Тема 11. Особенности конфликтов между великими державами

  1. Характеристики современной великой державы

Категория «великая держава»[1] возвращена в политологический лексикон после ее игнорирования большинством американских, западноевропейских и российских специалистов по международным отношениям (особенно либеральными теоретиками), а также демонстративного отторжения многими новыми малыми странами, в основном образовавшимися после роспуска СССР и структур социалистического блока. Судя по последним аналитическим разработкам ведущих американских политологов, при характеристике современных ведущих мировых держав учитываются разные параметры. Как правило, авторы избегают давать четкие определения «современной великой державы». Многие в этом смысле используют термин «ведущая мировая держава», опираясь на два показателя: экономический потенциал соответствующей страны (роль в мировой экономике) и способность оказывать преобразующее влияние на мировое развитие в разных сферах.

Под современной «великой державой» предлагается понимать государство,

1)        сохраняющее очень высокую (или абсолютную) степень самостоятельности в проведении внутренней и внешней политики, демонстрирующее волю к проведению такой политики;

2)        не только обеспечивающее национальные интересы, но и оказывающее существенное (в разной степени, вплоть до решающего) влияние на мировую и региональную политику и политику отдельных стран (мирорегулирующая деятельность);

3)        обладающее всеми или значительной частью традиционных параметров «великой державы» (территория, население, природные ресурсы, военный потенциал, экономический потенциал, интеллектуальный и культурный потенциал, научно-технический, иногда отдельно выделяется информационный потенциал);

4)        имеющее исторический опыт, традицию и культуру участия в мировой политике в качестве решающего и/или активного игрока;

5)        обладающее культурой думать глобально, хотеть и быть способным действовать глобально.

Последние две составляющие очень важны, так как великодержавность не может строиться только на военной и экономической мощи. На формирование великодержавной культуры требуется немало времени. Россия сразу возникла как государство с глобальными по тем временам планами и амбициями, жила и действовала в рамках великодержавной культуры всю историю своего существования. Аналогичная историческая парадигма была избрана и Американским государством.

Интересно посмотреть, какими параметрами обладают пять наиболее часто упоминаемых великих держав и насколько они сопоставимы (табл. 1).

Таблица 1.

Параметры великой державы

США

КНР

Индия

Бразилия

Россия

Территория

+

+/-

+/-

+

+

Природные ресурсы

+/-

-

+

+

Демография

+/-

+/-

+/-

+

-

Военный потенциал

+

+/-

+/-

-

+

Экономика

+

+/-

+/-

+/-

-/+

Передовые технологии

+

+/-

+/-

-/+

+/-

Наука и исследования

+

+/-

-/+

-/+

-/+

Образование

+

-

+

Культура

+

+/-

+/-

-/+

+

Традиция и культура думать и действовать глобально

+

-/+

-

-

+

 

 

 

Как видно, только Соединенные Штаты обладают в полном объеме параметрами великой державы, хотя происходит очень медленное сокращение разрыва между сверхдержавой и другими ведущими мировыми державами по отдельным позициям. У Америки есть серьезные финансовые и социально-экономические проблемы, американская экономика начинает уступать китайской по отдельным показателям. В США имеются демографические проблемы, вызванные тем, что при росте населения в основном за счет афроамериканцев и иммигрантов (легальных, нелегальных и полулегально живущих в стране) усугубляются этнические проблемы. Растет недовольство средних белых американцев последствиями роста расходов государства на социальное обеспечение дотационных слоев населения, большинство из которых иммигранты.

Если говорить о мирорегулирующем потенциале, то Соединенные Штаты пока сохраняют мощный идеологический потенциал воздействия на формирование основ мирового порядка и располагают очень большими материальными возможностями для реализации своих концепций и планов. По оценкам большинства американских политиков и специалистов по международным отношениям, несмотря на трудности, с которыми столкнулась Америка в XXI в., она сохранит доминирующее положение, и именно ее позиция будет оказывать решающее влияние на формирование основ порядка. Отмечается, что вряд ли появится какая-либо сила (в лице одной державы или группы держав), способная пошатнуть установившийся порядок.

У остальных ведущих мировых держав данные противоречивы. Каждая из них может пойти как по пути выравнивания характеристик, так и по пути утраты имеющегося потенциала.

России были оставлены в наследство богатая научная школа, высокотехнологичные разработки в отдельных областях (космос, ОПК, медицина), высокообразованное население и ряд других «активов», которые до сих пор делают ее моделью, например, для Индии, Китая, Бразилии. Однако «проживание» этого потенциала без движения вперед ведет к полной утрате позитивных характеристик. Сейчас Россия серьезно отстает не только от США, Японии и западноевропейских держав в развитии высоких и инновационных технологий, но и от Китая, Индии, Бразилии по капиталовложениям и темпам наращивания научно-технологического потенциала.

Это важно: 

Однако в группе современных ведущих мировых держав Россия, хотя и уступает каждой из них по тем или иным параметрам, тем не менее остается влиятельной страной, которую невозможно игнорировать. После Соединенных Штатов Россия является самой активной страной в деле формирования нового мирового порядка.

Индия и Китай, несмотря на бурный экономический рост, пока не могут до конца решить проблемы грамотности и образования населения, бедности и необустроенности отдельных территорий, отстают от США и России по ядерному потенциалу. Остро стоит и проблема обеспечения энергоресурсами и другими природными ресурсами, недостаточными для растущих запросов экономики и военного сектора. Сохраняется неопределенность в выборе формы и доли участия в мировом регулировании.

Китай демонстрирует полную независимость во внешней и внутренней политике, не приемлет вмешательства в свои действия и жестко выступает против любого посягательства на свой суверенитет, но не демонстрирует такой же четкой и решительной позиции, когда речь идет о других странах или о конкретных проблемах. Китай поддерживал усилия других держав по укреплению режима нераспространения ОМП, участвуя в переговорах по ядерной программе КНДР, но в то же время не прекращал полностью оказывать помощь Северной Корее (нефть и продовольствие), считая опасными для ситуации на полуострове и для безопасности КНР полный коллапс северокорейского режима, а также возможное усиление военного присутствия США в регионе. В вопросе с иранской ядерной программой Китай имеет собственную позицию, обусловленную экономическими интересами (поставки нефти из Ирана), а также решением вопроса Тибета и Тайваня (позиция США по этим вопросам). В разрешении ситуаций в Пакистане и Афганистане Китай уклоняется от прямого вовлечения в решение существующих проблем, так как не желает усиления роли Соединенных Штатов в регионах Центральной Азии, Индийского океана и Персидского залива, опасается ответных действий транснациональных террористических групп. В решении ряда глобальных проблем (климат, бедность, эпидемии и т.д.) Китай настаивает на преобладании принципа «общей, или разделенной, ответственности», когда высоко развитые страны должны, по его мнению, внести больший вклад в решение многих важных проблем мировой политики.

Китайские аналитики делают акцент на том, что Китай пока не сформулировал окончательной позиции по вопросу своего участия в глобальном регулировании, в решении глобальных проблем. По их оценкам, он не готов взять на себя роль глобального лидера как в одиночку, так и в биполярной структуре с Соединенными Штатами, которые его к этому довольно настойчиво склоняют.

Хотя в американской литературе часто высказываются опасения относительно неподконтрольного США «подъема Китая» и установления «Пекинского консенсуса», предлагается проводить стратегию сдерживания и одновременного вовлечения Китая в управляющие структуры, сценарий установления нового биполярного порядка видится проблематичным.

Индия выбрала пока путь «следования за США», что делает ее менее уязвимой перед КНР и Пакистаном. Вопросы глобального регулирования и порядка ее не очень волнуют. Индийские политические лидеры часто подчеркнуто демонстрируют нежелание занимать сильные позиции по вопросам глобальной политики, вовлекать страну в решение глобальных проблем, так как полагают, что Индия не готова к такой политике, ей нужно решить собственные внутренние проблемы, накопить достаточный потенциал. Во время событий в странах Арабского Востока они предпочли позицию выжидания, по определению индийских экспертов, «остались отсиживаться за забором». Также одной из причин того, что Индия медлит с активным участием в строительстве нового мирового порядка, называется отсутствие институциональной базы для идейного обеспечения более масштабной политики, для стратегического планирования. Указывается на то, что «мозговые» центры Индии малочисленны и равны по количеству сотрудников экспертным структурам Венгрии.

Таким образом, на обозримую перспективу Индия останется с двойственной характеристикой: растущей великой державой, в силу масштабного роста экономического и военного потенциала, и развивающейся страной из-за существующих внутренних проблем (безграмотность, бедность, нехватка природных ресурсов).

Бразилия — самая «молодая» на поприще глобальной политики, у нее отсутствуют исторически сложившаяся культура и традиция действовать глобально. Она добилась немалых успехов в развитии экономики, пытается сказать свое независимое слово в «группе двадцати» и ВТО, активно участвует в политике группы БРИКС, имеет большую территорию и богатые природные ресурсы, но пока серьезно отстает по военному и научному потенциалам, образованию и другим параметрам. Важно отметить, что США не заинтересованы в повышении мирового статуса Бразилии, так как они не хотят ослабления американского влияния на Латинскую Америку в целом, что может произойти по мере увеличения регионального влияния Бразилии и Аргентины.

Бразилия действует на трех важных направлениях:

-          на североамериканском, где приходится учитывать политику США в странах Латинской Америки, в том числе по созданию всеамериканской системы;

-          в своей подсистеме, где Бразилия пытается реализовывать региональные интеграционные планы, усиливать свои региональные позиции;

-          и на глобальном уровне.

Бразильские политологи указывают на то, что внешняя политика Бразилии может характеризоваться как стремление к автономии и, добиваясь этого, она прошла три этапа: «автономия через дистанцирование», «автономия через участие» и «автономия через диверсификацию» партнеров, прежде всего в развивающемся мире. Можно сказать, что к диверсификации склоняются все так называемые растущие державы.

По оценкам американских политологов, Бразилия не станет великой державой в этом веке, а у Индии есть небольшой шанс стать таковой к 2050 году.

  1. Россия и ее конкуренты в «Малой Евразии»

При рассмотрении параметров России интересно посмотреть (табл. 2), какие конкурентные возможности есть у нее в постсоветских странах (кроме стран Прибалтики).

Таблица 2.

Влияние великих держав на постсоветском пространстве

Позиции

в постсоветских странах

Россия

Китай

США

Европейский

Союз

Индия

Экономика:

— макроструктура

+

_

 

+/-

_

— интеграция

+

-

-/+

+/-

-/+

— энергетика

+

-/+

-

+/-

-/+

— рынок труда

+/-

+

-

+/-

-/+

— инвестиции

+/-

+

-/+

+

-/+

 

Позиции

Россия

Китай

США

Европейский

Индия

в постсоветских странах

     

Союз

 

Политическая сфера:

         

— сходство политических

+

+

-/+

-/+

-

режимов

— сходство элит

+

   

-/+

 

— политическое влияние

+

-

+/-

+/-

-

Сфера безопасности:

         

— общность угроз

+/-

-/+

-

-

-

— организации по безопасности

+

+

-/+

-/+

-

— сходство ВС

+

+

 

-

-/+

— военное присутствие

+

-

+/-

-/+

-

Культура:

         

— общая история

+

-

-

+/-

-

— культурная совместимость

+

-/+

-/+

+/-

-

Общий ресурсный потенциал, который может быть использован для поддержки экономики и предоставления гарантий безопасности постсоветским странам

+/-

+/+

+/+

   

— финансы

-/+

+/+

+/-

-

-

— совместные компании

-/+

+/+

+/-

+/-

-

— технологии

-/+

-

+/-

-/+

-

— специалисты

+

+

+/-

-

-

— вооруженные силы

+

+

+

-

-

У России остаются широкие возможности расширения и углубления взаимодействия с постсоветскими странами, но она уступает другим ведущим мировым державам, прежде всего США и Китаю, в финансовых и инвестиционных ресурсах, хотя именно благодаря экономической и финансовой политике России в 1990—2000-х годах большинству постсоветских стран удалось, поддерживая слабые экономики, выжить.

«Российский вклад» в экономики Украины, Грузии, Киргизии, Таджикистана, Армении был немалым, состоял в предоставлении льготных условий при снабжении энергоресурсами и при взаиморасчетах, в открытии почти бесконтрольного рынка для трудовых мигрантов из соседних стран и временном отказе от контроля над движением мигрантов, их предпринимательством в России, соответствующими доходами и их налогообложением. Впрочем, понятно, что этих льгот недостаточно для большинства республик бывшего СССР, все еще не способных самостоятельно справиться с внутренними проблемами без постоянных «вливаний» в их экономики. Новые независимые страны заинтересованы в диверсификации источников внешней помощи, в том числе за счет развития отношений с конкурентами России.

Это важно:

Конкурентная среда и в будущем будет вносить коррективы в политику России и накладывать ограничения на реализацию ее возможностей на постсоветском пространстве. Вместе с тем бывшие советские республики остаются исторически связанными территориями. Россияпо-прежнему очень привлекательный партнер в решении многих вопросов, в том числе в сфере безопасности.

Китай, Индия, Турция и в большинстве своем страны ЕС редко планируют оказание реальной помощи в восстановлении отстающих стран, не предусматривают масштабных вложений в социальную сферу. Их интересует доступ к ресурсам и дешевой рабочей силе малых стран без серьезных вложений в их развитие. Они имеют и определенные геополитические интересы (военное и иное присутствие, присоединение к сфере своего влияния). Сотрудничество с Россией на двусторонней основе и в рамках существующих многосторонних организаций и объединений пока выглядит более благоприятствующим для их развития и укрепления государственности стран СНГ на долгосрочную перспективу.

Важность правильного выбора ясна и для Российской Федерации, и для ее соседей. Особенно актуальными вопросы безопасности стали в контексте осложнения ситуации в регионе Ближнего Востока и Северной Африки. Число ослабленных экономически и политически революционных и постреволюционных стран пополняется. Растет количество обездоленных мигрирующих людей. Одновременно с революциями активизируются криминальные структуры. В такой ситуации каждой из стран «Малой Евразии» стоит задуматься о своем будущем и векторах своей внешней политики. На первый план выступает обеспечение безопасности государства. Вряд ли стоит надеяться на то, что все играющие на постсоветстком поле ведущие мировые державы в действительности озабочены обеспечением безопасности и стабильности всех территорий. Каждая из сильных держав намерена решать прежде всего собственные задачи.

России, у которой пока остаются хорошие, но очень неровные показатели для поддержания статуса великой державы, как никогда важно упорно работать. Многое будет зависеть от того, удастся ли России осуществить модернизационный прорыв и занять прочные высокие позиции. В круге великих держав XXI в. не будет места экономически слабым государствам.

  1. Соединенные Штаты и расширенный «клуб великих держав»

Осознание рисков вступления на путь «глобального регулирования в одиночку» происходило в США постепенно. Только в начале 2010-х годов появились американские публикации о том, что и как успели сделать Соединенные Штаты, а что им сделать не удалось. Эксперты и политики поднимают вопрос о необходимости ограничить американскую сферу деятельности, однако тенденции к сужению сферы американских интересов на практике пока не наблюдается.

Сложности у Соединенных Штатов возникают из-за того, что планы и масштабы международной деятельности Америки глобальны, объектное поле американской стратегии выросло количественно и усложнилось качественно. Взятая на себя роль «премьер-министра в глобальном правительстве», пока окончательно не оформившегося и частично реализованного в «группе восьми» и «группе двадцати», ООН, НАТО в совокупности со структурами ЕС, престижна, но и весьма затратна. Бремя глобального управления заметно сказывается на ситуации в стране и на положении США в мире.

В сложившихся условиях есть два выхода: разумно сокращать сферу деятельности и тратить меньше средств, что для США, добивающихся закрепления статуса глобального лидера/гегемона, невозможно, или уменьшать расходы, вовлекая в реализацию своих планов других игроков. Призывая другие страны (прежде всего союзников по НАТО и тех, кто стремится войти в альянс или ЕС) «помогать» в решении существующих проблем, Соединенные Штаты делают акцент на коллективной (общей) выгоде. Однако для большинства стран получение выгод остается под вопросом, так как, по их мнению, основной выигрыш достанется главному организатору. Другие страны хотят тратить средства прежде всего на собственные нужды и отстаивают приоритет национальных интересов, полагая, что принятие условий США ограничит их возможности в наращивании потенциала и поставит их в зависимость от сверхдержавы.

В отличие от Соединенных Штатов остальные ведущие мировые державы по-разному и в силу разных причин стараются придерживаться принципа бережливости во внешней политике. Как отмечалось выше, Китай, несмотря на впечатляющую экономическую динамику, не торопится тратить средства на решение глобальных проблем, продолжает наращивать свой потенциал и исправлять диспропорции внутри страны.

Индия уклоняется от глобальной политики, отдавая предпочтение наращиванию экономической и военной мощи.

Бразилия и Аргентина не готовы к большой политике.

Турция остается региональной державой, хотя в перспективе претендует на более высокий статус, а Япония сильно ограничена внутренними факторами и близостью сильных игроков — США и КНР.

Россия, следуя традиции, продолжает проводить довольно затратную внешнюю политику для своего настоящего потенциала, хотя масштабы ее затрат несопоставимы с американскими.

По оценке большинства американских политологов, реализация глобальной стратегии при администрации Дж. Буша-младшего и «самообольщение силой» привели к некоторому перенапряжению, нанесли ущерб престижу США, удорожили американскую внешнюю политику. Это еще больше взвинтило инфляцию, усугубило проблему государственного долга, пагубно сказалось на мировых финансах.

На тревожные симптомы в развитии мировой и американской экономики указывают многие американские и отечественные экономисты. Отмечается, что у США не осталось средств для покрытия своих гигантских долгов и дефицитов, кроме решительного сокращения внутренних и внешних расходов, повышения налогов (прежде всего корпоративных) и новых заимствований. Указывается, что в стремлении к оптимизации бизнеса и получению больших прибылей за счет как дешевой рабочей силы, так и доступа к обширным рынкам для своей продукции американские корпорации вынесли производство за рубеж, лишая своих граждан рабочих мест. Масштабы текущей «деиндустриализации» выдвинули реальную угрозу национальной безопасности.

Обращает на себя внимание проблема старения населения и увеличения числа тех, кто будет пользоваться социальными льготами, прежде всего пенсиями и медицинским страхованием. Американцы обеспокоены тем, что начиная с 2011 г. в пенсионный возраст вступило поколение людей, рожденных в период беби бума 1946—1964 гг. (около 77 млн человек). Для выплаты пенсий и обеспечения их прав на все социальные льготы требуются огромные средства, которых в казне нет.

В КНР число пенсионеров также быстро растет, и в условиях контролируемой рождаемости, по прогнозам самих китайцев, к 2050 г. число неработающих может оказаться сопоставимым с работающей частью населения. Хотя китайцы могут рассчитывать на более скромные отчисления государства, чем граждане США и других высокоразвитых странах, учитывая количество пенсионеров, расходы будут огромными.

Можно ли всерьез рассчитывать на то, что внешняя политика США станет «бережливой», что руководство страны пойдет на сужение сферы американских интересов?

Обещания Б. Обамы привлечь как можно больше стран для реализации планов по преобразованию мира на демократических основах, уделять больше внимания экономическим проблемам, уйти из Ирака и Афганистана были встречены с одобрением в Соединенных Штатах. Американцы увидели в этом стремление снизить затраты на внешнюю политику и уделить больше внимания внутренним проблемам. Б. Обама пытался решать первоочередные социально-экономические задачи, хотя и не во всем успешно. Можно обвинять в этом республиканцев в конгрессе, но были и другие причины, коренившиеся в политических и экономических проблемах, накапливавшихся длительное время. Так, традиционно уже к середине первого срока внешняя политика начинала занимать внимание администрации больше, чем внутренняя. Этого следует ожидать и в будущем, так как Соединенные Штаты остаются сверхдержавой с глобальными интересами и отказываться от этой исторически сложившейся парадигмы они не намерены.

К концу первого срока и в начале второго срока после переизбрания Б. Обама и демократы продолжали определять функции США как «глобального управляющего», без которого мир чувствовал бы себя гораздо хуже. Главный лозунг демократов сохранился: «Чем сильнее позиции в мире, тем спокойнее и безопаснее дома». Основные три задачи по обеспечению глобального американского лидерства демократы видят в процветающей экономике страны, в недосягаемой военной силе и в приверженности политике распространения универсальных ценностей. Сохраняется убежденность в том, что ослабление военной мощи Америки пагубно скажется не только на безопасности страны, но и на ситуации в отдельных странах и регионах, позволит другим державам, прежде всего КНР, усилить свои позиции.

Соединенные Штаты вновь заявили не о смене своего внешнеполитического курса, а о необходимости реструктурировать американскую внешнюю политику, перестроить отношения с разными странами во всех уголках мира. Такая задача, по определению демократов, стала возможной после 10 лет войны, из которой США вышли победителями, решив проблему угрозы международного терроризма гражданам Америки (физическое уничтожение Усамы бен Ладена и нанесение решающих ударов по «Аль-Каиде»), одержав победу в преобразовании Ирака, подготовив благоприятные условия для вывода американских войск из Афганистана. Также отмечается, что администрации Обамы удалось добиться успехов в сфере нераспространения ядерного оружия, подписав с Россией новое соглашение по СНВ в 2010 г., а также добившись от России и Китая поддержки в принятии в ООН более жестких санкций против Ирана, усиливших его политическую и экономическую изоляцию. Реакция американцев на события весны 2011 г. в Северной Африке показала, что идея «незаменимости Америки» для остального мира, ее ответственности за будущее других стран сохраняет мощную притягательность для американских граждан разных возрастов.

Ни один американский политик или специалист по международным отношениям не советует США устраниться от глобального регулирования, от демократического переустройства мира. Рекомендации сводятся к тому, как сохранить регулирующий потенциал Америки. Для администрации Б. Обамы и для будущих администраций жизненно важен вопрос о консолидации американо-центричного и либерально-западного мирового порядка. На карту поставлен престиж Америки и ее способность переломить ситуацию и придать процессу преобразования мира по-американски необратимый характер.

С практической точки зрения задача Соединенных Штатов в среднесрочной перспективе состоит в том, чтобы заставить другие державы вносить более весомый вклад в урегулирование ситуации в тех странах, которые Вашингтон избрал объектом строительства демократии при помощи силы. Заявив о военной победе, США желают, чтобы другие государства включились в оказание помощи по реализации «послевоенных проектов» в побежденных странах. Все усилия американской дипломатии подчинены цели сохранить наиболее благоприятные условия для дальнейшей деятельности США в контролируемых регионах.

Это важно:

Планы Соединенных Штатов не принимаются безоговорочно ведущими мировыми державами, не связанными обязательствами, как страны—члены НАТО. К чему приведет американская политика, как отреагируют на нее Бразилия, Индия, Китай, Россия — вот главнейшая дилемма мировой политики.

clip_image002.jpgПоскольку государство остается ведущим субъектом мировой политики, «право сильнейшего» и вообще «право сильного» не утрачивают своей значимости. Формально США не отказываются от «мягкой мощи», но сфера ее применения в политике Соединенных Штатов и многих других государств скорее свертывается, чем расширяется. Наметились признаки перехода к «психологической войне», «информационной войне», а также к «экономическому сдерживанию» по аналогии со сдерживанием военным. Эти явления не вписываются в гипотезу об универсальном значении «мягкой мощи».

Не менее важные дилеммы стоят и перед остальными ведущими державами, так как их видение своей роли в будущей мировой политике во многом не совпадает с той ролью, которую им могут предложить Соединенные Штаты.

Оформление отношений внутри разросшегося «клуба» ведущих мировых держав, которые могут принять формат иерархической структуры (к чему стремятся США, в том числе делая из КНР вторую сверхдержаву), можно также считать трендом в рамках порядко-образующего мегатренда.

В XX в. страны, не входившие в «группу семи», обвиняли ее членов в том, что они отстаивали свои узкогрупповые интересы, существовавшие разногласия носили демонстрационный характер и не были по-настоящему антагонистическими. Может ли пойти по этому пути «группа двадцати»? Будут ли страны «двадцатки» так же сплоченно отстаивать свои групповые интересы, ставя урегулирование внутренних противоречий на второе место? Такой сценарий представляется маловероятным, так как современные великие державы очень различны по своим характеристикам, отсутствует объединяющая сила приверженности общим ценностям и культуре, роль которой выполняла объединяющая страны «семерки» западноевропейская культура и общность стратегических и иных интересов (например, борьба с СССР, коммунизмом). Хотя Россия, Китай, Бразилия, Индия высказываются за полицентричный мир без гегемонии, они, за исключением России, пока мало что делают для укрепления и институционального обустройства такой международной системы, разобщены, конкурируют друг с другом в деле создания новых подсистемных структур со своим преобладающим влиянием, имеют разные позиции в отношении Соединенных Штатов и их политики.

В XXI в. будет по-прежнему воспроизводиться иерархическая структура мира, сохранятся разнообразие и амбивалентность в позициях разных ведущих мировых держав по основным вопросам международного права (суверенитет, демократия, права человека и т.д.), ни одна из держав не будет в состоянии осуществить авторитарное глобальное лидерство. И традиционные, и восходящие ведущие мировые державы будут проводить политику «избирательного вовлечения» в решение глобальных проблем.

  1. Особенности конфликтов между мировыми державами

Необходимость обсуждения особенностей конфликтов между великими державами вызвана той ключевой ролью, которую играют эти страны в международных отношениях. Именно конфликты между ведущими игроками мировой политики определяли и продолжают во многом определять содержание и формы взаимодействия на международной арене. Само изучение международных отношений было сконцентрировано, по словам К.Я. Холсти, «на описании интересов, действий, и элементов могущества великих держав».

Большинство исследований в области международных отношений посвящено различным аспектам поведения великих держав на международной арене, особенностям их взаимодействия. Это утверждение относится в равной степени как к зарубежным, так и к отечественным исследованиям. Интерес к данной теме далек от чисто академического любопытства.

Страны, обладающие статусом великой державы, имеют огромный военный и силовой потенциал. Великие державы были инициаторами и главными участниками двух мировых войн в ХХ в., которые унесли десятки миллионов жизней, стали причиной невиданных разрушений. Существование ядерного оружия, которым владеют великие державы, также является фактором, который необходимо учитывать при изучении закономерностей конфликтов между этими странами и возможностей предотвращения военных столкновений между ними.

Конфликты между великими державами зачастую порождали пессимизм среди противников войн, но также дают основание для определенного оптимизма по поводу будущего взаимодействия между этими участниками международных отношений.  Мы рассмотрим особенности конфликтов между великими державами, обращаясь к нескольким работам. Прежде всего, это монография американского историка и политолога Джека Леви «Война в современной системе великих держав».

При рассмотрении различных аспектов данной проблемы будут использованы классические работы по международным отношениям – работа американского политолога Г. Моргентау «Политика между нациями: Борьба за власть и мир», монография французского ученого Р. Арона «Мир и война между народами», книга английского ученого Х. Булла «Анархическое общество: изучение порядка в мировой политике» и учебное пособие «Мировая политика: тенденции и трансформация» американских авторов Чарльза В. Кигли и Юджина Р. Витткопфа.

Дж. Леви в своей работе выдвигает гипотезу о том, что главной закономерностью конфликтов между великими державами является уменьшение частоты военных столкновений при увеличении разрушительных последствий войн в период с 1495 по 1975 г. Проверка соответствия этой гипотезы историческим фактам является главной задачей, которую решает ученый в своей работе. Кроме того, он выдвигает ряд предположений, которые могли бы объяснить выявленные закономерности.  Для разработки исследовательской модели, подтверждающей или опровергающей выдвинутую гипотезу, автор определяет следующие элементы исследования:

– определение и критерии великой державы и современной системы великих держав;

– определить войн между великими державами;

– критерии для измерения последствий таких войн.

Анализ литературы по международным отношениям показывает, что существует определенный консенсус в понимании того, какая страна может претендовать на статус великой державы. Прежде всего, это страна, обладающая значительной силой или национальной мощью. Не случайно понятие великой державы на английском языке является производным от слова сила, мощь, могущество – power, а в отношении великих держав используют термины – great powers, major powers, superpowers или просто – powers.

Г. Моргентау в своей работе называет некоторые составляющие национальной мощи:

-     географические характеристики;

-     экономическая и военная мощь;

-     природные и людские ресурсы, особые качества населения страны, такие как мораль, национальный характер;

-     характер политической системы и правительства.

Р. Арон проводит различие между понятиями сила и могущество. Силу он рассматривает как потенциальную способность, как совокупность, «комплекс материальных, людских и моральных ресурсов». Понятие могущество означает реальную силу, «приведение в действие этих сил в определенных обстоятельствах и для достижения определенной цели». В отношении государств могущество означает привлечение имеющихся ресурсов «для проведения внешней политики в военное и мирное время». Таким образом, великая держава определяется по той роли, которую она играет в мировой политике, и особенно в вопросах международной безопасности

Дж. Леви выделяет следующие критерии великой державы

– обладание высоким уровнем силовых возможностей, что обеспечивает стране разумную независимость в вопросах безопасности и предполагает возможности ведения как наступательных, так и оборонительных военных действий; 

– участие в международных конгрессах и конференциях; 

– фактическое признание статуса великой державы международными организациями или конференциями; 

– принятие на себя гарантийных обязательств в международных отношениях, территориальных спорах или разделах; 

– обращение других великих держав с данным государством на равных, как с равным партнером, выражаемое в создании союзов, и в ведении переговоров.

Х. Булл отмечает, что, говоря о великих державах, важно принимать во внимание три обстоятельства.

Во-первых, предполагается существование двух и более государств, имеющих такой статус и объединенных в своеобразный клуб с определенными правилами.

Во-вторых, предполагается, что члены этого «клуба» имеют сопоставимые военные и силовые возможности и что ни одна из стран не является абсолютно доминирующей.

В-третьих, за великими державами признают определенные особые права и обязанности.

Булл заключает, что наличие статуса «великой державы» означает существование некого «международного общества», а не просто «международной системы», в котором независимые политические сообщества связаны наличием общих правил и институтов, а также контактами и взаимодействием

Р. Арон дал следующую характеристику системы международных отношений – это «совокупность политических сообществ, которые поддерживают между собой регулярные отношения и могут быть вовлечены во всеобщую войну». По мнению Арона, внутренняя взаимосвязь системы «выражает себя в состязательности составляющих ее единиц, которая организует себя в функциональной зависимости от конфликта и существует наиболее выражено как раз тогда, когда разрывается на части в результате обращения к оружию». Таким образом, взаимоотношения великих держав подразумевает наличие системы организованных взаимоотношений, которая формируется именно ведущими мировыми игроками, число которых относительно невелико. Именно поэтому Р. Арон назвал структуру международной системы олигополистичной, т.е. господством немногих. Статус великой державы означает, что данное государство обладает определенными обязанностями в отношении международного сообщества, в котором присутствуют равные по статусу игроки, и которые имеют особые права.

Многие исследователи согласны с тем, что основы современной системы международных отношений были заложены Вестфальским мирным договором 1648 г., положившим конец 30-летней войне в Западной Европе. Однако начало формирования системы великих держав на европейском континенте, как правило, отсчитывают с конца XV в., когда проявляются следующие важные тенденции:

– происходит формирование современного государства как организации централизованной государственной власти для контроля над территорией и населением в противовес упадку власти папы Римского и императора Священной Римской империи; 

– происходит объединение ведущих государств Европы во взаимозависимую систему; 

– формируется глобальная экономическая система с центром в Европе.

Дж. Леви называет 14 стран, которые обладали статусом великой державы в разное время в рассматриваемый период

Великая держава

Годы «величия»

Франция

1495–1975

Англия/Великобритания

1495–1975

Габсбургская Австрия/Австро-Венгрия

1495–1519; 1556–1918

Испания

1495–1519; 1556–1808

Оттоманская империя

1495–1699

Объединенные Габсбурги

1519–1556

Нидерланды

1609–1713

Швеция

1617–1721

Россия/ СССР

1721–1975

Пруссия/Германия

1740–1975

Италия

1861–1943

США

1898–1975

Япония

1905–1945

Китай

1949–1975

Как мы увидим, для некоторых стран период «мирового величия» был очень непродолжительным, одни великие державы уходили в прошлое и им на смену приходили новые, более сильные игроки. Так, поражение Швеции в войне с Россией в 1721 г. означало потерю статуса великой державы для Швеции и обретение этого статуса Россией.

США стали рассматриваться как великая держава только после того, как они начали принимать активное участие в вопросах мировой политики и перестали быть только региональным лидером. Япония и Италия после Второй мировой войны потеряли статус ведущих игроков.

Только две страны сохраняли свой вес и влияние в мировой политике на протяжении всего рассматриваемого периода – это Франция и Великобритания. Россия и Германия присоединились к «клубу» в начале XVIII в., а Китай – лишь в 1949 г.

Р. Арон полагал, что именно военно-политическое участие является важным критерием принадлежности к системе. «К труппе принадлежат только актеры, играющие в пьесах. Спектакль, даваемый международной труппой, – это всеобщая война, возможная или реальная…».

Дж. Леви выделил следующие критерии войны между великими державами. Война между великими державами – это вооруженный конфликт между вооруженными силами двух или более великих держав, в котором насчитывается не менее 1000 жертв на поле сражений, или ежегодно 1000 жертв.

Всего за рассматриваемый период отмечено 64 войны между великими державами. Гражданские, империалистические и колониальные войны исключены из этого числа, так как не соответствовали определенным критериям. Леви использовал данные, представленные в исследованиях П. Сорокина, К. Райта, базу данных, составленную Д. Зингером и М. Смоллом.

Для проверки истинности выдвинутой гипотезы Леви рассматривает феномен войны в нескольких ключевых измерениях в дополнение к понятию частоты во времени. Продолжительность войны относится к абсолютной величине времени и измеряется в годах. Размах войны – эта характеристика описывает количество участников войны, обладающих статусом великой державы. Напряженность войны отражает комплексную характеристику – пространственную и временную, включая индикаторы размаха и продолжительности, и показывает общее соотношение участия великих держав в войне и измеряется в показателе нация/годы войны. Жестокость войны – показывает количество жертв в абсолютных величинах. Интенсивность войны – является относительной величиной, выражающей отношение числа жертв в сражениях к общей численности населения стран – участниц войн. Концентрация войны во времени и пространстве является другой относительной величиной, которая показывает отношение числа жертв в сражениях к показателю участия нации в войнах (напряженность войны). 

Первый исследовательский вопрос, на который отвечает Леви: «Происходит увеличение или уменьшение числа войн между великими державами?» Леви отмечает, что наблюдается устойчивая тенденция к уменьшению числа войн с XVI по XIX в., с незначительным увеличением в ХХ в. Более 75 % рассматриваемых войн произошли в первую половину рассматриваемого периода, т.е. до 1733 г., и 16 войн произошло после 1733 г.

Более детальный анализ динамики войн показывает, что до 1815 г. великие державы инициировали более половины всех войн, однако с 1815 г.лишь четвертую часть войн. Было отмечено, что средняя частота войн в течение столетий значительно сократилась. Так, в ХХ в. произошло в 4 раза меньше войн, чем в XVI в. Таким образом, одно из утверждений гипотезы Леви было подтверждено – действительно, количество войн между великими державами постепенно сокращалось

Следующая часть гипотезы – это утверждение, что разрушительные последствия войн между великими державами возрастают. Леви формулирует исследовательский вопрос следующим образом: «При допущении возможности возникновения войны между великими державами будут ли последствия этих войн более или менее серьезными в терминах продолжительности, размаха, напряженности, жестокости, интенсивности и концентрации?» То есть необходима проверка указанных параметров изучения войн на фактическом материале.

Исследования показали, что на протяжении пяти веков войны между великими державами становятся все более серьезными по всем показателям за исключением продолжительности. Продолжительность войн остается такой же, что и в конце XV в., однако размах войн резко увеличился. В среднем войны длятся около 5 лет. Количество великих держав, участвующих в войне, возрастало в среднем на одну державу каждые два века. Значительность этого показателя особенно очевидна, если учесть, что среднее число участников в войне составляет 3,2. Более детальный анализ показывает, что до 30-летней войны (1618–1648 гг.) в войнах принимало участие не более 4 держав, в большинстве войн принимали участие две державы. Начиная с XVII в. и до начала XIX в. число участниц войн варьировало со средним показателем 4 державы; в XIX в. число участников изучаемых войн не превышало 3. Однако уже в Первой мировой войне участвуют 7 великих держав и во Второй мировой войне – 8 великих держав. Таким образом, отмечается устойчивая тенденция к увеличению размаха войн

Показатель напряженности войны также увеличился, но не столь значительно, как размах войн. Данные показывают, что каждый век величина нация/год увеличивалась на две единицы измерения. По мнению Леви, этот показатель не является статистически значимым, однако демонстрирует большое разнообразие в напряженности для различных стран. Войны между великими державами становятся все более разрушительными по всем показателям. Жестокость войн увеличивалась постоянно и в среднем составляла 0,62 % в год, т.е. количество жертв в войнах возрастало ежегодно на 0,62 %. В соответствии с этим показателем среднее число жертв в сражениях удваивалось каждые 110 лет.

Интенсивность войны росла почти так же быстро – на 0,46 % ежегодно, что означало удвоение показателя каждые 150 лет. Наиболее значительные изменения наблюдаются в возрастающей концентрации во времени. Число жертв в битвах увеличивалось на 0,67 % в год, удваиваясь каждые сто лет

Проведенное исследование показало, что рассмотренные тенденции не есть результат или отражение двух мировых войн ХХ в.; они являются устойчивыми, прослеживаются на протяжении всего изучаемого периода. Леви полагает, что анализ приведенных данных не оставляет сомнений в устойчивом изменении характера войн между великими державами на протяжении всего 500-летнего периода. Количество войн между великими державами резко уменьшается, но их размах, жестокость, интенсивность, концентрация увеличиваются. В войнах все больше участников, и они становятся все более насильственными в абсолютных и относительных показателях.

Леви выдвигает несколько гипотез и интерпретаций результатов исследования, которые позволяют построить теоретические предположения и выявить важные взаимосвязи, объясняющие выявленные тенденции. Одна из наиболее любопытных из отмеченных тенденций – это относительная неизменность продолжительности войн. Казалось бы, увеличение разрушительной способности вооружений, возрастающая скорость проведения военных операций и рост стоимости военных акций должны были привести к уменьшению продолжительности войн. Однако такие предположения противоречат полученным выводам. В качестве объяснения подобного феномена Леви предполагает, что индустриализация аграрных обществ повысила экономическую способность обществ продолжать войны и покрывать военные издержки. Кроме того, можно предположить, что, несмотря на прогресс в военной технологии, способность к ведению оборонительных и наступательных войн уравновешивают друг друга, и требуется время для достижения определенного перевеса сил той или иной воюющей стороной. Усиление государственного бюрократического аппарата, рост зависимости политической элиты от госаппарата, происходящей по мере упадка династического строя, рост националистических настроений – все это делает еще более сложным выход из начавшейся войны

Увеличение числа участников войн Леви объясняет усилением взаимозависимости системы безопасности великих держав. По мере упадка династических государств национальные интересы начинают играть все большую роль во внешней политике. Великие державы стремятся использовать свою силу для защиты собственных интересов, включая также интересы предпринимательских сословий. Кроме того, великие державы все больше воспринимают свои стратегические и экономические интересы в зависимости от властных отношений в международной системе в целом, что повышает вероятность вступления в войну для сохранения баланса сил или усиления своего влияния и престижа. Именно такое объяснение Леви дает увеличению напряженности войн между великими державами. 

Дж. Леви рассмотрел возможные причины роста разрушительных последствий войн в терминах жестокости, интенсивности и концентрации. Наиболее очевидным объяснением являются технологические изменения в средствах ведения военных действийувеличение разрушительной силы оружия, его разнообразие, точность поражения, проникающая способность, мобильность систем вооружения и их доставки, скорость и эффективность военного транспорта и систем коммуникаций. В дополнение к этому возрастала экономическая способность производить значительное количество оружия. Промышленная революция, применение технологических новаций в производстве и в сфере транспорта, развитие авиации, а также создание ядерного оружия и его носителей во второй половине ХХ в. – все эти факторы повлияли на разрушительные последствия войн.

Однако увеличение разрушительной силы войн между великими державами не может быть объяснено только технологическими факторами. По мнению Леви, существует целый ряд взаимосвязанных политических, социально-экономических и культурных факторов, которые привели к появлению феномена тотальной войны. Леви называет эти факторы в порядке их появления.

1)        Первым фактором является усиление рационального начала в организации военной мощи государства и ее использования. На смену войнам в защиту чести, из мести или для обогащения королей и знати, которые были характерны для Средних веков, приходят войны как эффективный инструмент политики для достижения политических целей вначале монархическими, а затем и национальными государствами.  Именно такое видение войны мы встречаем в известных рассуждениях фон Клаузевица, Г. Моргентау и политиков сегодняшнего дня. Война рассматривается как средство достижения национальных интересов, «другое средство» политики, «последнее средство», к которому прибегают для достижения определенных внешнеполитических целей.

Становится совершенно очевидно, что начало войны, особенно между великими державами, является рациональным выбором, который делают политики, государственные деятели или народы. «Серьезные последствия войн являются следствием растущих политических целей – от личной наживы до территориальных притязаний государства и национальных амбиций целых народов», – считает Леви. Растущая централизация политической власти государства усиливает этот фактор.

2)                 Постепенное подчинение феодальных интересов центральному государству в начале XVI в. усиливается к концу XVII в. с развитием административной и финансовой системы, способной поддерживать военные институты и обеспечивать институциональную основу для ведения войн.  Значительный вклад в усиление силы государств и их способности вести войны внесли предпринимательские сословия. Эту тенденцию Леви назвал коммерциализацией войн, процесс который начинается в XVII в. Торговля приносила богатство необходимое для ведения войн, а войны являлись средством для продвижения торговли.

Майкл Ховард, английский историк, в своей монографии «Война в истории Европы» называл период с конца XVI до начала XIX в.периодом торговых (купеческих) войн. Постепенно интерес предпринимательского сословия к войнам угасает, и заменяется идей свободной торговли. Однако связь между предпринимательством и ведением войн не была разорвана окончательно, и продолжающийся экономический рост вносил вклад в способность государства вести войны

3) В XVIII в. произошла популяризация войны, т.е. война стала событием, оказывающим влияние на значительную часть населения. Причинами популяризации войн стали националистические, патриотические и популистские идеологии, которые апеллируют к чувствам каждого гражданина – жителя страны. Появился институт воинского призыва, что привело к увеличению числа людей, прошедших военную подготовку и готовых в случае необходимости присоединиться к «вооруженной нации». Каждое из этих явлений внесло вклад в усиление военной силы государства и его способности вести войны. Способность государства объединять и использовать разрозненные ресурсы была усилена процессом созданием профессиональных вооруженных сил в XIX в. В это время созданы военные институты, которые существуют в мирное время, формируется новая профессиональная военная элита, которая не связана с аристократией. Организация военного дела, подготовка, ведение войн происходит в соответствии с принципами научного управления и поддерживается системой военных академий, высшего военного командования, генеральных штабов и т.д.

М. Ховард отмечает: «Война не была больше романтическим приключением, превратившись в позитивную науку». Создание профессиональных, кадровых вооруженных сил не только увеличило эффективность ведения войн; это также привело к легитимации военной профессии, что внесло вклад в укрепление милитаристских тенденций в обществе и принятию ценностей военной культуры в обществе. В то же самое время более ранние моральные и культурные ограничения ведения войн, связанные с христианской и гуманистической традицией, были постепенно подорваны материализмом и индивидуализмом индустриального общества

Все названные тенденции достигли своей кульминации во время Второй мировой войны, того, что было названо «научной революцией в войне». Впервые в истории все научные, инженерные и технологические возможности нации были подчинены ведению войны. По мнению Леви, «такая мобилизация интеллектуальных, материальных и социальных ресурсов нации для усиления военной мощи продолжается и сейчас в мирное время».

Названные политические, социальные и культурные изменения вместе с технологическими изобретениями являются главными причинами все возрастающей разрушительной силы войн. Две мировые войны ХХ в. явились кульминацией развития указанных тенденций. В Первой мировой войне погибло около 10 млн человек, во Второй мировой войне – около 17 млн солдат и 34 млн гражданского населения.

Особенностью мировых войн ХХ в. было создание военных союзов, которые вели борьбу друг против друга. Первая мировая война породила надежду, что подобная война «никогда снова» не повторится, Вторую мировую войну называли «войной, которая покончит со всеми войнами». И если подобное желание было достигнуто, то только в отношении того, что великие державы не воюют между собой. В отношении западных стран вопросы соперничества были полностью перенесены в экономическую сферу, а между странами Запада и Востока были выработаны определенные правила игры, которые должны были предотвратить возможность вооруженного столкновения

Леви также выдвинул некоторые предположения о причинах уменьшения частоты войн между великими державами. Одно из наиболее часто встречающихся объяснений состоит в том, что потенциальная выгода от войны становится несоизмеримо меньшей, чем те экономические и человеческие затраты, которые сопряжены с ее ведением. Военные действия сопровождаются большим количеством жертв и человеческими страданиями, разрушением промышленной инфраструктуры, ростом расходов на современное вооружение, увеличиваются потребности в людских резервах для армии. Усиление тенденции к разрастанию таких войн за счет привлечения новых участников еще более увеличивало издержки и уменьшало потенциальные выгоды от войны из-за увеличения военных расходов против еще одного врага или из-за необходимости раздела результатов победы между большим количеством союзников. 

Другое объяснение уменьшения частоты войн между великими державами заключалось в уменьшение легитимности войн, о чем мы уже говорили, когда обсуждали проблему войны. Начиная с Венского конгресса 1815 г. великие державы стремились ограничить возможность войны между собой. М. Ховард отмечает, что «войну между крупными странами они (великие державы. – Л.Д.) больше не считали необходимым элементом мировой системы». Благодаря существованию Венской системы и Европейского концерта войн между крупными странами не было около 40 лет – 1815–1854 гг. и после «бурных 1850–1860-х» – на протяжении последующих сорока лет – 1871–1914 гг.  Происходит изменение оснований национальной силы, уменьшается ценность территориальных завоеваний – и это также понижает потенциальные выгоды войн между великими державами.     

К середине ХХ в. в основном закончилось строительство национальных государств на европейском континенте, что являлось одной из причин войн. В целом, увеличение издержек на ведение войны между великими державами в соотношении к возможным выгодам значительно ограничило приемлемость войны как рационального инструмента государственной политики и привело к уменьшению числа войн между ведущими игроками международной политики. Следствием Второй мировой войны стало стремление великих держав ограничить возможность возникновения новой войны и создание Организации Объединенных Наций как главного механизма разрешения конфликтов мирным путем. После Второй мировой войны стало очевидно, что термин «великая держава» становится относительным – появляется новый термин – «сверхдержава», который отражает новую реальность – наличие двух стран, США и СССР, которые обладали огромной мощью, несопоставимой с мощью ни одной другой великой державы. По словам авторов учебного пособия «Мировая политика», в сравнении со сверхдержавами, «все остальные были карликами».

Создание ядерного оружия и других видов оружия массового уничтожения (ОМУ) поставило под вопрос эффективность использования современного оружия для достижения внешнеполитических целей и значительно ограничило возможность применения военной силы. Наиболее разрушительное и опасное оружие все чаще рассматривают как атрибут силы, а не как реальную силу, и ОМУ приобретает качества средства оказания политического давления. Данное изменение было зафиксировано в договоренностях ограничивающих количественные и качественные характеристики ядерного оружия и его носителей, в попытках регулировать членство в так называемом ядерном клубе, а также в договоренностях о неприменении особо опасного оружия массового уничтожения. Такие договоренности не привели к полному запрету разработки, испытания и производства ОМУ, однако создали некую зону договоренностей о принципах допустимости применения или неприменения особо опасного оружия между государствами

Опыт послевоенного периода показывает, что, несмотря на жесткую конфронтацию и разногласия между сверхдержавами, главная задача – предотвращение прямых вооруженных столкновений между великими державами была достигнута. Ситуация, которая была названа холодной войной в противовес реальной, или «горячей», войне, многие называли состоянием «ни войны, ни мира». Берлинский кризис 1961 г. и Кубинский кризис 1962 г. ясно продемонстрировали опасность прямого военного противоборства сверхдержав. Блоковая политика, раздел сфер влияния, политика сдерживания и мирного сосуществования отражали понимание того, что в существующих условиях ни одна из великих держав не сможет действительно получить выгоду, достичь политической и военной победы за счет прямого военного противоборства с другой равносильной державой. Эту идею высказал американский президент Джон Кеннеди в речи в 1963 г.: «Сегодня, если всеобщая война начнется – не важно как, – наши две страны будут целями нападения в первую очередь. Иронично, но факт, что две самые сильные державы являются державами, которым наиболее угрожает возможность полного уничтожения». То есть главным ограничением начала новой войны являлось осознание гарантированного взаимного уничтожения

В советской науке традиционно большое внимание уделялось внешней политике великих держав, и достаточно долго преобладал тезис о наличии империалистических противоречий по поводу колоний и рынков сбыта как основной причины конфликтов, а также вопросам советско-американского противостояния в рамках биполярного мира. В работах отечественных международников, опубликованных после 1991 г. постепенно смещаются акценты при анализе отношений между великими державами. В качестве примера можно сослаться на работу профессора А.Д. Богатурова «Великие державы на Тихом океане», где он не только указывает на причины соперничества, но и приводит примеры сотрудничества США и СССР в отношении ряда конфликтов в странах третьего мира и формированию нового типа «конфронтационной стабильности» в период холодной войны. 

Таким образом, можно утверждать, что великие державы при создании послевоенного мирового порядка были вынуждены разработать и придерживаться механизма мирного урегулирования конфликтов, какими бы острыми ни были противоречия, разделявшие эти страны.

Х. Булл отмечает, что «великие державы регулируют отношения между собой в интересах мирового порядка посредством:

1) сохранения общего равенства (баланса) сил,

2) стремления избегать или контролировать кризисы во взаимоотношениях,

3) и стремления ограничить или сдерживать войны между собой. Они используют свое превосходство в отношениях с остальным миром через

4) одностороннее использование собственного превосходства в определенных регионах,

5) соглашаясь уважать сферы влияния других великих держав, и

6) посредством совместных действий, как это подразумевает идею концерта или кондоминиума (совместного управления. – Л.Д.) великих держав».

Стремясь избежать войны, великие державы создали механизм контроля над тем, чтобы войны не начинались как результат неконтролируемого развития ситуации или в результате расширения локальных войн, установили систему контроля над вооружениями, расширили возможности прямых контактов и переговоров и т.д. Об успешности усилий по сохранению баланса можно судить по отсутствию прямых вооруженных столкновений между великими державами на протяжении более 60 лет. Стоит также сослаться на количественные исследования 2000-х гг., которые подтверждают эту тенденцию. Анализ случаев международных вооруженных конфликтов в 1980–2001 гг. показывает, что великие державы реже инициировали применение силы по сравнению с менее сильными участниками мировой системы.

Распад биполярной системы поставил под угрозу сложившийся баланс сил и систему взаимоотношений между великими державами, создал опасную ситуацию хаоса в международных отношениях. Ответом на увеличение различного рода угроз, в том числе и военного характера, великие державы ответили модернизацией вооружений и ростом военных расходов с началом 2000-х гг.

Новая гонка вооружений неизбежно заставляет аналитиков оценивать риски вооруженного столкновения между великими державами в рамках так называемой дилеммы безопасности. В последние годы, особенно после начала войн в Ираке (2003 г.) и Афганистане (2001 г.), вооруженного конфликта в Южной Осетии в августе 2008 г., растет число аналитиков, которые полагают, что Россия и США должны выработать единые принципы и правила поведения по вопросам глобальной безопасности. В качестве примера можно привести статью Н.А. Косолапова «Пороговый уровень и вероятность конфликта между США и Россией», в которой аргументы авторы выстроены вокруг трех тезисов:

1) нельзя считать исключенной возможность прямого военного столкновения между Россией и США;

2) риск столкновения на протяжении периода после 1991 г. в целом повышается;

3) отсутствие в последние годы содержательного диалога по военно-политической проблематике является одним из факторов повышения риска».

Несмотря на провокационность такой постановки проблемы главный тезис состоит в том, что для сохранения мира между великими державами необходим постоянный диалог и целенаправленные действия по предупреждению военных столкновений между ведущими игроками мировой системы. Однако в противоположность такой необходимости содержательного диалога не возникает, напротив,

«происходит более интенсивное соперничество по вопросам принципов, на которых строится международно-политический порядок глобального мира»;

«причины и возможности для прямого военного столкновения множатся», но не получают адекватной оценки»;

«происходит накопление взаимного недоверия, и нет той «подушки безопасности», какой была холодная война.

Тем не менее учет фактора возможного уничтожения в результате прямого военного конфликта между великими державами приводит к тому, что вероятность такой войны по-прежнему низкая. Данное утверждение не означает, что подобная тенденция действует автоматически. Она возможна только как результат постоянных усилий ведущих игроков международных отношений в деле сохранения стабильности. Мы можем говорить о том, что рациональные факторы продолжают играть решающую роль в определении методов достижения целей в конфликтах между великими державами, и открытое военное противостояние и борьба не рассматриваются как эффективное средство достижения цели.

Литература

Дериглазова Л.В.  Конфликты в международных отношениях: учеб. пособие. –  2-е изд., испр. и доп. – Томск: Изд-во Том. ун-та, 2013. С. 116-133.

Мегатренды: Основные траектории эволюции мирового порядка в XXI веке: Учебник / Под. ред. Т.А. Шаклеиной, А.А. Байкова. 2-е изд., испр. И доп. М.: Издательство «Аспект Пресс», 2017. С.288-301.

 

[1] В работе термины «великая держава» и «ведущая мировая держава» используются как синонимы, что часто делают и американские авторы. Строго говоря, эти понятия не идентичны, но такое использование допустимо в соответствии с предложенным в работе определением великой державы. Большинство ведущих мировых держав разного уровня (за исключением США) не обладает полным набором параметров великой державы и находится на разных этапах их консолидации.