Тема 1. Политическое участие

Человек, будучи существом политическим, в той или иной степени участвует в политике. В общем смысле принимать участие — значит быть причаст­ным к какому-то делу, вносить свой вклад в него. Участие включает широкий спектр заинтересованных действий личности. При определении политического участия, как прави­ло, выделяется его функциональный аспект, направленность на решение политических вопросов.

Участвовать в политике — значит оказывать влияние на формирование состава политических элит и проводимую ими политику, поддерживать существующий режим или, напротив, быть к нему в оппозиции, используя для этого законные сред­ства.

Согласно другому определению, участие — это, прежде всего, инструментальная активность, посредством которой граждане пытаются влиять на правительство таким образом, чтобы оно предпринимало желаемые для них действия.

Об уровне политического участия нередко судят по косвен­ным показателям — по состоянию политической системы, ее де­мократичности. Многие западные политологи считают, что по­литическая система основана на участии, если при этом обнару­живается:

а)         прочная легитимность элиты;

б)         влияние масс на ее формирование;

в)         прямое или косвенное вмешательство масс в формулиро­вание основных направлений политики;

г)         контроль за элитой со стороны масс;

д)         влиятельное местное самоуправление.

Однако границы политического участия весьма подвижны и обусловлены различными причинами.

Для политических психологов основанием для выделения типов участия служат как объективные характеристики политического участия, так и субъективное восприятие политики человеком, его понимание собствен­ной роли в ней.

Приведем одну из наиболее разработанных схем поли­тической деятельности, учитывающую как политические ее качества, так и психологические формы проявления.

1.       Реакция (позитивная или негативная) на импульсы, исходящие от политической системы, от ее институтов или их представителей, не связанная с необходимостью высокой активности человека.

2.       Участие в действиях, связанных с делегированием полно­мочий (электоральное поведение).

3.       Участие в деятельности политических и примыкающих к ним организаций.

4.       Выполнение политических функций в рамках институтов, входящих в политическую систему или действующих против нее.

5.       Прямое действие.

6.       Активная (в том числе и руководящая) деятельность во внеинституциональных политических движениях, направленных про­тив существующей политической системы, добивающихся ее ко­ренной перестройки.

Авторы этой классификации справедливо обращают вни­мание не только на формы политических действий, но и на формы иммобильности, такие как:

а)    выключенность из политических отношений, обусловлен­ные низким уровнем общественного развития;

б)    политическая выключенность как результат заорганизованности политической системы, низкой эффективности механизмов обратной связи между такой системой и гражданским обществом в целом, разочарование в политических институтах;

в)    политическая апатия как форма неприятия политической системы (например, после чужеземного завоевания и оккупации, победы контрреволюции, кровавого подавления массовых соци­альных и политических движений);

г)    политический бойкот как выражение активной враждебнос­ти к политической системе и ее институтам.

Политические психологи, изучающие поведение, давно пришли к выводу, что объективные показатели политического участия необходимо дополнить психологическими показателями, среди которых они особо выделили:

  • восприятие индивидом своего участия;
  • чувство вовлеченности в политику;
  • мотивацию участия.

При наложении этих субъективных аспектов участия на разные типы и формы активности в политике получаются интересные классификации, дающие более объемное представление о политическом поведении. Исследования с использованием этих показателей обнаружили, например, что неактивны граждане, которые практически не вовлечены ни в какие действия, — и психологически не имеют чувства вовлеченности или ощущения личного контроля над событиями.

Напротив, активисты, участвующие во всех видах деятельности, имеют определенные навыки и психологически вовлечены в происходящие процессы. Так, английские политологи, интересовавшиеся политическим поведением своих соотечественников, обнаружили, что среди тех, кто участвует в движениях за мир и в экологических, женских и иных «новых» движениях, большой процент составляют люди из истеблишмента, одновременно входящие во всевозможные партии (в том числе и в правящую), правительственные комиссии и другие традиционные формы политической жизни. «Только голосующие», как правило, не участвуют больше ни в каких других видах деятельности (сюда входит большинство взрослых британцев, предпочитающих эту самую простую форму поведения).

Важным аспектом проблемы политического участия яв­ляется определение его оптимальных границ, как с точки зрения стабильности системы, так и с точки зрения кон­кретных партий и движений. Когда в конце 1960 — начале 1970-х гг. в странах Запада возникла необходимость активизиро­вать политическое участие ранее пассивных слоев населе­ния, властные элиты разработали специальные программы для привлечения в политику таких слоев, как женщины, молодежь, этнические меньшинства. Но, в результате их активизации, произошел сдвиг политической жизни впра­во: политические новобранцы оказались более консерватив­ными, чем и вызвали поворот всего политического меха­низма вправо. Таким образом, воздержание от политичес­кой деятельности наиболее пассивных и консервативных слоев населения до определенного предела идет на пользу развитию демократических процессов.

Как показывает практика, в зависимости от историче­ских традиций, политической культуры и менталитета на­рода, особенностей политического устройства складывают­ся и модели политического участия.

В одном случае существует определенный баланс взаимоот­ношений между политическими участниками, гражданским вли­янием и структурами власти. К примеру, в Великобритании го­сударство, действуя самостоятельно, в целях эффективного уп­равления остается в то же время подотчетным гражданам.

В другом случае государство лишь частично реагирует на волеизъявления граждан, откликаясь на какие-то отдельные их требования, которые, как правило, не приводят к глубинным политическим изменениям. Здесь политическое участие носит урезанный, ограниченный характер.

Имеет место заформализованное политическое участие, со­здающее лишь видимость массовой активности населения, но не влияющее на решения, принимаемые властями. Это формальное участие, которое было характерно для советского типа госу­дарства.

Можно сказать и об адаптивном участии, когда граждане вынуждены показывать лояльность политическому режиму в целях своего самосохранения, не имея возможности влиять на него.

Современные демократические режимы в большинстве слу­чаев создают возможности для разнообразных форм политиче­ского самовыражения. По своей природе и функциональному назначению они сориентированы на политическое участие граж­дан и создаются под его влиянием. Интенсивность политиче­ского участия зависит также от потенциальных возможностей граждан: уровня доходов, свободного времени, образования, до­ступа к информационным источникам и т. д. К примеру, иссле­дования западных политологов показывают, что имеющие более высокое образование и преуспевающие граждане больше склон­ны проявлять политическую активность по сравнению с други­ми группами.

Методики оценки политического участия основываются на разных принципах.

Важным представляется изучение участия, вовлечен­ности применительно к конкретным сферам, организаци­ям. Например, западными учеными исследуется членство в партии, степень участия в партийных делах. Для определения степени вовлеченности используются различные методики и понятия: «шкала вовлеченности», «коэффициент членства».

Шкала вовлеченности включает несколько типов перемен­ных:

                строгость требований к членам партии;

                участие рядовых членов партии в ее деятельности;

                материальные и целевые стимулы к такому участию.

Коэффициент членства отражает отношение числа членов партии к числу голосующих за нее избирателей. В связи с этим был выдвинут ряд гипотез. Согласно одной из них членство в партии более стабильно, чем голосование за нее.

Политическое участие отражает степень включенно­сти личности в систему политических отношений. Когда древнегреческого философа Антисфена спросили, как надо об­ращаться с политикой, он ответил: «Как с огнем: не подходить слишком близко, чтобы не обжечься и не удаляться, чтобы не замерзнуть».

Разное отношение человека к политике и неодинаковое фактическое участие в ней дает основание для типологизации политических участников как на уровне социальных групп, так и личностей. Таким образом, классификация типов политических уча­стников может строиться на разных принципах:

                системе политических статусов;

                выполнении властных полномочий;

                нацеленности на овладении властью, личных притяза­ниях на занятие постов;

                качестве выполнения политических функций и т. д.

Так, М. Вебер в качестве принципа классификации берет политику как профессию и на этой основе выделяет тип полити­ка «по случаю», политика «по совместительству» и профессио­нального политика.

К первому типуполитику по случаю - относятся все люди, которые опускают свой избирательный бюллетень или совершают сходное воле­изъявление на политическом собрании, референдуме и т. д. Для многих людей подобными действиями, отмечает М. Вебер, и ог­раничивается отношение к политике.

Политиками «по совместительству» являются те, кто выполняет какие-то политические функции лишь в случае не­обходимости. К примеру, если человек выступает в качестве до­веренного лица или члена избирательной комиссии. Подобного рода деятельность не становится для него первоочередным де­лом жизни ни в материальном, ни в идеальном отношении.

Политиками по профессии являются те, кто стремится сде­лать из нее постоянный источник дохода. М. Вебер более подробно описывает именно этот тип — не случайно его работа называется «Политика как призвание и профессия». Профессиональным поли­тиком, по его мнению, может быть далеко не каждый, а только тот, кто обладает инстинктом власти, имеет призвание к политике.

Данная типология дает общее представление о включении человека в политический процесс и о том, какое место занимает политика в структуре его ценностных ориентаций.

Более подробная классификация политических участников дана польским социологом и политологом Е. Вятром. В ее осно­ву положен такой принцип, как стремление к власти или избе­гание ее. С учетом дополнительных признаков:

а) участие в политической жизни;

б) интерес к политической жизни и ее механизмам;

в) информированность о политической жизни

— он дает классификацию политических типов.

Активисты — люди, которые проявляют значительный ин­терес к политике и активно участвуют в ней как на профессио­нальном уровне, так и на общественных началах.

Наблюдатели интересуются политикой, отличаются разви­той потребностью в политической информации. По своему соци­альному положению это чаще всего представители интеллиген­ции.

Компетентные критики, как правило, негативно относятся к проводимой властями политике, но проявляют к ней значитель­ный интерес и обнаруживают большую информированность.

Пассивные граждане проявляют внешне нейтральное отно­шение к политике, не принимают в ней участия, но иногда дела­ют это по причине несогласия с деятельностью властей, выра­жая тем самым свое отношение к ним. В определенной ситуации эти люди могут проявить активность.

Аполитичные граждане в отличие от пассивных отрица­тельно относятся к политике, проявляя устойчивую индиффе­рентность к ней. Маловероятно, что они вообще могут стать ее участниками.

Достаточно оригинальная политическая типология личности предпринята отечественным ученым Э. Баталовым, который считает, что человек осуществляет свои политические функции в зависимости от расположения в политическом пространстве. Из разных точек этого пространства политический мир видится по-разному. Вкратце остановимся на характеристиках полити­ческих участников (политических актеров), предложенных Ба­таловым.

Обыватели — это рядовые граждане, которых объединяет практически полное безвластие и отсутствие активного и ста­бильного интереса к политике. Обыватель пребывает в низшей (нулевой) точке властной вертикали. И, соответственно, поли­тическая жизнь воспринимается им снизу вверх, сквозь призму его личных интересов и понимания.

Политический руководитель (властвующий политик, пра­витель). В отличие от обывателя, который располагается у под­ножья властной структуры, правитель взирает на мир сверху вниз и охватывает лишь его общий план.

Политик-оппозиционер. Как и властвующий политик, оп­позиционер пребывает в какой-то из верхних точек властной вертикали, но не управляет, а оценивает, критикует нынешнее управление и предлагает альтернативные варианты государст­венных решений.

Руководитель-отраслевик. Крупные хозяйственники, предприниматели, военачальники, финансисты и другие руко­водители отраслей занимают особое место в политической структуре. Все они подчинены политическому руководству и бо­лее или менее дистанцированы от него.

Государственный служащий (чиновник, бюрократ). К этой группе принадлежат тысячи, а в крупных странах — миллионы людей, работающих в многочисленных министерствах, управле­ниях, комитетах, аппаратах и т. д. Чиновник — обладатель де­легированной официальной власти, которая может быть боль­шей или меньшей, но она у него всегда есть.

Массовый политический активист. Это рядовые члены политических партий, союзов, объединений, низовые и непре­менные участники митингов, шествий, демонстраций и т. д. Они, как и обыватели, локализованы в нижней части властной вертикали. Правда, в отличие от обывателей, политические ак­тивисты находятся не в самой нижней, нулевой точке, а чуть повыше.

Гражданский активист. К ним принадлежат участники массовых гуманитарных движений — экологических, правоза­щитных, миротворческих, культурных и других. Они не ставят перед собой непосредственных политических целей, хотя и вступают по необходимости в отношения с политическими структурами.

Указанные и иные подходы к классификации политических участников отражают определенное отношение людей к полити­ке и их фактическое участие в ней. Но данные типологии сле­дует рассматривать не только в статике, но и в динамике. Де­ло в том, что в реальной жизни могут происходить смена поли­тических статусов и проявление человеком разных уровней активности.

Может иметь место как горизонтальное, так и вертикальное перемещение политических участников (особенно в периоды ка­ких-то радикальных социальных преобразований). К примеру, группы активных участников могут пополняться за счет «на­блюдателей», «компетентных критиков», «обывателей» и поли­тически пассивных граждан.

Следует иметь в виду, что диапазон политического участия достаточно широк и поэтому в общем раскладе политических сил учитываются как активные, потенциальные, так и пассив­ные граждане, которые в определенной ситуации могут дать до­статочный всплеск активности. Их индивидуальные политиче­ские возможности незначительны, но они увеличиваются по ме­ре количественного роста и психологического заражения.

Именно из пассивных граждан рекрутируются тоталитарные движения и на них опираются диктаторы разных мастей. Они не входят ни в какие организации, партии, у них нет отчетливой структурированности. К ним применим термин «массы», кото­рые потенциально существуют в каждой стране, образуя боль­шинство из тех огромных количеств нейтральных, политически равнодушных людей, которые никогда не присоединяются ни к какой партии и едва ли вообще ходят голосовать. Нацисты, к примеру, набирали своих членов именно из этой массы явно без­различных людей, от которых отказывались все другие партии.

Сама по себе пассивность в политике не является однознач­ной по своему содержанию и мотивам. Она может быть следст­вием усталости от политики или вызываться пустыми обещани­ями властей и, конечно, просто ленностью, инертностью, без­различием, безответственностью. В связи с этим существует много оттенков политической пассивности, когда люди ук­лоняются от участия по принципиальным соображениям. Это может быть пассивная неудовлетворенность, пассивная тер­пимость, социальная отчужденность, если граждане выражают презрительное равнодушие власть придержащим. Но эти состо­яния политической пассивности скорее следует отнести в раз­ряд потенциального участия.

К пассивности подобного рода следует отнести абсентеизм, т. е. сознательное бойкотирование избирателями выборов, пассивный протест населения. Это своего рода голос протеста против правящей партии или политических деятелей, находя­щихся у власти. Избиратель голосует за нового кандидата необязательно потому, что он его знает и ему верит, а потому, что разочарован и разуверен в старом политике.

В США данная форма политического участия известна дав­но и достаточно изучена. В России негативное голосование так­же имеет место, но определить мотивацию данной части электо­рата и провести ее дифференциацию представляется непростой задачей. Одно дело, когда избиратели не являются на выборы по причине пассивности, безразличия, озлобленности, недо­вольства, и совсем другое, если за этим стоит сознательная по­зиция. В последнем случае мы имеем дело с протестным полити­ческим поведением более высокого порядка, требующим специ­ального анализа.

2.      Демократия и политическое участие

Правление должно осуществляться народом. В этом суть демо­кратического идеала. Защитники прямой де­мократии полагают, что если граждане не участвуют непосредст­венно в делах государства и не принимают сообща государствен­ные решения, то они не могут претендовать на то, что живут в де­мократическом государстве. Более практичные наблюдатели утверждают, что народ может править опосредованно, через из­бранных им представителей. И они настаивают на том, что выбор лидеров посредством института выборов — формализованной про­цедуры голосования — является единственным работоспособным подходом к демократии в большой сложной стране.

Выборы являются необходимым условием демократии, но они отнюдь не дают гарантии демократического правления. До паде­ния коммунизма в Советском Союзе регулярно проводились вы­боры, в которых принимали участие более 90% избирателей. Но, конечно же, его нельзя было считать демократией, так как здесь существовала только одна партия. И мажоритарная, и плюрали­стическая модели демократии полагаются, хотя и в разной степе­ни, на голосование. Однако обе модели считают, что граждане мо­гут участвовать в политике и другими способами. Например, они предполагают, что граждане обсуждают проблемы политики, фор­мируют группы интересов, контактируют с политиками, участву­ют в избирательных кампаниях политических партий, выставляют свои кандидатуры на выборах и даже протестуют против решений власти.

Мы определяем политическое участие (political participation) как «такие действия частных граждан, посредством которых они стре­мятся повлиять на власть и политику или поддержать их». Это определение охватывает как традиционные, так и нетрадицион­ные формы политического участия.

Традиционное участие (conven­tional participation) — достаточно рутинное поведение, которое ис­пользует установленные институты представительной власти, осо­бенно участие в избирательных кампаниях определенных кандидатов и голосование на выборах.

Нетрадиционное участие (unconventional participation) — относительно необычное поведе­ние, которое бросает вызов установленным институтам или доми­нирующей культуре или отвергает их (и таким образом оказывает стрессовое воздействие на участников и их оппонентов).

Голосование и обращение к политикам с письмами являются примерами традиционного политического участия; проведение си­дячих забастовок в общественных зданиях и скандирование лозун­гов под окнами официальных лиц — примеры нетрадиционного поведения. Политические цели еще более четко прослеживаются в терроризме. Терроризм[1] в век массмедиа можно определить как «вооруженную пропаганду», ис­пользующую насилие для того, чтобы передать политическую ин­формацию. Терроризм следует рассматривать как экстремальную форму политического участия.

Политические демонстрации могут быть традиционными (шествия с транспарантами перед клиника­ми, где проводятся аборты) или нетрадиционными (сцепление рук с тем, чтобы воспрепятствовать входу в здание). Различные формы нетрадиционного участия используются для получения политиче­ских выгод группами, не обладающими достаточными ресурсами, которые, однако, действуют в рамках существующей системы. Голосование и другие методы традиционного участия важны для демократического правления. Не менее важны и нетрадиционные формы участия.

Традиционное участие. Могут ли граждане повлиять на политику государства, действуя через его институты: встречаясь с политическими деятелями, под­держивая кандидатов, голосуя на выборах? Этот вопрос является практическим тестом на демократию для любой страны. Граждане не должны рисковать своей жизнью и собственностью, участвуя в политике, и им не обязательно нужно прибегать к акциям прямого действия, чтобы власть услышала их мнение. Цель демократиче­ских институтов состоит в том, чтобы сделать политическое уча­стие традиционным — дать возможность обычным гражданам с помощью относительно рутинного, не представляющего угрозы поведения заставить государство прислушаться к их мнению, ин­тересам и потребностям.

В демократической стране группа, собравшаяся у государствен­ного здания или здания муниципалитета, чтобы обратить внима­ние на свою позицию по какой-то проблеме — например, пробле­ме роста налогов, — не является чем-то необычным. Такая демон­страция относится к формам традиционного поведения. Группа не бессильна, и ее члены не рискуют личной безопасностью. Но на­силие может вспыхнуть между противостоящими группами. В та­ких случаях обстоятельства часто определяют, каким станет орга­низованный протест, традиционным или нетрадиционным. Тра­диционное политическое поведение подпадает под две главные категории: а) действия, которые демонстрируют поддержку полити­ки государства, и б) те, что стараются изменить политику или повли­ять на нее.

Поддерживающее поведение[2] (supportive behavior) — действия, вы­ражающие приверженность правительству и стране. Когда амери­канцы произносят Клятву верности флагу или вывешивают нацио­нальный флаг по праздникам, они тем самым демонстрируют под­держку своей стране и, соответственно, ее политической системе. Такие ритуальные действия обычно требуют мало инициативы от граждан. Простой факт явки на выборы сам по себе также является демонстрацией поддержки политической системы. Другие формы поддерживающего поведения, такие, как участие в объективном расследовании претензий к результатам выборов или организация праздничного парада, требуют гораздо большей инициативы.

Временами то, как люди воспринимают патриотизм, заставляет их перейти черту между общепринятым и нетрадиционным пове­дением. В горячем стремлении поддержать американскую систему они прерывают собрания и срывают митинги группы, которая, как они считают, является радикальной или в чем-то «неамери­канской». Радикальные группы могут угрожать политической сис­теме болезненными изменениями, но суперпатриоты также пред­ставляют угрозу, хотя и другого рода. Их избыточная преданность отрицает право других на ненасильственные методы несогласия.

Граждане используют влияющее поведение[3] (influencing behavior) для того, чтобы изменить политику государства или даже повернуть ее в другом направлении в соответствии со своими политическими интересами. Одни формы влияющего поведения стремятся извлечь частную выгоду, другие имеют более широкие политические задачи.

Наиболее рас­пространенной формой политического участия является голосо­вание на выборах за определенного кандидата. Электоральный процесс составляет основу демократической политической системы. Проводятся ли в стране выборы — и если проводятся, то какого рода, — этим определяется критическое различие между демократической и недемократической система­ми. Выборы в демократической системе институционализируют массовое участие в управлении государством в соответствии с тре­мя нормативными принципами процедурной демократии: избирательное право определяет, кто допущен к голосованию, как много весит голос одного человека и сколько голосов требуется для победы.

Наряду с этим выборы служат официальной процедурой при­нятия групповых решений. Голосование является актом, в который вовлечены индивиды, когда они выбирают между альтернативами на выборах. Формализуя политическое участие посредством установления правил голосования и подсчета голосов, электоральная система позволяет большому числу людей, каждый из которых в отдельно­сти обладает ничтожной политической властью, получить в свои руки огромную власть. Избирательная система коллективно реша­ет, кто должен править, а в некоторых случаях — что должно де­лать правительство. Сам по себе акт проведения выборов менее важен, чем специфические правила и условия, которые управляют голосованием. В соответствии с демократической теорией каждый должен иметь возможность голосовать. На практике, однако, все­общего права голоса нет ни в одной стране. Во всех странах суще­ствуют ограничения по возрасту, и все страны ограничивают в правах кого-то из своих жителей по различным причинам: отсут­ствие гражданства, криминальное прошлое, умственная неполно­ценность и т.д.

Объяснение политического участия.

Исследователи установили, что социоэкономический статус является хорошим индикатором для большинства видов традици­онного политического участия. Люди с более высокими образо­ванием, доходами и белые воротнички или люди престижных высокооплачиваемых профессий (врачи, юристы, журналисты, преподаватели и пр.) обычно лучше осведомлены о влиянии по­литики на их жизнь, больше знают о том, что следует делать, чтобы повлиять на действия правительства, и имеют ресурсы (время и деньги), необходимые для того, чтобы предпринимать какие-либо усилия. Таким образом, они в большей мере пред­расположены к участию в политике, чем люди с низким социо­экономическим статусом. Эта связь между социоэкономическим статусом и традиционной вовлеченностью в политику называется стандартной социоэкономической моделью[4] участия.

Неконвенциальное политическое поведение менее четко со­относится с социоэкономическим статусом. Исследования неконвенциального поведения в других странах показали, что протестное поведение связано с низким экономическим стату­сом и особенно присуще молодежи. Однако некоторые иссле­дования неконвенциального поведения, проведенные в Соеди­ненных Штатах, обнаружили, что участники протестных акций (особенно черные) часто имеют более высокий социоэкономический статус, чем те, кто в них не участвует (пример массовых выступлений в России в декабре 2011 – марте 2012 гг.).

Конечно, социоэкономический статус является не единствен­ным фактором, определяющим, какой способ даже традиционно­го участия в политике выбирают люди. Другой важной перемен­ной служит возраст. Как уже отмечено, молодые люди больше склонны участвовать в политических протестах, чем в традицион­ных формах политического участия.

Уровень участия в голосова­нии имеет тенденцию расти по мере того, как люди становятся старше, примерно до 65 лет, после чего физическое состояние на­чинает снова снижать его.

Две другие переменные — раса и пол — в прошлом были связаны с участием, но со временем содержание этой связи из­менилось. Черные в США, доля участия которых в 1950-е годы была невысокой, ныне участвуют в политике наравне с белыми с по­правкой на различия в социоэкономическом статусе. Если в прошлом женщины демонстрировали низкий уровень участия, то сегодня гендерные различия в политическом участии почти исчезли. (Единственное исключение — женщины менее, чем мужчины, склонны пытаться убедить других, как тем следует голосовать. Недавнее исследование социального контекста поведения избирателей показало, что состоящие в браке мужчи­ны и женщины более склонны голосовать, чем те, кто не женат или не замужем.

Из всех социальных и экономических переменных образование является самым сильным самостоятельным фактором в объясне­нии большинства типов конвенциального политического участия.

Участие и свобода.

С точки зрения нормативной теории связь между участием и свободой достаточно ясна. Индивиды должны обладать свободой участвовать в управлении государством и в политическом процессе тем способом и в той мере, в какой они пожелают. Они также должны иметь свободу не участвовать.

В идеальном случае все пре­пятствия участию в выборах (такие, как ограничения регистрации для голосования или установление пределов финансовых затрат на проведение избирательной кампании) должны быть устранены, так же как и любые варианты обязательного голосования. Теоретиче­ски свобода участия означает еще, что индивиды должны иметь возможность использовать свои деньги, связи, знания, организаци­онные ресурсы (включая количество организованных протестов) или любые другие возможности влияния на решения правительства при условии, что они делают это легально. Из всех этих ресурсов индивидуальный голос, возможно, самое слабое и, соответственно, наименее важное средство оказания политического влияния. Отсю­да следует, что свобода как ценность дает в политическом участии больше преимуществ тем, кто обладает ресурсами для продвижения своекорыстных политических интересов.

Участие и равенство.

Связь между участием и равенством также достаточно очевид­на. Возможность гражданина влиять на государство должна быть равна возможности любого другого гражданина, чтобы различия в личных ресурсах не могли оказать отрицательное воздействие на бедных или уязвимых в каком-то другом качестве. При этом усло­вии выборы служат идеалу равенства лучше, чем любые другие средства политического участия. Принятые правила подсчета го­лосов, в частности один человек — один голос, нивелируют различия между индивидами в обладании ресурсами.

В то же время группы людей, каждый из которых в отдельности располагает небольшими ресурсами, могут объединить свои голо­са, чтобы получить политическую власть. Различные этнические группы европейского происхождения использовали этот вид вла­сти в США в конце XIX и в начале XX века, когда их голоса обеспечили им вхождение в социополитическую систему и позволили воспользо­ваться всеми ее преимуществами. Позднее черные, испаноязычные американцы, гомосексуалисты и инвалиды ис­пользовали силу своих голосов, чтобы получить политическое признание. Однако, чтобы добиться права голоса, меньшинства часто были вынуждены прибегать к неконвенциальным формам участия. Как выразились два авторитетных исследователя полити­ческого участия: «Протест является великим уравнителем, поли­тическим действием, в котором интенсивность значит столько же, сколько простое число участников».

Участие и порядок.

Связь между участием и порядком имеет достаточно слож­ный характер. Одни виды участия (Клятва верности флагу, го­лосование) утверждают порядок и поэтому приветствуются теми, кто считает порядок ценностью; другие виды способству­ют беспорядку и поэтому ими не поощряются. Так, многие граж­дане — мужчины и женщины — сопротивлялись предоставле­нию избирательного права женщинам из-за страха, что это на­рушит социальный порядок, изменив традиционные роли мужчин и женщин.

Как традиционное, так и нетрадиционное участие могут привести к смещению отдельных должностных лиц государст­ва, но для режима — самой политической системы — большую угрозу представляют нетрадиционные формы участия.

В целях поддержания порядка государство стремится при любой воз­можности перевести нетрадиционное участие в традиционное. Так, в США во время Вьетнамской войны тысячи студентов выража­ли свой протест, перекрывая движение транспорта, занимая здания, разрушая имущество, а также участвовали другими неконвенциальными способами. Столкнувшись с этой гражданской смутой и беспорядком, Конгресс принял меры. 23 марта 1971 года он разослал штатам предложение по Двадцать шестой поправке к Конституции, понижающей возраст голосования до 18 лет. Чтобы поправка стала частью Конституции, ее должны рати­фицировать три четверти законодательных собраний штатов. Как ни удивительно, тридцать восемь штатов (требуемое чис­ло) уже к 1 июля согласились с предложением Конгресса, уста­новив рекорд быстроты ратификации поправки к Конститу­ции. Как утверждал один обозреватель, право голоса было распространено на восемнадцатилетних не потому, что этого потребовала молодежь, а потому, что «люди в правительстве сочли, что расширение права голоса станет средством институционализации участия молодежи в политике, которое, в свою очередь, обуздает беспорядок».

Очевидно, что выборы являются институциональным механиз­мом, который приводит в действие демократию, позволяя гражда­нам выбирать между кандидатами или проблемами. Но выборы служат также другим важным целям.

Выборы социализируют политическую активность. Воз­можность добиться перемен через голосование поощряет граж­дан воздерживаться от уличных демонстраций. Выборы транс­формируют в рутинную публичную функцию то, что в ином случае могло бы стать спорадическими актами, инициирован­ными гражданами. Это помогает сохранить стабильность власти посредством сдерживания и направления в иное русло потенци­ально подрывных или опасных форм массовой политической активности.

Выборы институционализируют доступ к политической вла­сти. Они позволяют обычным гражданам баллотироваться на по­литические должности или играть важную роль в отборе полити­ческих лидеров. Участие в избирательной кампании кандидата дает возможность идентифицировать проблемы или предлагать решения вновь избранному должностному лицу.

Выборы укрепляют власть и авторитет государства. Возмож­ность участвовать в выборах дает гражданам убеждение, что госу­дарство чувствительно к их нуждам и пожеланиям, и тем самым укрепляет его легитимность.

Важно учитывать результативность и пределы политиче­ского участия разных политических типов. Очевидная истина состоит в том, что чем ближе человек к власти, тем больше у не­го возникает возможностей оказывать влияние на принятие вла­стных решений. Практическое же влияние рядовых граждан (обывателей, политиков по случаю, политических наблюдате­лей) на структуры власти даже в условиях демократических ре­жимов не является значительным. Граждане находятся на до­статочно дальних подступах к реальной политической власти и не могут оказывать воздействие на принятие конкретных ре­шений.

Во-первых, это связано с таким объективным фактором как естественная удаленность рядовых граждан от реальной поли­тической власти. Особенно это проявляется в том случае, когда властные структуры, политические институты берут на себя большую долю ответственности и компетенции в осуществле­нии власти. Некоторые политические институты могут вообще оставать­ся за пределами влияния населения. Не секрет, что существуют закрытые политические зоны. К тому же и возможность эффек­тивного политического участия у представителей разных слоев населения в силу многих причин также будет различной.

Во-вторых, в большинстве своем сами граждане не в состо­янии взять на себя соответствующую долю гражданской, поли­тической ответственности. К. Ясперс задается вопросом, способен ли вообще средний по своей природе человек фактически быть ответственным госу­дарственным подданным, участвовать в принятии решений по основным направлениям политики. По его мнению, политический потенциал граждан использу­ется недостаточно, а сами они в своих действиях руководству­ются иллюзорными представлениями. В частности, К. Ясперс убежден, что:

  • сегодня избиратели в подавляющем большинстве следуют не основанному на знании убеждению, а не проверен­ным иллюзиям и ложным обещаниям;
  • пассивность тех, кто не участвует в выборах, играет большую роль;
  • колеблющее­ся меньшинство, бюрократы или отдельные лица господствуют благодаря сложившимся ситуациям.

Следовательно, реальность такова, что граждане в силу различных причин не могут оказывать соответствующего влияния на властные структуры и, соответственно, коэф­фициент их политического участия невелик.

На современном этапе развития демократии, как полагает большинство западных политологов, признаком нормально функционирующей системы политических отношений является не всеобщая политизация населения, а нормальная деятель­ность граждан и политиков в своих сферах, причем индивид, ус­пешно занимающийся своим делом и полноценно обеспечиваю­щий свою жизнь, как правило, не вмешивается в политику. По­добного типа люди ограничивают свою политическую деятельность участием в выборах, референдумах. Более актив­ное участие и включение в политическую деятельность они проявляют лишь в том случае, если их существование и дея­тельность испытывают ограничения и давление со стороны су­ществующей власти (несовершенство законодательства, чрез­мерное налогообложение, расовая дискриминация).

Г. Алмонд и С. Верба пришли к выводу, что «хотя норма, требую­щая от человека участия в общественных делах, широко рас­пространена, активное участие в них отнюдь не является наибо­лее важной формой деятельности для большинства людей. Оно не является ни основным их занятием в свободное время, ни главным источником удовлетворения, радости и волнения».

Многие зарубежные исследователи отмечают, например, слабый интерес жителей ряда европейских стран к политике, их политическую пас­сивность, ограничение граж­данской активности лишь голосованием.

Наряду с определенным политическим безразличием к фор­мированию верхних эшелонов власти, граждане западных стран проявляют достаточную гражданскую активность на муници­пальном уровне и в производственной сфере деятельности. Они участвуют в местном самоуправлении по наведению порядка в домах, общественных местах, т. е. их политический интерес смещен в сторону повседневных проблем жизнедеятельно­сти.

Согласно результатам одного из исследований, 32 % амери­канцев участвуют в деятельности хотя бы одной местной орга­низации, 30 % — в решении какой-либо проблемы своей общи­ны, при этом 20 % вступали в контакт с представителями мест­ных властей, а 14 % — сами проявляли инициативу в создании группы активистов из числа своих соседей, друзей, членов об­щины. В целом членами различных общественных организаций являлось 57% взрослого населения США.

Таким образом, спектр политического участия может быть весьма подвижным, динамичным в зависимости от ре­шаемых задач. Сами политические участники проявляют раз­личную степень заинтересованности в политике. Они включа­ются в политическую деятельность на различных уровнях и в зависимости от их компетенции, характера решаемых вопросов, потребностей, интересов и политической ситуации. Допуская определенную условность, можно выделить три уровня уча­стия граждан в политической жизнедеятельности.

Первый уровень предполагает принятие гражданином суще­ствующей политической системы, ее норм, конституционных законов, правовых предписаний. В этом случае индивид высту­пает как подданный, законопослушный гражданин, не проявля­ющий недовольства по отношению к политическому режиму и стремящийся к его активной поддержке, поскольку он заинте­ресован в нем.

Второй уровень предполагает совместные действия граждан в целях достижения групповых интересов. Это может быть дея­тельность по организации и осуществлению местного или про­изводственного самоуправления, когда гражданин соотносит свои действия с интересами социальной группы, организации, объединения. К примеру, сегодня в России возникают новые движения, связанные с реализацией интересов различных соци­альных групп. Это объединения обманутых вкладчиков, членов ликвидированных жилищно-строительных кооперативов, обще­ство защиты прав потребителей и т. д. Люди отстаивают свои на­сущные интересы, обращаясь нередко к политическим методам.

Третий уровень отражает нацеленность граждан на реше­ние общеполитических государственных вопросов. Конечно, ди­апазон проявления данного уровня может быть достаточно ши­рок и определяется не столько результатами деятельности граждан, сколько их притязаниями, фактом активного участия в обсуждении законопроектов, избирательных компаниях, под­держкой или критикой политики, проводимой правящей элитой.

Данный уровень политического участия соответствует по­литической активности, которая представляется сложным, мно­гогранным социально-психологическим и политическим явлени­ем.

До недавнего времени в отечественной литературе понятие «политическая активность» использовалось для обозначения со­знательной включенности личности в политические структуры. Это вполне объяснимо, поскольку именно активность отражала постоянную нацеленность идеологизированного общества на до­стижение очередных рубежей в строительстве социализма за счет энтузиазма, инициативы, различного рода починов и т. д.

В принципе же политическая активность присуща личности, участвующей в политическом процессе, когда она проявляет инициативные действия, более высокую степень деятельности по сравнению с обычной. Она включает систему качественных и количественных показателей, к которым следует отнести интен­сивность, импульсивность, рациональность, оперативность, от­ветственность, инициативность, неординарность, исполнитель­ность, самодеятельность, последовательность и т. д.

Важно отметить, что степень интенсивности участия, равная активности, не является постоянной величиной, а зависит от выполняемых социально-политических функций, конкретных форм и направленности политической деятельности, а также отношения человека к ней. На политическую активность оказы­вают влияние социально-экономические обстоятельства. В за­висимости от них активность может быть фоновой, т. е. в преде­лах необходимого участия граждан в системе политических инс­титутов, а также экстраординарной, особенно в периоды кардинальных общественных изменений и кризисных ситуаций.

Фоновая политическая активность часто приобретает нормативный характер и регулируется социальными инсти­тутами, которые поддерживают равновесие политической системы. Сохранению такого стабильного состояния способст­вует законопослушный, лояльный по отношению к власти граж­данин. Его активность, как правило, не выходит за рамки нормативно-правовых требований, но он является надежной опорой существующего режима.

Определяющим показателем политической активности яв­ляется деятельное, конструктивное, целенаправленное, резуль­тативное поведение участников политического процесса. При характеристике активности необходимо учитывать не только функциональный аспект, но и мотивационную структуру пове­дения, которая побуждает личность действовать.

Политическая активность на личностном уровне или ав­тономная активность — это не только настоящая (состо­явшаяся), но и потенциально-ожидаемая активность. В этом отношении приемлемо употребление понятия «политически ак­тивная личность». Оно генерирует уже реализованную полити­ческую активность личности, фиксирует состояние активности в каждый данный момент, показывает потенциальную готов­ность личности к проявлению активности.

Таким образом, политическая активность отражает наибо­лее высокий уровень политической деятельности и участия.

Следовательно, уровни политического участия граждан и, соответственно, степени их эффективности неравнозначны. Но любой из них, даже незначительный по результативности, не является бесполезным. В конце концов, все политические дейст­вия способствуют формированию политической культуры и со­здают потенциальную политическую силу, с которой вынужде­ны считаться властные структуры.

Наиболее перспективной представляется демократия участия (или демократическое участие), позволяющая ока­зывать реальное воздействие на властные структуры и включаться в различные сферы политической жизни.Она призвана обеспечить повседневное, постоянное и разнообразное включение граждан в деятельность политических институтов.

Но это возможно либо в малых сообществах, где все гражда­не могут осуществлять властные функции, никому их не деле­гируя, либо в обществе с большим политическим опытом и вы­сокой политической культурой, где граждане ощущают себя не только частными лицами с частными интересами, но и носите­лями общего (публичного) интереса. Для них участие в его реа­лизации является потребностью. Естественно, необходима при этом и достаточно разветвленная сеть политических связей и институтов, через которые такое участие осуществимо. Но дан­ный тип участия представляется скорее делом будущего.

Политическое участие, по мнению западных политоло­гов, имеет свои разумные пределы, необходимые для стабильного развития общества. В этом случае ограниченное участие или даже неучастие могут рассматриваться в качестве стабилизирующего фактора, т. к. активизация аполитичных слоев населения, включение их в политический процесс могут привести к дестабилизации политической системы. Разрушаю­щий характер деятельности ранее аполитичных слоев населения позволяет сделать вывод о том, что опасно расширять масштабы участия за пределы традиционных форм демократической ак­тивности граждан.

Подобно политическим партиям, группы интересов в современных обществах образуют одно из важнейших звеньев, связывающих государство (правительство) и граждан. Они и появились на свет во многом по тем же причинам, по каким в свое время сложились партии. Являясь детищем новой эры представительного управле­ния, они возникли с тем, чтобы выражать интересы, позиции и мнения все более многочисленных категорий и слоев нарождающегося постиндустриального обще­ства. Но если главная задача политических партий — победить на выборах, для чего им требуется мобилизовать в свою поддержку как можно больше сторонников, группы интересов в известном смысле действуют противоположным образом, вы­ражая устремления более узких категорий общества и потому выдвигая более чет­кие, конкретные и ясные цели.

Группы интересов широчайшим образом различаются между собой, а их цели и способы деятельности и вовсе необозримы, охватывая широчайший диапазон - от добровольной работы в госпиталях и иных институтах такого же рода до участия в правительственных программах или, напротив, проведения кампаний гражданского неповиновения и маршей протеста.

Некоторые теоретики полагают, что модели участия групп в политике целиком и полностью определяются спецификой конкретной политической системы, — иными словами, политическая роль групп напрямую зависит от конкретной политической культуры, партийной системы, институциональной структуры и со своей стороны отражает все это.

Наиболее влиятельными моделями участия групп в политике, по мнению западных политологов, выступают такие теоретические и идеологические направления, как:

Ø    плюрализм;

Ø    корпоративизм;

Ø    «новые правые».

Модель плюрализма. В концепциях плюралистической ориентации «групповая политика» предстает в самом что ни есть радужном свете: группы здесь стоят на страже интересов инди­вида от посягательств государства и всячески способствуют тому, чтобы правитель­ство как можно оперативнее откликалось на требования общества. С точки зрения теоретического плюрализма, политическая власть в обществе фрагментирована и распределена более или менее широко и равномерно, а политические решения принимаются в процессах «торга» и взаимодействия между множеством обществен­ных групп. Одна из наиболее ранних и основательных попыток разработать плюра­листическую «теорию групп» была предпринята Артуром Бентли в книге «Процесс государственного управления» (1908). Свое отношение к организованным группам как базовым ячейкам политического про­цесса Бентли сформулировал во фразе, впоследствии ставшей знаменитой: «Уяс­нив для себя, что такое группа, мы уясняем политическую сущность всего осталь­ного». Такой же линии придерживался Давид Трумэн в книге «Управление госу­дарством» (1951), хотя его выводы имели отношение лишь к политическому процессу в США.

Коль скоро это так, участие групп в политике воплощает в себе самую сущность демократического процесса. Говорят даже о том, что складывается некая новая форма плюралистической демократии, идущая на смену традиционной электораль­ной демократии, а группы интересов при этом заменяют политические партии в качестве главного связующего звена между государством и обществом. Сторонни­ки этой идеи утверждают, что общественные группы вполне способны принять более организованные формы и обеспечить себе доступ к органам власти; они при этом по самой своей природе точнее и полнее выражают интересы своих членов; наконец, их политический вес легко измерить — он более или менее пропорционален численности группы. Коль скоро политическая власть в обществе фрагментирована и ни одна из групп не имеет возможности находиться в пике своего влияния сколько-нибудь долго, то, как выразился по этому поводу Даль (1956), «все активно действующие и обладающие тем или иным правовым статусом группы населения могут добиться того, чтобы власть их услышала, и это подчас на самых важных стадиях принятия политических решений».

Коррективы в эту модель внесли процессы глобализации: сегодня уже говорят о том, что при воз­росшей мобильности капитала и свободной международной торговле корпорации по сути дела «взяли власть в свои руки». Реагируя на критику, теоретикам «группо­вой политики» пришлось корректировать свои позиции. Ярче всего, может быть, новый подход выразился в книге Чарльза Линдблома «Политика и рынки» (1977), где ос­новное внимание уделено показу привилеги­рованного положения групп бизнеса в запад­ных полиархиях, что, по мнению автора, не позволяет говорить о демократичности этих обществ.

Модель корпоративизма[5]. Для данной модели характерно внимание к тем связям и отношениям, которые в инду­стриальных обществах сложились между об­щественными группами и государством. Кор­поративизм как теория особо вы­деляет тот момент, что в системе государ­ственных отношений отдельные группы об­щества занимают привилегированное поло­жение и это позволяет им влиять на форми­рование и осуществление государственной политики. Корпоративизм столь тесно свя­зан с государством, что, по взгляду многих теоретиков, об этом явлении можно говорить лишь применительно к тем странам, где государство по традиции активно управляет эко­номикой страны, что, например, характерно для Австрии, Швеции, Голландии и в меньшей степени для Германии и Японии.

Другие политологи, однако, усматривают в корпоративизме универсальное яв­ление, проистекающее из самой природы экономического и социального развития общества и потому в той или иной форме присущее всем развитым индустриаль­ным странам. Корпоративизм может попросту отражать есте­ственно складывающиеся отношения между государством и группами интересов: группы стремятся стать «инсайдерами»[6], чтобы иметь возможность влиять на фор­мирование политики в интересах своих членов, со своей стороны властные струк­туры также нуждаются в контактах с общественными группами, ибо, во-первых, это важный источник информации, во-вторых, для эффективного управления все­гда требуется согласие влиятельных кругов общества. Чем более сложной становит­ся социальная структура индустриальных обществ, тем острее здесь ощущается по­требность во всякого рода переговорных отношениях — в консультациях и «торге»: рано или поздно для всего этого возникают и свои институциональные механизмы.

Нужно сказать, что движение к корпоративизму в развитых капиталистических государствах, особенно заметное в 1960—1970-х годах, вызвало не только энтузиазм, но и опасения относительно того, что группы интересов могут приобрести уж очень большое влияние. Правда, самих этих групп стало меньше: корпоративизм попросту зак­рыл для многих из них доступ к властным структурам. Привилегированные группы, на­против, стали еще сильнее: резко обозначи­лись так называемые трехсторонние отноше­ния[7] (tripartism), связывающие между собой государство, крупный бизнес и организован­ный труд (профсоюзы). В менее выгод­ных условиях оказались группы потребите­лей и другие общественные объединения: доступ же к властным структурам почти мо­нополизировали так называемые «пиковые ас­социации», берущие на себя роль представ­лять интересы множества групп и организа­ций. Так, в Австрии эту роль выполняют Тор­говая палата и Федерация профсоюзов, в Ве­ликобритании — Конфедерация британской промышленности и Конгресс профсоюзов, а в США — Национальная ассоциация производителей и Американская федерация труда.

Еще одна проблема с данной моделью заключается в том, что группы здесь предстают иерархически упорядоченными структурами — каждая во главе со своим лидером, который, в сущности, ни перед кем не подотчетен. Говорят даже о том, что политическая элита предоставляет таким лидерам доступ в коридоры власти только лишь для того, чтобы его группа не особенно возмущала общественное спокойствие. Если это так, «управление на основе консультаций» можно рассмат­ривать как простую ширму, скрывающую действительную сущность корпоративиз­ма — выступать механизмом социального контроля. Наконец, не раз высказыва­лись опасения по поводу того, что корпоративизм несет в себе серьезные угрозы для представительной демократии, порождая ситуации, в которых политически значимые решения принимаются за пределами демократического контроля. И уж совершенно определенно, что в таких случаях возникает известная проблема «пе­регрузки государства»: властные структуры, те­ряя способность сопротивляться требованиям тех групп, с которыми правительство считает необ­ходимым консультироваться, попросту становят­ся их «заложниками». С достаточно основатель­ной критикой в этой связи выступили «новые правые».

Модель «новых правых». С идеологической точки зрения, антипатия «новых правых» к группам интере­сов объясняется просто — стойкой приверженностью этого течения мысли к принципам экономического индивидуализма: понятно, что при такой философии все общественные группы и вообще коллективные ассоциации будут восприниматься, как минимум, с подозрением. Все это ясно проявляется в том явном предпочтении, которое «новые правые» отдают рыночной экономике и идеям свободного пред­принимательства и самодостаточности индивида. В свое время они много писали о том, что существует прямая связь между корпоративизмом с его эскалацией госу­дарственных расходов на общественные нужды и «зарегулированностью» экономи­ки и общественной жизни, «переизбытком государства». На антикорпоративизм «новых правых» большое влияние оказала теория общественного выбора[8], в особен­ности книга Манкура Олсона «Логика коллективного действия: Общественные блага и теория групп» (1968).

Главная идея Олсона заключалась в следующем: люди участвуют в группах интересов ради «блага общества», но этим благом пользуются все вообще, а не только те, кто внес свой личный вклад в общее дело. Так, повышение оплаты труда распространяется и на членов профсоюза и на тех, кто в профсоюзе не состоит, на работников, которые решили принять участие в забастовке, и на тех, кто предпочел этого не делать. Некоторые люди, получаются, «живут на дармовщину», «путеше­ствуют зайцем»: они получают свою часть благ, не прикладывая к тому тех усилий, которые от них потребовало бы участие в группе. Олсон, нужно сказать, подметил существенно важный момент: наличие общего интереса отнюдь не гарантирует того, что в обществе сложатся организации, которые будут всерьез отстаивать этот об­щий интерес. Под вопросом оказывается расхожее представление о том, что все социальные группы имеют возможность и шанс «сказать свое веское слово в поли­тике». Олсон также полагает, что в «групповой политике» малые группы всегда выигрывают за счет больших — в силу того простого обстоятельства, что в крупных коллективах больше «зайцев», знающих, что общее дело отнюдь не пострадает, если они останутся в стороне.

С развитием этих идей Олсон выступил в следующей своей большой работе «Подъем и упадок наций» (1982). Группам интересам здесь была дана уже совершенно «разгромная» критика и сделана попытка дока­зать, что подчас именно их деятельность приводит к краху государств. На примере Великобритании и Австралии он показал, что чем сильнее и лучше организо­ваны группы интересов в стране, тем больше эта страна экономически отстает от более динамичных стран: «новые правые», нужно сказать, точно подметили этот момент и перевели его в плоскость политики. В 1980-х годах во главе с Рейганом в США и Тэтчер в Великобритании они развернули настоящий поход против корпо­ративизма. В США была развернута программа дерегулирования экономики, вы­лившаяся в резкое сокращение полномочий регулирующих агентств; в Великобри­тании началось наступление на позиции профсоюзов и таких «корпоративистских» органов, как Совет по национальному экономическому развитию, который в конце концов был распущен.

Как группы оказывают влияние на политику?

Группы интересов имеют в своем распоряжении самый широкий арсенал так­тических и стратегических средств. Методы деятельности групп варьиру­ются в зависимости от ряда факторов. Здесь, прежде всего, важно, какой проблемой занимается группа и к какой именно области публичной политики она относится. В Великобритании, где проблема гражданских свобод и политических прав граж­дан отнесена к ведению министерства внутренних дел, такая группа, как «Свобода» (бывший Национальный совет по гражданским свободам), будет искать доступ именно к этому министерству, что она всегда и делала, подчеркивая с этой целью свою политическую респектабельность и опыт.

Всякая группа в своей деятельности опира­ется на определенные ресурсы, к каковым отно­сятся:

Ø  общественная симпатия к группе и ее целям;

Ø  численность группы или ее активного ядра;

Ø  финансовый и организационный потенци­ал группы;

Ø  политическая сила группы — ее способность тем или иным способом «нака­зать» правительство или затруднить его деятельность;

Ø  личные или институциональные связи группы с политическими партиями или правительственными органами.

Больше всех в этой ситуации выигрывают группы интересов, представляющие бизнес: по своим финансовым возможностям этим группам проще, чем, скажем, профсоюзам или объединениям потребителей обеспечивать себя услугами профес­сиональных лоббистов или проводить дорогостоящие «PR-кампании».

Многое в деятельности общественных групп зависит также от каналов, которыми они распо­лагают для оказания влияния на властные структуры. Главными из таких каналов являются:

Ø  бюрократия (государственные служащие);

Ø  законодательное собрание страны;

Ø  суды;

Ø  политические партии;

Ø  средства массовой информации;

Ø  наднациональные органы.

Во всех государствах группы интересов в основном ориентируются на бюрокра­тию как на одно из главных звеньев политического процесса. Дело, однако, в том, что доступ к этому каналу в основном имеют наиболее влиятельные экономичес­кие группы — крупные корпорации, объединения работодателей, профсоюзы, сель­скохозяйственные и профессиональные ассоциации. В Австрии, Голландии и скан­динавских государствах созданы специальные структуры для консультаций с этими группами, а «пиковым» ассоциациям предпринимателей и работников даже предо­ставляется определенная степень официального представительства. Вообще же кон­сультативный процесс носит, как правило, неофициальный характер и выражается в виде встреч и регулярных контактов, не афишируемых и не подлежащих обще­ственному контролю.

Литература

Гозман Л.Я., Шестопал Е.Б. Политическая психология. - Ростов-на-Дону: Издательство «Феникс», 1996. - С.111-123.

Джанда К., Берри Д.М., Голдман Д., Хула К.В. Трудным путем демократии: Процесс государственного управления в США / Пер. с англ. - М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2006. - С.197-230.

Клюев А.В. Человек в политическом измерении. - СПб.: Изд-во СЗАГС, 2000. – С.50-66.

Олсон М. Логика коллективных действий. Общественные блага и теория групп. Пер. с англ. - М.: ФЭИ, 1995. - 174 с.

Петухов В.В. Демократия участия и политическая трансформация России. – М.: Academia, 2007. – С.63-90.

Хейвуд Э. Политология: Учебник для студентов вузов / Пер. с англ. под ред. Г.Г.Водолазова, В.Ю.Бельского. - М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2005. - С.331-355.

Шестопал Е.Б. Политическая психология: учебник для вузов. - М.: Инфра-М, 2002. – 448 с.

 

[1] Терроризм - «вооруженная пропаганда»: использование насилия для того, чтобы передать политическую информацию в век массмедиа.

[2] Поддерживающее поведение - действия, выражающие приверженность правительству и стра­не.

[3] Влияющее поведение - поведение, которое стремится изменить политику государст­ва или повернуть ее в другом направлении в соответствии с определенными политическими интересами.

[4] Стандартная социоэкономическая модель - связь между социоэкономическим статусом и традиционной вовлеченностью в политику: люди с более высоким статусом и уровнем образования более склонны участвовать в политике, чем те, кто имеет более низкий статус.

[5] Корпоративизм — теория и практика «ин­корпорирования» (включения) интересов различных общественных групп в процессы государственного управления. Политологи говорят о «двух ликах» корпоративизма. Пер­вый, авторитарный, восходит к фашистской Италии, к идеологии и экономической прак­тике итальянского фашизма: одной из глав­ных его черт было уничтожение независи­мых профсоюзов и открытое политическое давление (вплоть до запугивания) на про­мышленников. Совсем иную картину пред­ставляет собой либеральный корпоративизм («неокорпоративизм») современных либе­ральных демократий, сущность которого зак­лючается в том, что те или иные группы ин­тересов получают привилегированный дос­туп к процессам принятия политических ре­шений и на регулярной основе участвуют в этих процессах. Как именно осуществляет­ся это участие и сколь глубоко вовлечены в них общественные группы, в разных стра­нах выглядит по-разному. В противополож­ность авторитарному, либеральный корпо­ративизм укрепляет положение обществен­ных групп по отношению к государству, а не ослабляет его.

[6] Инсайдер (англ. insider) — член какой-либо группы людей, имеющей доступ к информации, недоступной широкой публике.

[7] Трехсторонние отношения — отноше­ния между правительством, деловыми кругами и профсоюзами, призванные обеспечить многосторонний процесс вза­имного консультирования; часто для этой цели создаются специальные органы.

[8] Теория общественного выбора — теория, главный постулат которой заключается в том, что в политике люди всегда ведут себя как рационально мыслящие существа, дей­ствующие главным образом из соображений личной выгоды. Слово «общественный» в данном случае означает, что речь идет о так называемых общественных благах — благах, которые обеспечиваются не рынком, а госу­дарством. Главная идея заключается в том, что такого рода блага распространяются на всех людей, независимо от того, вносит ли каждый конкретный человек свой вклад в «общую копилку»: в любом случае их невоз­можно ни у кого «отобрать» (как человека невозможно лишить, скажем, воздуха). Тео­рия широко использовалась для критики го­сударства в нынешней стадии его истори­ческого развития.