Тема 13. Политическое протестное поведение в современной России

1.      Характерные черты новой формы общественной активности

В России можно говорить о качественных изменениях в формах и восприятии общественной активности. Рассмотрим два случая.

Первый — первомайская демонстрация КПРФ в Москве: разрешение получено, колонны четко выстроены, во главе идет председатель партии, он же выступит первым на митинге. Все ораторы заранее известны, также заранее известно, что демонстрация завершится дежурными речами («Долой антинародный режим!» и «Голосуйте за нас!»), после которых люди спокойно разойдутся до следующего призыва своей партии.

Второй — шествие против монетизации льгот в Ижевске: колонн нет, участники группируются по степени близости взглядов или интересов и перемещаются из одних групп, в другие, одни кричат: «идем туда», другие — «идем сюда». Некоторые молодые ребята сопровождают демонстрацию на велосипедах, на импровизированной трибуне царит беспорядок, микрофон передается из рук в руки всем желающим, после окончания митинга никто не хочет уходить, люди идут перекрывать улицу.

Эти два случая являются крайними: конечно, не все демонстрации, организованные КПРФ, проходят так скучно и безжизненно, и не все акции, инициированные гражданами снизу, проходят так весело и энергично. Однако в первом случае мы имеем дело с традиционным типом коллективных действий, а во втором — с новой, только что родившейся формой.

В первом случае события разворачиваются по следующему сценарию. Политическая (или общественная) организация призывает поддержать ее на акции или на выборах, участники являются либо членами, либо сторонниками этой организации, власть — гласно или негласно — дает санкцию на акцию. От участников мероприятия не ожидают никакой самодеятельности, тем более инициативы, и все это напоминает «старую» и знакомую любому социализированному в советской системе человеку форму «административной» общественной деятельности, при которой общественная активность считалась нормой, приветствовалась и организовывалась властью. Кстати, именно отвращение к этому советскому типу активности стало одной из причин постсоветской общественной пассивности.

Появившиеся с 2005 года социальные движения являются новой формой общественной активности. Речь идет о движенческой форме активности, то есть о разветвленных горизонтальных структурах, в разной степени связывающих различные низовые гражданские инициативы, общественные организации, профсоюзы или политические организации между собой, а также привязывающих точечные проблемы, специфичные и локальные миры к общим проблемам и взглядам на устройство общества. Движенческая форма активности граждан динамична, она предполагает возможность изменений в зависимости от степени координации сил, вовлеченности участников и контекста коллективных действий.

Новизна этих форм, конечно, относительна. Речь идет об условной «новизне» в сравнении со «старыми» формами общественной активности. Например, первомайские дефиле, обязательные профсоюзные или партийные собрания, бюрократические и официозные мероприятия, которые исполняли роль «приводных ремней» в механизме власти. Эти формы во многом сохраняются, но они мало подходят недавно активизировавшимся людям.

Здесь же стоит заметить, что «постперестроечные» формы общественной деятельности также имеют скромный мобилизационный потенциал: речь идет в первую очередь о НКО или НГО (некоммерческие или негосударственные организации), а также о правозащитных организациях времен Ельцина, которые мало участвуют в движенческих структурах и мало привлекают новых активистов.

С партиями и профсоюзами дела обстоят несколько иначе: некоторые из них участвуют в движенческих структурах, а иногда и играют в них значимую роль. Но их участие обычно реализуется на локальном уровне и в целом не касается федеральной партийной или профсоюзной структуры. Говоря о новизне, отметим также, что «новыми» могут являться «старые» типы организации (например, традиционные профсоюзы), если они адаптируют свой стиль деятельности к ожиданиям новых активистов. И наоборот, некоторые «новые» формы активистской деятельности (например, движение панков) могут не перекликаться с тем, что готовы воспринять недавно активизировавшиеся люди. Другими словами, старые формы могут быть возобновлены, а новые формы могут быть не востребованы.

Ключевым здесь является соответствие организации или типа активистской деятельности низовым гражданским инициативам. Необходимо, чтобы формы объединений создали резонанс с заботами, интересами и взглядами «обычных граждан», которые начинают активизироваться. А новые активисты предпочитают централизованным структурам формы самоорганизации, привязанные к конкретной проблеме определенного сообщества, укорененные в повседневном мире, характеризующиеся деидеологизированностью и прагматичностью и в то же время склонностью к активному использованию протестных действий и выстраиванию горизонтальных связей с другими подобными группами в борьбе за поставленные цели.

Самая яркая черта движенческой формы активностиучастие людей, у которых нет общественно-политического опыта. Конечно, есть и опытные активисты, и профессиональные активисты, и политики, но активисты — бывшие обыватели составляют большинство. Также для новой формы социальной активности характерны очаги, из которых эта активность черпает силу. Очагами, базовыми ячейками движений являются самоорганизующиеся сообщества — группы, сформированные не сверху (властью) и не извне (по инициативе партий или других уже существующих общественных организаций), а снизу. Это вполне самостоятельные и самодостаточные ячейки, которые не всегда, но довольно часто выстраиваются в более глобальную движенческую структуру. Общественная деятельность этих сообществ сосредоточена на социальных проблемах частной и повседневной жизни, она мало политизирована, специфична (предметна) и отвергает абстракции, но при этом не исключает возможных переходов к обобщающей деятельности.

Еще для нынешнего этапа становления социальных движений характерно то, что низовые гражданские инициативы в разной степени взаимодействуют друг с другом. По крайней мере, множатся попытки строительства, как межрегиональных сетей, так и сетей на уровне одного города. Эти сетевые гражданские структуры характеризуются тем, что каждая группа сохраняет свою автономию, действует в первую очередь в защиту своих особых интересов. Но, тем не менее, формируется представление, что для достижения более эффективных результатов необходимо действовать сообща с другими.

Сетевой принцип здесь играет ключевую роль: он обеспечивает отсутствие централизации и вынужденной дисциплины, слабо обязывающие взаимоотношения между участниками движения, быстроту передачи информации, а также возможность обезличенного участия через использование новых информационных технологий, и в первую очередь через Интернет.

Сети — это каналы распространения информации. В них постоянно циркулирует разного рода информация: о самом движении, о других подобных инициативах, о конкретных проблемах и опыте их решения, о ценностях и принципах, о той или иной реформе, о политике. Со временем в сетях, и особенно в ходе происходящих в них дискуссий, формируются общие взгляды и общее представление о движениях. А главное, — эти сети способны к мобилизации. Время от времени они мобилизуются для проведения общих кампаний под общими лозунгами.

2.      История протеста: общественный подъем 1989-1991 годов

Нынешний подъем социальной активности во многом похож на подъем, наблюдавшийся во время перестройки в конце 1980-х — начале 1990-х. Но между этими двумя волнами есть и существенные различия: кардинальным образом изменился политически-институциональный контекст и смысл мобилизаций.

В конце 1980-х началом послужили сигналы об ослаблении системы государственного контроля и появление пространства свободы, в которое тут же ворвались многочисленные народные инициативы и движения. Таким образом, почва в виде обширных ассоциативных структур (как официальных, так и подпольных или неформальных) была уже готова, и очаги недовольства и критики только ждали искры, которая могла их поджечь.

Под общим названием «неформальное движение» подразумевался широкий спектр самых разных общественных инициатив или сообществ, которые развивались на грани официальных властных структур, создавали общую «неформальную» среду (через самиздатовскую литературу, музыку, всевозможные клубы и кружки) и откуда и вышли первые демонстранты в поддержку перестройки и демократизации. В этой среде пересекались такие разнообразные движения, как экологическое («старые» дружины охраны природы, «Байкальское движение», инициативы против строительства атомных станций, комитеты в защиту окружающей среды); педагогическое («старые» коммунары); рок-движение; движение за восстановление памятников русской старины («Память»); за сооружение мемориала жертвам сталинских репрессий («Мемориал»); интеллектуальные и дискуссионные клубы, вскоре преобразовавшиеся в политические кружки и т. п.

Чуть позже появились региональные народные фронты и националистические движения в республиках, а также в регионах (вокруг темы самоопределения, борьбы с централизацией и защиты национальных или региональных особенностей). Бурно развивались самоуправляющиеся инициативы, главным образом в производственной, но также и в жилищной сфере, — в это время с подачи или при поддержке власти (кооперативы, советы трудового коллектива, товарищества, комитеты общественного самоуправления).

В «неформальной» среде бушевали страстные дискуссии, и шел интенсивный обмен мнениями о сути происходящего, под влиянием которых значительная часть «неформалов» стала политизироваться. Неформалы массово вылились на улицы в 1989 году, выступая сначала за «ускорение» демократизации, а затем против бюрократии, за отмену руководящей роли КПСС. На этот год пришелся пик демократического движения. Сотни тысяч людей самой разной политической ориентации (анархисты, монархисты, коммунисты, националисты, экологи и т.д.) и без всяких политических симпатий прошли по улицам городов, чтобы вернуть себе голос и потребовать от партийной бюрократии «вернуть власть народу».

В это время все были объединены общей борьбой с системой (которая понималась, как монополия одной партии, присвоение власти бюрократией, отсутствие свободы слова и политических свобод). Но коллективные действия не сводились только к уличным демонстрациям. «Неформалы» в массовом порядке участвовали в первых полусвободных выборах 1989-1990 годов. Организовавшись в клубы избирателей, они выдвигали кандидатуры и проводили кампании в защиту своих кандидатов.

В те же годы прошли самые крупные забастовки: они начались как забастовки рабочих угольных бассейнов (отсюда наименование «шахтерское движение»), выдвигавших чисто экономические требования, однако требования быстро переросли в политические (рабочий контроль, самоуправление, отмена руководящей роли партии). Тогда же родились первые свободные профсоюзы (в частности, Независимый профсоюз горняков). Не без посредничества политиков-демократов (в частности, Ельцин, Явлинский и Гайдар съездили на встречу к бастующим шахтерам) стачкомы и профсоюзы также стали поддерживать общий лозунг о демократии.

Пересечение и кумулятивный эффект всех этих волненийрабочих, «неформалов», «националистов», если к этому добавить еще пособничество части номенклатуры, и привели к распаду советской системы, к свержению Горбачева и приходу Ельцина во власть. Этот период «демократической эйфории» и «святого союза» против коммунистической однопартийной системы закончился с избранием в июне 1991 года Президентом РСФСР Бориса Ельцина. Рассыпаться этот союз начал раньше - разные идеологические течения утвердились уже к 1990 году, однако призывы к массовой поддержке «лагеря реформ» против «лагеря консерваторов» взяли верх, а Ельцин стал знаменем «демократии» и «либеральных реформ».

Начиная с 1991 года и особенно в 1992-1993 годах улицы присваивают себе оппозиционные «демократы» коммунистической и националистической направленности. В эти годы организованные ими демонстрации были намного более массовыми, чем демонстрации демократов. Однако стоит подчеркнуть, что эти мобилизации носили скорее политический, чем общественный характер, они были инициированы новыми политическими организациями, появившимися как раз в то время. В частности, с коммунистических позиций выступали «Трудовая Россия», Объединенный фронт трудящихся, Российская коммунистическая рабочая партия, комсомольские организации, левые молодежные группы и позже КПРФ (с февраля 1993-го); а с националистических позиций«Русское национальное единство» и «Фронт национального спасения».

Политический характер движений не означал отсутствия в них активистов социальной направленности, но ряды оппозиции составляли в основном политические активисты, движимые идеологическими мотивами и борьбой за власть. В целом оппозиционное движение того времени было оторвано от ассоциативных структур и социальных инициатив. Рабочее движение к этому времени распалось, новые профсоюзы (за исключением малочисленного профсоюза «Защита труда») поддержали «лагерь реформ», а старые профсоюзы (руководство которых было скорее на стороне «оппозиционеров») были не способны к самостоятельной массовой мобилизации.

Почти не было крупных трудовых конфликтов, в массе своей рабочие занимали выжидательную позицию (ждали, когда смогут воспользоваться первыми плодами реформ, приветствовали «народные приватизации»). Исключениями являлись так называемые «директорские забастовки», протесты бюджетников, организованные традиционной профсоюзной федерацией — ФНПР, и некоторые категориальные забастовки рабочих-профессионалов, организованные «альтернативными» профсоюзами (авиадиспетчеров, железнодорожников).

Другие социальные инициативы (интеллектуальные кружки, экологические ассоциации, жилищные объединения) если и не прекратили свое существование, то были либо включены в новые властные структуры (умножились экспертные группы, общественные комитеты при Думах, правительствах и т. п.), либо превратились в НКО (и стали получать средства от иностранных фондов) или в бизнес-структуры.

События октября 1993 года и кровавый исход конфликта показали, кто командует, и окончательно прикрепили «демократов» к власти, дискредитировав при этом демократические ценности и открыв дорогу нарастающему авторитаризму. Ельцинский лагерь победил в основном благодаря контролю над государственной машиной (армией, милицией, ОМОН, СМИ). Что же касается демократически настроенного народа, он уже не особенно реагировал на призывы к мобилизации. Разрыв между политическими демократами (стоящими у власти) и общественными демократами (остававшимися с народом) непоправимо увеличился. Последние надолго разочаровались в демократии и политике, ставшей «грязным делом».
В числе нынешних общественно-политических активистов есть немалая доля тех, кто участвовал в этих событиях, причем как с одной, так и с другой стороны. Но если сегодня у защитников ельцинской власти эти события скорее вызывают неприятные воспоминания, то защитники Белого дома считают это действо героическим поступком.

  1. закат активистского потенциала (1999-2005 гг.)

После кровавого исхода конфликта вслед за общественной стала падать и политическая активность. Общественная активность проявилась лишь в производственной сфере — с 1994 по 1998 год почти неуклонно росло количество забастовок и трудовых конфликтов. Политическая пассивность объясняется тем, что большинство населения испытывало отвращение к политике, которая стала отождествляться с делом аферистов и олигархов. Не пользовались большой популярностью, ни демократы (которых стали называть «дерьмократами»), ни «либералы» (виновные в шоковой терапии и снижении доходов основной части населения), ни коммунисты (которые, как казалось многим, не предлагали ничего, кроме пути «назад»). Власти удавалось, мобилизовать людей только на федеральных выборах, и только запугивая угрозой «возврата назад».

Общественная пассивность была связана с несколькими факторами. Главный из нихобнищание основной массы населения, которое было озабочено и занято в первую очередь ежедневной борьбой за выживание. Все силы и время уходили на поиск подработок, покупку дешевых товаров и продуктов, огороды, установление контактов с «полезными» людьми. Кроме того, одни активистские сообщества превратились в филиалы властных структур, другиев бизнес-сообщества, третьив некоммерческие организации, ориентированные, прежде всего на популярные западные темы (гендерная тематика, ВИЧ, некоторые экологические и правозащитные темы) и финансово зависимые от западных фондов.

В целом общественные организации деградировали в силу того, что они лишились активистской базы (людей, занимавшихся общим делом на добровольной основе), а остались в основном бюрократы, профессионалы или предприниматели от правозащиты. Именно тогда появились первые трещины между правозащитными группами и миром НКО, с одной стороны, и обычными людьми - с другой. С тех пор разрыв только увеличивался.

Ситуация динамично развивалась только в сфере социально-трудовых отношений. Резко стало расти количество трудовых конфликтов, которые порой принимали жесткие формы: перекрытие дорог, захват предприятий, захват директоров в заложники, — но чаще всего выражались в форме голодовки.

Люди шли на коллективные действия, преследуя две основные цели: добиться выплаты задолженности по зарплате и спасти предприятие от разорения. Активность в этой сфере связана с общей экономической и политической ситуацией. Работники на себе ощутили последствия экономических реформ — для них они стали синонимом массовой задержки зарплаты, обнищания, «прихватизации», распродажи производственного имущества и финансовых махинаций. А поскольку власть либо сама участвовала в этой ситуации (в качестве работодателя бюджетников или вооруженной руки олигархии), либо не вмешивалась в нее, протестные выступления постепенно политизировались. Главный лозунг массового забастовочного движения 1998 года — «Ельцина в отставку!».

Самым громким событием этого периода стала так называемая рельсовая война (увеличение случаев перекрытия железнодорожных путей). Всем особенно памятен постоянный забастовочный пикет шахтеров перед Белым домом весной-летом 1998 года. Но, в то же время, во многих других городах (в Сибири вдоль Транссибирской магистрали, в Ярославле, в Астрахани и т. д.) координационными советами забастовочных движений, в которых участвовал большой круг разных профсоюзных организаций как «новых», так и «традиционных», стихийных стачкомов или рабочих комитетов разных предприятий, а также политических организаций левого толка, были организованы палаточные лагеря. В этих выступлениях, участвовали не только шахтеры, но и представители самых разных профессий (в частности, рабочие автопрома и перерабатывающей промышленности, а также учителя и другие бюджетники). Это был массовый протест против сложившейся монополистической, мошеннической и олигархической экономической системы (звучали возмущенные декларации против «дикого капитализма», «олигархических» и «антинародных» приватизаций, финансовых махинаций, мошенничества владельцев предприятий) и громкий призыв к властям навести порядок и прекратить «распродажу национального благосостояния».

С приходом Путина во власть активность угасла. Резко упали все индикаторы общественной или политической активности, причем во всех сферах одновременно. Во многом это объясняется стабилизацией: экономической, социальной и политической. Производство восстанавливается, начинается экономический рост, зарплаты выплачиваются вовремя, - все это снижает уровень недовольства людей своим положением. Объявлена «борьба с бедностью», демонстративно арестованы или нейтрализованы некоторые олигархи, восстановлен государственный контроль над ключевыми секторами экономики, провозглашена «диктатура закона» и взят курс на укрепление государства.

Добавим сюда теракты и вторую чеченскую войну, вокруг которых власть развернула мощную риторику о необходимости сплочения всех против «угрозы терроризма», а также возврат к идеям великодержавия и шагам, демонстрирующим способность российской власти противостоять США. Соединив вместе все эти ингредиенты, мы получим рецепт, обеспечивший путинской власти массовую если не поддержку, то по крайней мере лояльность.

Играя на патриотических и антиолигархических настроениях, на потребности в порядке и стабильности, на стремлении к социальной справедливости, новая власть сумела создать образ, соответствующий ожиданиям населения. Благодаря удачному манипулированию этими ценностями и монополизации административных ресурсов власть де-факто уничтожила политическую оппозицию, которая могла бы играть роль референта для социальных движений.

Режим сумел восстановить популярность и легитимность. В официальной идеологии произошли перемены — в частности, смещение в сторону ценностей основной массы населения: казалось, власть уже не поощряет беспредел и обогащение любыми средствами, как это было при Ельцине. Смена идеологии сопровождалась реформой структур власти, направленной на укрепление «вертикали»: в политике, в экономике и в общественной сфере.

5.      Восход социальных движений (2005-2008 гг.)

Второй президентский срок Путина был отмечен самыми масштабными протестными движениями в постсоветской России и стал периодом низовой общественной активизации. С конца 2004 года одно за другим состоялись социальные выступления: сначала против так называемой монетизации льгот, затем в 2006 году в связи с изменением курса жилищной и градостроительной политики, и наконец, в 2007 году началась новая волна забастовок и трудовых конфликтов. За это время появились сотни и даже тысячи инициативных групп и самоорганизующихся сообществ или организаций, а также новые профсоюзные ячейки. Возобновили свою деятельность «старые» организации. Ежедневно во всех городах проходили сходы, собрания, конференции, пикеты, митинги и забастовки. Также возникли устойчивые координационные структуры гражданских инициатив.

Особенность ситуации заключается в следующих огтличиях.

Первая волна протеста началась в начале 2005 года. Новые социальные движения стали возникать в России в ходе первых массовых выступлений против так называемой «монетизации льгот» (хотя первые ростки проклюнулись уже летом 2004 года, во время общественного обсуждения законопроекта). Почти во всех городах десятки тысяч людей — в первую очередь пенсионеры, но также и молодые левые, профсоюзники, активисты-правозащитники, члены организаций инвалидов и представители некоторых других социальных групп — вышли на улицы в знак протеста против широкомасштабной реформы, которая урезала социальные гарантии десятков разных категорий людей. Были периоды, когда крупные протестные акции проводились ежедневно.

Эта волна протеста продолжалась несколько месяцев и заставила правительство пойти на некоторые уступки в виде восстановления так называемого «социального пакета». До сих пор льготники время от времени выходят на улицу протестовать против дальнейшего урезания их социальных прав, да и вообще многие образовавшиеся тогда пенсионерские объединения и особенно активизировавшиеся тогда пенсионеры остаются в социальном движении и действуют уже по другим направлениям.

С конца 2005 года, после принятия нового Жилищного кодекса и ускорения жилищно-коммунальной реформы, развернулась вторая волна протестапротив нарушений жилищных прав. Помимо этих двух — самых крупных — движений, отстаивающих социальные права, возникли другие — например, движение автомобилистов или экологическое движение в защиту Байкала. Кроме того, с начала 2006 года можно говорить о возрождении профсоюзного и рабочего движения, которое ознаменовалось первой забастовкой на «Форде».

Также в текущий период времени интенсивно развиваются местные инициативы на низовом уровнесотни небольших групп, созданных самими гражданами для решения конкретных проблем. Проблемы чаще всего связаны с жилищными условиями, но они могут также затрагивать вопросы экологии, градостроительства, местного самоуправления, общественных услуг (детские сады, школы, транспорт и т. д.).

Конечно, массовость и протестный потенциал этих инициатив несравнимы с периодом антимонетизационных выступлений — акции стали, более точечными, многократными, направленными на решение насущной для данного сообщества проблемы. Создаются своего рода «зоны повышенной протестности» — среди них общежития, жители которых подвергаются репрессиям и выселениям, места точечной застройки, отдельные предприятия.

Наконец, начиная с волны протеста против монетизации, стали образовываться координирующие структуры и сетевые объединения, в первую очередь на городском уровне, но также и на межрегиональном. Так, именно со времен монетизации существует Союз координационных советов России (СКС), созданный на Первом Всероссийском социальном форуме в апреле 2005 года и объединяющий сейчас 27 региональных координационных структур, занимающихся в основном жилищной и пенсионной тематикой.

Можно выделить наиболее значимые движения данного периода, определяемые по такому параметру как участие в движениях людей, которые лично защищают собственные права, а также людей, не имеющих прежнего политического или общественного опыта (то есть движения, состоящие не только из профессиональных правозащитников, политиков или общественников).

Этому критерию соответствуют, например, движение автомобилистов (2005-2007 гг.)  - против запрета праворульных машин, против «мигалок», в защиту алтайского автомобилиста Щербинского, в которого врезалась машина губернатора Алтайского края Евдокимова, или против «плохих дорог» - или «Байкальское движение» (2005-2006 гг.) - против строительства трубопровода «Восточная Сибирь — Тихий океан» вблизи Байкала.

«Байкальское движение» сумело набрать вес и массовость (вплоть до того, что федеральная власть была вынуждена отступить) благодаря тому, что оно вовлекло широкий круг участников и организаций, выходящих далеко за пределы специализированных НКО, и охватило широкие массы обывателей, озабоченных судьбой своего региона. В «Байкальском движении» ключевую организационную и экспертную роль играли сотрудники экологических НКО и ученые, также помогли местные СМИ и множество интернет-ресурсов. Людей мобилизовала последовательная и целенаправленная кампания, проведенная не одной организацией, а множеством групп, координировавших действия между собой, но дававших людям возможность проявить собственную инициативу. Наконец, столь мощное общественное значение этой кампании придало то, что проблема не была сведена к экологическим аспектам, а речь шла в целом о защите культуры и среды обитания жителей региона. Но поскольку кампания была направлена на достижение конкретной цели, движение пошло на убыль, когда она была достигнута (федеральная власть скорректировала маршрут трубопровода).

Движение автомобилистов бурно развивалось как реакция «простых» водителей на вопиющую несправедливость — чиновники оказываются выше закона. Детонатором стало «дело Щербинского», которое вызвало бурю эмоций. С самого начала автомобилисты заняли сторону Олега Щербинского, вина которого, по их мнению, заключалась лишь в том, что его машина оказалась на пути мчавшегося, на огромной скорости автомобиля губернатора Алтайского края. 11-12 февраля 2006 года в 20 городах России прошли акции против приговора Щербинскому. Информация распространялась мгновенно и почти исключительно через Интернет. Важнейшими лозунгами кампании были: «Приговор Олегу — это приговор всем нам!»; «Сегодня Щербинский, завтра ты!!!»; «Мнение президента — еще не закон!»; «Иванова — в тюрьму, Щербинского — домой!»; «Щербинскому и Иванову — справедливый суд!». В последних двух лозунгах имелся в виду сын министра обороны Сергея Иванова Александр Иванов, который в мае 2005 года на своем автомобиле сбил насмерть пожилую женщину, но в декабре был оправдан судом «за отсутствием состава преступления».

Эта акция показывает основное направление протеста и мотивацию автомобилистов античиновническое настроение (и не только по поводу этих судебных решений). По ходу кампании поднимались также вопросы о поборах ГИБДД, о налогах и о том, куда идут деньги налогоплательщиков, если дороги по-прежнему плохие, о «мигалках» чиновничьих машин и тому подобное.

Мобилизации, и ее расширению способствовал сравнительно широкий доступ этой категории людей в Интернет, а также симпатии СМИ. Однако уже к концу 2007 года движение автомобилистов превратилось в достаточно виртуальное, (существующее почти исключительно на интернет-форумах и телеэкранах). Уличные акции стали малочисленными, и реальных активистов у движения практически не осталось. Тому есть много причин, среди них — раскол движения на несколько разных организаций, конкуренция лидеров, их заигрывание с политическими партиями, превращение некоторых организаций в НКО с соответствующей моделью поведения (не активистского типа, а медийного или экспертного).

Самое разнообразное и, пожалуй, наиболее укорененное в привычной для людей бытовой среде движение — это движение жителей, борющихся против так называемой уплотнительной, или «точечной», застройки.

Эти термины означают строительство объектов на — внутриквартальных территориях, вблизи домов и в ущерб зеленым, рекреативным или общественным зонам. Эти движения появились примерно в 2002 году в связи со строительным бумом, они выражают эмоционально негативное восприятие жителями новой градостроительной политики властей городов. Официально — в законодательстве и выступлениях градоначальников — терминов «уплотнительной», или «точечной», застройки не существует. Им предпочитают нейтральные выражения, такие как «благоустройство города», «реконструкция кварталов» и прочие. «Уплотнительная застройка» вызывает огромное недовольство у жителей, в первую очередь близлежащих домов. Чтобы пресечь попытки застроить двор, зеленую зону, снести детскую площадку, детский сад — то есть то, что составляет их привычную среду обитания, — люди демонстрируют самую высокую готовность к активному сопротивлению. Вокруг тысяч таких проблемных точек по всей стране завязываются конфликты локального характера.

6.      Протестные митинги в России конца 2011 – начала 2012 гг.: запрос на демократизацию политических институтов

Портрет российского протестующего. Анализ состава организаторов и выступающих позволяет сказать, что в подготовке протестных мероприятий участвовали

(а) оппозиционные политики, прежде всего несистемные (Борис Немцов, Владимир Рыжков, Гарри Каспаров, Михаил Касьянов, Григорий Явлинский, Сергей Удальцов, Геннадий и Дмитрий Гудковы, Илья Пономарев, Илья Яшин, и др.),

(б) гражданские активисты (Алексей Навальный, Евгения Чирикова, Елизавета Глинка, Татьяна Лазарева, Дмитрий Орешкин и др.) и

(в) представители творческих профессий: журналисты, поэты, писатели, музыканты (Виктор Шендерович, Сергей Пархоменко, Ольга Романова, Леонид Парфенов, Юрий Шевчук, Борис Акунин, Дмитрий Быков, Артемий Троицкий и др.).

Отметим, что во время шествий формировались различные колонны, объединявшие участников шествия в зависимости от их политических пристрастий (колонны различных партий, политиков, движений, в т.ч. националистов, анархистов и проч.), идентичности (ЛГБТ), гражданской позиции (научно-образовательная, в поддержку Pussy Riot и проч.).

Что касается состава рядовых участников, то на митинге на Чистых Прудах, да и на Болотной площади 10 декабря 2011 г., по общему убеждению, преобладала молодежь. Однако на акциях 24 декабря на проспекте Сахарова и 4 февраля во время шествия по Якиманке и второго митинга Болотной площади, согласно опросам Левада-Центра, большинство составили люди среднего возраста. Самые молодые (18-24 лет) насчитывали около одной пятой собравшихся, как старшая возрастная группа (55 лет и более). Среди митингующих люди с высшим образованием составляли около 80% (в среднем по стране – менее трети), среди них было больше мужчин (до 65%), тогда как большинство населения страны – женщины.

Подробнее рассмотрим материальное положение участников указанных митингов. Преобладающей группой на обоих акциях были те, кто «может позволить себе дорогие вещи, но покупка автомобиля вызывает у них затруднение» (40% в декабре и 41% в феврале). Около четверти протестующих (28% в декабре и 24% в феврале) были в состоянии купить автомобиль, 5% и 3% составляли те, кто «ни в чем себе не отказывает».

В сумме эти три группы составляли 78% участников митинга на Сахарова и 68% участников шествия. Для сравнения в Москве они составляют около половины населения (50-51%), в России – лишь около одной пятой (22%). Три наименее обеспеченные группы (те, кому «не хватает денег на продукты», «денег хватает на продукты, но покупка одежды вызывает затруднения» и «денег хватает на продукты и одежду») составляли в сумме 28% митингующих в декабре и 32% – в феврале. Отметим, что в столице людей этого уровня достатка насчитывается порядка половины (49%), а в масштабах всей страны это большинство населения (79%).

Главным источником информации о митингах для протестующих были интернет (около 70%), друзья и знакомые (около трети), радио (около четверти) и только потом телевидение (17-18%) и газеты (15-18%) – несмотря на то, что к тому времени телевизионные каналы уже частично начали освещать протестную активность.

Большинство населения, напротив, узнает о происходящем прежде всего по ТВ (81%), по интернету около 13%, из остальных источников – и того меньше. Да и в самом интернете сторонники протестных действий не составляли большинства: готовых выйти на акции протеста было среди интернет-пользователей столько же, сколько среди всего населения в целом (около 13-14% в декабре и 8-9% в марте), а структура поддержки интернет-пользователями политических партий перед выборами в Думу была сходна со структурой политических предпочтений населения в целом.

На рассматриваемых митингах преобладали те, кто аттестовал себя как «демократов» (38% в декабре и 30% в феврале) и «либералов» (31% и 27%). Следующими по численности были «коммунисты» (13% и 18%), «националисты» (6% и 14%) и «социал-демократы» (по 10%). При этом о солидарности с оппозиционными партиями акции как о мотиве своего участия в митинге на проспекте Сахарова говорили лишь 15% респондентов, о симпатиях организаторам митинга13%. Среди главных причин, которые привели людей на протестную акцию, стал «недовольство положением дел в стране» (73%), «возмущение фальсификацией выборов» (73%), недовольство тем, что «решения в стране принимаются без их участия» (52%), и разочарование в Медведевской модернизации (42%).

Можно предположить, что предшествующие митингам события мобилизовали значительное число людей, которые задумались о политике впервые и еще только начинают разбираться в происходящем.

Требования, которые звучали со сцены, участники митинга на проспекте Сахарова поддержали практически единодушно, чего нельзя сказать в отношении населения России в целом. Так отставку главы ЦИК Чурова готовы были поддержать 97% участников шествия и только 39% россиян, освобождение политических заключенных – 84% и 35% соответственно, проведение новых парламентских выборов – 95% и 29%, лозунг “Ни одного голоса Владимиру Путину!” – 89% и 24%.

Как видно из представленных данных, протестующие сильно отличались от большинства российского населения: по своей активности, образованию, характеру коммуникаций и включенности в различные коммуникативные сети, благосостоянию, политическим пристрастиям. Даже в столице (что уж говорить о стране) они составляли, по выражению Бориса Дубина, «меньшинство меньшинства».

Литература

Волков Д. Протестные митинги в России конца 2011 – начала 2012 гг.: запрос на модернизацию политических институтов // Вестник общественного мнения. 2012. №2. С.73-86.

Волков Д. Протестное движение в России глазами его лидеров и активистов // Вестник общественного мнения. 2012. №3-4. С.141-185.

Голосов Г. Демократия в России: инструкция по сборке. СПб.: БХВ-Петербург, 2012. 208 с.

Горшков М.К. Российское общество как оно есть: (опыт социолог. диагностики). М.: Новый хронограф, 2011. 672 с.

Костюшев В.В. Социальный протест в поле политики: потенциал, репертуар, дискурс (опыт теоретической интерпретации и эмпирической верификации) // Полис. 2011. №4. С.144-157.

Ксенофонтова И.В. Роль интернета в развитии протестного движения // Мониторинг общественного мнения. 2012. №3. С.114-16.

Петухов В.В. Демократия участия и политическая трансформация России. – М.: Academia, 2007. – 176 с.

Соколов А.В. Протест в субъектах Российской Федерации: формы и тематика активности // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2012. №3. С.143-151.

Экстраординарность, случайность и протест в политике: тематическое и методологическое поле сравнительных исследований: сб. нау. Статей / под общ. ред. Л.В.Сморгунова, Е.В.Морозовой. Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2011. 431 с.