была основана на идее, что более слабое в военном отношении государство может сдержать сильное от агрессии посредством угрозы нанесения контрценностного удара. В качестве наиболее вероятных целей для нанесения ядерных ударов выбиралось несколько ключевых городов на территории потенциального противника.

Французская концепция сдерживания включала в себя три составных компонента:

-      сдерживание — воздействие на волю противника угрозой нанесения контрценностного ядерного удара с целью вынуждения его отказаться от агрессии;

-      убеждение — проведение силовых демонстраций, цель которых состоит в разубеждении агрессора начинать войну;

-      оборона — прямое применение военной силы в случае, если стратегия сдерживания не сработала и приходится применять силу.

Первоначально такая стратегия носила демонстративно антисоветский характер. Но в 1964 г. президент Шарль де Голль провозгласил переход к концепции «независимого военного потенциала». Франция отказалась участвовать в американском проекте многосторонних сил ядерного сдерживания и вышла из военной организации НАТО (1966 г.). Однако уже в 1970-х годах произошла первая трансформация французской политики сдерживания:

-     подчеркивалась необходимость расширять взаимодействие Франции в военной сфере со странами Европейского сообщества;

-     признавалась целесообразность взаимосвязи ядерных сил Британии и Франции в общей системе сил сдерживания Североатлантического альянса.

В декабре 1974 г. В. Жискар д’Эстен подписал совместное коммюнике с президентом США Дж. Фордом, в котором высказывалось намерение продолжать поддерживать тесные отношения в области обороны в качестве членов НАТО. А в 1983 г. президент Франции Ф. Миттеран согласился с тезисом о неделимости безопасности Запада и заявил о готовности дополнить американские ядерные гарантии своими средствами сдерживания.

Вторая волна трансформации французской политики сдерживания произошла при президенте Н. Саркози. Его подход был обозначен как «сдерживание в рамках атлантизма». «Белая книга по вопросам обороны» 2008 г. изменила французскую концепцию «сдерживания». Понятие «разубеждение» было заменено на «предвосхищение и осведомленность», что подчеркивало значимость разведывательных служб и информационно-космических систем. К стратегии сдерживания добавлялся четвертый компонент — «вмешательство и предупреждение». Речь шла о возможности применять силу на территории, входящей в зону стратегических интересов Франции: Средиземноморье, Африка, Индийский океан. «Белая книга» 2008 г. подтвердила право Франции на нанесение первого контрценностного ядерного удара.

В марте 2009 г. Франция вернулась в военную организацию НАТО. Париж оставил в силе три принципа, провозглашенные в 1964 г. Ш. де Голлем:

-     самостоятельное решение Франции об участии в операциях НАТО;

-     отказ предоставлять в мирное время французский контингент под командование НАТО;

-     французские ядерные силы остаются исключительно под национальным командованием. И все же Ливийская война 2011 г. стала прецедентом участия Франции в военной операции в качестве полноправного члена НАТО.

2)     Иные принципы лежат в основе ядерной политики Британии. В отличие от Франции британская сторона не предложила оригинальной концепции ядерного сдерживания, и Лондон изначально ориентировался на взаимодействие с США в вопросах военной ядерной политики.

Британские СЯС были включены в американскую систему ядерного планирования. 18 декабря 1962 г. в городе Нассау на Багамских островах президент США Дж. Кеннеди и премьер Великобритании Г. Макмиллан подписали соглашение об участии британских ядерных сил в МСЯС НАТО. Вашингтон обещал помогать Лондону в создании средств доставок ЯО. Лондон обязался передавать свои СЯС под объединенное командование НАТО в случае войны.

В обновленном виде «пакт Нассау» действует и в 2010-х годах. Основу британских СЯС составляют четыре атомных подводных ракетоносца собственного производства. Но размещенные на них баллистические ракеты — это предоставленные Лондону американские ракеты «Trident-II». В 2003 г. американцы установили на своих атомных подводных лодках новую систему перенацеливания ракет «Trident-II». Подобные системы были установлены и на британских подводных лодках. В случае войны британские СЯС будут автоматически применены вместе с СЯС США.

По-настоящему оригинальными стали британские дискуссии о возможности ядерного саморазоружения. 20 июня 2006 г. Комитет обороны палаты общин опубликовал доклад «Будущее стратегического ядерного сдерживания Великобритании».

«Великобритания должна будет рассмотреть вопрос, остается ли ядерное сдерживание необходимым в текущей стратегической обстановке», — отмечалось в докладе. В пользу отказа от ЯО выдвигались следующие аргументы:

-          наличие ядерных гарантий со стороны США;

-          отсутствие британских ядерных гарантий союзникам;

-          неиспользование ядерных боезарядов в войнах;

-          опасность нападения террористов на ядерные объекты.

В июне 2007 г. министр иностранных дел М. Беккетт поддержала идею «глобального нуля» и заявила, что Британия может стать «лабораторией по разоружению». Эту идею повторил на Конференции ООН по разоружению 12 февраля 2008 г. министр обороны Д. Браун.

Реализация подобных проектов могла бы сделать Британию первой ядерной державой, отказавшейся от ядерного оружия. Но 12 мая 2010 г. консерватор Д. Кэмерон сформировал первое в послевоенной истории Британии коалиционное правительство. Кабинет Д. Кэмерона взял курс на проведение наступательной внешней политики, получившей в СМИ название «неоимперской». (Одной из причин стало прозвучавшее 19 октября 2011 г. заявление Д. Кэмерона о том, что после Ливийской войны Британия на Средиземном море «вернулась по могуществу в 1943 год»). В октябре 2010 г. был опубликован новый Стратегический обзор оборонной политики Великобритании «Обеспечение безопасности Соединенного Королевства в эпоху нестабильности». В документе подчеркивалась приверженность Лондона политике ядерного сдерживания, основанной на морском компоненте СЯС, а также программе 2006 г. по обновлению БРГТЛ «Trident-II» и замене АПЛ класса «Vanguard». Общее количество ЯО при этом снижалось до 180 единиц, из которых в боевой готовности находилось не более 120 единиц. О проблемах разоружения упоминалось только в контексте глобальных инициатив ООН.

На этом фоне новое значение приобрели франко-британские соглашения 2010 года. Еще во время визита президента Н. Саркози в Лондон 26 марта 2008 г. стороны договорились о расширении формата двустороннего сотрудничества. 2 ноября 2010 г. Франция и Британия подписали Декларацию о сотрудничестве в области обороны и безопасности на 50 лет. Документ предусматривал:

-     создание общих экспедиционных сил;

-     усиление взаимодействия в военно-морской и военно-воздушной сферах;

-     координацию действий в вопросах кибербезопасности.

Одновременно было подписано франко-британское соглашение о сотрудничестве в области военного использования атомной энергии, прежде всего — электронного моделирования ядерных испытаний.

Впервые с 1949 г. Британия пошла на привилегированное военно-политическое партнерство со страной континентальной Европы без участия США. Франко-британские соглашения и последовавшая за ними Ливийская война 2011 г. по сути изменили структуру Евросоюза. Роспуск в 2011 г. ЗЕС и отсутствие прогресса по Общей политике Европейского Союза в области безопасности и обороны (ОЕПБО) означает, что ведущая роль в военной политике ЕС переходит к франко-британскому тандему. Возрождаются популярные в конце 1980-х годов проекты создания общих ядерных сил ЕС на базе объединения французского и британского ядерных потенциалов. Однако переход ведущей роли от франко-германского к франко-британскому тандему автоматически делает ЕС более «атлантическим», то есть завязанным на механизм НАТО и американское присутствие в Европе. Таким образом, в континентальной Европе возникает потенциал для недовольства французской политикой.

3)     В отличие от Франции и Британии Китай никогда не определял свою ядерную политику в категориях сдерживания. После создания ЯО в 1964 г. правительство Мао Цзэдуна взяло на себя два ограничения. КНР обязалась не применять ЯО первой и против неядерных государств. Китай, в отличие от России, пока не пересмотрел своих обязательств. Это, а также техническая слабость китайского ядерного потенциала блокируют возможность формулирования КНР концепции «ядерного сдерживания».

Концептуальные основы китайской ядерной доктрины стали известны только в 1980-х годах. Первая концепция, концепция «локальных войн», не предполагала использования ЯО. Вторая — концепция «ограниченного ответного ядерного удара»предполагала строительство компактных ядерных сил. Такие силы должны были быть способны выполнять боевые задачи в разной военно-политической обстановке и в любых военно-стратегических условиях. Это означало отказ руководства КНР от идеи достижения паритета с СССР/Россией и США.

В 1990-х годах американские эксперты широко обсуждали переход КНР к концепции «ограниченного сдерживания». Речь шла о возможности использования части китайского ЯО для сдерживания США на региональном уровне. Пекин гипотетически мог угрожать нанесением ядерных ударов по американским военным базам на Тихом океане, американским авианосным соединениям и целям на территории союзников США.

Новые тенденции появились в ядерной политике КНР в начале XXI века. В 2004 г. генеральный секретарь ЦК КПК Ху Цзиньтао указывал на увеличение роли КНР в системе международной безопасности. В «Белой книге» 2008 г. подчеркивалась важность создания мирного окружения для укрепления экономического потенциала КНР. Есть данные о разработке КНР концепции «активной обороны», предполагающей проведение полномасштабной ответной атаки против агрессора и нанесение ударов по его уязвимым местам. Однако пока КНР не огласила нового подхода к функциональной роли ЯО в своей военно-политической стратегии.

Особым направлением китайской ядерной политики может стать новая морская стратегия КНР. В ее основе лежит концепция «нити жемчуга», разработанная в 2010 г., в которой речь идет о создании серии военно-морских баз на всем пути транзита углеводородов от Ближнего Востока до КНР. Такой вариант предусматривает строительство КНР океанского флота и усиление морской компоненты СЯС. Это объективно усилит комплекс противоречий КНР с соседними странами (от Японии до Вьетнама и Малайзии) и даст новый импульс развитию американских концепций «сдерживания Китая».

В 2000-е гг. в специальной литературе по проблемам ядерного сдерживания произошел всплеск публикаций о снижении порога применения ЯО и даже вступлении в новую «ядерную эру». В США и отчасти в России появились работы, доказывающие, что в новом мире применение ЯО будет более вероятным, чем в минувшем веке. Реализация американского проекта ПРО и дискуссии вокруг идеи «безъядерного мира» показывают, что эти прогнозы рано подвергать критике. Политические элиты, получив в свое распоряжение новые идеи, начинают разрабатывать соответствующую политику.

На смену «оборонительному сдерживанию», рассматривавшему ЯО как средство предупреждения агрессии, приходит модель «наступательного сдерживания», в рамках которой ограниченное применение ЯО становится частью принуждения оппонента к совершению определенных действий, которые он по своей воле не стал бы совершать. «Наступательное» сдерживание требует наличия военно-технических систем, приспособленных для нанесения упреждающего удара, высокой защищенности ЯО, гибких схем его применения и возможности совместных действий ядерных и конвенциональных вооружений. Эта тенденция повышает риск применения ядерного оружия, возрождая забытые с 1980-х годов концепции «ограниченной ядерной войны».

  1. Международный режим нераспространения ядерного оружия - новые риски и вызовы

Проблемы безопасности в постбиполярном мире кардинально изменились. Ядерное противостояние двух сверхдержав, грозящее уничтожением всей планеты, уже не представляется столь напряженным, как это было в период холодной войны. Тем не менее, сам факт наличия значительных ядерных арсеналов не может не вызывать беспокойства. Не следует сбрасывать со счетов сценарии случайного возникновения ядерной войны либо эскалации неядерного конфликта до уровня ядерной войны. Особенно тревожащим в данном случае представляется дальнейшее распространение ядерного оружия, а также возможное снижение «порога чувствительности» к его применению. Кроме того, возрастающую обеспокоенность вызывают новые угрозы, связанные с негосударственными акторами международных отношений.

Весь этот сложный комплекс угроз и вызовов привлекает пристальное внимание как соответствующих правительственных структур, так и независимых зарубежных и отечественных экспертов. Характеристики современного этапа развития международного режима нераспространения приводят основополагающие документы по национальной безопасности, разрабатываемые ведущими ядерными державами, например, Стратегия национальной безопасности Российской Федерации 2015 г.[1], Стратегия национальной безопасности США 2015 г.[2], британская Стратегия национальной безопасности 2015 г.[3]

Развернутые оценки новых угроз и вызовов международному режиму ядерного нераспространения дают фонд «Инициатива по сокращению ядерной угрозы», Стокгольмский институт исследований проблем мира (СИПРИ)[4], фонд Карнеги[5], ПИР-Центр - ведущая российская неправительственная организация, специализирующаяся на исследовании проблематики ядерного нераспространения[6]. Целый ряд публикаций, посвященных вызовам режиму нераспространения, разместил на своем сайте Московский центр Карнеги[7].

Учитывая наработки упомянутых выше организаций, можно предложить следующий примерный перечень конкретных проявлений новых угроз и вызовов режиму нераспространения ядерного оружия:

-        Продолжающееся развертывание системы противоракетной обороны (ПРО) США в Европе. Россия считает, что этот процесс может представлять угрозу ее потенциалу ядерного сдерживания и рассматривает возможности противодействия этому процессу или принятие ответных мер.

-        Сохранение американского тактического ядерного оружия (ТЯО) в Европе, сохранение значительных арсеналов российского ТЯО.

-        Расширение НАТО, а также активные действия России в пространстве, которое Россия считает своей сферой влияния/интересов. Данный процесс представляется возможным считать одним из вызовов ядерному нераспространению, поскольку обе противостоящие друг другу стороны обладают ядерным оружием и продолжают учитывать это в своем планировании.

-        Отсутствие прогресса по ратификации Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ).

-        Отсутствие прогресса по созданию зоны, свободной от оружия массового уничтожения (ЗСОМУ) на Ближнем Востоке.

-        «Ползучая» легитимизация ядерных государств, не являющихся участниками Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО). Индо-американская ядерная сделка и последовавшее за ней принятие Группой ядерных поставщиков исключения для Индии привели к признанию Индии де-факто ядерной державой. Международное сообщество не оказывает сколько-нибудь значимого давления на Пакистан или Израиль по отношению к их военным ядерным программам.

-        Сохраняющаяся проблема с ядерной программой КНДР, несмотря на активную политику США в этом направлении.

-        Отсутствие гарантий обеспечения суверенитета со стороны мирового сообщества, приводящее к тому, что представители подвергшихся иностранному вторжению государств открыто высказывают сожаление о своем неядерном статусе и заявляют, что только обладание ядерным оружием могло бы реально обеспечить их суверенитет.

-        Возрастающая обеспокоенность по поводу обеспечения культуры безопасности на предприятиях ядерной отрасли. Авария на АЭС Фукусима, угроза затопления в 2011 г. АЭС Форт Кэлхун в штате Небраска, утечка 2013 г. из хранилища Ричленд в штате Вашингтон[8] ставят на повестку дня проблему противоречия между национальной системой борьбы с чрезвычайными происшествиями, национальной культурой ядерной безопасности и глобальным характером последствий. Кроме того, общественное восприятие технологических катастроф изменилось по сравнению с временами холодной войны. Возможно, совокупные последствия атомной деятельности в 1944-1971 гг. в г. Хэнфорде в штате Вашингтон или авария на комбинате «Маяк» в 1957 г. были хуже Чернобыля и Фукусимы, но во время биполярного противостояния воспринимались как неизбежное зло. И если ранее ядерные проекты были полностью засекречены, то сейчас многие предприятия ядерной отрасли могут попасть под прицел глобальных СМИ.

-        Возросшие возможности террористов по приобретению или созданию оружия массового уничтожения, использованию радиоактивных веществ, осуществлению диверсий на предприятиях ядерной отрасли.

-        Развитие информационных технологий. Киберугрозы могут привести к сбоям в работе предприятий ядерной промышленности, что, по мнению некоторых экспертов, способно повлечь за собой эскалацию неядерных конфликтов. Возможно также использование информации или дезинформации относительно ядерного оружия и средств его доставки в информационной войне.

-        Обострение отношений между ядерными и неядерными государствами по поводу закрепленного в ДНЯО обязательства первых стремиться к ядерному разоружению. Гуманитарная инициатива, объединившая неядерные государства (НЯОГ), стала ярким проявлением обострения отношений между ядерными и неядерными государствами, а также продемонстрировала рост значимости «средних держав» и их синергетического сотрудничества с неправительственными организациями.

Нами предпринимается попытка не просто перечислить и кратко охарактеризовать основные угрозы международному режиму нераспространения ядерного оружия (РНЯО) в целом, но и выделить основные группы причин появления или обострения этих угроз.

Методологически в качестве отправной точки для рассмотрения этих угроз принимается комплексная взаимосвязь трех ключевых концепций в рассмотрении международных отношений: могущества, институтов и идей. Подобный подход, призванный учитывать сильные стороны наиболее распространенных парадигм - реалистской, неолиберальной и когнитивистской, разрабатывали, среди прочих, Генри Нау, Амитав Ачарья, Андреас Хазенклевер, Питер Майер, Фолькер Риттбергер[9].

Свобода выбора ключевых игроков международных отношений в принятии ими политических решений ограничивается как относительным могуществом самого этого игрока, так и распределением силовых потенциалов в мировой политике в целом с в конкретном peгионе, где этот игрок находится, в частности. Появление нового игрока, относительное усиление или ослабление старых во многом ограничивают свободу геополитического маневра. При этом понятие «могущество», общепринятое и зачастую принимаемое как интуитивно понятное в реалистских подходах, критикуется сторонниками других теорий за неопределенность и расплывчатость. Традиционно могущество понимается реалистами как способность оказывать влияние на поведение других государств или контролировать его.

Институты облегчают сотрудничество, структурируют его, повышают транспарентность и предсказуемость, что снижает риск принятия оптимального решения в ситуации «дилеммы заключенного» во взаимодействии государств. С другой стороны, они затрудняют те виды сотрудничества, которые противоречат зафиксированным ими же нормам и процедурам. Так, ядерное сотрудничество с Индией было почти полностью остановлено Группой ядерных поставщиков на протяжении трех десятилетий после испытания этим государством ядерного взрывного устройства в 1974 г.

Широко распространенные идеи, как указывают когнитивистские подходы, ложатся в основу общепринятых социальных конструктов и играют значительную роль в создании политических реалий. Международная политика в рамках этой парадигмы понимается скорее как отражение идей людей о мире, чем воздействие материальных факторов. Как указывает, например, Кристиан Реус-Смит, акторы международной политики социальны по своей сути, и их интересы и идентичности не даны извне, а вырабатываются как социальные конструкты. В случае с ядерным оружием, как отмечает Нина Танненвальд, можно говорить о постепенном вырабатывании достаточно жесткой моральной нормы, которая говорит о неприемлемости применения ядерного оружия[10].

Продолжающиеся споры о теориях и метатеории международных отношений не могут прийти к консенсусу. Могущество и его распределение можно воспринимать как данность, как институт, как социальный конструкт. Институты можно рассматривать сами по себе, либо как социальные конструкты, закрепляющие наиболее распространенные идеи, либо как отражение сложившегося распределения могущества. Идеи, в свою очередь, также можно интерпретировать как отражение сложившихся институтов или силовых потенциалов.

В целом триаду «могущество - институты - идеи» можно рассматривать как совокупность факторов, создающих «воронку выбора», ограничивающую свободу действий акторов мировой политики и во многом определяющую складывание международных режимов, в том числе в сфере ядерного нераспространения.

Режим нераспространения ядерного оружия понимается с опорой на широко распространенное определение международных режимов С. Краснера как совокупность явно или неявно выраженных принципов, норм, правил, а также процедур принятия политических решений в области противодействия распространению ядерного оружия, которые отражают согласованные на момент их создания позиции участников. По мере накопления изменений как в международной ситуации, так и в позициях государств может нарастать потребность в институциональном закреплении данных изменений.

Теория режимов позволяет использовать указанное выше триединство «могущество - институты - идеи». Так, реалистские толкования теории режимов акцентируют то, что режимы создаются наиболее могущественными государствами и отражают их интересы. Для таких последовательных реалистов как Кеннет Уолц, Джозеф Грико, Джон Миршеймер существование режимов в сфере обеспечения безопасности видится возможным только при наличии государства-гегемона, которое гарантирует безопасность, убеждает или принуждает другие государства к сотрудничеству.

Теория гегемонистской стабильности соотносит существование эффективных международных институтов с униполярным распределением могущества в данной сфере и привязывает международные режимы к существованию доминирующего в данной сфере государства. Согласно данной теории, как только исчезает структура распределения могущества, лежавшая в основе режима, сам режим рушится или превращается в неэффективный набор норм и правил, которые государства нарушают, когда считают это выгодным.

Если, например, К. Уолц сознательно подчеркивал узость своего структурного реализма и противопоставлял его теориям, входящим в идеалистическую парадигму, то другие сторонники реализма стремились учесть в своих концепциях не только могущество, но и идеи. Так, Стивен Уолт выдвигает идею о том, что государства могут сотрудничать, объединяясь не столько против материального могущества своих потенциальных противников, сколько против субъективно понимаемой ими угрозы, которую тот представляет. Такая позиция может рассматриваться как некий «мостик» между реализмом и социальным конструктивизмом.

Режимы и составляющие их институты и нормы для реалистов в конечном итоге являются второстепенными в мировой политике и расцветают и угасают вследствие изменения силовых потенциалов и интересов главных акторов - государств. В качестве иллюстрации указанных позиций можно, например, предположить, что принятие Группой ядерных поставщиков (ГЯП) «исключения» для Индии было в одностороннем порядке инициировано США ради выстраивания в потенциале стратегического партнерства с Индией против растущего могущества Китая. Интересно, что одобрение этого решения Россией можно в рамках данной парадигмы истолковать как проявление заинтересованности России в Индии как союзнике в построении многополярного мира, который Россия уже традиционно противопоставляет доминированию США.

Либеральный институционализм исходит из положения, что международные режимы вырабатываются рационально действующими государствами для преодоления проблем, создаваемых анархической структурой международной системы. Государства рационально стремятся максимизировать свои выгоды и избежать издержек, к которым привели бы нескоординированные действия отдельных государств, и ради этого соглашаются в более или менее явной форме придерживаться определенных норм и процедур, регулирующих их взаимоотношения.

Режимы выгодны для их участников, поскольку снижают операционные издержки, то есть расходы, связанные с обсуждением и заключением соглашений, а также с контролем их соблюдения. Кроме того, режимы облегчают легитимные сделки и повышают издержки по заключению нелегитимных. Так, институты режима ядерного нераспространения призваны способствовать мирному использованию ядерной энергии, в том числе за счет международного сотрудничества и торговли, но при этом как можно более затруднить такую торговлю, которая может способствовать распространению ядерного оружия. Сторонники данного подхода при анализе решения ГЯП по Индии могут подчеркивать, например, перспективность индийского рынка ядерных технологий и выгоды сотрудничества с этим государством.

Когнитивистский подход подчеркивает значимость общепринятых идей и норм, вырабатываемых участниками международных отношений в общении между собой. Так, например, Н. Танненвальд говорит о складывании табу на применение ядерного оружия. Табу в данном случае понимается как категоричный нормативный запрет и включает в себя социальные конструкты понимания некоей опасности, а также подразумевает создание институциональных механизмов, призванных ограничить эту опасность и регулировать поведение акторов соответствующим образом[11]. В рамках данной парадигмы принятие ГЯП исключения для Индии демонстрирует разделяемое ее участниками представление об Индии как «хорошем» государстве, которое не будет распространять ядерное оружие либо использовать его в ущерб интересам принявших это решение акторов.

Таким образом, при использовании триады «могущество - институты - идеи» решение о принятии исключения для Индии обосновывается тем, что она рассматривается ведущими мировыми державами как стратегический партнер в силовом балансировании, как ценный торговый партнер, как «хорошее» демократическое государство, соблюдающее разделяемые основными игроками нормы.

  1. Составные элементы международного режима нераспространения ядерного оружия

К юридически обязывающим элементам режима нераспространения ядерного оружия можно отнести ДНЯО, резолюции Совета Безопасности ООН, многосторонние и двусторонние договоры. В пользу включения двусторонних договоров в международный режим говорит то, что они опираются на международные нормы, подкрепляют их самим этим фактом. Кроме того, успешное заключение и соблюдение таких договоров, вокруг которых выстраиваются целые комплексы дополнительных соглашений, оказывает существенное нормативное давление на мировое сообщество в целом.

Важно отметить, что ДНЯО - краеугольный камень всего режима нераспространения - не носит универсального характера, в него не входят обладающие ядерным оружием Индия, Пакистан, КНДР, Израиль. Как отмечается в докладе Службы внешней разведки РФ, «главный из недостатков политики нераспространения проистекает не из содержания самого договора, а из факта неполного охвата им государств мирового сообщества»[12].

Особое место в режиме нераспространения занимает МАГАТЭ, цель которого - обеспечить возможно более широкое применение ядерной энергии в мирных целях, осуществляя контроль над тем, чтобы оно не способствовало какой-либо военной цели[13]. Документы МАГАТЭ сами по себе не носят юридически обязывающего характера, однако имеющие такой характер резолюции Совета Безопасности ООН принимаются на основе представленных МАГАТЭ докладов. В качестве примера можно привести целый ряд таких резолюций по иранской ядерной проблеме. Таким образом, МАГАТЭ выполняет при СБ ООН функции контрольно-надзорного органа, следящего за выполнением положений ДНЯО его участниками.

В качестве единственного в рамках ООН многостороннего переговорного форума международного сообщества для выработки соглашений по разоружению была создана Конференция по разоружению[14].

Обязательные к исполнению участниками договоры могут непосредственно относиться к сокращению вооружений (например, договоры об ограничении стратегических наступательных вооружений (СНВ), ограничивать средства доставки ядерного оружия (Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности - РСМД). Такие межгосударственные соглашения могут также налагать дополнительные запреты на некоторые аспекты разработки и размещения ядерного оружия - Договор о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела. Кроме того, договоры могут затруднять создание ядерного оружия, например, за счет запрета на его испытания (ДВЗЯИ) или запрета на наработку необходимых для его создания материалов (Договор о запрещении производства расщепляющегося материала для ядерного оружия и других ядерных взрывных устройств - ДЗПРМ).

Нормативное давление на участников мировой политики оказывают такие элементы режима нераспространения как зоны, свободные от ядерного оружия, которые на данный момент охватывают около половины земного шара. Режим НЯО дополняют такие международные соглашения как Вассенаарские договоренности, ГЯП, Режим контроля за ракетными технологиями (РКРТ). Они занимаются проблемами экспортного контроля и нацелены на то, чтобы способствовать как можно более широкой и выгодной, но при этом безопасной с точки зрения распространения ядерного оружия торговле товарами и технологиями, связанными с потенциальным риском развития военной ядерной программы.

В эти режимы экспортного контроля входят не все государства, а только основные стейкхолдеры, то есть в данном случае государства, владеющие соответствующими технологиями и материалами. Кроме того, в режим нераспространения можно включить такие нормообразующие элементы как односторонние объявленные моратории на проведение ядерных испытаний, политические заявления отдельных государств и международные декларации - например, позитивные и негативные гарантии безопасности.

В целом представляется возможным принять положение А. Вендта о принципиальной невозможности рационального управления сложнейшими процессами мировой политики, однако возможности и необходимости рациональных действий, несколько подправляющих ход этих процессов в требуемом направлении. При этом триада «могущество - институты - идеи» показывает системные ограничители, во многом определяющие мировую логику в целом. При использовании этого инструментария растущая угроза, например, международного ядерного терроризма предстает не просто отдельным пунктом в списке новых угроз, а достаточно закономерным последствием нескольких взаимосвязанных причин, взаимодействие которых можно проследить по всем остальным пунктам такого списка.

Во-первых, свою роль сыграла смена четких правил биполярного противостояния неясными контурами нового миропорядка, в котором у государств появилось несколько новых вариантов поведения. Так, например, США в постбиполярном мире метались в выборе своей стратегии от стремления к мировому лидерству в «новом мировом порядке» до самоустранения, граничащего с неоизоляционизмом. Вместо характерных для биполярного мира достаточно четких сфер влияния, где зачастую весьма жестко наводила порядок одна из сверхдержав, появились некие расплывчатые регионы со сложной мозаикой взаимодействия различных центров силы. В образовавшемся «вакууме» могущества возросло значение как региональных держав, так и негосударственных акторов. Открытый и взаимозависимый мир во время перехода от биполярности к некоей новой, еще не сформировавшейся многополярности оказался без международных «полицейских» и не смог противодействовать распространению, по выражению бывшего российского министра иностранных дел И.С. Иванова, террористического интернационала[15].

Во-вторых, институты глобального управления не успевают меняться вслед за изменениями в силовом раскладе. С одной стороны, теряющие в относительном могуществе государства прилагают усилия, чтобы сохранить статус-кво, а государства-ревизионисты колеблются в выборе между несколькими возможными стратегиями. При этом выстраивание новых межгосударственных институтов превращается в длительный и сложный процесс поиска приемлемого для всех компромисса. С другой стороны, сложившиеся институты обладают своей собственной бюрократической инерцией и стремятся продолжить свое существование, даже если они уже не соответствуют новым реалиям. Так, Международная конвенция по борьбе с актами ядерного терроризма была принята только в 2005 г. Это произошло через десять лет после террористического акта с применением радиоактивных веществ в Измайловском парке в 1995 г., после попыток террористических групп провести разведку двух баз хранения ядерного оружия в 2001 г., неудавшейся попытки нанести удар по АЭС 11 сентября 2001 г., перехвата предназначавшихся для совершения теракта контейнеров с радиоактивными материалами в 2003 г. Кроме того, глобальные институты управления, строившиеся в мире, состоявшем из суверенных государств, не могут реагировать на чрезвычайно быстро меняющиеся реалии глобализирующегося мира, в котором группы и даже индивиды приобретают невообразимые ранее возможности.

В-третьих, построенные в рамках Ялтинско-Потсдамских соглашений институты не только перестали соответствовать новому раскладу сил и новым - или, как терроризм, существовавшим и ранее, но сильнее проявившимся - угрозам, но и перестали отражать заложенный в них изначально ценностный консенсус. Еще в 1944 г. Р. Нибур, один из влиятельнейших в США политических философов, пришел к выводу о наличии глубинного сходства между классической либеральной теорией и марксизмом, тогда как различия между ними он считал поверхностными. После окончания холодной войны и периода краткой эйфории, когда казалось, что восторжествовало единое понимание общечеловеческих ценностей, резко обострились и культурно-ценностные различия. Исчезла общая для либерализма и марксизма идеологическая платформа, отмеченная Р. Нибуром и Г. Моргентау в 1945 г., зафиксированная в Уставе ООН и затем закрепленная Хельсинкскими соглашениями 1975 г. Кроме распада мира на регионы, тяготеющие к разным полюсам силы, в мире нарастают тенденции углубления культурных и ценностных разделительных линий. Сопротивление нивелирующему воздействию глобализации привело к обострению религиозных, этнических противоречий, способствовало росту экстремизма и стало питательной почвой для развития терроризма.

Таким образом, международный терроризм вырос в возникшем силовом «вакууме», развивается быстрее не успевающих за ним международных институтов и подпитывается за счет нарастания идейных и культурно-ценностных противоречий.

Применение в качестве аналитического инструментария рассмотренной выше триады «могущество - институты - идеи» может позволить анализировать совокупность наиболее значимых факторов, ограничивающих свободу выбора игроков международных отношений. Кроме того, применение этого подхода предоставляет возможность комплексно использовать сильные стороны наиболее распространенных и влиятельных теорий международных отношений.

  1. Центральноазиатская зона, свободная от ядерного оружия: история становления и ее влияние на региональную архитектуру безопасности Центральной Азии

В странах Центрально-Азиатского (ЦА) региона[16] протекают разноскоростные внутренние (экономические, политические, общественно-социальные) и внешнеполитические процессы. Тем ценнее для них оказался опыт по созданию единственного соглашения в сфере безопасности, в котором состоят все пять ЦА стран[17], - договора о Центральноазиатской зоне, свободной от ядерного оружия (ЗСЯО).

Формирование любых безъядерных зон не заканчивается подписанием и ратификацией соответствующего договора о создании ЗСЯО региональными участниками. Процесс не является завершенным без подписанного ЯОГ протокола о негативных гарантиях безопасности, который обязывает ядерные государства не применять ядерное оружие и не угрожать его применением странам - участницам зоны.

Необходимо указать на неправомерность обозначения договора ЦА ЗСЯО как Семипалатинского, поскольку официальное его название все-таки Центральноазиатский. В прошлом и Узбекистан, и Киргизия на различных заседаниях ДНЯО выдвигали возражения против использования выражения «Семипалатинский договор»[18].

Впервые идея о создании Центрально-Азиатской ЗСЯО прозвучала 25 сентября 1992 г. на 47-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, когда президент Монголии П. Очирбат провозгласил свою страну безъядерной зоной, не исключив возможности формирования такой зоны в регионе[19]. В следующем году на 48-й сессии Генассамблеи ООН президент Узбекистана И.А. Каримов подхватил идею Монголии и также предложил создать региональную безъядерную зону: «Узбекистан является убежденным сторонником объявления Центрально-Азиатского региона безъядерной зоной»[20].

Создание ЦА ЗСЯО включает ряд этапов:

- провозглашение президентом Узбекистана идеи о создании ЗСЯО в регионе (1991-1996);

-  развитие инициативы (1997-2002);

- задержка подписания (2002-2006);

- подписание и вступление договора в силу (2006-2009);

- дальнейшие консультации и подписание договора ядерной пятеркой (2009-2016).

Предпосылки появления инициативы о формировании ЗСЯО в Центральной Азии лежат в экологической плоскости из-за состояния окружающей среды и последствий военной ядерной программы СССР. Кроме непосредственного запрета на обладание ядерным оружием, Договор о ЦА ЗСЯО признает экологический ущерб, причиненный ЦА республикам советско-американской гонкой вооружений, и является шагом к решению проблемы незаконного оборота радиоактивных материалов путем усиления экспортного контроля.

Несмотря на то, что экологическое измерение было связующим звеном для всех ЦА республик, глубинные причины участия в продвижении инициативы региональных государств были другие. Для Узбекистана было важно выровнять изначально неравноценные военно-политические условия. Для этого официальному Ташкенту представлялось необходимым ускорить лишение Казахстана ядерного статуса и уменьшить степень сотрудничества последнего с Россией в области ядерной безопасности.

Казахстан по разным причинам начал активно продвигать безъядерную зону только к концу 1990-х гг. Однако, несмотря на поздний старт, он является в настоящее время лидером в ЦА по выдвинутым инициативам в сфере нераспространения ядерного оружия, включая учреждение здесь банка ядерного топлива и инициативы о Декларации о построении мира, свободного от ядерного оружия, принятой на Генассамблее ООН 7 декабря 2015 г.

На этапе формирования инициативы ЦА ЗСЯО вклад в продвижение идеи о создании ЦА ЗСЯО Киргизии, для которой было важно поддерживать свой политический имидж «островка демократии», предлагающий важные глобальные инициативы, неоспорим. Однако приходится констатировать, что с конца 1990-х гг. Киргизия из-за военных событий, произошедших в Баткенской области в 1999-2000 гг., кадровых перестановок внутри МИД Киргизии, недостаточности дипломатических кадров и постепенной потери институциональной памяти на фоне чрезвычайной заинтересованности Узбекистана и Казахстана в этой инициативе не смогла удержать это направление в сфере своих приоритетных интересов.

Выделим основные политические аспекты становления ЗСЯО на региональном уровне.

Во-первых, этот международный документ является первым многосторонним соглашением в области безопасности, объединяющим все пять центральноазиатских государств.

Во-вторых, этот договор стал первым совместным самостоятельно разработанным региональным соглашением в области безопасности, что послужило ценным дипломатическим опытом для ЦА республик.

В-третьих, договорной процесс, как лакмусовая бумага, выявил и слабые стороны центральноазиатских государств - разрозненность, нежелание идти на уступки друг другу, конкурентные настроения, а также недостаточный общественный интерес к созданию ЗСЯО.

В-четвертых, позитивные результаты становления ЦА ЗСЯО заключаются в объединении усилий государств региона, в нахождении компромисса в процессе выработки решений по спорным пунктам договора. При существующем конфликтном потенциале региона сам переговорный процесс по выработке общих позиций и созданию безъядерной зоны не только выступил мерой доверия, но и символизировал успешный опыт сотрудничества ЦА стран в области безопасности.

В-пятых, если бы республики смогли прийти к общим позициям по тексту договора не в 2002, а в 1997-1998 гг., Договор о ЦА ЗСЯО мог бы быть намного сильнее, и западная ядерная тройка, возможно, легче пошла бы на подписание и ратификацию его протокола.

В-шестых, при становлении ЦА ЗСЯО глобальные игроки показали как вполне логичное стремление защищать свои интересы в регионе, так и нежелание решать проблемы Центральной Азии и сотрудничать друг с другом по этому вопросу в формате «РЗ + Р2», то есть Великобритания, США и Франция - с одной стороны, Китай и Россия - с другой. На примере организации давления Соединенными Штатами на государства Центральной Азии становится понятным механизм использования западными ядерными государствами международных организаций в качестве инструмента своего влияния и продвижения своих интересов, что в данном случае противоречило интересам безопасности ЦА региона.

Возражения западной ядерной «тройки» о том, что Центральноазиатский договор оставляет лазейку из-за членства ЦА государств в ОДКБ или неоднозначности и расплывчатости формулировок, несостоятельны из-за имеющихся исторических прецедентов с предыдущими договорами о создании безъядерных зон. Официальные аргументы западной «тройки» о причинах неподписания протокола к договору о ЦА ЗСЯО можно считать неубедительными, а ответ следует искать в военно-политической плоскости, в частности, в предотвращении сужения военной маневренности из-за расширения ареала покрытия безъядерных зон, особенно в непосредственной близости от контрагентов - России и Китая.

На современном этапе договор о ЦА ЗСЯО стал одним из важных элементов региональной архитектуры безопасности и активно поддерживается региональными военно-политическими организациями - ОДКБ и ШОС. ОДКБ не могла открыто поддерживать создание безъядерной зоны в Центральной Азии, поскольку и так являлась одной из причин изначального нежелания ядерной «тройки» подписать протокол о негативных гарантиях. Именно в этом кроется отсутствие политической поддержки на уровне деклараций до момента подписания договора. Однако после его подписания государства - члены ОДКБ активно используют международные площадки для выражения своей поддержки региональной безъядерной зоны.

Совсем другое дело - ШОС: начиная с 2002 г. тема безъядерной зоны постоянно прослеживается в ее основных документах. Можно предположить, что, не имея возможности напрямую воздействовать на западную ядерную «тройку» через ОДКБ, основные посылы по становлению ЦА ЗСЯО она успешно артикулировала со своей площадки. Причем в последних стратегических документах вопросы ядерной безопасности расширяются и переходят с регионального на глобальный уровень.

Влияние Договора о ЦА ЗСЯО прослеживается и в сфере экологической безопасности. В течение долгого времени резолюции о Договоре о ЦА ЗСЯО всегда увязывались западной ядерной «тройкой» с политическими и даже геополитическими вопросами, и по ним США, Великобритания и Франция не могли голосовать в связи со своими возражениями по договору. Экологические решения стали продвигаться быстрее, когда была инициирована отдельная резолюция 68/218, не связанная с другими политическими вопросами. Однако то, что именно благодаря Договору о ЦА ЗСЯО вопрос об экологическом измерении ядерной безопасности стал подниматься на международных форумах, и это привело к практическим результатам, у специалистов не вызывает никаких сомнений.

Если учесть современные тенденции в сфере международной безопасности, особенно важным представляется то, что в настоящее время на различных международных площадках, в том числе и в рамках переговоров по Договору о ЦА ЗСЯО, центральноазиатскими государствами рассматриваются конкретные действия по противодействию международному ядерному терроризму.

Таким образом, после долгого этапа становления ЦА ЗСЯО стала неотъемлемой частью региональной архитектуры безопасности ЦА региона. Несмотря на важность и приоритетность других измерений безопасности в регионе, представляется, что она выполняет прежде всего военно-политическую функцию - недопущение попадания ядерного оружия и ядерных материалов на территорию Центральной Азии, как на военные базы других государств в регионе, так и в руки негосударственных субъектов международных отношений, особенно с учетом перманентного обострения ситуации на Ближнем Востоке.

Литература

Мегатренды: Основные траектории эволюции мирового порядка в XXI веке: Учебник / Под. ред. Т.А. Шаклеиной, А.А. Байкова. 2-е изд., испр. и доп. М.: Издательство «Аспект Пресс», 2017. С.222-238.

Ядерный мир: новые вызовы режиму ядерного нераспространения [под ред. Е.Б. Михайленко]. Екатеринбург: Изд-во Урал. Ун-та, 2017. С. 17-43, 176-203.

 

[1] О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации // указ Президента Российской Федерации от 31.12.2015 г. № 683 // Президент Российской Федерации [официальный сайт]. URL: http://kremlin.ru/acts/bank/40391

[2] National Security Strategy. Febr. 2015 // National Security Strategy Archive [official website]. URL:  https://www.whitehouse.gov/sites/default/files/docs/2015_national_security_strategy.pdf

[3]     National Security Strategy and Strategic Defence and Security Review // Gov-UK [official website], URL: https://www.gov.uk/government/uploads/system/uploads/attach- ment_data/file/478933/52309_Cm_9161_NSS_SD_Review_web_only.pdf

[4]     Global nuclear weapons: downsizing but modernizing. URL: https://www.sipri.org/ media/press-release/2016/global-nuclear-weapons-downsizing-modernizing // Stockholm International Peace Research Institute [official website].

[5]     Perspectives on the Evolving Nuclear Order / ed. by T. Dalton, T. Kassenova, L. Wil- lians // Carnegie Endowment for Intern. Peace, 2016 [official website]. URL: http://car- negieendowment.org/files/NuclearPerspectives_final.pdf

[6]    Рекомендации ПИР-Центра по укреплению международного режима ядерного нераспространения в 2016-2020 гг. // ПИР-центр [официальный сайт]. URL: http:// www.pircenter.org/media/content/files/13/14684049980.pdf

[7] Московский Центр Карнеги [официальный сайт]. URL: http://carnegie.ru/

[8]     Stone М. We should be very worried about that leaky nuclear waste facility in Washington // Gizmodo [official website]. Apr. 21, 2016. URL: http://gizmodo.com/we-should- be-very-worried-about-that-leaky-nuclear-wast-1771933003

[9]    Acharya A. Rethinking Power, Institutions and Ideas in World Politics: Whose IR? Abingdon: Routledge, 2014 ; Nau H. At Home Abroad : Identity and Power in American Foreign Policy, Ithaca ; NY : Cornell Univ. Press, 2002 ; Hasenclever A., Mayer P, Rittberger V. Integrating Theories of International Regimes // Rev. of Intern. Studies. Vol. 26. No. 1. Jan. 2000. P. 3-33. URL: http://www.jstor.org/stable/20097653

[10]   Tannemvald N. The Nuclear Taboo : The United States and the Normative Basis of Nuclear Non-Use // Intern. Organization. Vol. 53, no. 3. Summer 1999. P. 433.

[11]   Tannenwald N. The Nuclear Taboo: The United States and the Non-Use of Nuclear Weapons Since 1945. Cambridge : Cambridge Univ. Press, 2007. P. 10.

[12] Изъяны ДНЯО и практики его применения // Служба внешней разведки Российской Федерации [официальный сайт]. URL: http://svr.gov.ru/material/4-3.htm

[13] Устав // МАГАТЭ [официальный сайт]. URL: http://www.un.org/ru/docu- ments/bylaws/iaea_statute.pdf (дата обращения: 02.09.2016).

[14] Конференция по разоружению ООН // ООН [официальный сайт]. URL: http://www.un.org/ru/peace/disarmament/conf/_(flaTa обращения: 02.09.2016).

[15] Иванов И. С. Новая российская дипломатия : Десять лет внешней политики страны. М.: ОЛМА-Пресс, 2002. С. 52.

[16] Под термином «Центральная Азия» понимается регион, ограниченный территорией пяти постсоветских государств - Республикой Казахстан, Киргизской Республикой, Республикой Таджикистан, Туркменистаном и Республикой Узбекистан.

[17]    ЦА ЗСЯО - это единственный договор в сфере безопасности, в котором участвует нейтральная Туркмения.

[18]   Интервью с Уильямом Поттером, директором Центра изучения проблем нераспространения имени Дж. Мартина Монтерейского института международных исследований, Монтерей, 3 июня 2012 г. // Личный архив автора; Интервью со служащим МИД Киргизии, июль 2011 г., май 2013 г. // Личный архив автора.

[19]   Информационный циркуляр МАГАТЭ: сообщение от 4 июля 2008 г., полученное от постоянного представительства Монголии при агентстве. INFCIRC/740.2008. 3 нояб. // Международное агентство по атомной энергии [официальный сайт]. URL: https://www.iaea.org/sites/default/files/infcirc740_rus.pdf.

[20]  Выступление президента Республики Узбекистан г-на Ислама Каримова. 6-е пленарное заседание, Генеральная Ассамблея ООН, 48-я сессия. 28 сентября 1993 г. Документ ООН A/48/PV.6. С. 5 // Организация объединенных наций [официальный сайт]. URL: https://digitallibrary.un.org/record/174830/files/A_48_PV.6-RU. pdf (дата обращения: 09.09.2017)..