Тема 5. Европейское направление во внешней политике России

1.      Европейский союз как важнейший экономический партнер России

Указ Президента Российской Федерации от 7 мая 2012 года № 605 «О мерах по реализации внешнеполитического курса Российской Федерации».

Министерству иностранных дел Российской Федерации совместно с другими федеральными органами исполнительной власти в отношениях с Европейским союзом:

Ø  выступать за достижение стратегической цели – создание единого экономического и человеческого пространства от Атлантического до Тихого океана;

Ø  добиваться заключения соглашения с Европейским союзом об отмене виз при краткосрочных взаимных поездках граждан;

Ø  отстаивать принципы равноправия и взаимной выгоды в работе над новым базовым соглашением между Российской Федерацией и Европейским союзом о стратегическом партнёрстве;

Ø  способствовать эффективной реализации программы «Партнёрство для модернизации»;

Ø  развивать взаимовыгодное энергетическое партнёрство в целях создания единого энергетического комплекса Европы, добиваясь строгого соблюдения имеющихся двусторонних и многосторонних договорных обязательств.

Европейский союз, который многими вос­принимается ныне как квинтэссенция всей европейской цивилизации, является главным цивилизационным ориентиром, хотя и не та­ким безусловным, как ранее, и важнейшим эко­номическим партнером России. Периодичес­кие охлаждения отношений и даже обострения конкуренции, неизбежные при взаимодействии крупных международных субъектов, не должны заслонять главного. Успешное развитие нашей страны неотделимо от экономической интегра­ции и политического сближения с ЕС. Это тем более верно с учетом обострения внешних вызо­вов, ужесточения и хаотизации глобальной по­литико-экономической конкуренции.

Критика современного состояния Евросоюза, сколь бы справедливой она ни была, не умаля­ет беспрецедентные достижения интеграции. За полвека этот процесс сформировал уникальную международную среду, в основе которой — пре­одоление межгосударственных противоречий и достижение целей отдельных участников толь­ко и исключительно путем многостороннего сотрудничества. Европа, похоже, закончила с худшим в своей истории — бесконечными вой­нами, в т.ч. мировыми, унесшими десятки, если не сотню миллионов жизней только в прошлом столетии.

В современном мире именно государства — члены Европейского союза демонстрируют на­ибольшую готовность и способность к ограни­чению национальных амбиций ради достижения общих целей. Западная Европа, в недавнем про­шлом — источник бесконечных военных конф­ликтов, сейчас являет собой единственный при­мер целенаправленной стратегии взаимопонима­ния и сотрудничества даже весьма отличающихся стран. И этот неоценимый опыт - и потрясаю­щее и уникальное для человеческой цивилиза­ции достижение.

Влияние кризиса на ЕС.

Замысел Конституции для Европы состо­ял в том, чтобы совершить качественный шаг в направлении федерализации. Европейская эко­номическая интеграция достигла пределов, за которыми должно было следовать прямое вме­шательство в базовые суверенные права государ­ств — налогообложение, социальная политика, энергетика, а также оборона и безопасность. Но этот рубеж Европа преодолеть пока не смогла. В ближайшие 5-10 лет прогресс в усилении над­национального регулирования практически ис­ключен. Объективная необходимость ограниче­ния суверенных прав стран - членов Евросоюза ради повышения экономической и политической конкурентоспособности объединения вступает в конфликт с глобальной тенденцией к усилению государственного вмешательства в экономику и протекционизма как реакции на общемировые вызовы.

В своей антикризисной политике страны Ев­росоюза, несмотря на сильные протекционист­ские импульсы в ряде государств (прежде всего во Франции), продемонстрировали способность из­бегать мер, которые нанесли бы ущерб их партне­рам по общему рынку. Это — выдающееся дости­жение интеграции, как и способность к активным и слаженным коллективным действиям, направ­ленным на совершенствование государственного регулирования в финансовой сфере. Но когда кри­зис всерьез затронул реальный сектор (что чревато политическими последствиями для национальных правительств), страны-члены решительно ограни­чили попытки Брюсселя определять условия госу­дарственной помощи предприятиям.

Финансово-экономический кризис выявил ослабление «рефлекса интеграции». В наиболее острый период (сентябрь 2008 г. - апрель 2009 г.) страны-члены сконцентрировались на наци­ональных мерах по спасению банковской систе­мы. Были проигнорированы фундаментальные нормы европейского права относительно невме­шательства государства в экономику.

Страны-члены критически восприняли пред­ложения КЕС об увеличении государственных расходов (кейнсианские меры) и переходе от Евросоюза как регулятивной системы к объеди­нению как центру перераспределения средств. Окончательный пакет мер подчеркивает, что члены Европейского союза должны варьировать макроэкономическое регулирование, исходя из специфики кризисных явлений на их террито­рии.

Концептуальный кризис проявляется в том, что доминирующими идеями современного ре­гулирования рынка являются, с точки зрения Европейской комиссии, снижение администра­тивного и нормативно-правового бремени пред­приятий, а также более активное применение конкурентного законодательства. Акцент дела­ется на техническом инструментарии, а не на конечной цели. Усилия Европарламента ориен­тированы скорее на оптимизацию внутренней работы этого института, а не на развитие Евро­пейского союза. Наконец, деятельность Евро­пейского суда отражает поиск нового баланса сил между общими структурами и странами-членами. Таким образом, для всех институтов характерно преимущественное внимание к про­цессу, а не результату интеграции.

В области экономического регулирования это ведет к обострению противоречий между стра­нами-членами. Группа стран (под руководством Франции) настаивает на усилении государствен­ного вмешательства, в том числе ограничении независимости Европейского центрального бан­ка (ЕЦБ) и гарантиях дотаций фермерам. Этому противостоят государства, требующие сохране­ния самостоятельности ЕЦБ и реформирования системы сельскохозяйственных субсидий. При появлении сложностей в национальных эко­номиках страны-члены продолжают нарушать обязательства по ограничению дефицита госу­дарственного бюджета — основного параметра валютного союза.

Столь же заметны противоречия между го­сударствами (Франция, Германия, большинство южных стран), нацеленными на протекционизм, ограничение либерализации энергетики и теле­коммуникаций, и теми (Великобритания, Шве­ция), кто поддерживает свободу международной торговли, право потребителей на выбор товаров, углубление либерализации и стимулирование конкуренции. Это ведет к непоследовательно­сти, в том числе в отношениях с третьими стра­нами.

Энергетический сектор характеризуется край­ней степенью политизации, что вызвано неспо­собностью государств и компаний Европейского союза сохранить контроль над производством и поставками энергоносителей, провоцирующий опасения относительно стабильности поставок углеводородов из-за рубежа. Главная причи­на беспокойства — рост цен на энергоносители и перераспределение ВНП в пользу стран-производителей — скрывается или даже не осознается, а это мешает выработке рацио­нальных подходов.

Усилия по либерализации энергетического сектора КЕС противоречат интересам стран-членов, которые предпочитают опираться на собственные энергомонополии. Однако Брюс­сель ссылается на необходимость обеспечения энергобезопасности, ратуя за большую гибкость внутреннего рынка Евросоюза, диверсифика­цию энергетического баланса (возобновляе­мые источники, атомная отрасль) и маршрутов транспортировки углеводородов. Тем не менее, структура энергетического баланса, а также основные поставщики по-прежнему определя­ются на уровне стран-членов. На сегодняшний день в ЕС отсутствует общий энергетический рынок, и он вряд ли появится в обозримом бу­дущем, если в дело не вмешаются форс-мажор­ные обстоятельства.

В ходе расширений 2004-2007 гг. заметно возросла гетерогенность объединения. Сохра­няются ограничения на свободу передвижения рабочей силы из новых стран-членов в старые. Формальное выполнение критериев для вступ­ления в зону евро не ведет к сближению макро­экономических параметров «ветеранов» и «но­вичков». Их преждевременное присоединение к единой валюте способно подрывать евро изнут­ри. Активизировалась борьба вокруг перерасп­ределения средств из общего бюджета, посколь­ку старые страны-члены не хотят отказываться от причитающихся им ассигнований в пользу менее развитых государств Центральной и Вос­точной Европы. Особой остроты эта проблема достигла в связи с тяжелым кризисом, в котором оказались недавно присоединившиеся страны зимой-весной 2009 г. Вопрос спасения экономик некоторых государств-членов (Венгрия, Латвия, Болгария) расколол Евросоюз на саммите 1 мар­та 2009 года.

Вообще, элиты стран - основателей интег­рации не готовы, несмотря на все заявления, воспринимать восточноевропейских партнеров как равных, те же, в свою очередь, пока не мо­гут вписаться в систему общественных связей и обычаев Европейского союза образца до 2004 года.

Большое количество вступивших стран не позволили блоку вовремя и оптимально социа­лизировать новые государства и их руководство. Под угрозой оказались неформальные нормы ЕС (поиск политического компромисса по законо­проектам, нахождение консенсуса для выстраи­вания единой линии, характер дебатов и т.д.).

Рост внутренней разобщенности Евросоюза существенно осложняет решение проблемы по­литического лидерства. Несмотря на попытки Франции и Германии играть роль европейских лидеров, они не способны преодолеть инерцию ряда стран, в том числе новых, и обеспечивают некоторую динамику ЕС только в узких вопро­сах (экология, иммиграция) или на короткий промежуток времени. К тому же в отношениях двух традиционных составляющих интеграци­онного мотора — Германии и Франции — на­блюдается нарастание элементов соперничества. Предложения ряда государств Европейского со­юза заполнить вакуум политического лидерства созданием группы стран-членов, включая пред­ставителей «новичков», также остаются нереа­лизованными. Не получает поддержки и стрем­ление Еврокомиссии взять на себя политическое лидерство. Скорее наоборот, политическое вли­яние КЕС снижается по мере определенной ре­национализации.

Структуры, разработанные для шести стран - основателей евроинтеграции, а затем адаптиро­ванные для 12 и 15 участников, плохо работают в ЕС-27. Именно поэтому Конституционный до­говор 2004 г. и затем Лиссабонский договор 2007 г. предлагали упростить процедуры принятия решения в Совете министров, оптимизировать деятельность КЕС и других органов Евросоюза и четко разграничить полномочия европейских институтов и стран-членов.

Европа и соседи: влияние.

На долю Европейского союза приходится около 20% мирового экспорта и импорта, а так­же около 20% мирового ввоза и вывоза прямых инвестиций. В совокупности это обеспечивает серьезное влияние ЕС как геополитического актора, а также обеспечивает основу его авторитета как «гражданской», или мягкой, силы.

Однако позиции Евросоюза в мировой эко­номике имеют тенденцию к ослаблению. Важ­нейшим фактором останется неспособность ключевых государств (Германия, Франция, Ита­лия, Бельгия, Нидерланды) коренным обра­зом реформировать систему своих социальных расходов. В результате Китай, растущие страны Азии и, отчасти, Африки и Латинской Америки перетягивают на себя инвестиции уже не только в добычу ресурсов и традиционное промышлен­ное производство, но и в относительно высоко­технологичный сектор.

Общая торговая политика ЕС, созданная в 1950-е годы и неоднократно реформированная в 1990-е годы, не соответствует современно­му состоянию мировых хозяйственных связей. Она охватывает только передвижение товаров и услуг, а также вопросы интеллектуальной собст­венности. В то время как в структуре внешнеэко­номической деятельности возрастает роль инос­транных инвестиций, их регулирование остается на национальном уровне.

Тем не менее, внешнеэкономическая по­литика, а также ее институты и процедуры (в особенности, антидемпинговое регулирование) остаются главным инструментом продвижения интересов Европейского союза. Важнейший инструмент политического влияния Евросоюза в мире - принцип политической обусловленности, разработанный в начале 1990-х годов. Он ставит развитие торгово-экономических связей ЕС с внешними партнерами в зависимость от уваже­ния им демократии, прав человека и верховенства закона. Степень соблюдения этих парамет­ров Брюссель оценивает сам в соответствии с собственными индикаторами.

Хотя таким образом Европейский союз пыта­ется компенсировать свое недостаточное влияние на глобальные и региональные процессы, на деле этот принцип, с одной стороны, ослабил потен­циал его внешнеэкономических связей, а с дру­гой — вызвал раздражение большинства партне­ров. Неравномерность же применения принципа обусловленности к разным странам подрывает моральный авторитет Евросоюза и, как следс­твие, его влияние в мире.

Другим важным инструментом достижения политических и экономических целей является требование правовой гармонизации. Регулирова­ние Европейского союза экстраполируется на его партнеров, чтобы облегчить европейским компаниям ведение бизнеса в странах-партне­рах. Налицо стремление ввести в брюссельское русло правовое развитие третьих стран. Положе­ния о правовой гармонизации введены в текст соглашений с третьими странами, а в 2007 г. были дополнены «принци­пом взаимности». Несоответствие регулирования рынка в третьих странах принятым в ЕС стан­дартам может, согласно последнему принципу, служить основанием для ограничения экспорта товаров и инвестиций из этих стран.

Принцип взаимности является инструментом негативного воздействия, ведь он не сулит пар­тнеру выгоды от игры по предлагаемым прави­лам, а угрожает ему ограничительными мерами. В настоящее время данный принцип становится одним из главных раздражителей для России, со временем неизбежны трения и с другими цент­рами мировой экономики.

Активизация дискуссий о принципе взаим­ности отражает попытки примирить две груп­пы стран-членов Евросоюза: тех, кто призывает защищать от конкуренции европейские товары, произведенные с соблюдением дорогостоящего социального и экологического регулированияфранцузская» группа), и тех, кто отстаивает свободу торговлибританская» группа). Экстра­поляция правового режима Европейского союза позволила бы найти внутренний консенсус от­носительно общей торговой политики. Как инс­титуты ЕС, так и страны-члены игнорируют тот факт, что подобные меры ограничивают свободу реформирования третьих стран, а само навязы­вание норм извне вызывает растущее раздраже­ние. В долгосрочной перспек­тиве принцип взаимности может стать одной из главных причин упадка «мягкого влияния» Ев­росоюза в мировой экономике и политике.

Важным «гражданским» компонентом дейс­твий на мировой арене продолжает оставаться и т.н. глобальное экологическое лидерство, ко­торое выражается в первую очередь в продвиже­нии режима ограничения выбросов парниковых газов. ЕС распространяет действие своего весь­ма жесткого экологического законодательства и на компании третьих стран, которые работают на территории Европейского союза.

В последние годы Евросоюз теряет влияние на традиционных рынках развивающихся стран. Это связано как с требованиями политической обусловленности экономических контактов, так и с необходимостью адаптации связей к новым требованиям ВТО, которые запрещают префе­ренциальную торговлю, ранее служившую ос­новой взаимодействия с большинством бывших колоний. Предложенный ЕС проект зоны сво­бодной торговли товарами и услугами с развива­ющимися странами вызывает критику последних как асимметрично ориентированный на Европу. Пока идут дискуссии, привычные европейские рынки активно занимают китайские товары и капитал, не предъявляющие к экономическим партнерам дополнительных условий.

Ослабление позиций Евросоюза на традици­онных рынках, а также дефицит новаторского подхода в отношениях со странами-соседями по­вышают значимость инициатив наиболее актив­ных стран-членов. Необходимо отметить и т.н. Средиземноморский союз Н. Саркози, и новую «восточную инициативу» Польши и Швеции. Это может привести к тому, что отдельные на­правления деятельности Европейского союза на международной арене будут монополизированы конкретными странами или группами стран.

Важной частью общей торговой политики ЕС является его деятельность во Всемирной торго­вой организации (ВТО). Брюссель активно задействует институты ВТО в разрешении торговых споров с основными партнерами и для навязывания им правовой гармонизации. Это, в частности, име­ло место в дискуссиях о вступлении России в эту международную структуру. Наконец, Брюссель совместно с Вашингтоном используют ВТО для создания глобальных режимов регулирования в сферах, которые уже прописаны у них на нацио­нальном уровне (регулирование вопросов интел­лектуальной собственности, инвестиций и т.п.).

Однако сегодня эффективность инструмен­тария ВТО как средства давления на партнеров Европейского союза значительно снизилась.

Во-первых, за последние несколько лет дан­ный ресурс использовался ЕС избыточно. Зачас­тую у Брюсселя отсутствовали другие эффектив­ные инструменты воздействия, особенно если партнеры Евросоюза не стремились в него всту­пить и единственным средством влияния было выставление условий присоединения к ВТО. При этом в рамках переговоров по ВТО данным государствам (в первую очередь России) предъ­являлись требования, существенно выходящие за рамки компетенции организации.

Во-вторых, ввиду нежелания Европейского союза и Соединенных Штатов идти на компро­мисс в вопросе дотаций сельскому хозяйству ВТО значительно ослабла как универсальный много­сторонний регулятор международной торговли. Это, в частности, обусловило практически безна­дежный тупик, в котором пребывает Дохийский раунд переговоров о дальнейшей либерализации международной торговли.

По этой причине укрепляется тенденция выстраивания Евросоюзом преференциальных двусторонних торговых режимов с главными внешнеэкономическими партнерами в качестве не только дополнения, но и альтернативы пра­вилам и стандартам ВТО. По мере ослабления ВТО двусторонний компонент во внешнетор­говой политике Европейского союза начинает преобладать над многосторонним. В первую оче­редь Брюссель провозгласил задачу создать ре­жимы свободной торговли (или приближающи­еся к нему режимы) со странами «соседства», с одной стороны, и главными центрами мировой экономики, в том числе с Россией, с другой. ЕС будет стремиться прописать положения о зоне свободной торговли (ЗСТ) во всеобъемлющих соглашениях, заключаемых с этими странами. Регулирование торговых режимов будет базиро­ваться преимущественно на правилах и стандар­тах самого Европейского союза, должны предо­ставить европейскому бизнесу существенные преимущества перед бизнесом стран-партнеров. Кроме того, данные режимы, по мнению Евро­союза, должны, согласно принципам взаимнос­ти и политической обусловленности, предпола­гать либерализацию экономик.

2. Меняющийся ЕС в меняющемся мире

На протяжении долгого времени распростра­ненным клише, применявшимся в международ­ной политической дискуссии для описания роли Европейского союза в мире, было определение «экономический гигант и политический гном». Ряд событий последнего времени — успешные действия Евросоюза во время российско-гру­зинского конфликта (август 2008 г.) и способ­ность стран ЕС координировать свои действия на встрече кризисной «Большой двадцатки» (но­ябрь 2008 г. и апрель 2009 г.) — позволяет говорить и повышении политической значимости союза.

С политической точки зрения Европейский союз находится в переходном состоянии. Элиты государств-членов не в состоянии сформулировать новые стратегические цели совместного раз­вития, будь то политическая, сходная с прежней (предотвращение военного соперничества в За­падной Европе), или экономическая (например, Общий рынок) задача. Только наличие «большо­го проекта» и осознание связанных с ним выгод могут заставить государства пойти на уступки и самоограничения. В противном случае внутрен­ние трения нарастают, а готовность к взаимным компромиссам снижается.

ЕС не способен выступить интегратором собственного проекта мироустройства, а его вне­шнеполитическое влияние постепенно сокраща­ется, что являет собой разительный контраст с экономической мощью объединения. Выработка единой политики упирается в принцип наимень­шего общего знаменателя, значение которого еще и снижается по мере увеличения количества стран-членов.

У стран — членов Европейского союза от­сутствуют военные возможности, сопостави­мые с Россией и США, кроме того, ряд госу­дарств (Великобритания, Польша, страны Бал­тии) связаны прочными союзническими и даже подчиненными отношениями с Соединенными Штатами. Субъектность в этой области, необ­ходимая для превращения в реальный центр силы XXI века, возможна в случае качественно­го прогресса сотрудничества с Россией по всем направлениям.

В области внешней политики и дипломатии страны Евросоюза могут выступать посредником при урегулировании конфликтных ситуаций, от решения которых устраняются другие крупные международные игроки и организации. Поэтому можно сказать, что Европейскому союзу объек­тивно выгодна относительная неэффективность Совета Безопасности ООН и ОБСЕ и даже со­хранение умеренного российско-американско­го соперничества. Но если отношения между Россией и США будут обостряться, страны Ев­ропейского союза окажутся перед чрезвычайно сложным выбором с угрозой возвращения на позиции младшего партнера Соединенных Шта­тов.

Осложняющим фактором для ЕС станет трансформация глобальной стратегии США. Ва­шингтон постепенно переориентируется на пер­спективу глобального взаимодействия с новыми великими державами, в особенности с Китаем и Индией, становясь для Европы менее надежным партнером, и все меньше рассматривает ЕС как ключевого игрока и союзника. После десятиле­тий почти безоговорочной поддержки европей­ского интеграционного проекта Соединенные Штаты перешли к его мягкому ограничению. Эта тенденция усилится в случае интенсифика­ции попыток Европейского союза играть роль самостоятельного военно-политического игро­ка.

После расширения (12 новых стран в 2004-2007 гг.) Европейский союз вышел на «истори­ческие рубежи Европы», а численность его на­селения достигла 500 млн. человек. В результате объединение стало отождествлять себя со всей Европой и претендовать на роль мощного иг­рока в мировой политике. Но неспособность стран - членов ЕС привести масштабы сотруд­ничества в области безопасности и внешней по­литики в соответствие требованиям, предъявля­емым самостоятельным центрам силы, вылилась в некоторую провинциализацию Европейского союза, который сосредоточился на непосредс­твенно примыкающих регионах. Расширение Евросоюза, подстегнув его амбиции играть бо­лее заметную роль в мировой политике, усилило внутреннюю разобщенность и снизило возмож­ности выступать в качестве самостоятельного и целостного субъекта мировых политических процессов.

Динамика изменения доли ЕС в мировой экономике свидетельствует о том, что выход ее к 2020 г. за переделы 17% мирового ВВП маловероятен. Отставание Евросоюза особенно замет­но в области исследований и высоких техноло­гий. В настоящее время Европейский союз тра­тит меньше 2% ВВП на данный сектор (США и Япония — порядка 3%). Вперед, даже в high-tech, начинает вырываться Китай. Затраты на разви­тие информационных и коммуникационных тех­нологий составляют в ЕС 6,93% ВВП, при 8,22% в Соединенных Штатах и 8,98% в Японии. В будущем разрыв будет весьма трудно компенсиро­вать — все более заметно перетекание среднего класса и инновационного сектора из Европы в Азию. Это также может привести к негативным последствиям для социальной стабильности в странах «старой Европы».

Наиболее сложным внешнеэкономическим вопросом является энергетическая зависимость Евросоюза от внешних источников. Страны-члены будут стремиться к укреплению энергети­ческих отношений с Россией и приданию им как можно более прочного и взаимообязывающего характера. Теоретически может быть поставлен вопрос о создании единого энергетического ком­плекса России и Европы, основанного на гаран­тиях прав собственности, создании совместных инструментов управления в отрасли, единого правового и регулятивного поля. Но политичес­кие предпосылки для этого только просматриваются. Их по сути надо создавать. Пока превали­рует остроконкурентный подход, основанный на стремлении усилиться за счет России.

Проблемы достижения единства.

Попытки выстроить общую политику и по­литику в сфере безопасности предпринимались с 1992 г. (Маастрихтский договор). В 1999 г. она была дополнена политикой в области безопас­ности и обороны. Однако Европейскому союзу не удалось стать самостоятельным субъектом и центром силы. Страны-члены не готовы посту­паться суверенитетом в таких центральных для любого государства областях, как внешняя по­литика, безопасность и оборона. В условиях же характерного для мира в целом «возвращения государства», преобладания национальных ин­тересов над общими усредненными интересами Европейского союза, вероятность выстраивания наднациональной общей внешней политики и политики безопасности в обозримом будущем минимальна.

Многостороннее сближение подходов стран — членов ЕС к тем или иным сюжетам мировой политики, согласование интересов и выработка единой позиции по принципу общего знамена­теля также труднореализуемы ввиду разнород­ности интересов государств по многим вопросам внешней политики. Среди последних — отноше­ния с США, Россией, странами бывшего СССР, расширение Евросоюза, реформа международ­ного права и международных институтов и т.д. Как правило, линия раскола проходит между континентальными западноевропейскими стра­нами (Германия, Франция, Италия, Бельгия, Люксембург, Нидерланды, отчасти Испания, Португалия и Финляндия), с одной стороны, и Великобританией, странами Центральной, Вос­точной Европы и Балтиис другой.

Мешает выработке и проведению в жизнь единой внешней и оборонной политики и него­товность отдельных государств жертвовать чем-то ради достижения целей во внешнем для Ев­ропы мире. Европа и не может, не хочет играть в большую мировую игру. Все это ведет к ослаблению международно-политичес­ких возможностей Европейского союза.

В результате даже когда общая позиция стран Европейского союза вырабатывается, она носит предельно общий и компромиссный характер, касается обычно не основных, а смежных и инс­трументальных вопросов. Например, Евросоюзу не удалось выработать общую позицию по при­знанию независимости Косово, но консенсуса по отправке в край миротворческой миссии достигли. Страны - члены ЕС не договорились о четкой политике в отношении России в свете грузино-осетинского конфликта, однако пришли к со­гласию в части осуждения российских действий и непризнания независимости Абхазии и Юж­ной Осетии.

В редких случаях, когда Европейский союз демонстрирует активную роль, он чаще всего служит «прикрытием» и инструментом интере­сов отдельных стран-членов. При этом прихо­дится констатировать, что во внешнеполитичес­ком плане ЕС сегодня слабее, чем совокупность крупных стран Европы в начале и середине 1990-х годов и даже чем отдельные государства Европы в то время.

Проблема усугубляющейся политической слабости осознается элитами Европейского со­юза. Незападные центры силы стремятся скорректировать теряющий прежнюю устойчивость западноцентричный экономический и полити­ческий порядок. Основной фокус внешней по­литики США, как и мировой политики и эконо­мики, смещается с Европы на «Большой Ближ­ний Восток» и Дальний Восток.

Большинство международных регулирующих институтов и правил теряют эффективность, а военно-политические инструменты регулирова­ния, напротив, возвращают себе важность. Но в этой сфере Европа не желает и теряет спо­собность играть. В условиях многополярности только единый Евросоюз может претендовать на положение полюса. Но ЕС не может выра­ботать яркую эффективную внешнюю политику. Россия — способна, и при сочетании интересов Россия и ЕС могли бы стать новым внешнепо­литическим центром.

Россия, видимо, может играть роль такого центра и самостоятельно, но с очень ограничен­ными возможностями, как в сфере экономики, так и в области «мягкой силы».

После масштабного расширения 2000-х годов резко интенсифицировалось политико-дипло­матическое воздействие ЕС на регион бывшего СССР, что не только обострило конкуренцию между Европейским союзом и Россией, но и придало ей явный геополитический характер.

Существенный вклад внесла политическая идентичность стран Центральной и Восточной Европы, особенно Польши, а также Балтии, имеющих в данном регионе собственные идеолого-исторические представления, имеющие по большей части корни в неудачах и пораже­ниях прошлых веков. После расширения Евро­пейский союз оказался втянут в новые для него политические процессы. Так, после «цветных революций» некоторые страны СНГ провозгла­сили курс на вступление в ЕС и стали пытать­ся использовать Брюссель для решения своих задач, в том числе в области отношений с Рос­сией.

У Евросоюза отсутствуют такие традицион­ные инструменты политического влияния, как военная мощь или членство в многосторонних регулирующих институтах (Европейский союз не обладает правосубъектностью). Поэтому в 1990-е и особенно в 2000-е годы основой пре­тензий ЕС на роль в мировой политике стала не столько способность активно воздействовать на международные политические процессы, сколь­ко само по себе существование этого объедине­ния и достигнутые успехи в обеспечении мира и безопасности в отношениях между странами-членами, а также их экономического благопо­лучия. Внешнее влияние Евросоюза основано на презумпции того, что он представляет собой одну из наиболее успешных и привлекательных моделей политико-экономического развития. Это заложило фундамент «мягкой силы», то есть привлекательности Евросоюза в глазах мирового сообщества, и прежде всего непосредственного окружения.

Главным объектом применения «мягкой силы» стали государства, прилегающие к Ев­ропейскому союзу, — страны СНГ и Северной Африки, прежде всего те из них, кто стремится присоединиться к европейскому интеграцион­ному проекту и воспользоваться его преиму­ществами. «Мягкая сила» Европейского союза практически всецело зависит от стремления других стран вступить в него. Если подобное желание отсутствует, эффективность воздейс­твия на соответствующую страну серьезно ос­лабевает. И это — проблема для отношений Россия — ЕС.

ЕС не является реальным субъектом в воен­но-политической сфере в отличие от некото­рых стран-членов. Многие государства Евросо­юза (прежде всего Великобритания и страны-«новички») выступают против «размывания» и ослабления НАТО за счет развития оборонного потенциала Европейского союза. В итоге стра­ны ЕС (часть— целенаправленно, часть— вы­нужденно) тесно привязаны к США в воен­но-политической сфере и во многих вопро­сах следуют в фарватере американского курса. А Вашингтон рядом своих действий - расши­рение НАТО, размещение в Европе элементов ПРО - по сути, пытается навязать ремилита­ризацию европейской политики и провоцирует усиление военного компонента в российской стратегии на европейском направлении, а также усугубляет неуправляемость и конфликтность международных отношений в целом. Требуются усилия (отвечающие интересам большинства в Европейском союзе) по недопущению ремили­таризации Европы.

Вашингтон не воспринимает Евросоюз как единый блок и стратегического внешнеполитического партне­ра. Скорее сотрудничество с ЕС-27 — это шаг, на который США идут из тактических сообра­жений, когда им это выгодно, оставляя за собой право в иных ситуациях напрямую общаться со странами-членами. Это было при администра­ции Буша, остается — пусть и в более вежливой форме — и при новой администрации. Уместно вспомнить дискуссии о «старой» и «новой» Ев­ропе в преддверии иракской войны, размещение компонентов системы ПРО на территории Поль­ши и Чехии по договоренности с соответству­ющими правительствами, а также переговоры по противодействию терроризму и облегчению визовых процедур, которые идут исключитель­но на двустороннем уровне.

Вашингтон целена­правленно срывает попытки ЕС приобрести внешнеполитическую и военно-политическую субъектность.

Даже в области миротворчества, где Евросоюз проявляет наибольшие усилия, очевидно четкое разделение обязанностей между Вашингтоном и Брюсселем. Как правило, военная часть опера­ции выполняется США или НАТО, а послевоен­ная реконструкция (в т.ч. восстановление граж­данских институтов, гуманитарные мероприятия и налаживание послевоенного хозяйствования) возлагается на плечи ЕС.

По причине отсутствия военно-политической субъектности Евросоюз не был готов к обсуж­дению с Россией таких вопросов безопасности, как расширение НАТО, размещение в Польше и Чехии элементов ПРО США, реформа Договора об обычных вооруженных силах в Европе, выра­ботка и заключение Договора о европейской безопасности, будущее ОБСЕ и т.д. При этом Ев­ропейский союз и отдельные страны-члены пря­мо утверждали, что подобные вопросы следует вести или в двустороннем формате, или в рамках диалога Россия — США, или в Совете Россия — НАТО, но никак не в диалоге Россия — ЕС.

Европейский союз не в состоянии выступать экспортером военно-политической стабильно­сти и безопасности.

Во-первых, в большинстве случаев, даже если официально операция осуществляется Ев­росоюзом (EULEX в Косове), на деле речь идет о формировании «коалиции желающих» внутри объединения. Другие государства либо не прояв­ляют интереса, либо выражают иную позицию, нежели участвующие страны, но не препятству­ют проведению операции.

Во-вторых, в ЕС отсутствует развитая ко­мандная структура, аналогичная той, что есть в НАТО.

В-третьих, страны проявляют крайнее неже­лание участвовать в операциях, связанных с по­вышенным риском для жизни их военнослужа­щих или полицейских.

В этой связи миротворчество Евросоюза предполагает, как правило, размещение поли­цейской миссии или миссии наблюдателей. Вероятность участия в миссии, предполагающей боевые действия, минимальна. Классический пример — более чем скромные варианты учас­тия ЕС в разрешении кризиса на Кавказе (август 2008 г.).