Тема 3. Евро-Атлантическое направление во внешней политике России

1. Взаимодействие России и Европы

Под Евро-Атлантическим регионом понимается геополитическое и цивилизационное пространство, состоящее из двух стратегиче­ских величин, расположенных по обе стороны Атлантического океана — Европы и Северной Америки. Этот большой ареал спла­чивают культура, религия, политические и экономические ценно­сти, структура безопасности.

Европа является родиной великих народов, континентом, дав­шим миру образцы во многих областях человеческой жизнедея­тельности. Но одновременно Европу веками сотрясали конфлик­ты, шли бесконечные войны, здесь зародились две мировые вой­ны. Нет, пожалуй, другого места на планете, где бы в войнах и конфликтах погибло столько людей, сколько на европейском континенте.

После Второй мировой войны казалось, что Европа угасает от собственного кровопускания, лежит в руинах, разобщена и нет у нее будущего. Однако в послевоенной Европе нашлись поли­тики, которые верили в ее возрождение. Среди них — Уинстон Черчилль, который, выступая 19 сентября 1946 г. в университете Цюриха, говорил «о воссоздании европейской семьи», о том, что «мы должны построить своего рода Соединенные Штаты Евро­пы» и закончил речь словами: «Да воскреснет Европа!» Парадокс истории в том, что спустя 70 лет после слов великого английско­го политика именно Великобритания начала процедуру выхода из объединенной Европы, что некоторые поспешили назвать на­чалом ее конца.

Идея единой Европы имеет давние корни. Европейские владе­ния Древнего Рима, управляемые из единого центра, в географи­ческом плане напоминают нынешнюю территорию Евросоюза. Пушками и унифицированными законами пытался объединить Европу вокруг Франции Наполеон. «Европейский концерт» веду­щих стран после наполеоновских войн тоже можно считать по­пыткой установления единого порядка в Европе. О лозунге «Сое­диненные Штаты Европы» в одноименной статье поднимал во­прос В. И. Ленин.

Федерации в виде Соединенных Штатов Европы не получи­лось, но был создан Европейский союз. В его основе интеграция европейских государств, строящаяся на основе критериев демо­кратии, рыночных отношений, межнациональной и межконфес­сиональной толерантности и терпимости. В деле объединения Ев­ропы сыграли роль несколько факторов.

Во-первых, готовность к сотрудничеству масс и элиты, основанная на общих воспомина­ниях конфликтного прошлого и стремлении не повторять его.

Во-вторых, понимание важности и необходимости сопряжения на­циональных экономик в условиях глобализации и регионали­зации.

В-третьих, потребность к переходу на новый уровень сотрудничества и создания наднациональных структур по управ­лению объединительными процессами в экономике, политике и других областях.

Началом объединенной Европы принято считать 9 мая 1950 г., когда Роберт Шуман, министр иностранных дел Франции, обна­родовал декларацию, в которой предложил учредить французско немецкое объединение угля и стали, открытое для присоединения других европейских государств как шаг к созданию экономическо­го сообщества и как «первый этап Европейской Федерации». План Шумана был реализован в 1951 г., когда в Париже шесть западно­европейских государств подписали договор о Европейском объе­динении угля и стали. Следующими шагами по дальнейшей инте­грации стали создание Европейского сообщества по атомной энер­гии (Евроатом, 1957 г.), Европейского экономического сообщества (ЕЭС, 1957 г.), Европейского союза (ЕС, 1992 г.). Маастрихтский договор, названый так по имени небольшого городка в Нидерландах и оз­наменовавший создание Евросоюза, закрепил принцип надгосударственности в деятельности ЕС, продекларировал углубление сотрудничества европейских стран во всех сферах, обозначил вы­сокую степень интеграции, выраженную в слове «союз».

В настоящее время Европейский союз — это международная организация, в рамках которой взаимодействует 28 (пока с Вели­кобританией) государств, в которых в общей сложности прожива­ет порядка 510 млн человек. На долю ЕС приходится примерно одна пятая мирового ВВП, значительная часть научно-технического и интеллектуального потенциала планеты.

Важной приметой Евросоюза является то, что это не только экономический, но и политический, а также валютный союз, в зону европейской валюты (евро) входит 17 стран. С 1995 г. дей­ствует Шенгенское соглашение, которым определяется свободное перемещение граждан Евросоюза внутри его и общие визовые пра­вила в отношении выходцев из других стран. В зону Шенгенского соглашения входит 22 государства ЕС и еще три страны, не со­стоящие в союзе, но принявшие на себя шенгенские обязательства (Исландия, Норвегия, Швейцария). Амстердамским договором 1997 г. определено единое гражданство Евросоюза, дополняющее, но не отменяющее принадлежность к национальному гражданству. Европейский союз имеет свои символы: флаг, представляющий го­лубое полотнище с двенадцатью золотыми звездами по кругу (чис­ло 12 означает гармонию, завершенность, например, 12 месяцев в году, 12 знаков зодиака и т. п.); гимн — ода «К радости» Л. ван Бетховена, девиз — «Единство в разнообразии».

Для Евросоюза характерна разветвленная институциональная структура. Высшим политическим органом является Европейский совет, он состоит из глав государств и правительств стран — чле­нов ЕС, их заместителей — министров иностранных дел, а также председателя Еврокомиссии. Заседает Евросовет, как правило, два раза в год.

Постоянный председатель Европейского совета изби­рается европейскими лидерами сроком на 2,5 года с возможностью переизбрания на второй срок. Он же представляет ЕС во внешней политике в рамках своих полномочий. С 1-го декабря 2014 г. этот пост занимает (переизбран в 2017 г.) бывший польский премьер-ми­нистр Дональд Туск.

Наряду с Европейским парламентом Европей­ский совет обладает функциями законодательного органа. Основное направление деятельности Евросоветаопределение стратегии и тактики интеграционных процессов, он решает ряд задач законо­дательной и исполнительной власти, играет главную роль в приня­тии политических решений на межправительственном уровне.

Совет Европейского союза (официальное название — Совет, обычно упоминается как Совет министров). Является одним из за­конодательных органов Евросоюза. Включает в свой состав мини­стров правительств стран Евросоюза в зависимости от обсуждае­мого круга вопросов. После вступления в силу Лиссабонского до­говора 2009 г. Совет Евросоюза собирается в составе 10 формаций (Совет по общим вопросам, Совет по внешним отношениям, Со­вет по экономическим и финансовым вопросам и др.). Подготов­ка вопросов для их рассмотрения ведется в Комитете постоянных представителей и рабочих группах. Пост председателя Совета по­очередно, в порядке ротации каждые шесть месяцев занимает гла­ва государства — члена Евросоюза.

Верховным органом исполнительной власти выступает Евро­пейская комиссия. Она осуществляет единую политику Евросоюза, следит за соблюдением общих правил поведения и стандартов, осу­ществляет управление бюджетом, различными программами и фондами, обладает фактически эксклюзивным правом законо­дательной инициативы. В состав Еврокомиссии входит по одно­му представителю от каждой страны Евросоюза, которые неофи­циально называются комиссарами. Возглавляет Еврокомиссию председатель, предлагаемый Европейским советом и избираемый Европейским парламентом сроком на пять лет. С 1 ноября 2014 г. этот пост занимает бывший премьер-министр Люксембурга Жан-Клод Юнкер.

Европейский парламент избирается сроком на пять лет прямым всеобщим голосованием граждан стран Евросоюза. Общее число Европарламента750 + 1 (председатель парламента). Места рас­пределяются по принципу снижающейся пропорциональности: минимум — шесть представителей от государства, максимум — 96. Основные направления деятельности Европарламентаутверж­дение бюджета Евросоюза и его решений, подготовка юридиче­ских актов, ратификация международных соглашений.

Суд Европейского союза (не путать с Европейским судом по пра­вам человека) является высшим судебным органом Евросоюза. Его юрисдикция распространяется на сферы компетенции Евросою­за, он рассматривает иски как от государств, так и от отдельных лиц, обеспечивает единообразное толкование законодательства Европейского союза.

В структуру главных органов ЕС входят также Европейский центральный банк ведущий банк Евросоюза и зоны евро и Евро­пейская счетная палата — институт, осуществляющий аудиторскую проверку бюджета Евросоюза и его учреждений. В рамках Евро­союза действует и ряд других органов, комитетов, агентств.

Особняком стоит Совет Европы, не входящий в структуру Ев­росоюза. Это самостоятельная организация, созданная в 1949 г., в ее состав входит 47 государств. Основные задачи Совета Ев­ропысодействовать разностороннему сотрудничеству между европейскими странами, обеспечивать взаимодействие в области соблюдения прав человека, демократического развития, законно­сти, культурного взаимообогащения. Экономическими и военно-политическими вопросами Совет Европы не занимается. В состав Совета Европы Россия входит с 1996 г.

Известна своей деятельностью Парламентская ассамблея Сове­та Европы (ПАСЕ). В рамках Совета Европы функционирует так­же Европейский суд по правам человека, юрисдикция которого рас­пространяется на государства, имеющие членство в этой органи­зации и ратифицировавшие Европейскую конвенцию о защите прав человека и основных свобод.

Европейский союз дальше других региональных объединений продвинулся по пути многосторонней интеграции. ЕС действует на основе общих законов и имеет единую политику в области торгов­ли, сельского хозяйства, рыболовства, регионального развития, правосудия и внутренних дел, а также в сфере внешней политики и безопасности. К Европейскому союзу приковано внимание и по­тому, что его деятельность отражает мировые мегатренды, от ус­пеха или неудач Евросоюза во многом зависит процесс и судьба глобализации, для которой объединенная Европа выступает сво­его рода испытательным полигоном.

Во втором десятилетии XXI в. Евросоюз столкнулся с рядом про­блем внутреннего и внешнего свойства. Долговой кризис в ряде стран Южной Европы, прежде всего в Греции, заставил руковод­ство ЕС предпринять экстренные меры, не разделяемые отдель­ными членами Евросоюза. Не утихают споры о судьбе евровалю­ты. Евросоюз обеспечивает сравнительно высокий жизненный уровень своих граждан, здесь низкий децильный коэффициент. Вместе с тем не решен ряд социальных проблем, в частности, ве­лика разница в доходах между населением разных стран Евросо­юза, большой остается безработица, особенно среди молодежи.

Неблагоприятны демографические тенденции. Если в начале XX в. в Европе проживало четверть всего мирового населения, то ныне на континенте, включая Россию и европейскую часть Тур­ции, насчитывается порядка 800 млн человек, или 11% населения планеты. К 2050 г. ожидается снижение доли европейцев в миро­вом населении до 7%. Примерно такая же тенденция прослежива­ется и применительно к экономике: в 1913 г. доля Европы в миро­вом ВВП составляла 47%, в 2030 г., по прогнозам, объединенная Европа по этому показателю будет иметь лишь 17%.

В 2004 г. в Евросоюз было принято сразу 10 государств, в основ­ном из бывшего социалистического лагеря и прибалтийских ре­спублик СССР. Их «переваривание» происходит довольно болез­ненно, уровень экономического развития большинства этих стран заметно ниже среднеевропейского. К тому же Европа оказалась состоящей как бы из двух частей«старой» и «новой». «Новая» Европа ищет больше покровительства у США, чем у грандов Ста­рого Света, она настроена более непримиримо по отношению к России, препятствует попыткам нормализации отношений с ней.

Сложность и в том, что после расширения Евросоюза актуали­зировался вопрос о необходимости корректировки принципов управления. До сих пор действует правило консенсуса, то есть еди­ногласия при принятии решений. Однако сейчас возросла вероят­ность того, что важные договоренности могут быть заблокирова­ны. Так, в 2005 г. Франция и Нидерланды не ратифицировали про­ект общеевропейской конституции, в результате она так и не была принята.

Много упреков в чрезмерном бюрократизме ЕС, в том, что чи­новничество Евросоюза стало превращаться в своеобразную касту, которая корпоративные интересы ставит выше общеевропейских. Не хватает слаженности в работе различных управленческих струк­тур Евросоюза, нередко их функции дублируются. Известный британский социолог Э. Гидденс в данной связи рассказывает о цепочке забавных событий, происшедших после подписания Лиссабонско­го договора[1] в связи со знаменитым вопросом Генри Киссинджера: «Кому мне звонить, если я захочу поговорить с Европой?».

Жозе Мануэль Баррозу, тогдашний председатель Европейской комиссии, заявил, что вопрос о том, кому звонить, больше не сто­ит — звонить следует Кэтрин Эштон, министру иностранных дел Европы. Баррозу также ут­верждал, что Евросоюз представлен главой Европейской ко­миссии. Со своей стороны, Херман Ван Ромпёй, занимавший в то время пост главы Европейского совета, говорил о том, что прези­денту США в первую очередь следует звонить ему. Э. Гидденс ут­верждает, что прошли времена, когда руководство Евросоюза мог­ло оставаться анонимным, но тут же подчеркивает, что у Европы должно быть «лицо», подобный человек должен обладать реаль­ной властью и быть способным «говорить от имени ЕС»[2].

Все государства — члены Евросоюза имеют равные права при принятии решений, касающихся его деятельности. Однако «пер­выми среди равных» выступает дуэт Германия — Франция, кото­рый еще называют ЕС-2. Этот альянс в альянсе показателен и в том смысле, что веками воевавшие друг с другом страны не только по­мирились, но и возглавили процесс интеграции в Европе. В свое время президент Франции Н. Саркози так охарактеризовал суть этого союза: «Германия без Франции пугает всех, Франция без Германии не пугает никого».

С самого начала отдельную позицию в Евросоюзе занимала Ве­ликобритания. Еще У. Черчилль говорил: «Мы с Европой, но мы не Европа... Если перед Британией будет стоять выбор между Европой и открытым миром, мы всегда должны делать его в пользу откры­того мира»[3]. Руководители страны неоднократно подчеркивали осо­бый характер островной нации, которая ревностно относится к лю­бым посягательствам на ее суверенитет. В силу этого и храня вер­ность своим традициям, Англия не присоединилась к Шенгенской зоне, отказалась от евро и сохраняет фунт стерлингов, подчеркивая, что ЕС — это, скорее, единый рынок, а не единая валюта.

В феврале 2016 г. тогдашний премьер-министр Великобритании Д. Кэмерон провел ряд переговоров с ключевыми странами ЕС, в которых изложил претензии Великобритании к Евросоюзу и обо­значил условия, при которых его страна может остаться в составе объединенной Европы. Суть требований состояла в том, чтобы за­крепить особый статус Соединенного Королевства и его право не участвовать в последующей финансовой и политической интегра­ции. Особо Кэмерон подчеркивал, что Великобритания никогда не станет частью будущего «европейского супергосударства».

Руководители Евросоюза во многом тогда пошли навстречу, что позволило Кэмерону говорить о своей «победе» и начать агитацию за то, чтобы страна осталась в ЕС. Однако премьер, как говорит­ся, переиграл самого себя. 23 июня 2016 г. состоялся референдум о членстве Великобритании в Европейском союзе, в ходе которо­го 52,3% голосовавших граждан высказались за выход из Европей­ского союза (Брекзит). Д. Кэмерон вынужден был уйти в отстав­ку, 13 июля 2016 г. 76-м премьер-министром Соединенного Коро­левства стала лидер консервативной партии Тереза Мэри Мэй.

29 марта 2017 г. начался официальный процесс выхода Великобри­тании из Евросоюза, который продлится, по-видимому, не менее двух лет. Брекзит явился серьезным ударом по Европейскому союзу, уже сейчас несомненны репутационные потери и укрепление позиций евроскептиков. Что касается экономических, политических и меж­дународных последствий Брекзита, то их еще предстоит осмыслить.

Уход Великобритании из Евросоюза стал катализатором само­го глубокого кризиса европейской интеграции за все время ее су­ществования. Как заявил глава Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер, Сообщество переживает экзистенциональный кризис. Председатель Европейского совета Дональд Туск признал, что в руководящих органах ЕС, «одержимых идеей мгновенной и полной интеграции», не заметили, что далеко не все граждане разделяют евроэнтузиазм. И сегодня, по выражению Туска, призрак распада бродит по Ев­ропе. Европессимисты вспомнили и то, что в свое время прези­дент Франции Шарль де Голль, будучи убежденным сторонником континентального единства, дважды накладывал вето на вступле­ние Британии в общеевропейскую семью.

В сентябре 2016 г. в Братиславе прошел саммит Евросоюза без британского премьер-министра, впервые с той поры, когда Вели­кобритания в 1973 г. присоединилась к сообществу европейских государств. И хотя саммит прошел под неформальным девизом «Жизнь после Брекзита продолжается!», темой обсуждения были серьезные проблемы, с которыми сталкивается объединенная Ев­ропа и ее будущее.

Отмечается дефицит доверия европейцев к бюрократии Евросо­юза, оказавшейся неспособной правильно реагировать на возника­ющие вызовы и исправлять собственные ошибки. Мало у кого воз­никают сомнения в необходимости существенных преобразований в деятельности ЕС. Ведущиеся сейчас дискуссии о будущем Евро­союза, замечает Н. К. Арбатова, выявили как минимум два проти­воположных подхода к модели европейской интеграции.

Ряд стран ЕС, прежде всего Германия, Франция, Бельгия, Италия и Испания, выступают за углубление европейской интеграции, в то время как страны «вышеградской четверки» (Чехия, Словакия, Венгрия и Польша), а также Ирландия, Нидерланды, Швеция и Дания хо­тят возвращения части полномочий национальным правительствам. Такая расстановка сил предполагает наиболее вероятный сценарий развития европейской интеграции — модель двухскоростной Евро­пы, где будет свой авангард и свой арьергард. Отдельный строкой в списке внутренних проблем Евросоюза можно выделить дилем­му — «Германия Европы или Европа Германии», отражающая недо­вольство ряда стран ЕС ролью Берлина в формировании позиции Евросоюза по важнейшим позициям европейской интеграции[4].

Острой для Евросоюза остается проблема мигрантов. В 2015— 2016 гг. в Европу хлынули потоки беженцев из охваченных войнами и беспорядками стран Ближнего, Среднего Востока и Северной Африки. Лидеры и население стран Европы по-разному восприняли миграционные потоки. Одни, движимые лозунгами отзывчивости и толерантности, открывали границы и убеждали остальных, что мигранты способствуют экономическому росту. Другие усилили пограничный контроль, стали возводить ограждения и действова­ли в русле обороны «крепости Европы». Третьи добиваются мини­мума квот на размещение приезжих.

Для выхода из миграционного кризиса Евросоюз предпринял ряд срочных мер, в том числе заключил договор с Турцией, в котором со­гласованы основные принципы регулирования миграционных пото­ков и предусмотрена депортация нелегальных мигрантов, прибыва­ющих в ЕС через Турцию. По договору Турция должна получить на обустройство беженцев 3 млрд евро, обещание ускорить решение о безвизовом въезде в ЕС для турецких граждан и ряд других преферен­ций. Однако сложная внутриполитическая обстановка, попытка го­сударственного переворота в Турции в июле 2016 г. и связанные с ним обстоятельства осложнили выполнение соглашения о беженцах.

Новое «великое переселение» народов, захлестнувшее Европу, серьезно сказывается на вопросах экономики и политики, демо­графии, культуры, идентичности. Доля неевропейцев в общем чис­ле жителей континента постоянно растет, соответственно, сокра­щается удельный вес граждан с европейскими корнями. По рас­четам Европейской комиссии, к 2060 г. выходцы из неевропейских стран и их дети составят почти треть населения Евросоюза. Уве­личивается число мусульман в Европе, в ФРГ их проживает уже более 4 млн. Во Франции, при населении 66 млн человек, число мусульман достигло 7 млн1.

В последние десятилетия в Европе проводилась широко раз­рекламированная политика мультикультурализма, под которой понимается сосуществование и взаимообогащение людей разных культур, верований и цивилизаций. Однако, по признанию мно­гих известных европейских деятелей, мультикультурализм прова­лился. Об этом говорила А. Меркель, отметив, что попытка Гер­мании построить многокультурное общество «и жить вместе бок о бок, радуясь друг другу... провалилась, причем полностью»[5].

Миграционный кризис усилил радикализацию европейского об­щества, укрепив как его левый, так и правый политический спектр. Ситуация еще больше осложнилась после терактов в Париже в нояб­ре 2015 г., в столице Евросоюза — Брюсселе в марте 2016 г., в Ницце в июле 2016 г., в марте 2017 г. в Лондоне и других городах Европы.

Поднимается рейтинг партий, выступающих против проводи­мой Евросоюзом миграционной политики. В частности, возник­шая в 2013 г. на территории бывшей ГДР партия «Альтернатива для Германии» постоянно повышает свой рейтинг: так на выборах в немецкий парламент в 2017 г. она набрала 13% голосов и стала третьей по численности партией в Бундестаге. Верхуш­ка партии во главе с Фрауке Петри требовала отставки канцлера Ан­гелы Меркель, которая, по мнению «Альтернативы», провалила миграционную политику[6].

Согласно опросу, проведенному институтом изучения обществен­ного мнения TNS Forschung во второй половине 2016 г., подавляющее большинство немецких избирателей (82%) выступают за необходи­мость корректировки миграционной политики А. Меркель. Сама кан­цлер, сыгравшая основную роль в развертывании этого кризиса, вы­нуждена была отказаться от своей самоуверенной формулы: «Мы справимся» и выступила за ужесточение миграционных законов.

Европа разделена и в отношении к христианским ценностям, в том числе в семейно-брачной сфере. Одна часть населения по-прежнему верна традиционным нормам, другая выступает с по­зиций постмодернизма. Однополые браки, или гражданские партнерства, официально разрешены в 16 странах Европы. В от­дельных странах нетрадиционным парам позволяется усыновлять или удочерять детей, что чревато их психическими и другими рас­стройствами. Увеличивается агрессивность гей-меньшинств по от­ношению к тем, кто исповедует традиционные взгляды, усилива­ется их влияние на политику. Происходит триумф феминизма, ле­гализация легких наркотиков, эвтаназия и другие явления, которые еще недавно считались греховными. Католическая и другие ветви христианства выступают против этого, но, похоже, они уже не в со­стоянии повлиять на происходящие процессы. Лютеранская цер­ковь Швеции пошла дальше и стала первой в мире господствующей церковью, где однополые браки разрешены, равно как и венчания однополых пар.

Взаимоотношения России с Европой исторически складывались не­просто. У Европы и России немало общего в истории, культуре, хри­стианских ценностях, они как бы проросли из одного цивилизационного дерева, хотя впоследствии их пути разошлись. Более трех сто­летий, начиная с Петра I, вектор развития России был повернут на Запад, в сторону Европы. Российскую политическую и обществен­ную мысль вопрос об отношениях с Европой волновал больше, чем с любой частью света. В дореволюционные годы Россия всегда суди­ла о себе, глядя на Европу, сравнивала себя с ней. Для европейски об­разованных русских характерно было раздвоение сознания: с одной стороны, в нем жила идея самобытности и особости России, с дру­гой ощущение отсталости от Западной Европы. После 1917 г. Рос­сию и Европу разделили социально-экономические и политико-иде­ологические баррикады. Что касается взаимоотношений Российской Федерации с Европой, то их можно охарактеризовать формулой: эй­фория — скепсис — разочарование — взаимораздражение.

События на Украине и вокруг нее еще больше обострили проти­воречия. Поддержка государственного переворота и установивше­гося в этой стране антироссийского режима, огромная финансовая подпитка и политическая поддержка новых украинских властей, развернувшаяся на востоке гражданская война, нарастающее дав­ление на Россию и ее ответные действия — все это надолго отрави­ло международную атмосферу, вызвало кризис доверия между Рос­сией и Европой.

Санкции и контрсанкции серьезно влияют на экономическую и политическую составляющую двух частей Европы — России и Евросоюза. Если в 2013 г. товарооборот между ними достиг ре­кордного уровня в 417 млрд долларов, то по итогам 2016 г. товаро­оборот упал на десятки процентов. Убытки от санкций обеими сто­ронами превысили сотню миллиардов долларов. Велики и поли­тические потери. Отменены проводимые дважды в год саммиты ЕС — Россия, которые регулярно организовывались с 2005 по 2013 г. Заморожена работа над новым базовым Соглашением о стратегическом партнерстве между Евросоюзом и Российской Федерацией. В июне 2015 г. Европарламент принял резолюцию, в которой призывает критически пересмотреть отношения с Рос­сией и больше не считать Россию стратегическим партнером Ев­росоюза. Не кажется сегодня актуальным лозунг о строительстве Большой Европы от Лиссабона до Владивостока, озвученный ранее российскими и западноевропейскими деятелями. По-видимому, понадобится новая генерация политиков, не отягощен­ных грузом взаимного недоверия, чтобы вернуться к обсуждению этого и других перспективных проектов.

Существенны противоречия между Россией и Евросоюзом в сфере энергетики. Россия является крупнейшим производите­лем и экспортером энергоносителей, на треть удовлетворяет по­требности ЕС в нефти и природном газе. Чтобы снизить зависи­мость от поставок энергоресурсов извне и обеспечить экологиче­ское благополучие, Евросоюз разработал ряд мер, составляющих его энергетическую стратегию. Среди них программа, называемая «20—20—20», согласно которой к 2020 г. члены Евросоюза обязу­ются сократить на 20% выбросы парниковых газов относительно уровня 1990 г., увеличить долю возобновляемых источников энер­гии на 20%, на 20% повысить энергоэффективность.

С 1991 г. действует Европейская энергетическая хартия, опре­деляющая цели и принципы энергетического сотрудничества на континенте. В развитие положений документа последовательно были приняты три энергетических пакета. Первый пакет подписан в 1994 г. и вступил в силу в 1998 г. Второй пакет вступил в силу с июля 2004 г. Третий энергетический пакет ЕС берет свое начало с марта 2012 г. Он предусматривает значительное ужесточение тре­бований к вертикально интегрированным компаниям.

Нормы третьего энергетического пакета предполагают, что «один и тот же человек или группа людей не могут прямо или кос­венно управлять компаниями по добыче и сбыту и одновременно участвовать в работе оператора транспортной системы». Таким об­разом, третий энергетический пакет, преследующий задачи разви­тия конкуренции на европейском энергорынке, делает незакон­ной деятельность вертикально интегрированных компаний, в част­ности, российского Газпрома[7].

Российская Федерация подписала Европейскую энергетиче­скую хартию и Договор к Энергетической хартии (ДЭХ), но не ра­тифицировала последний. В 2009 г. Россия окончательно отказа­лась от ратификации ДЭХ. Основанием для отклонения послу­жила убежденность российской стороны в том, что документ в максимальной степени отвечает интересам стран — импортеров энергоресурсов, но ни в малейшей мере не защищает интересы стран-экспортеров, в конкретном случае России. В отношении третьего энергопакета на высшем уровне было заявлено, что это «вредный документ».

В качестве санкций против России приостановлена работа по установлению безвизового режима между Европейским со­юзом и Российской Федерацией. Не урегулирован ряд вопро­сов транспортного сообщения с Калининградом, который яв­ляется анклавом РФ внутри Евросоюза. Остается жесткой ри­торика европейских политиков и многих СМИ в отношении России и ее лидера.

Послевоенная Европа почти полстолетия не знала войн и воору­женных конфликтов. Ситуация изменилась после распада СССР. События на Балканах, в Приднестровье, Кавказе, Украине чрез­вычайно актуализировали проблему обеспечения безопасности на континенте. Заключительный акт Совещания по безопасности и со­трудничеству в Европе, подписанный в Хельсинки в 1975 г., закре­пил политические и территориальные итоги Второй мировой войны и определил принципы взаимоотношений между государствами. На Будапештской встрече 1994 г. Совещание было преобразовано в Ор­ганизацию по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), в состав которой входит 57 государств, в том числе Россия.

Цель ОБСЕраннее предупреждение и урегулирование кон­фликтов, посткризисное восстановление, превентивная дипломатия, а также наблюдение за выборами, экологической безопасностью в Европе. Однако она не смогла предотвратить бомбардировки Югос­лавии, конфликты на постсоветском пространстве, двойственна ее позиция в украинском кризисе. В последние годы ОБСЕ преврати­лась в орган, который в основном занимается вынесением вердиктов об уровне демократичности в России и других постсоветских стра­нах, для ее деятельности характерна плохо скрываемая политическая ангажированность.

Россия неоднократно выступала с предложениями о реоргани­зации ОБСЕ и возвращении к ее главной задаче — созданию об­щеевропейского пространства безопасности. По мнению ряда рос­сийских политиков и экспертов, похоронить ОБСЕ рука не под­нимается, потому что жаль уникального форума, на создание которого положено много сил. В то же время нельзя бесконечно оставаться пленником даже самой хорошей, но не работающей идеи. Все чаще поднимается вопрос о необходимости подготовки всеобъемлющего документа о европейской безопасности — свое­го рода Хельсинки-2.

В последние годы вновь обострилась дискуссия об усилении во­енной интеграции Евросоюза и создании общеевропейской армии, единого европейского армейского штаба. Эту идею поддержива­ют Германия, Франция, Италия и ряд других стран. Против вы­ступают Великобритания, которая еще сохраняет за собой право голоса в структурах ЕС, а также Румыния, Польша, страны Балти­ки. Они опасаются, что создание единой европейской обороны может привести к ослаблению НАТО как главного гаранта воен­ной безопасности в евро-атлантическом ареале. К тому же оборон­ная интеграция Евросоюза будет означать, по мнению некоторых «младоевропейцев», большую независимость от США, что им не нравится.

Многие приходят к выводу, что нынешняя система европейской безопасности в том виде, в каком она сложилась после холодной войны, переживает кризис. Европа вновь может стать источником проблем, а то и нестабильности. Не добавляет авторитета Евро­пейскому союзу и его курс на следование в фарватере внешней по­литики Вашингтона. Как замечает С. А. Караганов, нынешняя единая Европа не способна к предвидению, не в состоянии пред­принимать активные действия на опережение, работает в рамках, неадекватных окружающему миру. Слабость и страх перед буду­щим толкает европейские элиты к объединению с США на анти­российской платформе. За Европу начинается новая борьба[8]. Не­мало предсказаний и в отношении того, что при американском президенте Д. Трампе внимание Вашингтона к европейским со­юзникам станет слабее.

  1. Российско-американские отношения

Ведущий силой Евро-Атлантического региона выступают Сое­диненные Штаты Америки. После ухода СССР с исторической сце­ны США оказались на вершине могущества. Ныне это самое силь­ное в экономическом, инновационно-технологическом и военном отношении государство. Воспользовавшись уникальной истори­ческой ситуацией, американское руководство в конце XX в. взяло курс на закрепление своих гегемонистских позиций. Воинствен­ный дух американской внешней политики в XXI в. особенно от­четливо проявился в годы правления Дж. Буша-младшего (2001— 2008 гг.). Атаки террористов 11 сентября 2001 г. на Нью-Йорк и Ва­шингтон послужили своего рода спусковым крючком не только для начала нового этапа борьбы с международным терроризмом, но и для наведения порядка в мире.

Американской администрации тогда удалось многое: сплотить нацию во имя обеспечения безопасности страны, организовать международную поддержку в противостоянии общему злу, создать антитеррористическую коалицию из более чем 70 стран, разгро­мить дислоцирующиеся в Афганистане основные силы «Аль-Каиды» и движения «Талибан» в ходе операции «Несокрушимая свобода», установить в этой стране лояльный Вашингтону режим. В борьбе с террористами США действовали под лозунгом «Кто не с нами, тот против нас». Впоследствии этот лозунг применялся и в других ситуациях, когда речь шла о «странах-изгоях», «оси зла» или о насаждении демократии в недружественных США государ­ствах. В подобных случаях американцы уповали на силу и действо­вали согласно поговорке: «Если у тебя в руках молоток, все осталь­ные проблемы кажутся гвоздями».

В марте 2003 г. началось массированное вторжение в Ирак аме­риканской армии при поддержке английских войск и вспомога­тельных частей 10 стран. Целью операции было свержение режи­ма С. Хусейна, обвиняемого в поддержке международного терро­ризма и обладании оружием массового поражения. Впоследствии Дж. Буш-младший признал «ошибки» разведки и заявил, что от­сутствие оружия массового уничтожения в Ираке стало «большим ударом по нашей и моей репутации».

Военная победа США в Ираке одержана быстро и впечатля­юще, но политические последствия оказались негативными для Америки, Ближнего и Среднего Востока и международной си­туации в целом. Попытки «демократизации» стран этого регио­на обернулись активизацией террористов, массовыми протеста­ми населения и гражданской войной в Ираке. По данным авто­ритетных источников, в ходе войны погибло около 100 тыс. иракцев, многие бежали за границу. Впоследствии офицеры и солдаты хусейновской армии и активисты партии Баас стали костяком боевых отрядов террористической организации «Ис­ламское государство».

Для подавления сопротивления иракцев США вынуждены были увеличить численность своей армии в этой стране до 175 тыс. чело­век, финансовые затраты выросли до астрономических чисел. По всему миру распространялись антиамериканские настроения, дви­жение с требованием вывести войска из Ирака всколыхнуло и США. Все это в сочетании с разразившимся мировым экономическим кри­зисом серьезно ослабило внутриполитическую поддержку респуб­ликанской партии и привело к победе демократической партии на президентских выборах в США. Вывод американских войск из Ира­ка произошел уже при новой администрации Белого дома. Ирак­ская авантюра «разнузданной Америки» показала, к чему ведет ге­гемония США, а термин «бушизм» стал символом жесткой и экс­пансионистской внешней политики этой страны.

С приходом к власти Б. Обамы (2008—2016 гг.) политика США казалась более мягкой и менее воинственной, по крайней мере на первых порах. Новая администрация заявила о намерении укрепить связи с союзниками, вести диалог с конкурентами и даже против­никами, о готовности протянуть им руку, если они «разожмут свой кулак». Во время первого президентского срока Б. Обама сделал шаг навстречу мусульманскому миру, заговорил об исламе как ча­сти Америки. Была продекларирована приверженность контролю над вооружениями, необходимость сокращения ядерного оружия и создания безъядерного мира. Миролюбивые инициативы ново­го президента, особенно контрастировавшие на фоне его предше­ственника, привели к тому, что в 2009 г. Б. Обама был удостоен Но­белевской премии мира и стал третьим американским президен­том (после Теодора Рузвельта и Вудро Вильсона), который удостоился этой чести. Многие наблюдатели отмечали тогда, что высшей нобелевской наградой американский лидер отмечен не за реальные дела, а за озвученные помыслы.

Второй президентский срок Б. Обамы отличался большей про­тиворечивостью его внешней политики. С одной стороны, он про­должал курс на разрешение конфликтных ситуаций, в которых увязли США, с другой — увеличилось количество неудач. После 14 лет военной операции в Афганистане начался вывод американ­ских войск из этой страны, хотя значительный контингент воен­нослужащих остается там и в 2017 г. В актив американской поли­тики можно записать и достижение в 2015 г. (совместно с Росси­ей, Китаем, Францией, Великобританией, Германией, Ираном) соглашения по иранской ядерной программе, согласно которому Тегеран останавливает работу по ее военной составляющей в об­мен на снятие санкций. Своими большими достижениями аме­риканская администрация считала заключение соглашения о создании Транстихоокеанского партнерства, инициирование Трансатлантического торгового и инвестиционного партнерства, проведение климатического саммита в Париже. В 2015 г. США вос­становили дипломатические отношения с Кубой, в следующем году американский президент побывал с официальным визитом на Острове свободы.

Однако мягкая стилистика 44-го американского президента не очень сочеталась с реальностью его внешней политики. Серией провалов обернулись действия США в Северной Африке, Ближ­нем Востоке, идет ли речь о поддерживаемой американцами раз­рушительной «арабской весне» или о бомбардировке Ливии, опе­рацию в которой в конце президентского срока Б. Обама признал своей большой ошибкой. Американская антитеррористическая ко­алиция, вобравшая 67 стран и действовавшая с сентября 2014 г., нанесла определенный урон террористической организации «Ис­ламское государство» и другим вооруженным экстремистским формированиям, но не смогла победить международный терро­ризм в глобальном масштабе. И, конечно, до предела накалила международную ситуацию конфронтация США с Россией в связи с украинскими событиями. При всех различиях жесткий «бушизм» и мягкий «обамизм» президентов США служили одной цели — удержать американскую гегемонию в мире. Другое дело, что так­тика достижения этой цели разная, что объясняется как теми си­лами внутри самой Америки, на которые они опирались, так и лич­ными качествами лидеров.

Эксперты отмечали идеализм и даже мечтательность Б. Обамы, похожесть его речей больше на проповеди, чем на обращения по­литического деятеля. Назойливо в «пастырских» посланиях амери­канского президента звучала тема величия Америки, ее особого предназначения в мире. Когда что-то происходит в международных делах, говорил Обама, люди обращаются за помощью не к Пекину или Москве, а к США. Умозрительные и утопичные конструкции американского лидера нередко разбивались в столкновениях с праг­матической реальностью, как это было, например, когда он объя­вил целью своего президентства создание безъядерного мира.

Отношения России и США в постсоветский период строились не­ровно, подъемы сопровождались спадами и, пользуясь терминоло­гией климатологии, переживали периоды оттепелей, которые затем по нарастающей сменялись похолоданием, заморозками, холодами, которые в 2014—2016 гг. вплотную подошли к состоянию холодной войны. Отечественные и зарубежные исследователи отмечают опре­деленную цикличность и даже тенденцию в российско-американ­ских отношениях, когда «периоды сближения и нарастающей коо­перативной составляющей с известной периодичностью сменялись резким охлаждением в отношениях Москвы и Вашингтона»[9]. И еще один штрих к обозначенной тенденции: при трех последних пре­зидентах США (Б. Клинтоне, Дж. Буше-младшем, Б. Обаме) от­ношения между Россией и США серьезно обострялись во второй половине их президентского срока.

В конце 80-х — начале 90-х гг. прошлого века в США и России заговорили о том, что теперь нет препятствий для партнерства с перспективой союзничества. Но партнерство каждая из сторон понимала по-своему. Россия, являясь правопреемницей СССР и помня о своей недавней сверхдержавности, ратовала за равно­правное сотрудничество по широкому кругу вопросов и претендо­вала на участие в разработке новых правил игры в изменившемся мире. В американском же понимании партнерствоэто всегда отношения ведущего, то есть США, и ведомого, в данном случае ослабевшей России. С такой ролью Российской Федерации согла­ситься было трудно. Вскоре стало очевидным расхождение нацио­нальных интересов сторон, прежде всего на постсоветском про­странстве, которое Москва считала зоной своего бесспорного влияния, с чем Вашингтон не соглашался. Большим заблуждени­ем США и Запада в целом было их отношение к постсоветской России как государству, которое потерпело поражение и мотивы которого можно игнорировать.

Несмотря на очевидный крен в сторону Запада, российская внеш­няя политика со второй половины 1990-х гг. начала постепенно вы­равниваться, становиться многовекторной и безоговорочно не сле­довать в американском русле. Движение НАТО на Восток, обо­стрение ситуации в связи с проблемой Косово, бомбардировки Югославии вызвали кризис в российско-американских отношени­ях, что было продемонстрировано рядом высказываний Б. Ельци­на и особенно знаменитым разворотом над Атлантикой самолета Е. Примакова, летевшего на переговоры с руководством США.

Очередная попытка улучшения отношений была предпринята президентом В. В. Путиным после американской трагедии 11 сентяб­ря 2001 г. Россия не только выразила сочувствие американскому на­роду, но и проявила солидарность с действиями США. Российская Федерация не препятствовала размещению американских баз в Центральной Азии, разрешила транзит американских военных грузов в Афганистан через свою территорию, в 2001 г. закрыла радиоэлектронный центр в Лурдесе на Кубе, затем базу военно-мор­ского флота с аэродромом во вьетнамской бухте Камрань.

Однако на эти и другие шаги Вашингтон не ответил взаимно­стью. В 2002 г. США вышли из Договора об ограничении систем противоракетной обороны, который служил краеугольным кам­нем всей системы стратегической стабильности. В 2004 г. в НАТО были приняты прибалтийские республики, бывшие в составе СССР, в результате этот военно-политический блок впервые вы­шел к границам России. В последующие годы США заявили о на­мерении создать систему ПРО в Европе, в чем Российская Феде­рация усмотрела явную угрозу для себя. Новый виток напряжен­ности был вызван грузино-российским военным конфликтом в 2008 г., где США однозначно заняли сторону Тбилиси. Знаковая речь В. В. Путина в Мюнхене (2007 г.) явилась выражением глубо­кого разочарования внешней политикой Запада, и прежде всего США, по отношению к России.

Следующий, третий цикл отношений в формате Россия — США пришелся на президентство Б. Обамы. Инициированная в 2009 г. пе­резагрузка отношений вроде получила тогда подтверждение. На сво­ей первой встрече в качестве глав государств в 2009 г. Б. Обама и Д. Медведев в совместном заявлении обозначили более двадцати сфер возможного сотрудничества. В 2011 г. был ратифицирован До­говор между Российской Федерацией и Соединенными Штатами Америки о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стра­тегических наступательных вооружений (СНВ-3). В 2012 г. американ­ский конгресс отменил пресловутую поправку Джексона — Вэника, действовавшую с 1974 г. США способствовали вступлению Россий­ской Федерации в ВТО. Россия не осудила некоторые опрометчивые шаги американской администрации, в частности, не использовала право вето при голосовании в Совете Безопасности ООН, когда ре­шался вопрос о вооруженных санкциях НАТО против Ливии.

Однако впоследствии, начиная с принятия в США конфронтационного Акта Магнитского (2012 г.) и дела Э. Сноудена (2013 г.), процесс охлаждения отношений между США и Россией пошел по нарастающей. Перечень разногласий велик и не склонен к со­кращению. Расходились подходы сторон к ситуации на Ближнем и Среднем Востоке. Не было взаимопонимания по проблематике ПРО и разоруженческой повестке дня. Реальны серьезные геопо­литические противоречия, что отчетливо проявилось в ситуации вокруг Украины. Не добавляли тепла антироссийская риторика кандидата на пост президента США от демократической партии X. Клинтон во время предвыборной кампании 2015—2016 гг., об­винения Российской Федерации в хакерских атаках на американ­ские серверы, попытках повлиять на ход выборов.

Кроме объективных факторов существует и субъективный, «президентский фактор» в отношениях. Если в свое время (2001 г.) Дж. Буш-младший «посмотрел в глаза Путина» и «увидел его душу», причем это воспринималось в положительном контексте, то, как отмечают многие аналитики, Путин и Обама не испы­тывали симпатий друг другу. Избрание В. В. Путина на третий президентский срок в Вашингтоне было встречено с разочарова­нием. Американская администрация и пресса постоянно упрека­ли руководство Российской Федерации в недемократичности, преследовании оппозиции, авторитаризме. Демонстрируя свое отношение, президент США не посчитал нужным поехать на сам­мит АТЭС во Владивостоке (2012 г.), отменил запланированную встречу с В.В. Путиным перед саммитом «Большой двадцатки» в Санкт-Петербурге (2013 г.), отказался приехать на церемонию открытия Олимпийских игр в Сочи (2014 г.), позволял себе не­лицеприятно высказываться о главе российского государства. В 2014 г. США вместе со своими союзниками ввели против Рос­сии каскад санкций, цель которых не только наказать Россию и показать, «кто в мире хозяин», но и произвести смену режима в Российской Федерации.

Характеризуя политику американских правящих кругов, заме­ститель министра иностранных дел РФ С. Рябков отмечал: в Рос­сии «они видят почти всемогущее зло, что говорит о серьезном от­клонении в их восприятии мира». И далее: «Наследие Б. Обамы для российско-американских отношений иначе, как тяжелым, трудным, проблемным, в общем-то, назвать нельзя».

Как справедливо подчеркивают многие исследователи, конфронтационный курс США в отношении России является глубо­ко ошибочным[10]. Складывается впечатление, что Штаты привык­ли действовать по принципу: то, что плохо для России, хорошо для Америки. Хотя, справедливости ради, и Москва видит руку Ва­шингтона во всех антироссийских происках. В американском об­ществе такая политика, риторика и антироссийский беспредел приводят к росту русофобии, в российском — к зашкаливающему антиамериканизму.

Причины недоверия и конфронтации сторон не только в тех или иных конкретных событиях и явлениях международной жизни, они носят глубинный, мировоззренческий характер. У России и США разная история и разное понимание ее философии. У них разная ценностная шкала и видение своего будущего. Нельзя не учитывать и постоянные компоненты внешнеполитического кур­са двух держав. Для американцев свойственна масштабность, поч­ти религиозная вера в свою исключительность, дух глобального экспансионизма, убежденность в превосходящей и абсолютной мощи Америки, которая теперь «свободна от нападения и свобод­на для нападения».

В свою очередь, для России характерно давнее ощущение своей великодержавности, сочетающееся в настоящее время с ностальги­ей по былому величию и стремлением вернуть его. Российский пра­вящий класс крайне раним в ситуациях, когда действительно (или это ему кажется) ущемляются национальные интересы государства, делаются попытки задвинуть Россию на задворки мировых дел. Для рефлексирующего сознания и уязвленного самолюбия имеет зна­чение и тот факт, что во времена Советского Союза отношения с ним для США были приоритетными, сейчас Россия не занимает первого места в американских внешнеполитических интересах.

У России и США во многом схожие претензии на особую роль в глобальном мире, но разные возможности для их реализации. Возросшие амбиции современной России Америка считает непро­порциональными ее реальной силе, особенно на фоне нездоровой экономики, растущего технологического и научного отставания. Российская Федерация, в свою очередь, не без основания обвиня­ет США в кичливости и самонадеянности, стратегической недаль­новидности, большом количестве ошибок на мировой арене, ко­торые могут перерасти в катастрофическое для всех качество.

Россия принципиально не интегрируется в тот мировой поря­док, который пытаются построить Штаты. Сверх того, американцев сильно раздражает, что Российская Федерация не признает право США на мировое лидерство, держится подчеркнуто независимо. Но в то же время на них отрезвляюще действует то обстоятельство, что Россия остается единственной страной в мире, которая в случае ядерной войны может уничтожить США. Крепнущая Россия зани­мает все более твердую позицию по отношению к США, что нашло отражение в Концепции внешней политики Российской Федера­ции, где подчеркивается: «Россия... оставляет за собой право жест­ко реагировать на недружественные действия, в том числе путем укрепления национальной обороны и принятия зеркальных или асимметричных мер».

Политические и ценностные разногласия не компенсируются взаимодействием в других сферах и не смягчаются институцио­нально. При президентстве Обамы на минимальном уровне нахо­дилось экономическое сотрудничество России и США, прекра­тила существование и не получила продолжения российско-американская комиссия (комиссия Гора — Черномырдина), бла­годаря деятельности которой в 1992—1999 гг. стороны заключили большое количество договоров и соглашений: 134 на межправи­тельственном и межгосударственном уровнях и 140 на межведом­ственном[11].

Во многом декоративный характер («сидение на приставном стуле») имело членство России в «Большой восьмерке», которое ныне приостановлено. Такой совместный институт, как Совет Рос­сия — НАТО, при возникновении любой кризисной ситуации, будь то грузино-российский конфликт или события на Украине, замо­раживает свою деятельность. Утеряно многое из того, что в эпоху двух сверхдержав получило название «дипломатия разрешения кризисов», стороны пока не смогли выработать культуру управле­ния разногласиями в нынешних условиях.

Возникают вопросы: возможны ли в принципе неконфронтационные отношения США и России? В состоянии обе стороны нарушить цикличность российско-американских кризисов и не допустить нового издания холодной войны, если не хуже? Суще­ствуют разные мнения на этот счет, непримиримые ястребы есть и там и здесь. В США, скорее всего, их больше, к тому же они пер­сонифицируют российско-американские отношения, считая их заложниками «сильного» или «слабого» президента.

У части российских политиков и в экспертном сообществе не­мало людей, которые выступают за нормализацию отношений и формирование относительно новой модели взаимодействия Рос­сии и США. При этом считается, что у двух государств слишком много противоречий и слишком мало взаимного доверия, чтобы говорить о стратегическом и равноправном партнерстве в ближай­шем будущем. Но и дальше наращивать градус напряженности нельзя, надо пытаться переломить негативные тенденции и дви­гаться навстречу друг другу, хотя бы поначалу малыми шагами.

Среди других вариантов снижения уровня противостояния при­влекательной кажется модель построения избирательного сотруд­ничества, представленная известным американистом, директором Института США и Канады РАН В.Н. Гарбузовым. Для осущест­вления этой модели понадобится комплекс мер, среди них: отказ от взаимной антироссийской и антиамериканской пропаганды; формирование широкого российско-американского диалога на всех уровнях власти и общества; совместное урегулирование регио­нальных конфликтов; выработка норм геополитического поведе­ния; формирование в американском обществе, особенно в бизнес-сообществе и политико-академических кругах, а также в конгрессе групп, заинтересованных в конструктивном диалоге с Россией[12].

Добавим к этому важность экономического взаимодействия между странами, что невозможно без снятия санкций против Рос­сии. В повестке дня российско-американских отношений по-прежнему должны быть проблемы стратегической стабильности и безопасности, борьба с международным терроризмом. Реализа­ция этих и других мер поможет вернуть отношения между США и Россией в конструктивное русло.

В ноябре 2016 г. новым президентом США, вопреки многочис­ленным прогнозам, избран кандидат от республиканской партии Дональд Трамп. Во время предвыборной кампании он неоднократ­но отмечал важность налаживания сотрудничества с Россией, по­ложительно высказывался о российском лидере.

Однако первые внешнеполитические шаги новой американ­ской администрации не оправдывают надежд на прогресс в отно­шениях между США и Россией. Затихли разговоры о снятии санк­ций с России, более того, Белый дом заявил, что ожидает возвра­щения Крыма. Д. Трамп объявил об «историческом увеличении расходов на оборону», проект нового федерального бюджета на 2018 г. предусматривает рост расходов на эти цели в размере 54 млрд долларов, что составляет 10% от нынешнего военного бюд­жета США. Глава Пентагона Дж. Мэттис в феврале 2017 г. на сам­мите НАТО в Брюсселе высказался в том ключе, что диалог с Мо­сквой США и Североатлантический альянс будут вести с позиции силы.

Серьезный удар по перспективам улучшения отношений был нанесен в ночь на 7 апреля 2017 г., когда американцы крылатыми ракетами атаковали аэродром Шайрат в Сирии. Удар мотивиро­вался как ответ на якобы применение сирийскими правитель­ственными силами отравляющих газов в городе Хан-Шейхуне, что в провинции Идлиб. Российское руководство оценило американ­ское нападение как акт неприкрытой агрессии и грубейшее нару­шение международного права. Последовавший после этих собы­тий визит госсекретаря США Р. Тиллерсона в Москву не намного разрядил обстановку, уровень доверия между двумя странами не стал выше, деградация отношений продолжается.

Остается в прежнем виде структура глубоких противоречий между США и Россией. В краткосрочной перспективе взаимодей­ствие возможно прежде всего в борьбе против террористической организации «Исламское государство». Но конструкция, которая строится только на противодействии одной общей угрозе при от­сутствии взаимопонимания в других сферах, неустойчива и недол­говечна.

Нельзя не учитывать и того обстоятельства, что при всей значи­мости фигуры президента США, он ограничен в своих действиях другим ветвями власти, прежде всего конгрессом, где антироссий­ские настроения весьма сильны. Внешняя политика руководства США становится заложницей внутриполитической борьбы. При импульсивном и склонном к силовым действиям президенте, по­сылающем миру и России противоречивые сигналы, США превра­щаются в непредсказуемую во внешней политике страну. После со­бытий на Ближнем Востоке и демонстрации силы в отношении КНДР заговорили, что риск большой войны увеличился. Но одно­временно вновь поднимается волна «трампофобии», что не снима­ет вопроса о неопределенном политическом будущем 45-го прези­дента Соединенных Штатов Америки.

Литература

Богатуров А.Д. Международные отношения и внешняя политика России: научное издание. М.: Издательство «Аспект Пресс», 2017. С.254-267, 268-281, 359-373.

Буянов В.С. Внешнеполитическая деятельность и международная безопасность России: учебное пособие. М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2017. С.127-152.

 

[1]     Лиссабонский договор, подписанный в 2007 г. и вступивший в силу в 2008 г., известен как Договор о реформе ЕС, призванный заменить проект Европейской конституции, унифицировать деятельность Евросоюза и регламентировать работу его основных институтов.

[2]     Гидденс Э. Неспокойный и могущественный континент: что ждет Европу в будущем. М., 2015. С. 44.

[3] Цит. по: Гидденс Э. Указ. соч. С. 62.

[4] Арбатова Н. К. Карт-бланш. Саммит ЕС в Братиславе: в поисках утрачен­ного времени // Независимая газета. 2016. 19 сентября.

[5] Цит. по: Гидденс Э. Указ. соч. С. 148.

[6] Васильев В. Миграция как благо и обуза для Германии // Международная жизнь. 2016. № 3. Март. С. 62-63.

[7] Маликова О. И. Трансформация структуры европейского энергетического рын­ка: возможности и риски для экономического роста России // Россия в современной международной системе координат: новые вызовы и возможности. Сб. ст. между- нар. науч.-практ. конференции МИГСУ РАНХиГС. М., 2014. С. 88.

[8] Караганов С. А. Контуры перемен // Россия в глобальной политике. 2016. № 2. С. 24-25.

[9] Соловьев Э. Американский комплекс в российской внешней политике // Мировая экономика и международные отношения. 2009. № 5. С.81—87; Он же. Ограничение партнерства и пределы взаимопонимания в российско-американских отношениях XXI века // Мировая экономика и международные отноше­ния. 2016. № 1.С. 121.

[10] Орлов А. А. Новая парадигма международных отношений // Международная жизнь. 2014. Октябрь. С. 66-73.

[11] См.: Батюк В. Комиссия Гор-Черномырдин: рождение, жизнь, смерть... вос­кресение? // Pro et Contra. 2000. Т.5. №2.

[12] См.: Гарбузов В. Россия — США: к новой модели взаимодействия // Независимая газета. 2016. 28 марта.