© Н.А.Баранов

Баранов Н.А. Власть и общество в контексте парадигмы инновационного развития // Власть и общество в России: традиции и современность: материалы IV Всероссийской научной конференции 12-13 апреля 2008 г. / Отв.ред. О.А.Тарасов, С.А.Васильева. Рязань: Издательство «Узорочье», 2008. Т.2. С.183-188.

Власть и общество в контексте парадигмы инновационного развития

Россия вступила в новый этап своего политического развития, связанный с окончанием большого выборного цикла, сформировавшего верховную власть в стране на очередной конституционный срок. Тот факт, что в очередной раз передача власти произошла без кровопролития и потрясений, является  неопровержимым свидетельством политической стабильности, установившейся в современной России.

Владимир Путин в выступлении на заседании Государственного совета 8 февраля 2008 г.[1] обозначил новую стратегию развития страны, предполагающую отказ от парадигмы догоняющего развития. Это - стратегия инновационного развития и ставка на реализацию человеческого потенциала, которая не может быть осуществлена без большей открытости власти и общества, без активизации населения, без эффективного управления, без широких прав и свобод граждан. Намеченный курс не может быть реализован без демократической институционализации, что будет предполагать неизбежную смену авторитарных тенденций в политической практике и необходимость освоения российской бюрократией демократических методов управления.

Заявленные ориентиры требуют пересмотра политической практики, сложившейся в России в начале XXI века, и, прежде всего, акцентируют внимание на современных, инновационных методах управления и взаимодействия власти и общества. Если власть не откажется от озвученных в ходе предвыборной кампании целей, то это неизбежно должно привести к либерализации и демократизации политического режима, что входит в противоречие с другой тенденцией последних восьми лет - укреплением властной вертикали.

В борьбе и сочетании этих двух принципов и представляется суть дальнейшего выстраивания взаимоотношений государства и общества.

Предвыборная риторика Д.А.Медведева свидетельствует о предпочтительности первого варианта. Так, выступая на V Красноярском экономическом форуме 15 февраля 2008 г., он заявил: «Важнейший принцип, лежащий в основе  деятельности любого современного государства, стремящегося к достижению высоких стандартов жизни, - «свобода лучше, чем несвобода».[2] А в сочетании с принципами и целями, разделяемыми обществом, которые, по мнению Д.А.Медведева, составляют свобода и справедливость, гражданское достоинство человека, благополучие и социальная ответственность[3] высока вероятность государственного ориентира на правовой и социальный характер взаимоотношений власти и общества.

Инициатором в диалоге между властью и обществом в современной России выступает политическая элита, что является характерным для России исторически. В течение последних трех столетий потребность в реформах в России возникала прежде, чем страна созревала для изменений. Поэтому, по утверждению В.И.Пантина, инициаторами изменений становились не общество и не народ, а верхние звенья государственного механизма. И уже в ходе реформ происходило «сцепление» реформаторов и общества, идеи преобразования овладевали активной частью населения, а затем и более широкими его слоями.[4]

Инициатива сверху была характерной и для стран Центральной и Восточной Европы в 1980-1990-х гг. Именно, по выражению Фарида Закарии, «целеустремленная реформаторская элита» послужила главным условием успеха в этих странах демократических реформ.[5]

Современная Россия еще раз доказала незыблемость отечественной исторической традиции. Именно политическими лидерами - М.Горбачевым, Б.Ельциным, В Путиным – были инициированы те реформы, которые привели к кардинальным переменам в обществе. Причем «сцепление» реформаторов и общества произошло только в последнем случае, так как именно во Владимире Путине большинство граждан России увидело того лидера, который способен решить за них их же проблемы. Он восстановил традиционную модель государства, что стало залогом его высокой популярности. Модель, в соответствии с которой граждане освобождаются от ответственности за политические решения, что характерно для автократического государства, развивающего патернализм - важнейшего качества, препятствующего активизации людей. Восстановление данной модели стало возможным после неудачных реформ 1990-х гг., в ходе которых была выявлена несостоятельность выбранного курса, ассоциировавшегося обществом с либерально-демократическими преобразованиями.

Политика укрепления вертикали власти воспрепятствовала распаду страны, повысила управляемость регионами и лишила независимости глав администраций субъектов федерации от центральной власти. В сложившихся условиях население поддержало политическую элиту, что сделало режим легитимным даже при свертывании демократических институтов, которые еще не успели доказать гражданам свою полезность и которые общество еще не готово отстаивать.

Тем не менее, по мнению либерального экономиста Евгения Ясина, качество российской элиты позволяет надеяться на то, что она способна дать ответ на вызовы времени, выработать долгосрочную национальную стратегию демократической модернизации России в постиндустриальную эпоху, внушить обществу доверие к себе и осуществляемым переменам и обеспечить выполнение этой стратегии.[6]

Власть, инициируя изменения, необходимые для современного развития, берет на себя огромную ответственность за их результаты. При последовательной политике политической элиты, связанной с постепенным переходом от политики «мягкого» авторитаризма к свободе и демократии инициативы власти могут продолжать оставаться легитимными. Здесь необходимо встречное движение власти и общества: власти - к открытости, а общества – к заинтересованности и активности. И для обеих сторон необходима ответственность за общий результат.

Ответственность граждан за принятие решений, выборы, и, в конечном итоге, за положение дел в стране стала основой для создания Юргеном Хабермасом теории делиберативной демократии. Той демократии, в которой нуждается российский народ, но в которой пока еще не возникла необходимость.

Как показывает политическая практика, только демократия может обеспечить долговременную политическую стабильность. В условиях неподготовленности страны к свободе и демократии, констатируемой многими как зарубежными, так и отечественными учеными, становится очевидной проблема совмещения желаемого и действительного. Неразвитость демократических институтов, неустойчивость демократических процедур, противоречивое отношение российского общества к демократии становится тормозом на пути модернизационного развития общества в постиндустриальную эпоху.

Демократия, с точки зрения большинства граждан России – это такая организация общественной жизни, которая должна обеспечить, во-первых, законность и правопорядок, во-вторых, реализацию социально-экономических прав граждан. Инициируемая властью политика будет поддерживаться обществом до тех пор, пока у большинства граждан сохраняется надежда на решение указанных проблем. Поэтому заявленные в предвыборной кампании приоритеты, отвечающие потребностям общества, являются критерием ее эффективности, а соответственно легитимности.

Пессимистичные прогнозы ученых относительно восприятия демократии российскими гражданами частично опровергаются социологическими исследованиями. Так, по данным ВЦИОМа с 2005 г. в российском обществе сложилась достаточно устойчивая группа, полагающая, что демократия является наилучшей формой правления при любых обстоятельствах (40%).[7] Причем эта цифра практически не меняется в течение двух лет. Поэтому, вероятно, следует согласиться с убеждением Евгения Ясина в том, российское общество объективно подготовлено к демократии, так как необходимых предпосылок, сложившихся в настоящее время в стране (развитая рыночная экономика, частная собственность, определенный уровень благосостояния населения, устоявшаяся социальная структура общества) до сих пор в нашей истории не существовало.[8]

Взаимоотношения власти и общества в современную эпоху могут строиться только на идее договора о взаимном признании легальных прав. Причем договариваться должны как субъекты социальной жизни, так и государство с гражданским обществом. Известный российский экономист и общественный деятель Александр Аузан совершенно справедливо отмечает: «если два человека не могут договориться, то тогда будет очень много начальников».[9]

В неспособности договориться между собой заключается в решающей степени слабость гражданского общества и авторитаризм российского государства.

В конце 1990-х гг. в России возникла потребность структуризации общественного договора, который мог быть либо горизонтальным (по Дж.Локку), либо вертикальным (по Т.Гоббсу). В 2000-х гг. приоритетными тенденциями стали те, которые привели к формированию вертикального контракта между государством и обществом. Он означает, что граждане добровольно отказываются от значительной доли своих прав в обмен на получение благ от государства. Этот вариант договора соответствует нашему историческому опыту, но который не является окончательным, потому что всегда может наступить точка бифуркации, когда вновь придется выбирать между двумя обозначенными альтернативами и в зависимости от активности общества выбор далеко не однозначен. В тех случаях, когда государство сильнее гражданского общества, возникает вертикальный вариант общественного договора,  и наоборот.

Первый шаг к общественному договору возникает тогда, когда издержки внутренней разобщенности становятся слишком значительными. Однако, разговаривать на равных могут только сильные стороны, в связи с чем государство согласно на горизонтальную форму контракта только в случае определяющего влияния гражданского общества на все формы жизнедеятельности. Поэтому переговорный процесс возможен при признании государством экономической значимости некоммерческого сектора с точки зрения предоставления услуг населению и реальной конкуренции в политике.

Особенностью вертикального контракта является возможность государства перераспределять права. Так, в 2000-е гг. была проведена пенсионная реформа, монетизация льгот, реформа избирательной системы, отменены прямые выборы глав администраций регионов, создана Общественная палата и.т.д. Причем власть сама решает, что необходимо предпринять, не советуясь с широкими слоями общественности, а контактируя лишь с ее отдельными представителями. В случае резкого несогласия с новыми условиями договора, определенная часть общества демонстрирует власти свое негативное отношение, и власть исправляет положение. То есть вертикальный договор работает.

В таких условиях у государства возникает потребность в управлении общественным мнением и социальной активностью граждан для сохранения и упрочения своего положения. В целях формирования определенного общественного мнения властью осуществляется политическая мобилизация лояльной общественности, при этом, отмечает Юрий Нисневич, «осуществляется подмена реальной публичной политики ее целенаправленной имитацией». [10]

Вертикальный контракт возникает в том случае, если субъекты не желают договариваться друг с другом, а предпочитают решать все вопросы с государством. Или, как пишет А.Аузан, «когда вы считаете, что без письма министру внутренних дел и обращения к президенту Российской Федерации невозможно починить канализацию в доме».[11]

Вертикально организованный контракт является одной из причин авторитарных ожиданий людей. Для преодоления такого взаимодействия власти и общества необходимо изменить отношение к государственным структурам, которые должны оказывать услуги населению, а не рассматриваться в качестве руководящей и направляющей силы российского общества.

Формирующееся гражданское общество способствует возникновению потребности разных социальных сил в коллективных действиях. И если при авторитарном характере политического режима обратная связь власти и общества слабая, то при демократии возрастает открытость власти, у которой в целях достижения стабильности возникает потребность в общении с народом.

В условиях инновационного развития на взаимодействие власти и общества все в большей степени будет оказывать воздействие развитие новейших информационных технологий, возникновение глобального информационного пространства и гражданского общества, которые, в конечном итоге, будут способствовать формированию у российских граждан потребности в открытой публичной политике сложившегося политического режима.

[1] Выступление Президента Российской Федерации на расширенном заседании Государственного совета «О стратегии развития России до 2020 года», 8 февраля 2008 г. // URL: http://www.kremlin.ru/appears/2008/02/08/1542_type63374type63378type82634_159528.shtml

[2] Выступление Д.А.Медведева на V Красноярском экономическом форуме 15 февраля 2008 г. // URL: http://medvedev2008.ru/live_press_15_02.htm

[3] Выступление Д.А.Медведева на Втором Общероссийском гражданском форуме. Москва, 22 января 2008 г. // URL: http://medvedev2008.ru/

[4] Пантин В.И. Судьбы демократии в России. М., 2004. С.23.

[5] Закария Ф. Будущее свободы: нелиберальная демократия в США и за ее пределами. М., 2004. С.293.

[6] Ясин Е.Г. Приживется ли демократия в России? М., 2006. С.338.

[7] Петухов В.В. Демократия участия и политическая трансформация России. М., 2007. С.17.

[8] Ясин Е.Г. Приживется ли демократия в России? М., 2006. С.336-337.

[9] Аузан А.А. Три публичные лекции о гражданском обществе. М., 2006. С.278.

[10] Нисневич Ю.  Аудит политической системы посткоммунистической России. М., 2007. С.180.

[11] Аузан А.А. Три публичные лекции о гражданском обществе. М., 2006. С.159.

К другим статьям

На первую страницу