Тема 3. Трансформация глобальной международно-политической системы в XXI веке

1.      Переход от биполярности к постбиполярности

Первое десятилетие XXI в. можно охарактеризовать как заверша­ющую фазу переходного периода в эволюции международной системы. Речь идет о переходе от биполярности к постбиполярности. Его исходная точка — середина 1980-х годов, когда провозглашенная советским руководством перестройка внутри страны дополняется «новым мыш­лением» в ее взаимоотношениях с внешним миром. Именно отсюда начинается преодоление биполярной конфронтации как способа организации международных отношений, который на протяжении четырех десятилетий доминировал в ареале Восток—Запад.

Алгоритмом существования было взаимное неприятие стран с про­тивоположным общественным строем — их идеологическая нетерпи­мость друг к другу, экономическая несовместимость и военно-политическое противостояние. Геополитически это было противоборство двух лагерей, в которых вокруг лидеров (США и СССР) формировалась груп­па поддержки (союзники, сателлиты, попутчики) и которые соперни­чали друг с другом как напрямую, так и в борьбе за влияние в мире.

Строго говоря, степень и жесткость такого противостояния никогда не была константой. В предшествовавшие времена можно обнаружить и всплески обострения отношений (как во время Берлинского кризиса в 1948-1949 гг. или после ввода войск стран Организации Варшавского договора в Чехословакию в 1968 г.), и периоды их «размягчения» (как в эпоху разрядки 1970-х годов). Однако провозглашенное Советским Со­юзом «новое мышление» и последовавшая реакция на него западных стран знаменовали собой не ситуативное и тактическое, а принципиальное, ориентированное на стратегическую перспективу преодоление ими конфронтационной ментальности и политики. Поскольку последние были сущностной характеристикой сложившейся после Второй мировой вой­ны международно-политической системы, постольку и такое развитие расшатывало ее самым основательным образом.

Сильнейший удар по биполярной системе был нанесен распадом «социалистического содружества», который произошел в феноменаль­но краткие сроки — его кульминацией стали «бархатные» революции 1989 г. в странах, бывших союзниками-сателлитами СССР. Самоликвидация последнего два года спустя подвела под биполярностью окончательную черту, поскольку означала исчезновение одного из двух ее субъектов.

Окончание переходного периода.

Однако переходные процессы продолжились в 1990-х и 2000-х го­дах. Потребовалось время на демонтаж Ялтинско-Потсдамской системы,который не сводился к прекращению деятельности ОВД или СЭВ. В обширном ceгменте международно-политического пространства, ко­торый доставляли страны бывшего социалистического лагеря, стала со­здаваться новая инфраструктура взаимоотношений, как между странами региона, так и с внешним миром.

Международно-политические ориентиры этого пространства так­же не могли сформироваться одномоментно или как реакция на изолированный, пусть даже энергичный импульс. За воздействие на эти ори­ентиры шла временами скрытая, а временами и открытая борьба — при­чем Россия участвовала в ней энергично и инициативно (хотя и не смогла добиться искомых результатов). На протяжении 1990-х и затем 2000-х го­дов постепенно формировались реалии, которые становились системо­образующими. Выяснилось, что страны региона не хотели обрести ней­тральный статус или превратиться в «мост» между Россией и Западом. Они пытались стать частью последнего, стремясь вступить в ЗЕС, НАТО, ЕС, даже вопреки противодействию России. В НАТО и ЕС вступили даже три государства Прибалтики, бывшие прежде частями СССР.

В более общем плане расширение НАТО и ЕС и их распростране­ние на значительную часть европейского международно-политическо­го пространства знаменует собой возникновение принципиально но­вой конфигурации в регионе.

На протяжении 1990—2000-х годов выявляется непримиримость не­которых идей к новым международно-политическим реалиям. Среди таких «несостоявшихся» моделей — роспуск НАТО. В результате этот альянс превратился в политическую организацию, радикально изменившуюсвой ха­рактер,произошла трансформация НАТО в структурный каркас общеевропейской безопасности.

В течение почти двух десятилетий разворачивалась драма преобразований в территориальном ареале бывшей Югославии. Завершение фазы многослойного военного противоборства между вышедшими из ее лона государственными образованиями и субгосударственными акторами знаменует собой важнейший сдвиг в структуризации этой части международно-политического пространства. Больше определенности стало и в том, как она будет вписываться в глобальную конфигурацию. Вместе с тем значимость югославских событий выходит за рамки регио­нального контекста, а их эхо обнаруживается то в отношении России к НАТО, то в перипетиях вокруг вопроса о военном измерении ЕС, то в кавказской войне в августе 2008 г.

На глобальном уровне важнейшей характеристикой переходного периода стал всплеск американской политики односторонних дей­ствий — «унилатерализма» — и выявление ее несостоятельности. Если первое было характерно для начала 2000-х годов, то их вторая половина прошла под знаком попыток республиканской администрации США преодолеть эксцессы своего собственного наступательного энтузиазма. В конце десятилетия возник вопрос о смене парадигмы внешнеполи­тического курса Вашингтона.

России потребовалось время, чтобы убедиться: вступление в «сооб­щество цивилизованных государств» не может стать только результа­том политического выбора и потребует значительных усилий по преоб­разованию страны и обеспечению ее совместимости с другими разви­тыми странами. Вместе с тем ее внешнеполитическая дееспособность, по разным причинам, возросла и стала источником ее более заметного присутствия на международной арене.

Все это в совокупности и позволяет высказать предположение, что пере­ходный период в эволюции международной системы в основном завер­шился. Биполярность если и сохраняется, то главным образом в остаточ­ных формах, спорадических рецидивах внешнеполитического мышления, всплесках инерционных поведенческих инстинктов. Характерное прояв­ление этого феномена можно видеть в идиосинкразии «Россия versus Запад», приступы которой — и в России, и на Западе — зачастую прибли­жают некогда значимую оппозицию к фарсу.

Сущностные характеристики периода, наступившего после биполярности, пока размыты, лабильны и концептуально хаотичны. Чаще всего его отождествляют с многополярностью — организацией между­народно-политической системы на началах полицентризма. Высказы­вается предположение о том, что на место «старой» биполярности при­дет новая, в которой роль «полюсов» сыграют соответственно США и Китай, или «страны золотого миллиарда» и «обездоленная часть чело­вечества». В некоторых работах предлагается считать постбиполярность феноменом 1990-х годов, который подвел черту под распадом ялтин­ской международной системы. По этой логике в 2000-х годах мир всту­пил в фазу постбиполярного развития.

2.      Трансформация международной системы

Завершение переходного периода — это возникновение некоторых достаточно устойчивых несущих конструкций глобальной системы меж­дународных отношений, но не завершение ее структурной трансфор­мации. Последняя протекает интенсивно, но еще далека от заверше­ния. Представляется возможным очертить некоторые наиболее суще­ственные ее характеристики.

1)                 Очевидна главная роль крупнейших государств образующих верх­ний уровень международной системы, в ее структурировании. За не­формальное право войти в состав ядра мировой системы конкурируют 10—15 государств. В этом смысле формула «группы двадцати» (G-20) избыточна по критериям функциональной дееспособности, хотя, веро­ятно, она отвечает мотивам политической целесообразности. Международные организации и институты являются важным структурным компонентом системы, однако они уступают по масштабам влияния крупнейшим государствам.

2)                 В международной системе произошло и продолжает происходить перераспределение удельного веса между различными существующи­ми и возникающими центрами влияния — в частности, в том, что каса­ется их способности оказывать воздействие на другие государства и на мир в целом. Главная интрига в формирующейся международной системе развертывается по линии отношений между развитым и развивающимся миром.

3)                 Меняется инструментарий, используемый в сфере международных отношений. Возникают новые проблемные поля, формируются новые линии кооперативного или конкурентного взаимодействия. «Новые вызовы» — прежде всего затрагивающие сферы экологии, научно-технического развития, здравоохранения, миграции населения — стано­вятся более значимыми. Но не утрачивают роль и «традиционные» проб­лемы международных отношений и безопасности. Становится более весомым фактор присутствия в международной жизни негосударствен­ных субъектов (акторов). Параллельно с этим меняется роль государств как главных действующих лиц мировой арены.

Модель полицентричного мира.

В целом его формирование может быть способом организации меж­дународной системы. Эта идея не только получает растущую поддержку, но и подтверждается реалиями мирового развития. Разумеется, о реали­зации такой модели в полной мере можно говорить лишь как о тенден­ции стратегического характера, имея в виду перспективу как минимум двух-трех будущих десятилетий. И все же продвижение к многополюсности происходит и начинает приобретать необратимый характер.

На глобальном соотношении экономических и политических сил больше сказывается укрепление позиций Китая и Индии. Эта тенден­ция с большой вероятностью экстраполируется в будущее. Весом потенциал таких центров, как Европейский союз (учитывая феномен ин­теграционного развития) и Япония.

Интенсивно развивается ряд стран Азии и Латинской Америки. За­метнее присутствие на международно-политической арене исламского мира — хотя его коллективная дееспособность вызывает сомнения и в данном случае вряд ли можно говорить о «полюсе» или «центре силы». Немалыми возможностями, реальными и потенциальными, располага­ет Россия.

Констатируя полицентричность современной международной системы (в тенденции, но во многом и по существу), необходимо иметь в виду важ­ное обстоятельство: США, безусловно, занимают особое положение в этой системе и обладают огромными возможностями влияния на международ­ную жизнь.

Роль этой державы в мировых экономике, финансах, торговле, науке, информатике уникальна и будет оставаться таковой в обозримой перспективе. По размерам и качеству военного потенциала эта страна не имеет равных в мире, если абстрагироваться от российского ресурса в области стратегических ядерных сил.

На этой основе в 2000-х годах администрации США сделали откро­венный акцент на утверждение американского лидерства во все более авторитарных и силовых формах. Однако ставка на формирование мо­дели однополюсного мира, в котором США в качестве «единственной оставшейся сверхдержавы» были бы безусловным и неоспоримым де­миургом, оказалась несостоятельной.

Проводившийся американскими неоконсерваторами курс на уве­ковечивание статуса США как главного действующего лица мировой арены, «преобразование» мира в соответствии с американскими интересами, игнорирование интересов других стран, включая союзников, — все это стало источником новой напряженности в международно-по­литической системе. Последовало скрытое или явное противодействие американским планам со стороны многих государств, озабоченных со­хранением своей самостоятельности.

Приход в 2009 г. к власти администрации Б. Обамы символизировал намерение вписать США в мир более адекватночерез сотрудни­чество с другими странами, развитие которого позволило бы форми­ровать международную систему без ярко выраженного гегемонистского начала.

Формирование полицентричного мироустройства выражается в его реструктуризации. А она, как и в любом социуме, осуществляется не в лабораторных условиях и потому не может не сопровождаться возник­новением элементов дезорганизации. При наихудшем сценарии это способно привести к нарастанию хаоса в системе и ее полному разру­шению.

Сколько-нибудь заметных признаков такового, как представляется, нет. Это можно считать «хорошей новостью», поскольку не оправдываются сценарии авторов апокалипсических прогнозов, которые по­являлись в начале переходного периода. Мир не рухнул, вселенского хаоса не возникло, война всех против всех не стала универсальным ал­горитмом международной жизни.

Важно отметить, что несостоятельность подобных драматических прорицаний выявилась в условиях глобального финансово-экономиче­ского кризиса конца 2000-х годов. Его масштабы были вполне соизмери­мы с крупнейшим экономическим потрясением прошлого века, затро­нувшим все крупнейшие страны мира, — кризисом и Великой депресси­ей в 1929- 1933 гг. Но в XX в. кризис привел к мировой войне, а в XXI в. воздействие кризиса на мировую политику носило скорее стабилизирующий характер. Иными словами на нынешнем витке кризисных испытаний инстинкты национального эгоизма оказались контролируемыми и не привели к формированию взрывоопасного потенциала. Это — свидетельство определенной устойчивости международно-политической системы. Но, констатируя наличие в ней запаса прочности, важно видеть и дестабилизирующие выбросы. Разбалансированность системы просматривается отчетливо. Из числа старых механизмов, которые обеспечивали ее функционирование, немало таких, которые частично либо полностью утрачены или подвергаются эрозии, а новые пока не утвердились.

В условиях биполярной конфронтации противостояние двух лаге­рей было в какой то степени дисциплинирующим элементом, приглу­шало меж- и внутристрановые коллизии, побуждало к осторожности и сдержанности. Накопившаяся энергия не могла не выплеснуться на поверхность, как только распались обручи холодной войны. Исчез и компенсаторный механизм, действовавший по вертикали — когда конф­ликтные темы микшировались на более высоких уровнях взаимодей­ствия по линии «Восток—Запад».

Фактором, усложняющим современный международно-политиче­ский ландшафт, становится появление новых гocударств, сопряженное с противоречивым процессом их внешнеполитической идентификации, поиском своего места в системе международных отношений.

Все страны, которые обрели самостоятельность в результате разру­шения «железного занавеса», сделали выбор в пользу изменения внеш­неполитического курса. В стратегическом плане это оказало стабили­зирующее действие, но в краткосрочной перспективе явилось импуль­сом для разбалансировки международной системы — по крайней мере, в части взаимоотношений соответствующих стран с Россией.

Полицентризм как антитеза биполярности не всегда может оказаться благом. К примеру, в сфере военных приготовлений (особенно в облас­ти ядерных вооружений) увеличение числа конкурирующих центров силы способно привести к подрыву международной безопасности и ста­бильности.

Из этого следует очевидный вывод: трансформация международно-поли­тической системы, в значительной своей части происходящая в результате перемен на страновом и внутристрановом уровнях, должна сопровождать­ся целенаправленными усилиями по минимизации сопутствующих эффектов дестабилизирующего характера. Но этот общий императив может ос­таться лишь благим пожеланием, если не обретет политическую весомость на уровне ведущих стран и в масштабах мирового сообщества в целом.

3.      Влияние глобализации на международные отношения

Одна из важнейших характеристик современного мирового разви­тия — интенсивные процессы глобализации. Они, помимо всего про­чего, относятся к числу наиболее очевидных свидетельств обретения международной системой нового качества — качества глобальности.

В явлении глобализации есть глубокие противоречия, а ее развитие имеет для международных отношений немалые издержки. Глобализация может проявляться в авторитарных и иерархических формах, по­рождаемых интересами и устремлениями наиболее развитых государств. Высказываются опасения по поводу того, что глобализация делает силь­ных еще сильнее, обрекая слабых на полную и необратимую зависи­мость. Тем не менее, не имеет смысла противодействие глобализации, поскольку этот процесс имеет глубокие объективные предпосылки. Уместные аналогии — движение социума от традиционализма к модер­низации, от патриархальной общины к урбанизации.

Наиболее важными моментами, которые привносит глобализация в международные отношения, представляются следующие. Глобализа­ция делает мир более единым, увеличивая его способность эффективно реагировать на проблемы общего характера, которые в XXI в. продол­жают становиться более важными для международно-политического развития

Один из компонентов внутренней напряженности в международ­но-политической системе — коллизия между глобализацией и нацио­нальной самобытностью отдельных государств. Все они, равно как и международная система в целом, сталкиваются с необходимостью най­ти органическое сочетание этих двух начал, совместить их в интересах поддержания устойчивого развития и международной стабильности.

Некоторые связанные с глобализацией явления — унификация, эро­зия идентичности, ослабление национально-государственных возможностей регулирования социума, спасения касательно собственной конкурентоспособности — могут вызывать в качестве защитной реакции приступы самоизоляции, автаркии, протекционизма. Но в долгосрочном плане такого рода выбор обрекал бы любую страну на перманентное отставание и на места на обочине магистрального развития.

Для общей динамики международных отношений важно понимать, что взаимозависимость, возрастающая в результате глобализации, будет слу­жить базисом для преодоления расхождений между странами, мощным стимулом для выработки взаимоприемлемых решений.

В современных условиях, особенно после устранения гипертрофи­рованной значимости старых форм идеологического противостояния, значительное влияние на международно-политическую конфигурацию оказывает совокупность факторов экономического развития ресурс­ных, производственных, научно-технологических, финансовых. В этом можно видеть возвращение международной системы в «нормальное» состояние, каковое характеризуют приоритетом «геоэкономики» над «геополитикой». В каком-то смысле можно говорить о своего рода ренессансе экономического детерминизма — когда исключительно или преимущественно экономическими обстоятельствами объясняются все мыслимые и немыслимые последствия взаимоотношений на мировой арене.

В современных тенденциях международного развития действитель­но обнаруживаются некоторые новые моменты, которые, казалось бы, подтверждают этот тезис. Во всяком случае, не работает гипотеза о том, что компромиссы в сфере «низкой политики» (в том числе по экономи­ческим вопросам) достижимы проще, чем в сфере «высокой политики» (когда на кону оказываются престиж и геополитические интересы). Сегодня экономические вопросы оказываются более конфликтным, чем дипломатические коллизии.

Но этот вопрос требует более тщательного анализа. Поверхностные констатации приоритетности экономических детерминант международ­ного развития недостаточны. Эмпирические данные свидетельствуют о том, что экономика и политика не соотносятся только как причина и следствие — их взаимосвязь более сложна, многомерна и эластична. В международных отношениях это проявляется очень отчетливо.

Одной из заметных тенденций в международных отношениях пра­вомерно считать активизацию интеграционных процессов. Хотя они проявляются прежде всего на региональном уровне, сам по себе этот феномен носит глобальный характер и становится более значительным фактором мирового развития.

Успехи, которых добился в этом отношении Европейский союз, нео­споримы, хотя в середине текущего десятилетия ему пришлось столкнуться с необходимостью переосмыслить темпы, формы, направлен­ность и пределы дальнейшего развития интеграции. Тем не менее, ЕС остается наиболее грандиозным проектом, унаследованным от истек­шего столетия. В числе прочего он являет пример успешной конструк­тивной организации международно-политического пространства в той части мировой системы, которая на протяжении столетий была полем конфликтов и войн, а сегодня превратилась в зону стабильности и бе­зопасности.

Убедительный пример продемонстрирован отношениями Франции и Германии. Если на временном отрезке протяженностью в три четвер­ти века (1870—1945) эти государства трижды сталкивались в кровопро­литных войнах (две из которых стали мировыми), то во второй полови­не XX в. участие в течение нескольких десятилетий в интеграционном взаимодействии сделало войну между ними практически немыслимой.

Опыт интеграции востребован в ряде других районов, пусть даже со значительно менее впечатляющими результатами. Последние интерес­ны не только и даже не прежде всего в экономическом выражении. Важнее другое - интеграция становится средством нейтрализации нестабиль­ности на региональном уровне.

Однако на вопрос о последствиях региональной интеграции для формирования глобальной целостности очевидного ответа нет. Снимая конкурентность на национально-государственном уровне (или кана­лизируя ее в кооперативное русло), региональная интеграция может про­ложить путь к взаимному соперничеству более крупных территориаль­ных образований, консолидируя каждое из них и повышая его дееспо­собность и наступательность как участника международной системы.

Анализ интеграции выводит к более обшей теме о формировании нового соотношения глобального и региональных уровней международной стабильности в мировой политической системе. В отличие от перио­да конфронтации между ними теперь нет жесткой увязки, при нарастании региональных конфликтов значительно снизился риск их эскалации и по восходящей на глобальный уровень вплоть до провоцирования миро­вой войны.

В то же время глобальная стабильность не обеспечивает автомати­чески прочную устойчивость в регионах, но, по крайней мере, не созда­ет стимулов для ее подрыва. Наоборот, во многих случаях именно «сверху» возникают наиболее значимые импульсы урегулирования ре­гиональных конфликтов. Это явление можно было бы определить как феномен эскалации стабильности по нисходящей траектории — если вос­пользоваться аналогией с понятием «эскалационная стабильность» из стратегического лексикона времен холодной войны — когда речь шла о поддержании устойчивости при вертикальном нарастании конфликта.

4.      Безопасность и роль силы

На глобальных характеристиках международной системы сказыва­ются изменения в существе вызовов международной безопасности и стабильности, равно как и в их иерархии. Угроза мировой ядерной вой­ны утратила абсолютный приоритет, хотя наличие крупных арсеналов средств массового поражения полностью не устранило возможность глобальной катастрофы.

Наряду с этим более грозной становится опасность распростране­ния ядерного оружия, других видов ОМУ, ракетных технологий. Осознание этой проблемы как глобальной - важный ресурс мобилизации международного сообщества. Но действенность указанного ресурса ог­раниченна. Во-первых, доступ к соответствующим средствам (оружию, технологиям) носит избирательный характер (одни имеют, другие нет). Во-вторых, меры, ограничивающие такой доступ воспринимаются как дискриминационные.

При относительной стабильности глобальной стратегической обста­новки нарастает вал конфликтов на более низких уровнях международ­ных отношений, равно как и столкновений, имеющих внутренний ха­рактер. Сдерживать и разрешать такие конфликты становится труднее. Новыми источниками угроз выступают терроризм, наркобизнес, другие виды криминальной трансграничной деятельности, политический и религиозный экстремизм.

На этом фоне происходит переоценка фактора силы. В комплексе инструментов политики наиболее развитых стран более важное место занимают невоенные средстваэкономические, финансовые, научно-технические, информационные и многие другие, условно объединяемые понятием «мягкой силы». Тем самым расширяются возможности раз­витых стран выступать в качестве центра притяжения для других участ­ников международной жизни, а в определенных ситуациях и оказывать на них эффективное несиловое давление.

Но многие государства видят в военной силе важное средство обес­печения национальной безопасности и повышения международного статуса. Крупные державы, отдавая предпочтение несиловым методам, политически и психологически готовы к избирательному прямому ис­пользованию военной силы или угрозы применения силы в отдельных критических ситуациях.

Средние и малые страны, особенно в развивающемся мире, за не­достатком других ресурсов рассматривают военную силу как имеющую первостепенное значение. В еще большей мере это относится к странам с недемократической политической системой, если их руководство склонно противопоставлять себя международному сообществу, исполь­зуя авантюристические, агрессивные, террористические методы дости­жения целей.

В целом в стратегическом плане и с точки зрения глобальных тенденций правомерно говорить об относительном уменьшении роли военной силы. Но использование этого инструментария в реальной практике отнюдь не уходит в прошлое. Не исключено, что его применение может стать более широким по территориальному ареалу. Проблему будут скорее видеть в том, чтобы обеспечить достижение максимального результата в кратчай­шие сроки и при минимизации политических издержек — внутренних и вне­шних.

Один из зримых парадоксов современного международно-полити­ческого развития состоит в том, что выход из глобального противостояния и уменьшение опасности возникновения мировой ядерной войны сопровождались замедлением процесса ограничения вооружений и их сокращения. Более того, правомерно говорить о заметной эрозии в этой сфере. Некоторые важные соглашения (ДОВСЕ, Договор по ПРО) пе­рестали действовать, а заключение других оказалось под вопросом.

Восстановление и укрепление инфраструктуры контроля над во­оружениями — важнейшая задача именно в связи с переходным харак­тером международной системы. Ее нынешнее состояние ставит госу­дарства перед новыми вызовами и требует адаптировать к ним военно-политический инструментарий таким образом, чтобы избежать коллизий во взаимоотношениях. Накопленный опыт уникален и бес­ценен, и начинать все с нуля было бы нерационально.

Контроль над вооружениями важен и как свидетельство готовности стран к сотрудничеству в сфере безопасности. Альтернативный подход — действия на основе сугубо национальных императивов и без учета озабоченностей других стран — «плохой» сигнал, свидетельствующий о неготовности ориентироваться на глобальные интересы.

Особого внимания требует вопрос о ядерном оружии. Каждое но­вое расширение «ядерного клуба» оборачивается для международно-политической системы тяжелейшим стрессом. Между тем стимулом для расширения становится факт сохранения ядерного оружия крупнейши­ми странами в качестве средства обеспечения безопасности. Их выска­зывания в поддержку «ядерного нуля» воспринимаются скептически, а предложения кажутся формальными, неконкретными и неубедительными. При этом сами большие страны модернизируют свой ядерный потенциал, совершенствуя и «перенастраивая» его на решение допол­нительных задач.

В условиях нарастания военных угроз может утратить значение не­гласный запрет на боевое использование ядерного оружия. Международно-политическая система столкнется с принципиально новым вы­зовом — вызовом локального применения ядерного оружия (устройства). Это может произойти в рамках любого мыслимого сценария — с учас­тием какой-либо из признанных ядерных держав, неофициальных чле­нов ядерного клуба, претендентов на вступление в него или террорис­тов. Такая «локальная» по формальным признакам ситуация может иметь крайне серьезные глобальные последствия.

От ядерных держав требуется высочайшее чувство ответственнос­ти, новаторское мышление и беспрецедентно тесное взаимодействие, чтобы минимизировать политические импульсы для такого развития событий. Особое значение в этом плане может иметь достижение Соединенными Штатами и Россией договоренностей о глубоком сокра­щении ядерных потенциалов и придание процессу ограничения и со­кращения ядерных вооружений многостороннего характера (СНВ-3).

Внутренние обстоятельства и взаимоотношения с внешним миром

Традиция «вестфальского» подхода к международно-политической системе исходит из недопустимости ее вовлечения во внутриполити­ческие дела государств или по крайней мере, из максимально ограни­чительной трактовки оснований и пределов внешнего вмешательства. Один из глобальных трендов современного развития противостоит этой традиции.

Проблемные ситуации внутри государств (этноконфессиональные, связанные с сепаратизмом, миграционными и демографическими процессами, коллапсом государственных структур) становится труднее удер­жать во внутреннем контексте. Они влияют на отношения с другими странами, затрагивают их интересы, сказываются на состоянии миро­вой системы в целом. Отсюда — вопрос о возможности внешнего воз­действия на внутриполитические ситуации в тех или иных странах, его целях, средствах и пределах.

Однако речь идет о чувствительной теме, затрагивающей государственный суверенитет и требующей осторожного отношения. При ином отношении может произойти эрозия основ существующего миропоряд­ка и воцарение хаоса, в котором будет господствовать лишь право силь­ного. Обратная сторона проблемыжесткое противодействие властей любому внешнему вовлечению по мотивам защиты от вмешательства во внутренние дела, а на деле — из-за желания остаться «непрозрачным», опасения критики, неприятия альтернативных подходов. Задачанайти адекватные методы реагирования на такие ситуации, включая и возмож­ность применения силы, но не при волюнтаристском отрицании меж­дународного права, а через его укрепление и развитие.

Обстоятельства, в которых сталкиваются императивы внутреннего развития государств и их международно-политические взаимоотноше­ния, относятся к числу наиболее трудных для приведения к общему зна­менателю. Существует круг конфликтогенных тем, вокруг которых воз­никают (или могут возникать) наиболее серьезные узлы напряженнос­ти не по ситуативным, а по принципиальным основаниям. В числе таких проблем:

-           взаимная ответственность государств в вопросах использования и трансграничного перемещения природных ресурсов;

-           усилия по обеспечению собственной безопасности и восприя­тие таких усилий другими государствами;

-           коллизия между правом народов на самоопределение и терри­ториальной целостностью государств.

Перспективы глобального сотрудничества.

Между государствами могут возникать споры и конфликты по кон­кретным вопросам, в которых их интересы не совпадают или расходят­ся. «Традиционная» международно-политическая система создает раз­нообразный набор инструментов для урегулирования таких споров и конфликтов. Соответствующий инструментарий есть и сегодня. Он бу­дет развиваться и совершенствоваться.

Но особенностью формирующейся международно-политической системы является наличие в ней весомогокомпонента глобальной проб­лематики — а она требует не столько урегулирования споров, сколько определения программы совместных действий, не столько минимиза­ции разногласий, сколько максимизации взаимного выигрыша, не столько определения соотношения интересов, сколько выявления ин­тереса общего.

Конечно, одно не исключает другого. Предрасположенность госу­дарств к сотрудничеству не всегда превалирует над их озабоченностью конкретным соотношением выигрышей и издержек, а совместные со­зидательные действия не обязательно являются эффективными — не­редко их осуществление оказывается невозможным. Но нацеленность на решение возникающих проблем сообща — в силу всеобщего харак­тера этих проблем — придает международно-политической системе кон­структивный стержень.

Наиболее важными направлениями действий в сфере глобальных проблем являются:

-           преодоление бедности, борьба с голодом, содействие социаль­но-экономическому развитию наиболее отсталых стран и на­родов;

-           поддержание экологического и климатического баланса, мини­мизация негативных воздействий на среду обитания человече­ства и биосферу в целом;

-           решение крупнейших глобальных проблем в области экономи­ки, науки, культуры, здравоохранения;

-           предупреждение и минимизация последствий природных и тех­ногенных катастроф, организация спасательных операций (в том числе по гуманитарным основаниям);

-           борьба с терроризмом, международной преступностью и другими проявлениями деструктивной активности;

-           организация порядка на территориях, утративших политико-административную управляемость и оказавшихся во власти анар­хии, угрожающей международному миру.

Успешный опыт совместного решения проблем может стать стимулом для кооперативного подхода к тем спорным ситуациям, которые не поддаются урегулированию в «традиционном» режиме. Даже если в таких надеж­дах присутствует доля идеалистических иллюзий, сотрудничество по пе­речисленным направлениям необходимо по практическим основаниям. Глобальная проблематика становится проблематикой практической по­литики.

Список литературы

Архитектура евроатлантической безопасности / Под ред. И.Ю. Юргенса, А.А. Дынкина, В.Г. Барановского. М.: Эко-Информ, 2009.

Баталов Э.Я. Мировое развитие и мировой порядок. М.: Российская поли­тическая энциклопедия (РОССЭН), 2005.

Бек У. Власть и ее оппоненты в эпоху глобализма. Новая всемирно-политическая экономия / Пер. с нем. М.: Прогресс-Традиция; Издательский дом «Тер­ритория будущего», 2007.

Современная мировая политика. Прикладной анализ / Под ред. А.Д. Богатурова. 2-е изд. М.: Аспект Пресс, 2010.

Современные глобальные проблемы / Отв. ред. В.Г. Барановский, А.Д.Богатуров. М.: Аспект Пресс, 2010. 350 с. С.29-43.