Лекция 8. Международные конфликты в глобальной политике

1.      Общая характеристика международной конфликтности в новом веке

События международной политики начала XXI в. не дают усо­мниться в том, что международные конфликты остаются важными эле­ментами международного взаимодействия. Начало 1990-х годов дава­ло хрупкую надежду на общее сокращение уровня международной на­пряженности ввиду окончания конфронтационной биполярности и относительно успешного процесса урегулирования застарелых конф­ликтов времен холодной войны. Однако уже в середине 1990-х — на­чале 2000-х годов стало очевидно, что этим мечтам сбыться не суждено. Распад Ялтинско-Потсдамского порядка повлек за собой доволь­но резкое изменение соотношения сил на мировой арене. Он разрушил в мире многие политические преграды и ускорил процесс глобализа­ции. Одновременно в международной системе стала происходить но­вая поляризация и децентрализация.

Наиболее развитая и сильная группа государств, сознавая свое пре­восходство в политической, экономической и военной сферах, стала переходить к более активной, наступательной политике. В ряде случа­ев ее политика ломала сложившиеся во второй половине XX в. струк­туры отношений. Стали возникать новые очаги нестабильности в гус­тонаселенных государствах Африки, Азии Латинской Америки. На­конец, стало заметным влияние новых негосударственных участников международного общения (террористические сети, международные криминальные организации наркоторговцев, сбытчиков оружия и рас­щепляющихся материалов). Мир оказался в полосе новых и иногда довольно тревожных международно-политических перемен.

По данным исследователей Университета города Упсала (Швеция), публикующих ежегодные аналитические обзоры по вооруженным кон­фликтам, в мире в 2008 г. находились в активной фазе 36 вооруженных конфликтов в 26 точках земного шара. Это на семь больше, чем в 2003 г., когда было отмечено наименьшее число вооруженных конфликтов с середины 1970-х годов.

Всего с момента окончания Второй мировой войны было зафикси­ровано 240 вооруженных конфликтов в 151 точке мира. В 2008 г. было зарегистрировано пять войн — вооруженных конфликтов, где в резуль­тате боевых действий погибло более 1000 человек. Хотя по сравнению с 2007 г. войн было зафиксировано на одну больше это все еще достаточно низкий показатель. Годом же с наименьшим числом войн в XX в. считается 1957 год, когда их было всего три. По числу жертв боевых действий в 2008 г. высшие строки мирового рейтинга занимает конфликт в Шри-Ланке. За ним следуют конфликты в Афганистане, Пакистане, Ираке и Сомали.

В 2008 г. возобновившийся конфликт между Джибути и Эритреей прервал четырехлетний период (с 2003 по 2007 г), когда не было отме­чено вооруженных конфликтов между государствами, что дало некоторым исследователям основания выдвинуть тезис, видимо преждевре­менный, об окончании классических межгосударственных войн. Кро­ме того, по мнению экспертов Упсальского университета, в 2008 г. пять конфликтов были интернационализированы, что, в их понимании, под­разумевает помощь вооруженных сил третьей стороны одному из участ­ников конфликта. В качестве примера интернационализации приводят­ся события августа 2008 г., когда Россия вмешалась в грузино-осетин­ский конфликт на стороне Южной Осетии.

Конфликты нового века сохранили многие неоднократно разбиравшиеся базовые особенности конфликтов конца XIX в. Среди таких особенно­стей:

Ø  феномен интернационализации внутригосударственных конфлик­тов,

Ø  учащение «конфликтов идентичности»,

Ø  рост количества конфликтов с участием негосударственных субъектов.

В связи с последней чертой ста­ло происходить значительное снижение управляемости конфликтов, усложнение процесса их урегулирования. Региональные и даже локаль­ные конфликты стали чаще приобретать глобальные измерения.

2.      Общесистемные предпосылки конфликтности

Потенциал современной международной конфликтности во мно­гом связан с особенностями существующего международного порядка. Как представляется, можно выделить для него три определяющие чер­ты.

Во-первых, период преобладания международно-правового регули­рования международной системы, которое было характерно для послед­них десятилетий XX в. завершился. Сложно было бы ожидать, что нор­мы и механизмы, созданные для регулирования отношений СССР и США, а также между сверхдержавами и остальным миром, были бы во­стребованы после распада Советского Союза. Если конфликт вокруг Косово мог казаться «изолированным инцидентом» на фоне общего преобладания международного права, то война США и Британии про­тив Ирака в 2003 г. без санкции Совета Безопасности ООН свидетель­ствовала о кризисе политико-правовой парадигмы устройства мирово­го порядка

Конечно, действующие международно-правовые нормы и принципы не утратили своего значения. Но они стали утрачивать с трудом обретенную главную ценность — универсальность. В 2000-х годах международное право стало применяться избирательно, ситуативно — в зависимости от конкретных международно-политических условий и ситуаций.

Во-вторых, несмотря на множество лозунгов о мирном решении споров на основе универсальных ценностей и прав человека, стала воз­рождаться роль силового фактора в решении международных проблем. Военная мощь западных стран, совершивших так называемую «революцию в военном деле», объективно гарантировала им силовое превосходство. В вооруженных конфликтах в Афганистане и Ираке военные победы достигались относительно быстро и бескровно. Вооружен­ные конфликты с применением новых технологий (высокоточное оружие, системы наведения из космоса и тому подобное) стали казаться эффективным и относительно малозатратным инструментом быстро­го достижения внешнеполитических целей. Соединенные Штаты Аме­рики при двух администрациях Дж Буша-младшего оказались главным сторонником силовых решений конфликтных международных вопросов. Их внешнеполитическое поведение нередко провоцирова­ло другие страны.

В-третьих, в контексте политической децентрализации мировой системы малые и средние страны стали ощущать себя (не всегда обо­снованно) в большей степени «на равных» с крупными государствами чем в XX в. Малые и средние страны стали стремиться не только формально повысить свой международный статус, но и просто привлечь к себе внимание более сильных государств, желая добиться от них предо­ставления экономической или военно-технической помощи. Малым странам стало выгодно «завышать» свою геополитическую значимость в глазах потенциальных доноров и иногда провоцировать конфликты, которые эту значимость могли бы подтвердить. Такой, например, была природа конфликта Грузии с Россией после нападения грузинских войск в августе 2008 г. на южноосетинские города и села.

Один из значимых сдвигов в международной среде, вытекающий из возрождения силового фактора на международной арене, связан с из­менившимся восприятием роли и места ядерного оружия в системе меж­дународного взаимодействия.

В конце 1940-х - начале 1950-х годов ядерное оружие рассматривалось США как новое, гораздо более разрушительное, чем раньше, но все же средство ведения войны, что и было продемонстрировано во время бомбардировок городов Хиросима и На­гасаки в августе 1945 г.

Однако, во второй половине XX в. в результате периода жесткой конфронтации капиталистического и социалистиче­ского лагерей, поставившего мир в период Карибского кризиса 1962 г. на грань ядерной войны, американское и советское руководство при­шло к заключению о невозможности победы в гипотетической ядерной войне ввиду взаимной уязвимости перед ядерным ударом. В результате была создана система поддержания стратегической стабильности в во­енной сфере, основанная на взаимном ядерном сдерживании и закреп­ленная в ряде двухсторонних договоров, подписанных между США и СССР в 1970-1980-х годах. Сложилась так называемая культура ядерного табу, определявшая в значительной степени мышление политиков и военных в ядерных государствах (США, СССР, Великобритания, Франция, Китай) и предотвратившая развязывание мировой воины с использованием ядерного оружия

Сегодня ядерный фактор претерпевает существенные трансформа­ции. Это связано как с изменением его восприятия, так и с фактом его распространения.

Современное распространение ядерного оружия мо­жет быть «горизонтальным» (от государств к государствам) и «верти­кальным» (от государств к негосударственным участникам международ­ного общения). В 1960-х годах известные исследователи международ­ных отношений Д. Сингер и К. Дойч допускали, что повсеместное распространение ядерного оружия будет благом для мирового сообщества. Они думали, что если пoрoг применения ядерного оружия будет значительно понижен, то сама неопределенность возможных послед­ствий от его применения будет служить сдерживающим фактором для  тех, кто в принципе такое оружие может применить.

Эта точка прения не сталa преобладающей. Политика ядерных госу­дарств во второй половине XX в. была направлена на то, чтобы ограни­чить число членов официального «ядерного клуба», для чего был со­здан режим нераспространения ядерного оружия, основанный на До­говоре о нераспространении ядерного оружия от 1968 г.

Правда, этот режим оказался эффективным только отчасги. Он не смог предотвратить появления новых ядерных держав. Индия испыта­ла ядерное устройство в 1974 г. и провела полноценные ядерные испы­тания в 1998 г. одновременно с Пакистаном. С высокой долей вероятности ядерным оружием владеют Израиль и Северная Корея. Серьезные опасения относительно возможности создания ядерного оружия имеются у международного сообщества по отношению к Ирану.

По оценкам МАГАТЭ, на сегодняшний день около 30 стран имеют технологическую возможность для разработки ядерного оружия, и с развитием технологического прогресса эта цифра будет только расти. Тем не менее, в случае с государствами существуют инструменты воз­действий, направленных на недопущение появления у тех или иных го­сударств ядерного оружия. Они дали положительные результаты в слу­чае с ядерной программой Южно-Африканской Республики, которая в конце 1980-х - начале 1990-х годов по своей воле уничтожила свой ог­раниченный ядерный арсенал и присоединилась к ДНЯО. На сегодняшний день ЮАР первая и единственная страна в мире, добровольно от­казавшаяся от обладания ядерным оружием.

Ситуация, однако, значительно усложняется, когда речь идет о воз­можном получении ядерного оружия негосударственными участниками международного общения, в частности террористическими группами.

Во-первых, потому, что принцип ядерного сдерживания перестает работать. Террористы могут угрожать взрывом ядерного устройства на территории какого-либо государства в случае невыполнения их требо­ваний, а государствам, ввиду отсутствия у террористов физического «обратного адреса», просто некуда будет направлять ответный удар.

Во-вторых, для радикальных экстремистских группировок ядерное устройство будет тактическим, а не стратегическим оружием. По мне­нию большинства экспертов, если террористические организации, особенно экстремистские, получат как доступ к ядерному оружию, так ивозможность его использовать, оно, с высокой долей вероятности, будет применено. В 1995 г. сходным образом радикальная религиозная японская секта «Аум Синрикё» применила отравляющий боевой газ за­рин в токийском метро, положив начало терроризму с использованием оружия массового уничтожения. Эксперты прогнозируют, что масштабный террористический акт возможен и с использованием ядерного оружия.

Наиболее вероятным региональным ядерным межгосударственным конфликтом считается гипотетическая ядерная война между Индией и Пакистаном по поводу спорной провинции Кашмир. Эти опасения могут усиливаться с учетом шансов на приход к власти в Пакистане тем или иным путем радикальных исламистских группировок. Предполо­жительно именно на территории Пакистана нашли убежище лидеры движения «Талибан» и террористической организации «Аль Каида».

Весьма высоко оценивается возможность применения ядерного ору­жия Израилем в случае широкомасштабной воины с коалицией араб­ских государств. Хроническая нестабильность внутри Израиля, связанная с неурегулированностью ситуации вокруг Палестинской автономии, повышает вероятность негативных сценариев развития арабе израиль­ского конфликта во всех его измерениях. В дополнение ко всему край­не острыми остаются противоречия Израиля с Ираном, руководство которого придерживается радикальной антиизраильской позиции. Из­раильское руководство с беспокойством высказывается о ядерной про­грамме Ирана. угрожая нанести упреждающий удар по иранским ядер­ным объектам в случае выявления их военного характера

Повышение роли силового фактора в международных отношениях побудило исследователей задуматься о наличии трех факторов, способ­ных вызвать глобальный ядерный конфликт, в том числе с участием России и США.

Во-первых, нельзя исключать возможность ядерного конфликта, направленного на силовое изменение нынешнего мирового порядка и бросающего вызов существующему соотношению сил в мире. Любые международные системы, построенные на равновесии сил, рано или поздно существенно трансформируются или даже рушатся в связи с изменением этих соотношений преждевсего среди великих держав. Новая система международных отношений, образовавшаяся в начале 1990-х годов на руинах биполярного порядка, не явилась результатом крупной войны с четким разделением на победителей и побежденных. Ее контуры остаются не до конца определенными и изменяются под воздействием международных обстоятельств.

Основываясь на историческом опыте, можно предположить, что пе­рестройка современной системы будет проходить в рамках конфликт­ного взаимодействия различных стран, сопоставляющих свои силовые, экономические и иные потенциалы. Если мир ждет напряженная борь­ба за лидерство, то теоретически она может перерасти в глобальный конфликт с использованием, помимо прочего, ядерного оружия — как минимум его некоторых видов. Если ядерное оружие действительно перестанет быть крайним средством, фактором, сдерживающим глобаль­ный конфликт, и применение тактического ядерного оружия, напри­мер, будет приравнено к использованию обычных вооружений, то мир может оказаться на пороге глобальной катастрофы.

Во-вторых, в высших эшелонах власти и в России, и в США произош­ла смена поколений политического руководства. И В. Путин, и Б. Обама начали свои политические карьеры уже после окончания хо­лодной войны, и поэтому «ядерное табу» и связанная с ним культура ядер­ной стабильности может оказаться для них лишь анахронизмом времен биполярного противостояния. В принципе, Россия значительно пони­зила порог применения ядерного оружия еще в конце 1990-х годов, зафиксировав в Военной доктрине: «Российская Федерация оставляет за собой право на применение ядерного оружия... в ответ на крупномасш­табную агрессию с применением обычного оружия в критических для на­циональной безопасности Российской Федерации ситуациях».

Выход США в 2002 г. из Договора о противоракетной обороне 1972 г., неопределенность в вопросах российско-американского взаимодействия в сфере контроля над вооружениями осложняют российско-американские отношения. Другим источником тревоги является распространение сферы военной ответственности НАТО на пояс государств, пограничных с Россией, не сопровождающееся пропорциональным военно-политическим сближением НАТО с Россией.

В-третьих, возможность конфликта между США и Россией может быть связана с действиями официальных и неофициальных союзников Вашингтона, направленными на провоцирование конфликта с Москвой. Обязательства США по договору НАТО, в частности по отношению к прибалтийским государствам время от времени играют провоцирующую роль. Обретя теоретическую уверенность в военных гарантиях со стороны Вашингтона, эти страны нередко совершают политические и дипло­матические действия в отношении России, которые в Москве рассмат­ривают как провоцирующие вспышки довольно ощутимых трений. Грузия и, в меньшей степени, Украина тяготеют с соответствующими поправками к воспроизводству линии прибалтийских стран. Хотя Вашингтон и Москва до сих пор ни разу не позволили третьим странам втянуть себя в широкомасштабное противостояние, подобный сценарий в современных условиях нельзя считать невероятным.

3.      Типы современных международных конфликтов трансрегионального и глобального уровней

Современные международно-политические конфликты глобального уровня можно условно разделить на две большие категории:

1)           Конфликты, связанные с трансформацией мирового порядка и перераспределением влияния в мировой системе (включая ситуации, связанные с действиями неблагонадежных стран, которых в США относят к «оси зла»);

2)           «Внесистемные» конфликты, связанные с угрозами от негосу­дарственных участников международного общения (в том чис­ле международная борьба с новыми угрозами международной бе­зопасности, такими как транснациональный терроризм, международная преступность и наркоторговля).

Одной из особенностей международных конфликтов можно считать их «экономизацию». Однако для выявления и последующего изучения экономической составляющей международных конфликтов необходимо сначала получить неоспоримые доказательства как ее присутствия, так и способности оказывать доминирующее влияние на вызревание конфликт­ной ситуации.

Во-первых, потому, что она в разной степени практически всегда присутствует в международных конфликтах.

Во-вторых, потому, что тема экономической составляющей современных международных конфликтов находится за рамками изучения самих конфликтов.

Даже марксистско-ленинская парадигма, единственная из школ те­ории международных отношений считающая основой взаимоотношений на международном уровне экономику, предлагает весьма упрощен­ные варианты экономической детерминированности конфликтов. Это не значит, что экономические факторы не играют сегодня конфликтообразующую роль.

В рамках функционалистского подхода была сформулирована дихотомия высокой и низкой политик. Согласно ее основному посылу компромиссы в менее приоритетных областях «низкой политики», в том числе экономической, достигаются легче, чем в сфере «высокой политики», когда речь идет о престиже государства и его геополитических приоритетах.

Сегодня экономические вопро­сы могут содержать в себе больше конфликтного потенциала, чем по­литические. Если заключения об «экономизации» политики можно считать отчасти преждевременными, то факт «политизации» эконо­мики как дополнительного источника международной конфликтно­сти отрицать сложно.

В рамках «политизации» экономики особую важность сохраняет «энергетическая безопасность». В мире нет страны, которая была бы полностью энергетически независимой. Даже основные страны — по­ставщики энергетического сырья — Саудовская Аравия, Россия Нор­вегия, Объединенные Арабские Эмираты и Нигерия — импортируют энергоресурсы в виде нефтепродуктов, электричества, природного газа или угля. В связи с высокой зависимостью современных экономик раз­витых стран от поставок энергоресурсов проблема обеспечения энерге­тической безопасности ставится многими странами на верхние строч­ки списка своих национальных приоритетов. Даже военно-политиче­ский блок НАТО, никогда ранее не занимавшийся экономическими проблемами, изучает возможность своего участия в обеспечении меж­дународной энергетической безопасности.

Конфликты в энергетической сфере можно условно разделить на две категории.

Во-первых, это конфликты, связанные с текущим обеспечением энергоресурсов. Для России речь, прежде всего, идет о спорах с тран­зитными государствами, как, например, Украина, неоднократно сокра­щавшая транзит российского природного газа в страны ЕС через свою территорию по различным причинам — прежде всего финансовым. Энергетические конфликты могут иметь и чисто политическую подо­плеку. Именно политические соображения побудили в феврале 2008 г. президента Венесуэлы У. Чавеса отказаться на время поставлять нефть в США. Политически мотивированной была и угроза руководства Ирана перекрыть в январе 2006 г. Персидский залив, по сути, заблокировав по­ставки нефти с Ближнего Востока.

Во-вторых, это «отложенные» конфликты, связанные с будущим обеспечением мира энергетическими ресурсами, включая расхождения относительно маршрутов их транспортировки. К этим типам конфлик­тов относятся противоречия, касающиеся развития нефте- и газопро­водной системы России и Центральной Азии, изменения структуры энергопотребления в мире, геологоразведки на континентальном шель­фе, новых альтернативных источников энергии.

Другое направление международных конфликтов в экономической сфере связано с темпами экономического развития и экологической безопасностью. Экстенсивное экономическое развитие в ущерб эколо­гической обстановке уже поставило задачу обеспечения устойчивого мирового развития, понимаемого как развитие, укрепляющее нынеш­ний и будущий потенциал для удовлетворения человеческих потребно­стей. В этом смысле наиболее вероятным сценарием выглядят противоборство между развитыми странами, имеющими возможность совме­щать экономическое развитие с обеспечением высокого уровня экологической безопасности, и развивающимися странами, которые жертвуют экологией ради достижения более высоких темпов развития своих экономик.

4.      Новое в региональных конфликтах 2000-х годов

В 2000-х годах сохранили свою актуальность военные интервенции. Они перестали быть, даже и формально, преимущественно гуманитар­ными и стали проводиться, как правило, под предлогом самозащиты от террористических организаций и государств, оказывающих им поддерж­ку. Такими были операции США и их союзников в Афганистане в 2001 г. и в Ираке в 2003 г.

Собственно гуманитарные интервенции, характерные для 1990-х го­дов, позднее стали терять привлекательность. Проблематика гуманитарных вмешательств была популярной среди политологов, прежде всего, в связи с Косовским кризисом (1999) и международным гуманитарным вмешательством в Восточном Тиморе в 1999 г. В те годы были разработа­ны теоретико-философские основания гуманитарных интервенций — в частности, концепции «ограниченного суверенитета» и «ответствен­ности по защите» (responsibilitytoprotect). Но после событий 11 сентября 2001 г. интерес к гуманитарным интервенциям угас. Угроза транснацио­нального терроризма отвлекла от них общественное внимание.

К концу 2000-х годов стал заметен спад интереса уже к борьбе с транснациональным терроризмом. Одновременно снова стали слыш­нее голоса сторонников гуманитарных вмешательств, в частности в связи с необходимостью пресечения таких явлений, как этнические чистки, насилие, голод (например, в суданской провинции Дарфур).

Новым типом конфликта 2000-х годов, связанным с ростом актив­ности малых и средних государств, можно считать конфликты «эпата­жа», «нарочитые конфликты». Их суть состоит в том, что небольшие страны, преследуя цель привлечь к себе внимание, начинают вести себя вызывающе по отношению к заведомо более сильной стране, не пред­полагая всерьез оказаться вовлеченным в военный конфликт с ней. Либо в этом случае малое государство твердо рассчитывает на поддержку ка­кой-то третьей мощной державы, либо только на отсутствие у той стра­ны, которую оно провоцирует, политической воли или потенциала при­менить силу против малого государства.

«Эпатажные конфликты» — неоднократно вспыхивавшие ссоры между прибалтийскими странами и Россией вследствие резких высказываний прибалтийских политиков по поводу истории 1940-х годов или представлений России в связи с дискриминацией в странах Прибалти­ки проживающего там русского населения.

Эстония в апреле 2007 г., в канун празднования годовщины победы в Великой Отечественной войне, приняла заведомо провокационное для отношений с Россией решение демонтировать в центре Таллина памят­ник советскому солдату-освободителю. Эта акция носила явно демон­стративный характер, поскольку была приурочена именно ко Дню По­беды. Она вызвала острый протест русского населения Эстонии и ос­ложнение российско-эстонских отношений, оживленно обсуждавшееся в международных СМИ.

Сходным образом Польша в 2006 г. при правительстве Я. Качиньского в ответ на отказ России импортировать недоброкачественное мясо польского производства (при этом предположительно даже не польского, а реэкспортированного из КНР) выступила с рядом резких выступлений в управляющих структурах Европейского союза. Смысл польских деклараций касался не конкретных торговых трений между Варшавой и Москвой, а долгосрочной стратегии ЕС в отношении России. Понимая, что исполнительные органы Евросоюза не были за интересованы в обострении противоречий с Москвой и желали пога­сить конфликт, польские представители предельно звучно выступали против работы по подготовке нового базового соглашения между Россией и ЕС. Пои этом акция Варшавы носила явно демонстрационный характер, поскольку было очевидно, что большинство стран ЕС было заинтересовано в стабильном импорте российских энергоносителей и не желало ссоры с Москвой из-за частного торгового конфликта Польши с Россией в связи с партией продукции сомнительного каче­ства и происхождения.

Но «эпатажные конфликты» могут перерастать в «настоящие» — в этом их реальная опасность. Нападение грузинских войск в августе 2008 г. на российских миротворцев в Южной Осетии вряд ли планировалось грузинской стороной как полномасштабный сооруженный конфликт с Россией. Речь скорее шла о силовой демонстрации — своего рода эпатаж. Грузинское руководство хотело продемонстрировать миру свою отвагу и политическое бессилие России. Расчет строился на том, что Москва, точно не желавшая осложнять из-за Грузии отношения с Западом, будет вынуждена смириться с действиями грузинских военных в Южной Осетии и отказаться от мысли дать им военный отпор. В итоге «эпатажный» изначально конфликт перерос в обычный асимметричный конфликт между разновеликими участниками — Грузией и Россией. Очевидно, асимметричные межгосударственные конфликты могут стать более важным фактором международной конфликтности.

Еще одной актуальной проблемой стал расцвет морского пиратства.Существующий уже много лет, например, в Малаккском проливе между Малайским полуостровом и индонезийским островом Суматра очаг пиратства, в последнее время он расширил географию. Наибольшее международное звучание приобрели нападения сомалийских пиратов на суда, следующие из или в Красное море. Только в 2008 г. сомалийскими пиратами было совершено более 100 нападений на транспортные суда различных государств. Их основной добычей стали украинский сухогруз «Фаина», перевозивший танки Т-72, а также гранатометы и зенитные установки в Кению (по другим данным, конечным пунктом груза был Судан). Другим громким случаем пиратства был захват сау- довского супертанкера под либерийским флагом «Сириус Стар», транс­портировавшего сырую нефть общей примерной стоимостью 100 мил­лионов американских долларов.

Патрулированием этого района занимаются ВМФ стран НАТО, Рос­сии, Индии, Малайзии, Республики Корея, Саудовской Аравии и Шве­ции. 7 октября 2008 г. Совет Безопасности ООН принял резолюцию № 1838, разрешающую государствам применять свои силы ВМС и ВМФ для борьбы с сомалийскими пиратами в зоне Африканского Рога. Од­нако пока против пиратов никаких широкомасштабных системных дей­ствий, предполагающих проведение и наземной операции с целью унич­тожения их баз, не предпринимается. Вероятно, пока для этого не хва­тает политической воли и финансовых возможностей ведущих мировых держав. В XIX в., когда пиратство также представляло существенную угрозу безопасному мореплаванию, только решительные действия «вла­дычицы морей» Великобритании помогли решить эту проблему.

5.      Замороженные и «обратимо замороженные» конфликты

Сложности, с которыми столкнулось мировое сообщество при уре­гулировании некоторых конфликтов XX в., привели к тому, что вместо их полного и окончательного решения применялась формула «замора­живания» в надежде на изменение политической ситуации и достиже­ние согласия сторон в будушем. На постсоветском пространстве таких конфликтов в 1990-х годах возникло несколько — вокруг Нагорного Карабаха Приднестровья, Южной Осетии и Абхазии.

События августа 2008 г. показали, насколько быстро «замороженные» конфликты мо­гут снова запылать. Очевидно, любое неосторожное и непродуманное действие может привести к изменению ситуации. Конфликты грузин­ского руководства с бывшими грузинскими автономиями Абхазии и Южной Осетии были заморожены еще в начале 1990-х годов и с тех пор оставались в этом состоянии. Обе автономии юридически оставались в составе Грузии, хотя фактически были ей неподконтрольны. Однако авантюристическая попытка грузинского руководства устано­вить свой контроль над обеими территориями при помощи военной силы спровоцировала вооруженный конфликт с участием России, в котором Грузия потерпела поражение.

Признав независимость Южной Осетии и Абхазии осенью 2008 г., Россия не только взяла на себя ответственность за экономическое вы­живание и безопасность этих двух новых государств, но и открыла но­вый этап грузино-абхазского и грузино-осетинского конфликтов. Из конфликтов внутри Грузии они превратились в межгосударственные конфликты.

Ситуация в Нагорном Карабахе и Приднестровье осталась в замо­роженном состоянии. Но в обоих непризнанных образованиях внима­тельно следят за развитием ситуации вокруг Абхазии и Южной Осетии. Легкость, с которой замороженные конфликты в двух этих республиках перешли в открытую стадию, позволяет говорить о том, что четыре конф­ликта на пространстве бывшего Советского Союза — это «обратимо за­мороженные» конфликты.

В этом смысле они резко отличаются от условно говоря, «необра­тимо замороженных» конфликтов вокруг Тайваня и Северного Кипра, для которых относительная неурегулированность ситуации стала своего рода нормой жизни, а возобновление конфронтации кажется мало­вероятным. Отчасти основанием для таких оценок является примерное равенство сил противостоящих сторон и отсутствие реальных перспек­тив для резкого изменения этого соотношения. Тем не менее и обрати­мо, и необратимо замороженные конфликты требуют постоянных уси­лий для разрешения, так как состояние неопределенности не может веч­но устраивать стороны конфликта и мировое сообщество.

В качестве своего рода разновидности замороженных конфликтов в мире существуют еще и так называемые потенциальные, или «отложен­ные», широкомасштабные конфликты. В силу разных причин они не находятся в настоящее время в активной стадии, но могут в нее перейти в любую минуту в случае изменения международно-политической ситуации.

Во-первых, это потенциальные международные конфликты, связанные с распространением оружия массового уничтожения, что напрямую касается Ирана, Северной Кореи и Пакистана.

Во-вторых, это конфликтные ситуации, связанные с нерешенностью этнических споров. К числу таковых относятся очаги этнической на­пряженности на Балканах (на территории Сербской Республики, вклю­чая мятежный край Косово, признанный странами Запада в качестве независимого государства) или в Израиле (конфликт с Палестинской автономией). Оба названных конфликта начались как субгосударствен­ные. Сегодня они могут быстро перерасти в полномасштабные межго­сударственные конфликты и, при неблагоприятном развитии, в регио­нальные.

В-третьих, это спор между Индией и Пакистаном по поводу Кашмира. Уже много лет этот конфликт не получается урегулировать в рамках дипломатических усилий. На пакистанской части исторических кашмирских земель существует непризнанное государство Свободный Каш­мир. Этот конфликтный узел в любой момент может породить развитие широкомасштабных боевых действий.

6.      Идеология в современных конфликтах и особенность их протекания

Для понимания текущих международных процессов необходимо обратиться к рассмотрению особенностей современных международ­ных конфликтов. Как отмечалось, некоторые из них продолжаются с конца XX в., другие возникли в начале нового века. Прежде всего, важно понимать, что современная конфликтность развивается на фоне «обратной идеологизации» международных отношений. С 1990-х годов воз­росло число конфликтов, которые велись под эгидойзащиты прав че­ловека и распространения демократии силовыми методами.

В 2000-х годах в республиканском истеблишменте США сформи­ровалась своего рода политико-философская платформа для обоснова­ния силовых вмешательств за рубежами Соединенных Штатов. Она со­стояла из трех взаимодополняющих концепций: «смены режимов», «де­мократизации» и «превентивных действий». По сути, они составляли единый комплекс теоретических представлений американской админи­страции об оптимальной внешнеполитической линии поведения США.

Первые две концепции давали политическое, а третьявоенное обоснование политики односторонних действий во имя обеспечения национальной безопасности США.

Новые концепции строились на трех идеях.

Первая была напрямую связана с так называемыми «государства­ми изгоями», которые, по мнению США, несут в себе угрозу всему ми­ровому сообществу и поэтому подлежат замене на более дружествен­ные Вашингтону.

Вторая идея заключалась в том, что в результате осу­ществленной при участии США смены режима в этих странах должна быть создана политическая система, соответствующая американским представлениям о демократии.

Третья идея представляла собой набор тезисов, оправдывающих силовое вмешательство США под предлогом профилактики опасности, которая, по мнению американских руково­дителей, исходит или даже только может исходить от государства, про­тив которого замышляется интервенция.

Особенности современных колнфликтов.

1)                 Важной новой особенностью современных конфликтов является их более ярко, чем прежде, выраженная асимметричность. Все чаще участ­никами становятся либо страны, несопоставимые (несимметричные) по своим ресурсам (великие державы и малые или средние страны), либо государства и субгосударственные образования (мятежные территории, повстанческие движения, просто нерегулярные военизированные фор­мирования криминальные сети).

2)                 Другой характерной чертой конфликтности является резкое падение цены риска региональных войн для технологически передовых стран и связанное с этим резкое повышение их воинственности вследствие эффекта «безнаказанности». Число убитых военнослужащих технологически передовых стран в региональных конфликтах постоянно умень­шается в сравнении с потерями, которые, например, несли американцы в годы войны во Вьетнаме или вооруженные силы СССР во время первой афганской войны (1979-1989).

3)                 При этом — такова еще одна особенность конфликтов - большин­ство жертв региональных конфликтов составляет гражданское населе­ние, потери среди которого непропорционально велики по отношению к потерям среди военных. Использование детей-комбатантов также становится обычной практикой в развивающихся странах.

4)                 Интернационализация внутренних конфликтов является следующей характеристикой, отчасти унаследованной от конфликтов конца XX в. Интернационализация происходит «автоматически», как правило, из- за большого количества беженцев, пытающихся найти убежище в стра­нах, соседних с зоной конфликта. Проблема беженцев нередко перера­стает в гуманитарную катастрофу, для предотвращения или ограничения масштабов которой требуется международное вмешательство. Интернационализация может быть и просто инструментом укрепления политических позиций одной из сторон конфликта, если она имеет ос­нования считать, что найдет влиятельных зарубежных союзников или покровителей. Наконец, в раде случаев интернационализация является своего рода экономически выгодным предприятием, поскольку она может обеспечить одной или обеим сторонам конфликта приток международной помощи, нередко используемой местными элитами не по ее прямому назначению. Утверждение, что любой внутригосударствен­ный конфликт может приобрести международное звучание, уже не ка­жется преувеличенным.

Сохраняется и широкое международное вмешательство в урегули­рование конфликтов. Это включает вмешательство отдельных стран, межправительственных организаций, международных гуманитарных организаций, международных правозащитных организаций и даже от­дельных граждан. Со времени окончания холодной войны в конфликты было вовлечено более 300 различных субъектов, среди которых лишь 80 государств.

5)                 Характерной чертой современных конфликтов является расширение спектра непосредственных его участников. Наряду с регулярными войсками в вооруженной борьбе стали участвовать самые разнообразные отряды милиции, формирования партизан, культовых или религиозных организаций преступные, повстанческие или террористические группи­ровки, криминальные банды, организованные группы этнических диаспор, этнические партии, наемники. Большое количество участников и невозможностьвряде случаев оценить мотивы их поведения снижает управляемость конфликта и затрудняет процесс урегулирования.

Расширение спектра негосударственных участников конфликтов отражает возникшую в 2000-х годах конкуренцию между государствами и негосударственными игроками, главным образом в третьем мире, за право применять силу. Слабые правительства теряют монополию на применение силы на своей территории, а власть фактически начи­нает перетекать в руки локальных политических группировок. Такова ситуация, например, в современном Афганистане, а также в ряде стран Африки.

6)                 Важная особенность развития международных конфликтов связана с активным участием в них СМИ. Роль информации в возникновении, развитии и урегулировании конфликтов чрезвычайно велика и неоднозначна. С одной стороны, журналисты привлекают общественное внима­ние к проблеме конфликта, вызывают чувства сострадания и участия к жертвам конфликтов. С другой — СМИ нередко превращают показ бое­вых действий, конфликтов, смертей и убийств в своеобразное «реалити-шоу», мощный и выгодный вид новостного бизнеса. Зрителя приучают к насилию, заинтересовывают в нем, способствуя размыванию психологических барьеров против убийства и насилия.

Наиболее яркими примерами двусмысленного воздействия СМИ на мас­совую аудиторию были показы в прямом телеэфире сцен бомбардировок силами НАТО городов и сел Югославии в конце 1990-х годов, а также начальных фаз нападения США на Афганистан и Ирак в 2001 и 2003 гг. Кадры боевых действий не вызывали отвращения, а казались заниматель­ным зрелищем.

Основные возможные сценарии конфликтов XXI века.

1)                 Порог применения ядерного оружия снижается. Это можно считать обратным эффектом «революции в военном деле» и одновременно ре­зультатом его «горизонтального» и «вертикального» распространения. Шансы возникновения ограниченных конфликтов с использованием ядерного оружия становятся выше.

2)                 Использование ядерного оружия может последовать со стороны негосударственных участников международного общения, например террористических организаций. В то же время речь может идти о регио­нальном ядерном конфликте (между Индией и Пакистаном или Израилем и одной из исламских стран). Теоретически, в связи с кризисом кон­цепции «ядерноготабу», повышаются шансы глобального ядерного конфликта.

3)                 По мере истощения невосполнимых природных ресурсов (нефти и газа), а также сокращения возможности использования некоторых ви­дов восполняемых ресурсов (в первую очередь водных) могут возникать конфликты за право обладания ими. Значительные запасы восполняе­мых и невосполнимых природных ресурсов повышают шансы России быть втянутой в конфликты подобного рода.

4)                 Велика вероятность дальнейшего распространения асимметричных конфликтов любого типа - с участием государств, национально-освободительных, религиозных, сепаратистских и других радикально-политических мятежнических и повстанческих движений.

5)                 Новым типом международных конфликтов может стать противоборство, порожденное созданием передовых технологий, способных оказать значительное влияние на темпы экономического развития. Речь может идти, например, о технологиях замещения невосполнимых природных ресурсов, значительного сокращения энергопотребления, промышленных выбросов. Усиление конкуренции в сфере создания и применения нано-, био- и других технологий, новейших средств ком­муникации и видов оружия также может стать фактором нарастания конфликтного потенциала.

Международные конфликты органически присущи системе международных отношений, построенной на соотношении сил, ввиду наличия у государств и негосударственных субъектов множества сталкивающихся интересов. Человечество не выработало новый тип бесконфликтного вза­имодействия. Поэтому важно понимать тенденции формирования потенциала международной конфликтности и стремиться действовать в направлении его сокращения.

Литература

Современные глобальные проблемы / Отв. ред. В.Г. Барановский, А.Д.Богатуров. М.: Аспект Пресс, 2010. 350 с. С.170-188.