Тема 16. Социальные группы как субъекты политики

1. Система социального представительства

1.1. Понятие и основные элементы.

Группы, будучи основным субъектом политики, спе­цифическим образом включаются в конкурентные отношения по поводу государственной власти. В целом понятие «группа» фиксирует сход­ство людей, как по врожденным, так и по приобретаемым в процессе жизни признакам. При этом, обладая одинаковыми чертами и качествами с другими людьми, каждый человек одновременно принадлежит к разным социальным группам (например, в одно и то же время является отцом семейства, членом определен­ной профессиональной, а также национальной группы, жителем того или иного города и т.д.). В то же время для человека характерна ка­кая-либо наиболее существенная групповая принадлежность, выра­жающая его основные интересы и ценности, отношение к жизни.

Люди, живя и воспринимая действительность в соответствии с этими групповыми нормами и стандартами, вступают в определен­ные конфликтные отношения с представителями других общностей, групп, имеющих иные потребности, взгляды на жизнь, возможности и ресурсы. Эти межгрупповые отношения, выражая различия между людьми по тем или иным признакам, фиксируют тот уровень обще­ственной дифференциации, которая сложилась в каждом конкрет­ном обществе. Как показывает опыт, именно переплетение интере­сов групп, их различные связи и взаимоотношения оказывают суще­ственное воздействие на содержание политических процессов.

Однако не все конфликтные отношения между группами могут проявляться в политической сфере и оказывать влияние на институты власти. Далеко не каждая группа стремится использовать политичес­кие средства для решения своих проблем, предпочитая строить свои отношения с оппонентами на идеях сотрудничества, взаимопонима­ния или заключения различного рода договоров и сделок. В ряде слу­чаев стремление включиться в политику для защиты своих интересов сочетается у некоторых групп с неспособностью использовать инсти­туты государственной власти для укрепления своей целостности, за­воевания новых ресурсов или достижения более высокого обществен­ного положения. А в отдельных, например тоталитарных, системах группы и вовсе лишены возможности претендовать на политическое участие и, как правило, являются объектами, а не субъектами власти.

Таким образом, социальная группа с политической точки зре­ния — это только потенциальный субъект отношений в сфере государ­ственной власти. Становление ее реальным, действующим субъектом политических отношений, практически использующим свои ресурсы в целях изменения характера функционирования государственной вла­сти и управления, представляет собой длительный и сложный про­цесс, который зависит от многих внутренних и внешних для группы причин.

Процессы политического оформления и выдвижения групповых интересов в сферу публичной власти, обусловливающие фор­мирование особых институтов и механизмов, которые способны ока­зывать постоянное воздействие на государство в целях соответствую­щего общеколлективным потребностям перераспределения социальных статусов и ресурсов, составляют содержание системы социального пред­ставительства.

Основными элементами такой системы являются: источники и причины политического участия; процесс групповой самоорганиза­ции; формирование представительных структур и их взаимодействие с властью.

1.2. Сущность и типы социальной стратификация.

Наличие источников и причин поли­тического участия групп обусловлено характером социальной стратификации, которая выражает различия возможностей, прав и обязанностей людей, обусловленных их принадлежностью к конкретным обществен­ным группам.

Термин «страта» характеризует группу в качестве единицы ана­лиза социального положения людей. Под ней может пониматься ус­тойчивая социальная общность, класс или часто складывающаяся структура совместного действия людей. В основании ее выделения ле­жит тот или иной показатель (общественный ресурс), по которому сравнивается и сопоставляется положение людей в социальном про­странстве. Степень обладания группой теми или иными ресурсами, с одной стороны, фиксирует ее положение в обществе (статус), а с другой — позволяет ранжировать статусы групп, т.е. дифференциро­вать последние в зависимости от обладания конкретными ресурсами. В силу этого стратификация характеризует общественную дистанцию между людьми не только по вертикали (например, между мини­стром и рядовым служащим), но и по горизонтали (между мини­стром и соответствующим ему по рангу генералом). Таким образом, стратификация, фиксируя все реальные отношения равенства и нера­венства людей в конкретном обществе, которые вытекают из зани­маемого группами социального положения, позволяет сопоставлять групповые статусы, права и возможности людей, выстраивать соци­альные иерархии.

Социальная стратификация характеризует дифференциацию об­щества, которая складывается под воздействием социально-эконо­мических и всех других отношений и связей. По мнению В. Парето, социальная стратификация, будучи показателем асимметричности об­щественных отношений и изменяясь по форме, «существовала во всех обществах» и даже в тех, которые «провозглашали равенство людей от рождения». При этом содержание стратификации всегда определя­лось и определяется до сих пор во взаимодействии двух основных социальных тенденций: к расслоению населения и к его преодоле­нию. Как писал социолог П. Сорокин, «в любом обществе в любые времена происходит борьба между силами стратификации и силами выравнивания».

Идеи дифференциации общественного положения людей имеют долгую историю. Так, одним из первых ученых, который «мыслил в терминах классов» (Поппер), был Платон, констатировавший рас­слоение людей на богатых и бедных и полагавший, что правильное государство должно иметь другую дифференциацию: чиновников, правителей и воинов. В XVII в. А. Смит, Э. Кондильяк и ряд других экономистов и историков ввели в научный оборот понятие «класс», которое К. Маркс и Ф. Энгельс впоследствии жестко связали с про­изводственными отношениями. М. Вебер же, полагая, что только эко­номические критерии слишком узки для анализа социального поло­жения людей, предложил рассматривать более широкий круг источ­ников неравенства: богатство, определяющее положение социальной группы в зависимости от величины присваиваемых ею благ (в связи с чем он выделял «имущие» и «приобретающие классы»); престиж, вы­ражающий принятые в обществе оценки и стандарты относительно предпочтительного образа жизни того или иного слоя; власть, харак­теризующую способность различных групп оказывать преимуществен­ное воздействие на сферу управления, сущность общества в усиле­нии разнообразия.

В дальнейшем в соответствии с пониманием неизменного усиле­ния разнообразия общества, повышения его «социальной гетероген­ности» (Г. Спенсер) ученые значительно усложнили основания стра­тификации. Т. Парсонс и другие «интеграционисты» выдвинули идею, согласно которой стратификация представляет собой набор статусов и ролей, обозначающих гибкую, подвижную и временную принад­лежность людей к тем или иным группам. Таким образом, жесткая (ригидная) принадлежность к группе стала сочетаться с гибкой, под­вижной приобщенностью к ней людей.

Ряд ученых, в частности Р. Парк и Э. Богарадус, интерпретирова­ли стратификационные различия сугубо психологически: чем боль­ше люди испытывают симпатию друг к другу, тем они более соци­ально близки, и наоборот, люди, испытывающие взаимную непри­язнь и даже ненависть, социально отдалены. У. Уорнер определял стратификационные различия на основе «репутационного метода», предполагающего самоидентификацию граждан, т.е. отнесение ими себя к определенному слою: высшему слою высшего класса, низше­му слою высшего класса, высшему слою среднего класса, низшему слою среднего класса, высшему слою низшего класса и низшему слою низшего класса.

В последние годы исследователи обратили внимание на прогрес­сирующее значение различий в образовании людей, в религиозной принадлежности, а также различий родственных, этнических и осо­бенно социокультурных характеристик. Под влиянием культурных ори­ентиров в среде молодежи постоянно формируются группы привер­женцев альтернативным, контркультурным ценностям; ряд традици­онных социальных различий перестал отражаться на образе жизни отдельных групп (например, многие рабочие в силу повышения ма­териального благосостояния стали вести образ жизни буржуазных сло­ев); в области семейных отношений появляются формы однополовых связей, ломаются привычные стандарты поведения людей, ослабля­ется привязанность людей к традиционным нормам и стандартам клас­сов, слоев, семейных групп. Причем такие тенденции устойчиво кор­релируют с рядом тенденций политической жизни, например, с рас­ширением форм индивидуального политического участия, ослаблением партийной идентичности, ростом поддержки независимых полити­ческих деятелей и т.д.

Обобщая сложившиеся подходы в определении социальных раз­личий, способных приобрести остроту в восприятии группами своих интересов и инициировать их политическое участие, можно выде­лить следующие типы социальной стратификации:

— территориальную, отражающую различия между жителями от­дельных территорий (например, Приморья и Воркуты, Башкирии и Москвы и т.д.);

— демографическую, характеризующую половозрастные особен­ности различных слоев населения (молодежи и пенсионеров, жен­щин и мужчин, детей из полных и неполных семей и т.д.);

— этнонациональную, выделяющую различия родственных и эт­нических общностей (между теми или иными семейными группами, людьми, принадлежащими, например, к казахской нации и калмыц­кой народности, коренной и некоренной нациям и т.д.);

— конфессиональную, отражающую различия между людьми, ко­торые придерживаются различных религиозных убеждений (между верующими и атеистами, представителями различных вероисповеда­ний);

— социокультурную, фиксирующую различия в стилях поведения людей, их жизненных ориентациях, доминирующих традициях и иных культурно значимых компонентах их поведения;

— социально-экономическую, обозначающую разницу в доходах, уровне образования, профессиональной компетенции тех или иных групп работников;

— социально-психологическую, отображающую различия между людьми с точки зрения общественного признания важности и зна­чимости их статусов и форм поведения (например, в виде престижа и уважения разнообразных человеческих объединений);

— позиционную, указывающую на различия между людьми по сте­пени их властного могущества, влияния на принятие управленческих решений.

Наличие разных страт непременно включает в себя и субъектив­ное ощущение людьми своей принадлежности к данной конкретной общности (идентификацию). Она означает уровень освоения челове­ком групповых ценностей, норм, притязаний и потому является по­казателем и фактором внутренней сплоченности группы, ее целостности и интегрированности. При этом овладение нормами и ценнос­тями группы способно выступать самостоятельным источником ак­тивности человека, его продвижения в обществе. Не случайно К. Дэвис и В. Мур видели в социальном расслоении «баланс» затрат (на которые человек идет ради завоевания притязаний) и вознагражде­ния (получаемого им статуса).

Каждый из перечисленных типов групповых различий свидетель­ствует о реально существующем расслоении населения и может стать источниками политической активности граждан. Однако отдельные виды социальных различий могут быть преодолены за счет использо­вания группами механизмов самоорганизации, более полного исполь­зования внутренних возможностей для роста экономических показа­телей жизни своих членов, укрепления солидарности с другими со­циальными общностями и т.д. При этом мотивация к использованию политических форм урегулирования межгрупповых противоречий и, более того, социальная напряженность в поведении людей могут воз­никать даже при понимании одной только разницы социальных ста­тусов. Как отмечает С. Липсет, «когда люди занимают несовместимые социальные положения, два взаимопротиворечивых статуса могут... даже вызвать к жизни... экстремистскую реакцию».

Как показывает практика, первостепенной причиной политичес­кой активности группы выступают ее наиболее существенные, влас­тно значимые интересы, которые она не может реализовать без при­влечения механизмов государственного управления. Наличие властно значимых групповых интересов свидетельствует как о дефиците жиз­ненно важных ресурсов, без которых человек не способен достичь своих целей, так и об остроте потребности в этих средствах суще­ствования. Как заметил Ф. Бро, задача политологии и состоит в кон­статации тех или иных различающихся по определенным основаниям объединений людей с целью выявления их специфических интересов по отношению к власти, поняв при этом «политические ресурсы», которыми они располагают, чтобы заставить государство услышать свои требования.

1.3. Социальная мобильность и декомпозиция.

Социальная стратификация включа­ет в себя и другие источники и при­чины политического участия групп.

К ним относятся разнообразные виды социальной мобильности, оз­начающей процесс изменения общественного положения человека. В целом преодоление социальной дистанции между группами оз­начает как повышение (восходящая мобильность), так и понижение (нисходящая мобильность) статуса. Оно характеризует при этом из­менение положения групп, не только занимающих различные места в общественной иерархии (вертикальная мобильность), но и функ­ционирующих на одном социальном уровне (горизонтальная мобиль­ность).

В принципе любые социальные перемещения могут вызвать обра­щение групп к государству как главному регулятору статусных отно­шений. Однако, как показывает практический опыт, наибольший политический потенциал заключен в нисходящей мобильности верти­кального типа. Такие процессы, как правило, всегда вызывают рост политической напряженности, поскольку не только ведут к утрате людьми устойчивости их социального положения (маргинализации) или абсолютному понижению социальных возможностей определен­ных слоев населения (люмпенизации), но нередко связаны и с уничто­жением конкурирующих групп (предполагающим как качественное изменение условий существования групп, так и физическое устране­ние представителей той или иной общности). Это повышает уровень социального сопротивления последних, провоцирует активизацию сил правого и левого экстремизма, вызывает массовое распространение зависти, предубежденности к другим людям и группам.

Обострение политических отношений непременно вызывает и вос­ходящая динамика слоев, находящихся на самых нижних этажах со­циальной лестницы. Их известная «невстроенность» в общество, от­сутствие должных качеств у принадлежащих к ним людей для про­движения «наверх» заставляют их ориентироваться на политические средства как на едва ли ни единственные для улучшения своего об­щественного положения. Нередкая в таких случаях озлобленность по отношению к высшим, привилегированным слоям дополняет стрем­ление к успеху с устойчивой готовностью к постоянному переверты­ванию статусов.

Конечно, в обществе всегда есть группы, чье социальное поло­жение отличается большей устойчивостью, и потому такие группы в основном политически инертны. Однако в условиях экономической конкуренции, преобразований в различных областях жизни, дина­мики межнациональных отношений, которые способны существен­но перестроить иерархические связи в социальной сфере, «ведущее» положение любых групп в любой момент может стать достаточно ус­ловным. Как показали исследования, если групповые перемещения в области социально-экономических отношений не превышают при­вычных для общества показателей, т.е. совершаются в естественных для него пределах неравенства, то это обходится без существенных политических потрясений. Если же экономические изменения при­обретают резкий и скачкообразный характер, то политическая ста­бильность подвергается сильнейшему давлению, а отдельные режи­мы могут даже рухнуть под тяжестью таких противоречий.

Негативные последствия социальной мобильности усиливаются в государствах, переживающих распад доминирующих социальных ценностей (аномию), особенно в тех случаях, когда социальная стра­тификация жестко ограничивает возможности овладения символами общественного успеха (Р. Мертон).

Опыт свидетельствует о сильной обратной связи между неравен­ством в доходах и стабильностью, поэтому любое государство неза­висимо от уровня экономического развития страны обязано после­довательно стремиться к постепенному уменьшению неравенства в социальной сфере. Позитивное влияние на динамику стратификации оказывают демократические институты, длительное существование которых, как показала практика, приводит к постепенному умень­шению различий в доходах.

В международной практике сформировалось понятие о минималь­ных социальных показателях, наличие которых свидетельствует о долж­ной степени политической стабильности в обществе (так называемая «красная линия»). Например, считается, что 4-5-кратное расхождение в доходах основных групп населения служит нижней границей полити­ческого протеста и во многом является критическим показателем для существующего режима. Наличие такого расхождения должно послу­жить предостережением для молодой российской демократии, которая уже давно перешла многие критерии среднестатистической стабильно­сти (на рубеже веков сложился 15-кратный разрыв в доходах между 10% самой обеспеченной части населения и 10% самых бедных слоев общества).

Специфическим источником политического участия является рез­кое расхождение между различными статусами людей, принадлежа­щих к различным группам (социальная декомпозиция). Например, люди могут принадлежать к группам, обладающим высоким соци­альным престижем (в данной стране), но в то же время иметь не соответствующие этой высокой социальной позиции реальные де­нежные доходы. Такое несоответствие статусов, прав и возможностей стимулирует высокую активность подобных слоев населения, застав­ляя их оказывать воздействие на государственную власть с целью ус­транения подобного разрыва.

Исключительно важным фактором, определяющим политичес­кий потенциал социальной мобильности, является поддерживаемый государством характер межгрупповых отношений. В данном случае речь идет о степени открытости стратификации, поощряющей или, на­против, затрудняющей перемещения отдельных граждан как внутри групп, так и между ними. Именно открытость социальных перемеще­ний служит показателем соотношения усилий общества, создающего условия для подобных перемещений, субъективных устремлений лю­дей, стремящихся изменить свое общественное положение ввиду ори­ентации на новые ценности, изменения жизненных планов, повы­шения образования и т.д.

Так, государство может стремиться к поддержанию непроницае­мости, законсервированности социальных статусов, препятствуя сво­бодному переходу из одной группы в другую. Например, в ряде госу­дарств власти ограничивают социальные и гражданские права людей по национальному признаку, социальному происхождению, идеоло­гической ориентации и т.д. Отсутствие условий для свободной соци­альной мобильности может дополняться действиями по искусствен­ному формированию социальной структуры, насильственному изме­нению социальных иерархий (например, проводившаяся в 20-х гг. в СССР политика раскулачивания). В таких случаях люди лишаются возможности, благодаря собственным индивидуальным усилиям, из­менить свое общественное положение, и потому конфликты в этой сфере будут неизменно усиливать политическую напряженность.

Характерно, что приблизительно до середины XIX в. даже в капи­талистических странах, как правило, доминировали идеи, оправды­вавшие стабильность занимаемого человеком положения и тем са­мым ратовавшие за сохранение неизменности социальной структуры. В противовес подобным идеям К. Маркс выдвинул мысль о социаль­ной революции, способной сломать неподвижную стратификацию буржуазного общества. Однако его последователи попытались уста­новить на ее месте не менее устойчивую структуру, в которой пред­ставители рабочего класса обладали социальными привилегиями пе­ред другими слоями населения.

В противоположность такому характеру социальных отношений открытость стратификации, неограниченность вертикальной и гори­зонтальной мобильности снимают значительную часть причин для возникновения политических конфликтов между группами. В целом становление подобного типа структурирования общества соответствует основным тенденциям развития индустриального общества, которое резко расширяет возможности преодоления социальных дистанций за счет поощрения государством индивидуальных перемещений лю­дей благодаря их способностям и активности. Такая «идеология» от­крытости исходит из того, что индивидуальная мобильность являет­ся неотъемлемым правом личности, утверждениям политической сво­боды и важнейшей предпосылкой развития общества.

При государственной поддержке социальной открытости не только «победители» обретают новый общественный статус, но и не сумевшие по какой-либо причине преодолеть социальную дистанцию не остаются «за бортом» жизни. Лишь на время смиряя свои притязания, они сохра­няют все возможности для социального роста на основе повышения квалификации, овладения новыми ценностями, оказания помощи со стороны институтов власти в борьбе с безработицей и т.д.

Следовательно, обеспечение государством доступности ресурсов и статусов на основе открытой (групповой и индивидуальной) мо­бильности служит важнейшей предпосылкой политической стабильности общества. При таком условии в обществе действуют естествен­ные механизмы образования социальных слоев, укореняются демок­ратические ценности и идеалы. Противоположная стратегия неизбежно ведет к нарастанию политической напряженности, чреватой самыми непредвиденными трудностями для правящего режима.

1.4. Основные тенденции эволюции социальной структуры.

В связи с переходом общества в постиндустриальную стадию развития в социальной структуре запад­ных стран, начиная примерно с 60-х гг. XX в., стали происходить заметные изменения, которые сказываются на характере институтов политического представительства. Сокращение сферы материального производства по сравнению со сферой немате­риального производства, кризис традиционных отраслей промышлен­ности наряду с развитием высоких технологий и третичного сектора экономики, потребности рынка в новой рабочей силе (как правило, вы­сококвалифицированной), внедрение новых форм занятости (предпо­лагающих не коллективные, а индивидуальные трудовые соглашения) оказали значительное влияние на характер и динамику социальной стратификации.

В качестве основных тенденций эволюции социальной структуры можно выделить следующие: распад традиционных социальных групп (рабочий класс, мел­кая буржуазия, крестьянство и т.д.); дальнейшая социальная дифференциация, образование но­вых социальных групп и возникновение сложной, мозаичной социальной структуры; изменение критериев социальной стратификации и появление новых средних и высших слоев общества; возрастание социальной и географической мобильности и из­менение образа жизни, большая открытость социального про­странства; кризис традиционной социальной идентификации и индивиду­ализация социального протеста.

Увеличение доли наемных работников при сокращении доли рабо­чего класса (то есть лиц преимущественно физического труда, занятых преимущественно в индустриальной сфере) было замечено еще в 60-х гг. Именно тогда в среде исследователей стали говорить о «закате про­летариата». Вместе с тем речь следует вести не только о значительном сокращении доли рабочего класса, но и дифференциации, происходя­щей в его среде, а также об изменении его социальных характеристик.

Ученые отмечают, что в настоящее время многие виды труда требу­ют, при всей их рутинности, значительной подготовки, а работники, за­нятые таким трудом, по своему профессиональному уровню и жизнен­ным стандартам могут быть отнесены к средним слоям населения. Кроме того, отличительной чертой многих представителей данной социаль­ной группы является участие трудящихся в акционерном капитале сво­их предприятий, а в некоторых случаях и в процессе управления.

Наряду с этой группой «рабочих» существует и другая катего­рия — неквалифицированные и низкоквалифицированные работники, потребность в которых остается и по сей день. По своим характерис­тикам они также не подпадают под традиционное понятие пролетари­ата. Их интеллектуальный потенциал оказался обесценен современ­ной технической организацией труда. Они лишены определенной классовой принадлежности и находятся под постоянной угрозой поте­рять работу. Эту категорию трудящихся А. Горц называл «неклассом нерабочих» или «неопролетариатом».

Исследователи также отмечают сокращение доли других традици­онных социальных групп (например, крупной и мелкой буржуазии, кре­стьянства), а также распад локальных сообществ. Этот распад, в пер­вую очередь, происходит под влиянием возрастающей географичес­кой мобильности.

Возникающие многочисленные социальные группы «нового сред­него класса» (речь идет именно о многочисленности социальных групп в силу аморфного характера понятия «новый средний класс») включают в себя высококвалифицированных специалистов, занятых, в первую очередь, в высокотехнологичных отраслях. Кроме того, по жизненным стандартам, а часто и по характеру труда к этой социальной группе можно отнести некоторых представителей традиционных средних слоев населения, таких как преподаватели, врачи, адвокаты и т.п.

К новым высшим слоям населения исследования 60—80-х гг. от­носили тех людей, которые концентрировали знания и информацию о производственном процессе, развитии общества в целом, а также уча­ствовали в принятии управленческих решений («высшие кадры», ме­неджеры и проч.). Они получили название технократы (Д. Белл, Дж. Гелбрейт, Э. Тоффлер, А. Турен и др.). Господствующие позиции в обществе технократов («нового высшего класса») основываются уже не на собственности на «видимые вещи», такие как земля, фабрики, капитал и т.п., а на знаниях и информации, которые тоже могут рас­сматриваться как своеобразный капитал. Влияние данной социальной группы обуславливается, в первую очередь, доминирующим положе­нием в социальной иерархии, сложившейся в различных областях че­ловеческой деятельности. Хотя принадлежность к этой группе опреде­ляется, в первую очередь, научной компетентостью, а «новый высший класс» считается более открытым, чем традиционные высшие слои общества, не всякий человек может попасть в эту страту в силу пере­плетенности различных социальных институтов.

В 90-х гг. концепция «нового высшего класса» получила свое дальнейшее развитие в рамках теории «постэкономического общест­ва». В рамках этой теории «новый высший класс» описывается сле­дующим образом: «мы видим новую доминирующую социальную группу, обладающую контролем за информацией и знаниями, стреми­тельно превращающимися в основной ресурс производства... Пред­ставители господствующего класса во все большей мере руководст­вуются мотивами нематериалистического типа: во-первых, потому, что их материальные потребности удовлетворены в такой степени, что потребление становится одной из форм самореализации; во-вто­рых, потому, что пополняющие его творческие работники стремятся не столько достичь материального благосостояния, сколько самоут­вердиться в качестве уникальных личностей... В новых условиях гос­подствующий класс не только, как прежде, владеет средствами про­изводства, либо невоспроизводимыми по своей природе (земля), ли­бо созданными трудом подавленного класса (капитал) на основе сло­жившихся принципов общественной организации, но сам создает эти средства производства, обеспечивая процесс самовозрастания ин­формационных ценностей».

2. Самоорганизация группы как политического субъекта

2.1. Процесс артикуляции групповых интересов.

Действие причин, побуждающих по­литическое участие группы, влечет за собой создание необходимых меха­низмов и институтов, обеспечивающих ее реальное вступление в по­литическое пространство. Основными составляющими этого сложно­го и многогранного процесса являются процедуры и технологии ар­тикуляции и агрегирования интересов, а также формирование представительных структур.

Процесс артикуляции представляет собой преобразование исхо­дящих от принадлежащих группе граждан социальных эмоций и ожи­даний в четкие и определенные политические цели и требования. При этом, как считают Г. Алмонд и А. Пауэлл, артикуляции подвергаются не только явные, но и латентные (внешне не выраженные) интере­сы. Поэтому артикулированы могут быть и рационально понятая со­лидарность с властями, выражающая, к примеру, удовлетворенность граждан своим уровнем жизни, и смутно ощущаемый людьми соци­альный дискомфорт, чувства социального одиночества, жизненной неустроенности и т.д.

Артикуляция направлена на то, чтобы донести до принимающих государственные решения лиц пожелания различных частей населе­ния и тем самым включить последних в политический процесс как равноправных носителей властных прав, утвердив их в качестве субъек­тов политики. За счет артикулирования групповые интересы начина­ют «снизу» встраиваться в систему сложившихся в стране политичес­ких взаимоотношений. В целом, способствуя выдвижению перед пра­вительством массы разнородных, не скоординированных между собой запросов различных групп, процесс артикуляции усложняет и одно­временно оптимизирует принятие государственных решений. Это свя­зано с тем, что правящие структуры получают возможность видеть наиболее тревожащие общество проблемы, определять соответству­ющие приоритеты в разрешении социальных конфликтов, координировать свой курс в соответствии с изменяющейся ситуацией и оцен­ками общественного мнения.

Способностью к артикуляции обладают практически все соци­альные группы, независимо от уровня их самоорганизации. В качестве субъектов групповой артикуляции могут выступать и представи­тели данного слоя населения, и даже отдельные лица, действующие вне рамок посреднических структур. В литературе обычно выделяют следующих субъектов артикуляции: все население (макросоциальная группа); корпус граждан (особая часть населения); компетентная группа (посредническая структура) и лидер. Каждый из них обладает соб­ственными возможностями в деле политической трансформации груп­повых потребностей, придания этим интересам той субъективной формы, которая наиболее точно выражает чаяния и замыслы людей.

В основе субъективного оформления групповых требований ле­жит задача вычленения подлинной проблемы, которая является ис­точником либо политического протеста, либо поддержки властей. На­пример, в качестве причины падения своего уровня жизни, застав­ляющего людей обращаться к государству, могут быть признаны следующие факторы: неэффективное управление экономикой со сто­роны центральных властей, ошибки местного руководства, внешне­политические причины, предполагающие необходимость несения до­полнительных расходов в связи с ведением военных действий за ру­бежом, и т.д. Понятно, что в зависимости от признания той или иной причины ухудшения своего положения люди будут выдвигать и раз­личные требования к власти, т.е. по-разному трактовать вызвавшую их недовольство проблему.

Политические требования, как правило, связаны с наличием у группы многих нерешенных вопросов, поэтому артикуляция предпо­лагает селекцию ее властно значимых потребностей, которая закан­чивается выстраиванием определенных проблемных иерархий и от­бором наиболее важных и значимых запросов к власти.

Политически оформленные интересы могут иметь и самые раз­нообразные формы выражения. Они могут быть представлены не только в виде конкретно выраженных просьб, требований, лозунгов или ясно сформулированных программных целей той или иной партии, но и в виде неопределенных деклараций.

Принципиальным требованием к артикуляции интересов являет­ся приведение выдвигаемых к власти требований в соответствие с наиболее общими, принятыми в конкретном обществе «правилами игры». В большинстве случаев такое соответствие предполагает, что требования солидарности или протеста со стороны групп будут иметь конвенциональный характер и не выходить за рамки правового про­странства. Однако потребность в соответствии политических требова­ний принятым в данном государстве нормам имеет несколько более широкий характер, поскольку поставленные цели могут исходить от партий, пытающихся осуществить полномасштабный пересмотр кон­ституции и потому не считающих для себя возможным придерживать­ся установлений прежней правовой системы. В таком же положении могут оказаться и партии, находящиеся на нелегальном положении.

Таким образом, требование соответствия выдвигаемых группой требований правилам политической игры предусматривает поиск и нахождение ею такого способа оформления своих политических пре­тензий, который заставил бы власть реально реагировать на них, а следовательно, признать группу в качестве партнера, оппонента, по­литического противника и даже врага. Это предполагает установление довольно широких, но вместе с тем весьма определенных критериев оценки групповых требований. С одной стороны, они должны быть дос­таточно «громко» заявлены, чтобы обратить на себя внимание властей, заставить государственные органы реагировать на выдвигаемые требо­вания. С другой стороны, они не должны переходить границы превра­щения даже самого радикального протеста в такие формы социального поведения (например, в террористические), которые заставили бы государство обратиться уже не к политическим, а к административ­но-силовым формам ведения диалога с этой группой.

2.2. Процесс агрегирования групповых интересов.

Любые группы — это общности, в которых плотность социальных отно­шений или субъективная привержен­ность людей к групповым ценностям неравномерна, поэтому внутри них всегда складываются какие-то отдельные микрогруппы. Как пра­вило, эти внутригрупповые объединения занимают специфическое положение в группе и соответственно имеют особое отношение к общеколлективным интересам и понимание общегрупповых целей. В силу этого артикуляция властно значимых интересов чаще всего приводит к возникновению нескольких различающихся позиций, ко­торых придерживаются микрообъединения внутри того или иного со­циального слоя.

Противоречивость артикулированных интересов, способствуя внут­ренней раздробленности группы, уменьшает ее возможности в сфере политики, снижает ее политический вес в отношениях с властью. Как показывает практический опыт, та часть населения, которая не может консолидаризироваться в качестве внутренне единой и спло­ченной группы, располагает весьма незначительными шансами на политической арене.

Итак, задача усиления внутренней сплоченности, интеграции группы предполагает дополнение артикуляции механизмами и про­цедурами агрегирования, которое выступает как процесс координации и согласования частных внутригрупповых требований, установления между ними определенной иерархии и выработки на согласованной основе единых общегрупповых целей, обеспечивающих целостность группы и повышение ее политического влияния на власть.

В качестве наиболее характерных для агрегирования способов со­гласования внутригрупповых целей выступают проведение дискуссий, различных обсуждений по типу направленных на выяснение позиций и поиск компромиссов «круглых столов», применение консенсусных технологий и др. Как правило, агрегирование в основном касается поиска консенсуса относительно понимания первостепенных и вто­ростепенных целей и особенно определения основных средств реше­ния задачи. Это предполагает отбор не только наиболее политически значимых требований, но и таких, которые имеют наибольшие шан­сы для своего практического воплощения. Таким образом, в процес­се агрегирования политические требования проходят дополнитель­ный отбор по их практической целесообразности.

2.3. Формирование представительных структур.

Особый механизм, обеспечивающий процессы артикуляции и агрегирова­ния, образуют представительные органы и структуры. В принципе эти специальные объединения, фор­мирующиеся на основе выдвижения отдельных представителей граж­дан, которым передаются дополнительные права на выдвижение и отстаивание общегрупповых требований и целей, создаются в связи и по мере артикуляции интересов.

Последующая институциализация этих представительных струк­тур способствует формированию особых «вторичных ассоциаций» (Токвиль), которые опосредуют отношения власти и населения. Не­избежность возникновения подобных представительных образований свидетельствует о том, что широкие социальные слои как самостоя­тельно выходящие на политический рынок субъекты не могут непос­редственно участвовать в отношениях с властью.

Иными словами, социальные группы как политические субъекты участвуют в отношениях с государственной властью опосредованно, через деятельность особого слоя медиаторов (посредников). В каче­стве таких посредников выступают многочисленные группы интере­сов, партии, СМИ и другие аналогичные образования. От их актив­ности зависит эффективность трансляции и реализации групповых интересов. При этом интересы одной социальной группы могут быть представлены как одним, так и несколькими посредниками.

Политические ассоциации подобного типа могут формироваться самостоятельно, за счет последовательной организации действий при­надлежащих к группе граждан, например, на основе таких наиболее распространенных процедур отбора и выдвижения представителей, как жребий, голосование, ротация, референдум, плебисцит. В то же время группы могут делегировать право представительства и ранее сформированным объединениям, действующим на политическом рынке.

В целом деятельность представительных структур способствует по­вышению самоорганизации группы, социальному сближению ее чле­нов. Но существуют и негативные последствия их деятельности. Ска­жем, амбициозность разных представителей группы может существенно усложнить процесс ее политической консолидации. Например, среди работников той или иной отрасли производства может быть создано несколько профсоюзов, каждый из которых, претендуя на выражение интересов всех тружеников, будет неизбежно способство­вать росту напряженности, усилению противоречивости внутригрупповых отношений. Более того, автономность этих ассоциаций такова, что они могут защищать социальные группы, которые существуют только в пропагандистских лозунгах. В таком случае под прикрытием интересов несуществующих общностей эти объединения реализуют в основном собственные потребности.

Формирование посреднических структур свидетельствует о транс­формации социальных источников и причин групповой активности в политическую деятельность, а следовательно, дополняет социальную стратификацию стратификацией политической. Дифференциация внут­ри политической стратификации определяется следующими разли­чиями между посредниками: степенью их влияния на власть (правя­щие и оппозиционные партии); различиями в идеологических ориентациях (группы, исповедующие различные — левые, правые, нейтральные и пр. — ценности и цели); функциональными различи­ями (наличие специфических объединений: заинтересованных групп, лобби, партий и т.д.).

Российский исследователь С. П. Перегудов в связи с характерис­тикой политической стратификации разделяет структуры, относящи­еся, во-первых, к ее функциональной (лобби, корпорации) и, во-вторых, собственно политической (выражающей функционирование партий, их территориальных организаций и т.д.) составляющим сис­темы представительства.

3. Динамика социальной структуры в современном мире

3.1. Социальные источники политических изменений в стабильных и переходных обществах.

Многообразные тенденции развития социальной структуры в разных стра­нах мира определяют динамику по­литических отношений, порождают множественные формы организации власти, активно влияют на внеш­неполитические связи и контакты государств. Наиболее яркие и прин­ципиальные различия в политических последствиях социальной диф­ференциации можно видеть в высокоразвитых, стабильных демокра­тических государствах, а также переходных обществах.

Как показывает опыт последних десятилетий, в развитых индуст­риальных демократических странах социальная стратификация осу­ществляется прежде всего на основе общего роста материального бла­госостояния населения, повышения уровня его жизни, усиления ценностных ориентации людей в пользу свободного времени и освоения культурных достижений и ценностей. Существенным показателем со­циальной динамики, оказывающим самое позитивное влияние на динамику политических отношений в этих странах, является и воз­растание уравновешенности межнациональных и расовых отноше­ний.

В то же время на фоне этих общих положительных тенденций усложняется положение «негативно привилегированных» групп (И. Ваккарини), например, молодежи, женщин, неквалифицирован­ных слоев и некоторых других, для которых характерны наибольшие расхождения между ожиданиями, социальными притязаниями и ре­ально достигнутыми в обществе результатами. Такие группы с боль­шим, нежели другие группы, трудом встраиваются в социально-экономические отношения, достигают среднестатистических жизненных стандартов и собственных целей.

При наличии основных циклических тенденций развития капи­тала, дальнейшего углубления разделения труда и разработки новых производственных и информационных технологий осуществляется определенная переструктуризация и в профессиональной сфере этих стран. В частности, на фоне динамичной перестройки во «вторичном» (промышленном) секторе существенно уменьшается доля населения, занятого в «первичном» (включающем сельское и лесное хозяйство, горнодобывающую промышленность и т.д.) секторе, и качественно возрастает численность работающих в «третичном» (непроизводствен­ном) секторе, где увеличивается доля населения, занятого предос­тавлением услуг, обслуживанием информационных потоков и коммуникаций, банковскими операциями и т.д.

В результате интернационализации капиталистических отношений, усиления и развития мирохозяйственных связей между странами, формирования региональных и межгосударственных рынков труда практически во всех западных странах образовалась весомая страта иностранных рабочих. С одной стороны, это способствует экономи­ческой интеграции и упрочению политических связей и контактов между государствами. Правда, представляя собой, как правило, бо­лее дешевую рабочую силу и конкурируя с местным населением на рынке труда, иностранные рабочие способствуют увеличению безра­ботицы, а следовательно, и усилению политической напряженности. С другой стороны, статус иностранных рабочих нередко провоцирует нарушение их прав со стороны работодателей, вызывает дискрими­нацию по национальному и демографическому признаку. Не случай­но, во многих странах действуют экстремистские группировки, тре­бующие ограничения въезда иностранцев, лишения эмигрантов пра­ва на работу. Нередко регулирование такого рода конфликтов также выходит на политический уровень и даже вызывает обострение меж­правительственных отношений соответствующих стран.

С 70-90-х гг. в ряде стран (Канаде, США, Германии, Швеции и некоторых других) неуклонно растет численность дееспособного насе­ления, существующего благодаря социальной помощи со стороны го­сударства (учащиеся, пенсионеры, инвалиды, безработные и т.п.). Та­кая внутренняя политика, означая расширение перераспределительных функций государства и сочетаясь с ростом затрат на различные соци­альные программы, реализацию проектов и целей, направленных на повышение народного благосостояния, однозначно способствует упро­чению и стабилизации политических порядков в этих странах.

В условиях такой социально направленной политики государства, на основе роста благосостояния населения, расширения возможнос­тей информационных и культурных контактов между населением раз­ных стран, стимулирующих постоянный поиск новых стилей жизни, в этих странах наблюдается значительный рост разнообразия социокультурной специфики в жизнедеятельности групп. Формирование соседских общин, конфессиональных и нонконформистских объеди­нений молодежи, досуговых объединений граждан, непрерывных куль­турных экспериментов в сфере свободного времяпрепровождения и иные аналогичные процессы влекут за собой образование множества различных устойчивых групп, различающихся по ценностным и сти­левым особенностям жизни.

В последние десятилетия появился ряд работ, авторы которых пытаются объяснить социальные позиции стилем жизни и выделяют на этой основе различные социокультурные группы. Ярким примером такой позиции является типология социостилей французского исследователя Б. Катля, положившего в основу своей типологии раз­личия в условиях жизни и системах ценностей, определяющих, по его мнению, социальный выбор. В каждый из выделенных пяти типов со­циально-культурного менталитета автор включает представителей различных социально-статусных групп. Именно стиль жизни, сочета­ние социальных и ценностных факторов определяет, по мнению Б. Катля, политические предпочтения избирателей и характер их по­литического поведения.

В целом можно говорить о явном доминировании тенденций к формированию более гомогенной социальной структуры, сближению (с экономической точки зрения) положения групп, занятых в раз­ных отраслях хозяйственной жизни, выравниванию различий эконо­мических классов.

3.2. Роль среднего класса в индустриально-развитых странах

Наиболее убедительно подтверждает тенден­цию к снижению социальной асимметрии положение и динамика среднего класса, представляющего подавляющее большинство насе­ления данных стран.По существу средний класс состав­ляет экономическую основу стран данного типа. Характерно, что его позитивную роль еще в древности отмечал Платон, который полагал, что «среднее сословие» призвано прежде всего экономически обеспечивать содержание основных клас­сов общества — как управляющих государством, так и воинов.

В настоящее время в состав среднего класса входит часть соб­ственников и хорошо оплачиваемые профессионалы в различных отрас­лях экономики. Это те экономически независимые, с достаточно вы­сокими стандартами потребления люди, которые относительно сво­бодно выбирают сферу приложения своих сил и не расходуют свою энергию на добывание «куска хлеба». Напротив, это те, кто занима­ется самостоятельным и во многом творческим трудом, обладающим для них большим внутренним смыслом.

Таким образом, люди, относящиеся к среднему классу, — это те, которым есть, что терять, а следовательно, и защищать в своей жизни. Поэтому принадлежащие к данной социальной группе люди в основном заинтересованы в укреплении существующего строя и, как правило, придерживаются консервативных политических воззрений. Однако, благодаря стабильности порядков в своих государствах, они нередко политически пассивны и представляют собой то электораль­ное «болото», за которое идет постоянная борьба соперничающих партий.

Положение среднего класса характеризуется и определенной не­равновесностью, промежуточностью, предполагающей, что принад­лежащие к нему люди обладают статусом, размещающимся между высшими и низшими слоями населения. Трактуя эту промежуточ­ность статуса средних слоев с точки зрения перехода капитализма к социализму, марксисты исходили из того, что их ждет перспектива слияния или с буржуазией, или рабочим классом либо перспектива социального распада и исчезновения. Но жизнь не подтвердила это предположение К. Маркса. В настоящее время средний класс занима­ет центральное место в социальной структуре западного индустри­ального общества. Благодаря своему положению, именно он стаби­лизирует политические порядки, способствует защите идеалов сво­боды и прав человека. Менталитет и поведение принадлежащих к данному классу граждан уравновешивают крайности социально-по­литических противоречий между бедными и богатыми слоями насе­ления. А его социально лидирующая роль демонстрирует, что разли­чия в собственности или других экономических показателях жизни являются временными различиями и не способны инициировать су­щественные политические потрясения.

Конечно, не все процессы формирования и функционирования среднего класса имеют политически нейтральный характер. Полити­ческим значением обладают и проблемы, связанные с поиском ра­бочих мест людьми, получившими добротное образование. Вызывает отдельные политические колебания и переток населения из среднего в более низкие слои общества, т.е. судьба людей, которые уже вкуси­ли «хорошую жизнь», но не смогли удержаться на завоеванных пози­циях. Это нередко сопровождается возникновением массовых стрес­сов и разочарований, вызывающих определенные изменения в поли­тической атмосфере общества.

Т.е. высокоразвитые индустриальные общества отнюдь не бесконфликтны. Социальные противоречия, вызванные безработи­цей, перестройкой экономических отношений, национальными и ра­совыми проблемами, способствуют возникновению подчас доволь­но острых политических противоречий. В то же время наличие такого мощного социального стабилизатора, каким является средний класс, господство разделяемых подавляющим большинством общества идеалов и ценностей, доминирование законов и уважение традиций ог­раничивают уровень политических притязаний различных групп и слоев отдельными поправками к политическому курсу режимов. По­литические требования групп не подрывают стабильности существу­ющего строя, а смены кабинетов министров, парламентов, правя­щих партий осуществляются при незыблемой власти закона.

В противоположность этой группе стран, в государствах, осуще­ствляющих переходные преобразования, возникающие там соци­альные противоречия групп вызывают значительно более острые по­литические последствия.

3.3. Социальные факторы и основные тенденции политических изменений в переходных обществах.

В переходных государствах социальная дифференциация общества склады­вается под влиянием целого ряда противоречивых, а зачастую и взаи­моисключающих тенденций и факторов. В самом общем виде наи­большую роль здесь играют две противоположных тенденции. Одна из них связана с социальными последствиями становления и разви­тия рыночных отношений, появлением нетрадиционных источников роста доходов и завоеванием людьми новых статусов в обществе, структурной перестройкой экономики, дальнейшей урбанизацией, расширением хозяйственных и культурных взаимосвязей с другими странами, а также рядом других аналогичных факторов. В целом их действие способствует усилению вертикальной и горизонтальной со­циальной мобильности, укреплению открытости социальной струк­туры, а также распространению и укоренению в общественном со­знании либерально-демократических ценностей.

Вместе с тем в переходных общественных системах большое вли­яние имеют и унаследованные от прошлого тенденции, в частности, к воспроизводству отношений, связанных с функционированием до­тационных и неконкурентных секторов экономики, со старой ин­фраструктурой хозяйствования и разделения труда, прежним приви­легированным положением ряда национальных групп и т.д. В основ­ном такие тенденции выражаются в усилении влияния интересов низкодоходных групп общества, в том числе работников неквалифи­цированного физического труда, части управленческого аппарата, пенсионеров, работников малорентабельных и нерентабельных пред­приятий и учреждений госсектора, слабо вписывающихся в рыноч­ную экономику, жителей малых городов и сельской местности, где менее всего заметны результаты реформ, некоторых категорий уча­щейся молодежи и др.

В целом их влияние усиливает требования социальной справедли­вости и равенства, укрепления порядка и усиления государственного патернализма. В конечном счете оно способствует сохранению закры­тости социальной структуры в этих странах, сдерживанию хозяйственной инициативы населения и в конечном счете направлено на усиле­ние перераспределительных процессов в государстве. Неизбежным последствием такого социального влияния выступает и воспроизвод­ство в политическом пространстве консервативных и даже реакцион­ных идей, ценностей, институтов.

В результате взаимодействия этих двух макросоциальных тенден­ций в переходных обществах формируются три типа стратификаци­онных противоречий, которые вызывают наиболее значимые поли­тические последствия. К ним относятся, прежде всего, социальные конфликты внутри традиционной стратификации, т.е. унаследован­ные от прежних общественных отношений противоречия между группами внутри дотационной сферы; внутри новой, рыночной стратифи­кации (например, между группами крупного и среднего капитала), а также между этими двумя типами социальности (к примеру, между мелкими торговцами и работниками государственной сферы обслу­живания). В контексте взаимодействия этих трех типов противоречий отношения равенства и неравенства одновременно способствуют и усложнению социальной дифференциации, например, за счет возникновения противоречий между работниками, занятыми в разных отраслях и сферах, и упрощению социальной структуры, связанному, в частности, с формированием бедных и богатых слоев.

Наличие противоречивых тенденций ведет к маргинализации общества, образованию множества промежуточных социальных слоев, существующих не как устойчивые общности, а как размытые множества не определившихся со своим положением людей. В силу этого стратификационные процессы сопровождаются множественными кри­зисами идентификации, освоения людьми новых ценностей и целей. В конечном счете такие социальные процессы неизменно усиливают политизацию общественной жизни, способствуют нарастанию несбалансированности групповых отношений и росту политической не­стабильности.

Одна из тенденций социального развития западных стран, наблю­давшихся примерно до 80-х гг., — тенденция сокращения социально­го неравенства и разрыва уровня жизни различных слоев населения, характерная для экономического общества. В настоящее время на­блюдается противоположная тенденция: усиление дифференциации доходов и социальной поляризации.

В целом не подтверждаются выводы некоторых исследователей, сделанные ими в 70—80-х гг. о стирании социальных различий и сгла­живании социальных противоречий. Вероятно, речь следует вести о формировании нового социального раскола наряду с существовани­ем старых социальных противоречий. Новый социальный раскол формируется между новым высшим классом и низшим классом. С одной стороны, это высший класс постиндустриального (формирую­щегося постэкономического) общества, представители которого про­исходят, как правило, из образованных и обеспеченных семей, сами отличаются высоким уровнем образованности, являются носителями постматериальных ценностей, заняты в высокотехнологичных отраслях хозяйства, имеют в собственности или свободно распоряжаются необходимыми им условиями производства и при этом либо являют­ся руководителями промышленных или сервисных компаний, либо занимают высокие посты в корпоративной и государственной иерар­хии. С другой стороны, это низший класс нового общества, предста­вители которого происходят в большинстве своем из среды рабочего класса или неквалифицированных иммигрантов, не отличаются вы­сокой образованностью и не рассматривают образование в качестве значимой ценности, движимы главным образом материальными мо­тивами, заняты в массовом производстве или примитивных отраслях сферы услуг, а зачастую являются временно или постоянно безра­ботными. Необходимо отметить, что эти две группы не являются социально однородными образованиями; они включают в себя мно­жество разнообразных социальных подгрупп, отличающихся друг от друга некоторыми социальными характеристиками. Не представляет собой целостного образования, как отмечалось выше, и средний класс.

Для социальной структуры посткоммунистических обществ также характерна значительная динамика, оказывающая существенное вли­яние на массовое сознание, политическое поведение и участие. Сре­ди основных тенденций можно выделить следующие: значительное социальное расслоение и образование «новых богатых» и «новых бедных»; несформированность среднего класса; значительное перераспределение занятости по отраслям эко­номики; высокая социальная мобильность и нестабильность социаль­ной структуры в целом; массовая маргинализация.

Как отмечают некоторые исследователи, основным критерием статусности в России и во многих других посткоммунистических стра­нах является в настоящее время (и, вероятно, будет являться в бли­жайшем будущем) обладание капиталом или уровень дохода.

Новые параметры социальной структуры, характерные для пост­индустриального и постэкономического обществ, лишь начинают вы­рисовываться. Это обуславливает то, что трансформация социальной структуры в посткоммунистических странах оказывает другое, отлич­ное от западных стран влияние на политический процесс:

1. Нестабильность социальной структуры затрудняет процесс аг­регирования и артикуляции групповых интересов и формиро­вание институтов политического представительства;

2. Происходящая социальная поляризация способствует поляри­зации политических акторов;

3. Отсутствие сложившегося «среднего класса» затрудняет про­цесс формирования центристских политических сил и небла­гоприятно сказывается на перспективах демократического развития;

4. Массовая маргинализация способствует усилению позиций радикальных политических партий и организаций.

Особая роль материальных критериев статусности свидетель­ствует о значительном преобладании в посткоммунистических странах ценностных расколов, характерных для индустриаль­ных обществ, а также обуславливает значительное влияние представителей экономической элиты на процесс принятия политических решений. 

Литература

Бурдье П. Социология политики. М., 1993.

Васильев В.А. Социальные интересы: единство и многообразие // Социально-политический журнал. 1995. №3.

Вятр Е. Социология политических отношений. – М., 1979.

Основы политической науки. Учебное пособие для высших учебных заведений. Ч.1. – М., 1995.

Панарин А.С. Политология. Учебник. Издание второе переработанное и дополненное. – М., 2001.

Панферова В.В., Мечников М.А. Социальная стратификация // Социально-политический журнал. 1995. №5.

Перегудов С.П. Организованные интересы и государство: смена парадигм // Полис. 1994. №2.

Политический процесс: основные аспекты и способы анализа: Сборник учебных материалов / Под ред. Мелешкиной Е.Ю. – М., 2001.

Политология. Курс лекций. / Под ред. М.Н.Марченко. – М., 2000.

Соловьев А.И. Политология: Политическая теория, политические технологии: Учебник для студентов вузов. – М., 2001.

Стариков Е.Н. Социальная структура переходного общества: «горизонтальный срез» // Полис.1995. №5.