Лекция 6. Правящая элита современной России

6.1. О понятиях правящая и политическая элита

Политика, являющаяся одной из сфер жизнедеятельности общества, осуществляется людьми, обладающими властными ресурсами или политическим капиталом. Этих людей называют политическим классом, для которого политика становится профессией.  Политический класс является правящим, так как он занимается управлением и распоряжается ресурсами власти. Он неоднороден по причине различий в обладании властными полномочиями, характере деятельности, способах рекрутации и т. д. Главное его отличие состоит в институциализации, заключающейся в системе государственных должностей,  занимаемых его представителями. Формирование политического класса осуществляется двумя способами: назначением на государственную должность (таких представителей политического класса называют бюрократией) и путем выборов в определенные структуры власти.

Кроме политического класса на политику могут влиять индивиды, группы, обладающие либо официальными полномочиями, либо неформальными возможностями. Такую совокупность индивидов и групп Т.И.Заславская называетправящей элитой, к которой она относит политиков, занимающих высшие государственные посты, верхнее звено бюрократии и бизнес-элиту.[1] Так как наиболее значимым ресурсом правящей элиты является политический капитал, или власть, дающая легитимное право управлять собственностью и финансами государства, то существует прямая либо латентная связь всех групп правящей элиты с государственными структурами.

О.Крыштановская дает такую дефиницию элите: «это правящая группа общества, являющаяся верхней стратой политического класса. Элита стоит на вершине государственной пирамиды, контролируя основные, стратегические ресурсы власти, принимая решения общегосударственного уровня. Элита не только правит обществом, но и управляет политическим классом, а также создает такие формы организации государства, при которых ее позиции являются эксклюзивными. Политический класс формирует элиту и в то же время является источником ее пополнения».[2] С ее точки зрения любая элита – правящая, т.е. если элита не правит, значит, это не элита. Остальные члены политического класса - профессионалы-управленцы, не относящиеся к правящей элите, - составляют политико-административную элиту, роль которой сводится к подготовке общеполитиче­ских решений и организации их осуществления в тех структурах государ­ственного аппарата, которыми они непосредственно руководят.

Элита – это полноценная социальная группа, имеющая сложную структуру. Различные части единой правящей элиты называют субэлитами, которые могут быть отраслевыми (политическая, экономическая), функциональными (администраторы, идеологи, силовики), иерархическими (субэлитные слои), рекрутационными (назначенцы, избранники). По мнению О.Крыштановской, «элита не может не быть политической».[3] В то же время возможно использование данного термина для обозначения субэлитной группы, в функции которой входит непосредственное управление политическим процессом.

В данном контексте можно охарактеризовать политическую элиту как относительно немногочисленный слой людей, занимающий руководящие посты в органах государственной власти, политических партиях, обще­ственных организациях и влияющий на выработку и осуществле­ние политики в стране.

К политической элите относятся про­фессиональные политики высокого ранга, наделенные властными функциями и полномочиями, высшие государственные слу­жащие, участвующие в разработке и реализации полити­ческих программ, стратегии обществен­ного развития. Ее можно разделить на группы, соответствующие ветвям власти - законодательная, исполнительная, судебная, а также по ее местоположению – федеральная и региональная.

Авторитетность элиты - важнейшее условие ее пребывания у власти и сохранения власти, правящая элита должна быть легитимной. Когда политическое или государственное сообщество перестает санкционировать власть данной политической элиты, то она утрачивает социальную базу своего существования и в конце концов теряет власть.

Политические элиты могут приходить к власти в результате выборов, выиграв политическую борьбу у других организованных меньшинств, пре­тендующих на роль политической контролирующей группы. В этом случае взаимодействие элиты и массы носит легальный и легитимный характер. Однако политическая элита может прийти к власти революционным путем или посредством государственного переворота. В такой ситуации новая политическая элита стремится обрести необходимую легитимность нефор­мальным признанием со стороны неорганизованного большинства. В лю­бом случае отношение элиты с массами строится на принципах лидерства и авторитетного руководства, а не слепого подчинения. Легитимация поли­тической власти элиты отличает ее от олигархии.

В странах с легитимным существованием власти содержание и границы функций, выполняемых политической элитой, определяются конституцией страны. Однако, в реальной жизни нередки случаи расхождения между конституциями и реальной властью. Это возможно в случае резкой смены политической ситуации, когда изменений не отражены еще в конституции, а также в случае отступления от норм конституции. Например, в Конституции СССР провозглашалось, что власть на всех уровнях принадлежит Советам, однако реальная политическая картина этого не подтверждала.

6.2. Характеристика и функции правящей российской элиты

Элита не равномерна. Внутри правящей элиты существует небольшая сплоченная группа, стоящая на самом верху властной пирамиды. Т.Заславская называет ее «верхним (субэлитным) слоем»[4], О.Крыштановская - «топ-элитой»[5], Л.Шевцова - «суперэлитой»[6]. Эта группа насчитывает, как правило, 20-30 человек и является самой закрытой, сплоченной и труднодоступной для исследований.

К важнейшим характеристикам элиты исследователи относят сплоченность, осознание своих групповых интересов, развитую сеть неформальных коммуникаций, наличие эзотерических норм поведения и кодового языка, скрытых от сторонних наблюдателей и прозрачных для посвященных, отсутствие четкой грани, разделяющей служебную деятельность и частную жизнь.

Для России, как и для других посткоммунистических государств, характерными являются общие черты, определяющие особенность правящей элиты: усиление роли исполнительной власти, повышение значимости неформальных связей и процедур, ускорение циркуляции элит, обострение внутриэлитного соперничества и повышение мобильности.

Под мобильностью элиты понимают вхождение в элиту, перемещение кадров внутри политической системы и выход из элиты. Таким образом, мобильность можно разделить на вверх идущую, горизонтальную и вниз идущую. Элитная мобильность в России имеет существенные отличия от мобильности других социальных групп, что, по мнению О.Крыштановской, связано с рядом факторов:

1.         Более высокая по сравнению с другими группами конкуренция между кандидатами на должность, которая возникает на всех этажах политической иерархии.

2.         Неопределенность требований к кандидатам, которые должны удовлетворять условиям, нигде не оглашающимся.

3.         Элитная мобильность подвержена значительно большей регламентации и планированию, чем другая профессиональная мобильность, так как существует институционализированный кадровый резерв для пополнения вакантных должностей.

4.         Мобильность элиты регламентируется не столько трудовым законодательством, сколько внутригрупповыми нормами.

5.         В отличие от всех других профессий вхождение в элиту есть наделение индивида первичным политическим капиталом, который он может развить или оставить без изменения.[7]

Некоторые исследователи отмечают изменения типа организации властной элиты. Так, О.В.Гаман-Голутвина[8] выделяет два типа: бюрократический и феодальный (олигархический). Бюрократический основан на разграничении функций экономического и политического управления, олигархический базируется на их слиянии. Исторически основу российского государства  составляла всеобщность обязанностей перед государством, что предполагало служебный принцип рекрутирования элит, который обеспечивал приоритет политической элиты над экономической. В результате проведенных реформ служебный принцип стал вытесняться олигархическим. В результате была воспроизведена модель образования элит, характерная для феодального, а не современного Запада. Одной из наиболее характерных черт современной правящей элиты России является теневое сращивание государственной власти с бизнесом. Этот процесс охватил все звенья государственной власти. Место и связи в политической системе стали главным фактором приумножения собственности, а собственность превратилась в мощный источник политического влияния.

На содержание политических функций большое влияние оказывает политический режим. Т.И.Заславская к главным функциям элиты в трансформационном процессе относит выработку, легитимизацию и реализацию общей стратегии реформирования общества.[9] А.В.Малько выделяет следующие наиболее существенные функции политической элиты:

стратегическую - определение политической программы дейст­вий путем генерирования новых идей, отражающих интересы общест­ва, выработка концепции реформирования страны;

организаторскую - осуществление на практике выработанного курса, воплощение политический решений в жизнь;

интегративную - укрепление стабильности и единства общества, устойчивости его политической и экономической систем, недопуще­ние и разрешение конфликтных ситуаций, обеспечение консенсуса по основополагающим принципам жизнедеятельности государства.[10]

К этим функциям следует еще добавить коммуникативную – эффективное представление, выражение и отражение в политических программах интересов и потребностей различных социальных слоев и групп населения, предполагающая также защиту социальных целей, идеалов и ценностей, характерных для общества.

Чтобы эффективно реализовывать эти функции, элита должна характеризоваться такими качествами, как современный менталитет, государственный тип мышления, готовность к защите общенациональных интересов и т. д.

6.3. Формирование федеральной элиты

В политической истории России XX– начала XXI вв. правящая элита неоднократно подвергалась существенным трансформациям. Первая существенная по выражению С.А.Грановского «революционно-политическая трансформация»[11] произошла в октябре 1917 г., когда к власти пришла партия профессиональных революционеров. Большевики монополизировали власть и установили диктатуру пролетариата. После смерти В.И.Ленина в правящей элите разгорелась борьба за обладание ленинским наследием, победителем которой стал И.В.Сталин. Еще при Ленине был создан особый правящий класс – номенклатура (перечень руководящих должностей, назначение на которые утверждались партийными органами). Однако, именно Сталин довел до совершенства процесс воспроизводства советской элиты. Номенклатура была построена по строго иерархическому принципу с высокой степенью интеграции на основе общей идеологии, с низким уровнем конкуренции и с низкой степенью конфликтности между внутриэлитными группировками. В середине 1980-х гг. в правящей элите усилились процессы структурной дезинтеграции, которые привели к внутриэлитному ценностному и кадровому конфликту, связанному с изменением политического курса. К концу 1980-х гг. начинается процесс стремительного формирования контрэлиты, в состав которой вошли руководители и активисты различных демократических движений, представители творческой и научной интеллигенции. В это же время происходит смена механизма рекрутирования элиты. Вместо номенклатурного принципа утверждается демократический принцип выборности.

Немецкий ученый Э.Шнайдер, изучающий политическую систему современной России, считает, что новая российская политическая элита образовалась в недрах старой советской системы как вид контрэлиты в различных группах на федеральном уровне. Начало было положено 29 мая 1990 г., когда Председателем Верховного Совета РСФСР был избран Б.Ельцин, который взял на себя и функции главы государства. Второй шаг последовал после избрания Б.Ельцина Президентом России 12 июня 1991 г. Б.Ельцин создал собственную администрацию, насчитывающую 1,5 тыс. человек, и приближающуюся по численности к аппарату бывшего ЦК КПСС. Третий шаг к образованию центральной российской политической элиты – выборы депутатов Государственной Думы и Совета Федерации 12 декабря 1993 г. К четвертому этапу подвели парламентские выборы 1995 г. и президентские выборы 1996 г.[12] То есть Э.Шнайдер связывает процесс формирование новой российской политической элиты с выборным процессом, что стало характерным для постсоветской России.

Важным фактором, который имел далеко идущие последствия для правящей элиты, был запрет КПСС в 1991 г., который вызвал ликвидацию традиционных институтов советской власти, ликвидацию института номенклатуры, передачу полномочий союзных органов власти российским.

Исследователи различают два этапа формирования постсоветской элиты: «ельцинский» и «путинский». Так, О.Крыштановская – автор книги «Анатомия российской элиты» - отмечает, что за девять лет своего правления (1991-1999) Б.Ельцин так и не смог интегрировать верховную власть. При этом ни одна государственная структура не стала доминантной. В условиях вакуума власти неформальные группировки и кланы брали на себя государственные функции, конкурируя между собой за право выступать от имени президента. По мнению ученого, «в ельцинский период произошел распад верховной власти. Диффузия власти привела не к демократическому разделению властей, а к управленческому хаосу».[13]

«Путинский» этап характеризуется устранением причин, которые привели к разрушению управленческой вертикали при Б.Ельцине. Новый президент вернул федеральному центру значительный объем власти над регионами, расширил базу поддержки центра на местах и наметил пути для восстановления действия механизмов управления территориями, при этом формально не нарушая демократических принципов. Была создана управляемая, упорядоченная система исполнительной власти. Если при Б.Ельцине власть рассредоточивалась, перемещаясь от центра к регионам, то при В.Путине власть снова стала возвращаться в центр, центробежные тенденции уступили место центростремительным.

Исследователи отмечают, что современная правящая элита России отличается от советской многими важными качествами: генезисом, моделями рекрутирования, социально-профессиональным составом, внутренней организацией, политической ментальностью, характером отношений с обществом, уровнем реформаторского потенциала.[14]

Персональный состав политической элиты меняется, однако ее должностная структура остается практически неизменной. Политическая элита России представлена президентом, премьер-министром, членами правительства, депутатами Федерального собрания, судьями Конституционного, Верховного, Высшего арбитражного судов, аппаратом администрации президента, членами Совета безопасности, полномочными представителями президента в федеральных округах, главами властных структур в субъектах федерации, высшим дипломатическим и военным корпусом, некоторыми другими государственными должностями, руководством политических партий и крупных общественных объединений, другими влиятельными лицами.

Высшая политическая элита включает в себя ведущих политических руководителей и тех, кто занимает высокие посты в законодательной, ис­полнительной и судебной ветвях власти (непосредственное окружение президента, премьер-министра, спикеры парламента, руководители органов государственной власти, ведущих политических партий, фракций в парла­менте). Численно – это достаточно ограниченный круг людей, принимаю­щих наиболее значимые для всего общества политические решения, ка­сающиеся судеб миллионов людей, значимых для всего государства. При­надлежность к высшей элите определяется репутацией (советники, кон­сультанты президента) или положением в структуре власти. По мнению О.Крыштановской, к высшему руководству следует отнести членов Совета Безопасности, который в современной России является прообразом Политбюро ЦК КПСС.

Численность правящей элиты не является постоянной. Так, в номенклатуру ЦК КПСС (в 1981 г.) входило примерно 400 тыс. чел. Высшая номенклатура (номенклатура Политбюро ЦК КПСС) включала в себя примерно 900 чел. Номенклатура секретариата ЦК состояла из 14-16 тыс. чел. Учетно-контрольная номенклатура (номенклатура отделов ЦК КПСС) включала 250 тыс. чел. Остальную часть составляла номенклатура нижестоящих партийных комитетов. Таким образом, политический класс в советское время составлял примерно 0,1% от общей численности населения страны.

В 2000 г. численность политического класса (количество государственных служащих) увеличилась в 3 раза (при этом население страны уменьшилось вдвое) и стала составлять 1 млн. 200 тыс. чел. или 0,8% от общей численности населения. Численность правящей элиты при этом возросла с 900 до 1060 чел.

По данным тех же исследований[15], основными поставщиками в правящую элиту в 1991 г. была интеллигенция (53,5%) и хозяйственные руководители (около 13%). В переходный период ельцинского правления (1991-1993) падала роль рабочих, крестьян, интеллигенции, хозяйственных руководителей, сотрудников министерств и ведомств. Значение других, наоборот, возрастало: региональных администраций, сотрудников силовых и правоохранительных ведомств и, особенно, бизнесменов.

Постепенно парламентская и правительственная карьеры стали двумя различными путями канализации наверх, что было не характерно для советской элиты, для которой парламентский мандат был соответствующим атрибутом номенклатурного статуса. Теперь же появилась новая  профессиональная группа внутри элиты – избираемые чиновники.

В отсутствии государственной поддержки слабые социальные группы – рабочие, крестьяне – были почти полностью вытеснены из политического поля, резко упала доля женщин и молодежи, высокий процент участия во власти которых прежде искусственно поддерживался КПСС.

Для парламентариев остается достаточно высокий процент тех, кто вошел в элиту еще в советское время. В Государственной Думе первого созыва (1993) таких было 37,1%, третьего созыва (1999) – 32%; в Совете Федерации в 1993 г.-  60,1%, в 2002 г. - 39,9%.

Исследователи замечают еще одну особенность: если в начале 1990-х гг. доля партийных и комсомольских функционеров падала, то затем их удельный вес среди депутатов обеих палат вырос почти до 40%. По истечении 10 лет постсоветского периода причастность к номенклатуре перестала быть пятном на политической карьере. Ряд исследований (С.А.Грановский, Э.Шнайдер) показывают, что фундамент новой российской правящей элиты в основном составляют представители второго и третьего эшелонов старой советской номенклатуры, передавая новой политической элите специальные знания и опыт, в которых она нуждается.

В составе новой политической элиты России произошли зна­чительные изменения в образовательном, возрастном и профес­сиональном планах.

Так, правительство и элита в регионах стали моложе почти на десять лет. В то же время парламент немного постарел, что объясняется искусственным его омоложением в брежневский период. Прекращение квотирования по возрасту освободило высшую законодательную власть страны, как от комсомольцев, так и от квотируемых молодых рабочих и колхозников.

Б.Ельцин приблизил к себе молодых ученых, блестяще образованных городских политиков, экономистов, юристов. В его окружении резко упала доля сельских жителей. Несмотря на то, что элита всегда была одной из самых образованных групп обще­ства, тем не менее, в 1990-е гг. произошел резкий скачок образовательного ценза элиты. Так, в состав ближай­шего окружения Б.Ельцина входят известные ученые, общест­венные деятели. Президентская команда Б.Н.Ельцина более чем на половину состояла из док­торов наук. Высоким был также процент имеющих ученую степень в правительстве и среди лидеров партий.

Изменения затронули не только уровень образования элиты, но и характер образования. Брежневская элита была технократи­ческой. Подавляющее большинство руководителей партии и го­сударства 1980-х гг. имели инженерное, военное или сельскохозяй­ственное образование. При М.Горбаче­ве процент технократов снизился, но не за счет прироста числа гуманитариев, а за счет роста доли партийных работников, получивших выс­шее партийное образование. И, наконец, рез­кое снижение удельного веса лиц, получивших техническое обра­зование (почти в 1,5 раза), произошло при Б.Ельцине. Причем это происходит на фоне все той же образовательной системы в Рос­сии, где по-прежнему большинство вузов имеют технический профиль.

При В.Путине в правящей элите значительно возрос удельный вес людей в погонах: каждый четвертый представитель элиты стал военным (при Б.Ельцине доля военных в элите составляла 11,2%, при В.Путине – 25,1%). Такая тенденция совпала с ожиданиями общества, так как репутация военных как честных, ответственных, политически не ангажированных профессионалов выгодно отличала их от других элитных групп, имидж которых связывался с воровством, коррупцией, демагогией. Массовое привлечение военных на государственную службу было вызвано также отсутствием кадрового резерва. Главными отличительными чертами путинской элиты стали снижение доли «интеллектуалов», имеющих ученую степень (при Б.Ельцине – 52,5%, при В.Путине – 20,9%), уменьшение и без того крайне низкого представительства женщин в элите (с 2,9% до 1,7%), «провинциализация» элиты и резкое увеличение числа военных, которых стали называть «силовиками» (представители вооруженных сил, федеральной службы безопасности, пограничных войск, министерства внутренних дел и т.д.).

Для последней волны правящей элиты также характерно увеличение доли земляков главы государства (с 13,2% при Б.Ельцине до 21,3% при В.Путине) и рост доли бизнесменов (с 1,6% при Б.Ельцине до 11,3% при В.Путине).[16]

6.4. Региональная политическая элита

На региональном уровне новая политическая элита формировалась в различных субъектах в различное время. Этот процесс был связан с переходом к выборной системе формирования региональной элиты. Главы исполнительной власти в Москве и Ленинграде, а также президент Татарской АССР были избраны 12 июня 1991 г. После провала путча 21 августа 1991 г. постановлением Верховного Совета РСФСР в краях, областях и округах вводилась должность главы администрации как руководителя исполнительной власти. Указом президента от 25 ноября 1991 г. был определен порядок назначения глав администраций. К январю 1992 г. новая власть установилась практически во всех краях, областях и автономных округах. Правда новой она была лишь частично. Половина глав администраций была назначена из числа бывших руководителей органов исполнительной или представительной власти, примерно пятая часть состояла из работников советского аппарата более низкого уровня и лишь треть состояла из новых назначенцев - директоров предприятий, работников научных учреждений и других представителей неполитической сферы.

В автономных республиках главой являлся президент, избираемый на всенародных выборах, что способствовало трансформации советской модели в демократическую. К концу 1994 г. большинство руководителей автономных республик были избраны всенародным голосованием.

В 1992-1993 гг. происходила борьба между президентом и Верховным Советом за влияние на формирование глав региональных администраций. Эта борьба завершилась после роспуска представительного органа власти принятием указа президента «О порядке назначения и освобождения от должности глав администраций краев, областей, автономных округов, городов федерального значения», изданный 7 октября 1993 г. В указе говорилось, что главы администраций назначаются и освобождаются от должности президентом Российской Федерации по представлению правительства Российской Федерации.

Однако выборные тенденции набирали силу. Поэтому в ряде регионов в порядке исключения еще в 1992-1993 гг. верховная власть разрешила проведение выборов глав администраций. Этот процесс продолжал развиваться и закончился принятием 17 сентября 1995 г. указа президента, который определял срок выборов назначенных президентом глав администраций субъектов федерации – декабрь 1996 г. Так был осуществлен переход к выборной системе руководителей исполнительной власти субъектов федерации. Последнее назначение главы администрации состоялось в июле 1997 г. в Кемеровской области.

Формирование региональной элиты продолжили выборы народных представительств, которые после роспуска в конце 1993 г. советов всех уровней, стали полноценными законодательными органами власти.

Выборы стали одним из самых значительных достижений демократии в России, что привело к глубоким изменениям во всей политической системе. Последствия такого перехода имели как положительное, так и отрицательное значение. С одной стороны, создавалась база для разделения властей, формирования гражданского общества, создания равноправных субъектов федерации. С другой стороны, выборность глав субъектов дестабилизировала политическую ситуацию, позволив губернаторам стать независимыми от центра. Появилась опасность новой волны «парада суверенитетов», которая могла закончиться распадом страны. У федеральной власти практически не осталось рычагов влияния на региональную элиту.

В декабре 1995 г. изменился принцип формирования Совета Федерации. В соответствии с новым положением верхняя палата российского парламента стала формироваться путем делегирования двух руководителей субъекта федерации – глав исполнительной и законодательной власти. В Совете Федерации стали образовываться межрегиональные ассоциации по территориальному и экономическому принципам, что грозило центру утратой политического и финансового контроля.

Чтобы предотвратить негативные тенденции, новый президент В.В.Путин инициировал политические реформы с целью укрепления властной вертикали. В 2000 г. изменился порядок формирования Совета Федерации: в верхнюю палату парламента стали делегировать по одному представителю от исполнительной и законодательной власти субъекта федерации, но не первых лиц, как было ранее. В конце 2004 г. был принят федеральный закон, изменивший порядок избрания глав субъектов федерации: они стали избираться соответствующими законодательными собраниями по представлению президента страны. Последние всенародные выборы главы администрации состоялись в марте 2005 г. в Ненецком автономном округе.

В итоге власть федерального центра была восстановлена, а главы регионов стали полностью зависимы от президента. Опасность распада страны была преодолена за счет отказа от демократической процедуры всенародных выборов.

Анализ региональных руководителей свидетельствует о том, что подавляющее число губернаторов попало в элиту задолго до своего назначения на пост главы региона. Так по данным, приведенным в исследовании О.Крыштановской[17], в 2002 г. среднее число пребывания в элите региональных руководителей до момента их назначения (избрания) главой региона составлял 15 лет, а среднее число лет пребывания на посту руководителя субъекта федерации – 6 лет.

Средний возраст регионального руководителя при Л.Брежневе составлял 59 лет, при М.Горбачеве – 52 года, при Б.Ельцине – 49 лет, при В.Путине – 54 года.

Вес советской номенклатуры остается до сих пор очень высоким. В 2002 г. 65,9% глав субъектов федерации прежде состояли в советской номенклатуре (в 1992 г. – 78,2%, в 1997 г. – 72,7%).

Как отмечает О.Крыштановская, «парадокс состоит в том, что не выборы, а назначения привели наверх новых людей».[18]

Характеризуя профессиональные качества региональной политической элиты, многие исследователи отмечают ее редистрибутивное (рентное) отношение к экономической деятельности. В то же время следует отметить такую тенденцию, как выдвижение влиятельного слоя интеллектуальных, политических культурно-профессиональных, высокообразованных лидеров, которые составляют ядро региональной политической элиты. Как отмечает С.А.Грановский, «номенклатурные истоки нынешней власти, от которых нелегко избавиться, представляют собой тормоз реформ, препятствующий подлинной демократизации общества, преобразованию не только политической, но и всех других сфер нашей жизни. В России еще не сложилась элита, которая соответствовала бы уже проявившей себя новой государственности».[19]

Важной характеристикой элиты является ее ментальность. Практические ориентации и их реальное воплощение в делах региональных политико-административных элит отражаются как в их собственном мировосприятии, так и в оценках населения. Характеризуя ментальные особенности региональных административно-полити­ческих элит следует отметить их федералистское мышление, основными параметрами которого являются сохранение целостности Российской Федерации, проблемы равноправия всех субъектов, приоритет федеральных за­конов над республиканскими.

Можно констатировать значительное ослабление центро-патерналистских надежд среди региональной политической элиты. В сознании элит надежды на возможно­сти центра и собственные силы в развитии экономики и хозяйствен­ных связей почти уровнялись. Во многих регионах уже превалирует настроение «опо­ры на собственные силы». Таким образом, этнофедералистские, эко­номико-федералистские и политико-федералистские факторы оказы­ваются сопряженными в один комплекс и действуют сейчас одновекторно, способствуя более быстрому формированию федералистской парадигмы мышления.

С другой стороны, в качестве важнейших характеристик политической ментальности правящей элиты многие исследователи подчеркивают ее беспринципность и «холопство» Так, О.Гаман-Голутвина отмечает, что «преклонение перед силой остается доминирующей установкой поведения и центральной, и региональных властей, и населения».[20] Это приводит к безоговорочной преданности Президенту, с одной стороны, и устойчивому приоритету клановых интересов над общенациональными, с другой.

Исследователи выражают обеспокоенность сложившимся стратегическим потенциалом элиты, которая призвана защищать общество и повышать уровень его благосостояния. Так, Т.Заславская полагает, что элите «удалось создать такие правила игры, которые обеспечивают ей бесконтрольность и безответственность перед обществом. Результатом является углубление взаимного отчуждения власти и общества, проявляющегося, с одной стороны, в равнодушии власти к бедам народа, а с другой  - в тотальном недоверии народа к представителям и институтам власти».[21]

6.5. Циркуляция и воспроизводство элиты

Можно выделить две волны обновления высших слоев. Первая из них была связана с вторжением реформаторов. Вторая же ознаменовала приход контрреформаторов, действия которых следует рассматривать как нор­мальное завершение реформенного цикла. В классических образах это вы­глядит так: «молодых львов» вытесняют «старые лисы».

Модели циркуляции и воспроизводства элитных групп следует допол­нить третьим элементом - расширением элитного состава. Увеличение элитных рядов в первой половине 1990-х гг. произошло более чем в два раза. Произошло значительное увеличение числа позиций, которые считаются «элитными». Это вызвано ростом числа новых хозяйствен­ных структур, руководителей которых можно отнести к новой хозяй­ственной элите. Но не в меньшей степени это относится и обусловлено рос­том политических и административных структур.

Ускорение циркуляции российских элит является очевидным фак­том. Оно началось еще при правлении М.Горбачева за счет выдвижения наверх многочисленных представителей так называемых предноменклатурных групп из разных общественных секторов (в основном речь идет о бывших руководителях среднего звена - начальниках отделов, подразделе­ний, служб).

В 1990-е гг. ускорившийся темп элитного трафика (перемещение элиты – термин, введенный в оборот О.Крыштановской) потребовал изменения подходов к работе с кадрами. При Б.Ельцине происходили частые отставки, перестановки чиновников высокого ранга, которых он сначала к себе приближал, затем разочаровывался и менял их на других. Стремительность кадровых замен привела к разрушению кадрового резерва, который помогал поддерживать преемственность. Появилась необходимость в создании неких резерваций для выпавших из власти высокопоставленных чиновников. В результате были созданы такие структуры, как «государственный бизнес» - коммерческие организации, базирующиеся на ресурсах государства и имеющие множественные привилегии по сравнению с частным бизнесом, а также фонды, ассоциации, общественно-политические организации, руководство которыми принимали отставники. Последние годы в качестве некой резервации выступает депутатская деятельность, который обеспечивает необходимый почет всем бывшим чиновникам.

С широким распространением альтернативных выборов правящая элита  больше не имела полного контроля за выводом нежелательных личностей из состава элиты. Чиновники, потерявшие посты в органах исполнительной власти, могли быть избранными в федеральный или региональный парламент, уйти в крупный бизнес и влиять на политическую ситуацию с помощью экономических ресурсов, или создать политическую партию и активно участвовать в политической жизни.

Если в советское время отставка означала «политическую смерть», то в постсоветское время стали происходить возвраты во власть. Так, из состава правительственной элиты 1992 г. доля возврата составила 12,1%, для правительства 1999 г. – 8%.[22]

При В.Путине кадровая ситуация начинает постепенно меняться. Происходит восстановление кадрового резерва, укрепляется государственная служба, а лояльность режиму становится гарантией стабильности статуса. Административная реформа, начатая в 2004 г. и призванная сократить численность чиновничества, лишь только переструктурировала ведомства и значительно увеличила зарплату госслужащих. В 2000-х гг. возрастает не вертикальная, а горизонтальная мобильность в элите. Так, бывшие губернаторы становятся членами Совета Федерации, бывшие министры – депутатами, бывшие чиновники президентской администрации уходят в государственный бизнес.

Как показывают исследования, по большинству показателей характер назначений и отставок при В.Путине претерпел незначительные изменения: возраст входа и выхода, среднее число лет пребывания в должности, удельный вес лиц пенсионного возраста среди отставников примерно такие же, что и при предыдущем президенте. Но главным является то, что изменилась атмосфера: растущая уверенность в себе политической элиты, основой которой является высокий уровень доверия населения к президенту.

Изменение норм и правил властных взаимодействий во многом произрастает из процесса реконверсии элиты (т.е. перевода капитала из одной формы в другую). Решающим элементом этого процесса стала «капитализация» элитных групп. Она проявилась, прежде всего, в двух явлениях. Во-первых, часть политической элиты конвертировала свое политическое влияние в экономический капитал. Представители политической номенклатуры сами вошли в новую бизнес-элиту или протежировали в хозяйственной сфере близких родственников. Во-вторых, «капитализация» коснулась самой политической элиты - через расшире­ние коррупции. Коррупция существо­вала всегда, но именно в современной России она стала как никогда масштабной и открытой.

В результате политика стала ассоциироваться с самым прибыльным бизнесом. С одной стороны, крупные предпринима­тели ищут протекции государства и стараются получить от государства собственность и привилегии. С другой стороны, политики уже не удовлетворяются привычными атрибутами власти и известности. Их статусные позиции должны подкрепляться поступлениями на частные банковские счета. В результате крупные бизнесмены становятся полити­чески влиятельными персонами, а политики превращаются в весьма обеспеченных людей.

Следующий процесс, который заслуживает особого внимания, связан с взаи­моотношениями различных элитных групп. Здесь обычно сталкиваются две проти­воположные тенденции - фрагментация и консолидация элит. Гипотеза о фрагмен­тации утверждает, что происходит процесс плюрализации элит и возникновения многочисленных групп давления и интересов.

Противостояние законодательной власти, президентских структур и правительства, федеральных и региональных органов государственного управления, партийных группировок левого и правого толка, политиче­ской, военной и хозяйственной элит, отраслевых лобби, представляющий различные хозяйственные комплексы - все это вносит вклад в ситуацию властного плюрализма. Подобная ситуация может рассматриваться как проявление демократизации общества, но чаще в ней усматривают свидетельства вакуума власти и недостатка эффективного управления.

К фрагментации приводит также борьба за власть между «старой» и «новой» элитой. Целью первой является удержание власти, второй – захват ключевых позиций в государстве и вытеснение со своих постов своих оппонентов.

Противоположные оценки высказываются в рамках гипотезы о консо­лидации элит. Здесь утверждается, что разделительные линии между раз­личными элитными группами все более размываются, а власть концентри­руется в руках ограниченного числа субъектов. Законодательные власти не имеют особой силы; федеральные органы сохранили достаточно админист­ративного и финансового влияния над регионами, чтобы определять поли­тику на региональном уровне; военная элита по-прежнему лояльна и под­чинена политическим силам; «левые» и «правые» партийные группировки дрейфуют к политическому «центру».

Не следует также преувеличивать конфронтацию политической и хозяйственной элит. Напротив, для этапа трансформации российской элиты характерна интеграция политической и экономической элиты. Причина такого сближения заключается во взаимной выгоде: экономическая элита заинтересована в соответствующем распределении бюджетных средств и федеральных инвестиций, определенной кадровой политике, принятии выгодных для себя политических решений, а политическая элита хочет извлекать выгоду из трансформации экономики.

Таким образом, несмотря на видимые про­тивостояния, происходит консолидация элитных групп.

6.6. Политическая корпоративность

В западной политической элите приоритетом выступает социальное происхождение, определяющее стартовые воз­можности, условия и ориентиры первичной и вторичной социализа­ции в отличие от российской, где место этого фактора занимает предшествующая связь с номенклатурной элитой и приверженность лидеру - руководителю. Иными словами, корпоративное происхож­дение.

Американский политолог Ф.Шмиттер рассматривает корпоративизм «в качестве одного из возможных механизмов, позволяющих ассоциациям интересов посредничать между своими членами (индивидами, семьями, фирмами, локальными сообществами, группами) и различными контрагентами (в первую очередь, государственными и правительственными органами)».[23] Корпоративизм органично вписывается в демократический правопорядок, о чем свидетельствует распространение данного феномена в странах с развитыми демократическими институтами, и со значительными рецидивами - в странах неконсолидированной демократии. Особенно негативно он проявляет себя в политической сфере.

Политическая корпоративность означает господство в политической системе совокупности лиц, объединившихся для достижения, реализации и удержания государственной власти. Взаимо­действие политических корпораций позволяет им поделить рынок власти, не допуская к нему представителей широких слоев населения. Между корпорациями действует механизм «увязки» и согласования интересов. Корпорации могут строиться по соци­ально-классовому, профессиональному, родственно-земляческо­му и иным признакам, но в их основе всегда лежит единство ин­тересов. Политическая система современной России представля­ет собой пример взаимодействующих между собой корпораций.

Политические корпорации, чтобы быть действенными, долж­ны обладать в определенной степени монополией на представи­тельство интересов. Это необходимо с точки зрения влияния на принимаемые политические решения, поскольку государствен­ная власть, формируя цели и задачи своей деятельности (особен­но в переходный период, когда из множественности интересов оформляются ведущие их группы), неизбежно принимает в рас­чет лишь те группы интересов и корпорации, которые располага­ют соответствующими ресурсами, т.е. в состоянии мобилизовать и контролировать значительные группы населения. Тем самым складываются определенные корпоративистские представитель­ства, а государство становится «корпоративистским государст­вом». В основании его политики в этом случае лежит не «общест­венный интерес», а интерес той политической корпорации, чьи представители в данный момент находятся у руля государствен­ной власти или обладают на нее наибольшим влиянием.

Наиболее могущественными корпорациями в современной России являются те, которые основываются на фундаменте фи­нансово-промышленных групп, обладающих огромными финансо­выми ресурсами, контролирующими самые важные предприятия и производства, монополизирующие постепенно рынок средств массовой информации и тем самым способные влиять на процесс принятия решений по правительственным и парламентским кана­лам.

Особенность корпоративистской системы в России состоит в том, что она строится на основе взаимозависимости наиболее влиятельных заинтересованных групп и государства и носит до­говорный характер. Так, например, бывшее правительство В.Чер­номырдина, покровительствуя корпорации «Газпром», получало взамен возможность с его помощью решать проблемы в социальной политике. Государственная власть в России, побуждаемая необходимо­стью преодоления кризиса, предоставляла возмож­ности для подобной монополизации интересов в обмен на политиче­скую и финансовую поддержку. Поэтому корпорации следует рассматривать в качестве глав­ной опоры политического режима в России в 1990-х гг.

Т.И.Заславская отмечает, что «в результате «рыночного» реформирования базовых институтов государство растворилось в частных политико-финансовых корпорациях… За каждой группой министерств, регионов, производственных комплексов России стоит определенный правящий клан».[24]

В качестве одной из разновидностей политической корпорации можно рассматривать окружение Б.Ельцина во время второго президентского срока, получившее название «Семья» (этот термин был впервые употреблен О.Крыштановской в 1996 г.). Ее появление явилось последствием регентства – формы временного правления, возникающего в случае длительного отсутствия или болезни монарха. Во время болезни президента (после президентских выборов 1996 г.) происходила борьба за доступ к первому лицу государства, чтобы можно было повлиять на государственные решения. В конечном итоге образовалась сплоченная коалиция, общий интерес которой сводился к сохранению у власти президента, дееспособность которого была под вопросом. В состав этой коалиции входили близкие родственника президента, банкиры, охранники, доверенные чиновники. Деятельность этой неформальной структуры дестабилизировала ситуацию в стране, пыталась заполнить вакуум власти своим привилегированным положением и сохранить статус-кво в то время, когда страна нуждалась в переменах. Как отмечал В.Никонов, «по многим вопросам такой внеинституциональный центр власти, как ближайшее окружение Ельцина, которое принято было называть «семьей», играло куда большую роль, чем все предусмотренные Конституцией институты вместе взятые».[25]

В результате деятельности политических корпораций государственная власть может оказаться заложником группы политических и экономических монополистов и подвер­гаться целенаправленному давлению со стороны представителей частных интересов, что может привести к олигархизации политического ре­жима и усилению социальной напряженности в стране.

В 2000-е гг. появилась новая корпоративистская структура, связанная с принадлежностью к спецслужбам. В этой структуре существует корпоративный дух единения, присущий сотрудникам безопасности. Высказывание президента В.Путина: «бывших чекистов не бывает»[26] - является подтверждением корпоративного духа спецслужб, который цементирует власть. В такой элите главенствует солидарность. Как считает О.Крыштановская, несмотря на то, что «вся страна становится ареной оперативной работы», …«такая власть вдвойне устойчива, тем более, что она скреплена идеологией патриотизма, разбавленного, правда, либеральными экономическими идеями».[27]

Российский ученый С.П.Перегудов, суммируя рассуждения Ф.Шмиттера о корпоративизме, выделил несколько основных позиций, которые смогли бы сделать корпоративизм «новым», не подрывающим, а укрепляющим демократию и социальный мир. «Во-первых, это наличие самостоятельных, независимых от государства групп интересов и их нацеленность на взаимодействие с ним ради укрепления социального партнерства и повышения экономической эффективности. Во-вторых, это та или иная степень институционализации указанного взаимодействия и способность государства «навязывать» в ходе переговорного процесса приоритеты, диктуемые общенациональными интересами. И, наконец, в-третьих, это соблюдение всеми сторонами взятых на себя обязательств и соответствующая система контроля за их выполнением».[28] Данные принципы, переложенные на политическую сферу, могли бы предотвратить или ослабить негативные последствия политического корпоративизма.

6.7. Привилегии как признак политической элиты

Привиле­гии - это узаконенные льготы, прежде всего, для властных структур и должностных лиц, необходимые им для полноценного выполнения своих полномочий.

Привилегии являются одним из важнейших признаков политической элиты. Исключительные права и особые возможности тесно связаны с элитой потому, что она включает в себя группы лиц, обладающих природной одаренностью, яркими талантами, особенными идеологическими, социальными и политическими качествами, которые определяют особую роль людей, выполняющих важнейшие функции управления обществом. Политическая элита, активно участвуя в осуществлении государственной власти или в пря­мом воздействии на нее, затрачивает немало энергии, сил, ресурсов. Чтобы эффективнее управлять, элите необходимы соответствующие источники восполнения данной энергии. Поэтому положение элиты подкрепляется ее престижем, привилегиями, льготами, поэтому она пользуется значительными материальными и духовными благами.

Следовательно, формирование политической элиты стимулируется тем, что высокий статус управленческой деятельности сопряжен с возмож­ностью получения различного рода материальных и моральных приви­легий, преимуществ, почета, славы.

Как пишет Р. Миллс, властвующая элита «состоит из людей, зани­мающих такие позиции, которые дают им возможности возвыситься над средой обыкновенных людей и принимать решения, имеющие крупные последствия... Это обусловлено тем, что они командуют важ­нейшими иерархическими институтами и организациями современно­го общества... Они занимают в социальной системе стратегические ко­мандные пункты, в которых сосредоточены действенные средства, обеспечивающие власть, богатство и известность, которыми они поль­зуются».[29]

Однако в силу ограниченности ресурсов власти (материальных и духовных благ, ценностей), представители элиты в добровольном по­рядке, как правило, не отказываются от привилегий. Элиты для того, чтобы победить в этой войне, вынуждены сплачиваться, группироваться. Само высокое положение политической элиты в обществе обусловли­вает необходимость ее сплоченности, групповой заинтересованности в сохранении своего привилегированного статуса. «Для элитистской па­радигмы, — подчеркивает Г.К. Ашин, — характерно утверждение о том, что общество не может нормально функционировать без элиты, что она имеет право на привилегированное положение, более того, должна бдительно охранять свои привилегии от «посягательств» со стороны масс».[30]

А.В.Малько отмечает еще один фактор, обусловливающий тесную связь элиты с привилегиями. Он состоит в том, что данная группа лиц олицетворяет собой власть, которая (в силу того, что сопряжена с распределением ценностей и ресурсов) открывает широ­кие возможности для реализации индивидуальных интересов элиты и ее окружения.[31] Следовательно, борьба за привилегии - это во многом борьба за власть, воз­можности, ресурсы, влияние.

После Февральской и Октябрьской революций 1917 г. произошла массовая отмена феодальных несправедливых, во многом уже отжив­ших привилегий, произошла смена политических элит. Кроме этого, законные преимущества, исключительные права для органов и должностных лиц советского государства стали в законодательстве обозначать в большей мере посредством понятия «льготы». Развернув­шаяся борьба против классовых и сословных привилегий, несовмести­мых с идеалами равенства и справедливости, с принципами социалис­тического строительства, привела к тому, что термин «привилегия» стал восприниматься как сугубо отражающий противоправные преимуще­ства. В связи с чем и был практически вычеркнут из правотворческого оборота.

Однако, вопреки марксистскому учению в советском обществе с самого начала наметилось расслоение населения на классы, занимаю­щие различное положение в социальной структуре и, соответственно, обладающие различными возможностями в распределении жизненных благ. Неравенство в этом отношении было не каким-то уклонением от неких правильных норм, предписанных классиками марксизма, а про­явлением объективных законов социального бытия. К концу брежневского периода классовое расслоение советского общества достигло вы­сокого уровня. Стала очевидной тенденция к снижению вертикальной динамики населения, т.е. сокращались возможности перехода из одних слоев в слои более высокого уровня. Представители высших эшелонов власти редко опускались в низшие, так как имели разнообразные приви­легии и возможности приобретать жизненные блага благодаря своему положению в обществе.

Подобные привилегии, получаемые, прежде всего, номенклатурой, не были закреплены в нормах права либо были установлены в закры­тых решениях. К таким преимуществам относились следующие: рас­пределение жилья, дачных участков, путевок в санатории и престиж­ные дома отдыха, дефицитных товаров и т.п.

Новая политическая элита, возглавляемая Б.Н.Ельциным, несмотря на то, что пришла к власти в том числе на волне борьбы с привилегиями, не только не отказалась от имею­щихся привилегий, но и увеличила их.

Система привилегий, как пишет С.В. Поленина, по­лучила, к сожалению, «широкое распространение не только в годы застоя и деформации социализма, но и в еще большей степени в ны­нешний, демократический период. Речь идет о льготах, с помощью которых создаются условия повышенной комфортности жизни для из­бранного круга «наиболее ответственных» лиц, вычлененного по признаку их принадлежности либо приближенности к власть предержа­щим. В этом случае льготы не базируются на объективных основаниях и превращаются в обычные привилегии, существование которых про­тиворечит идее формирования правового государства и подрывает как принцип равноправия граждан, так и принцип социальной справедли­вости, под лозунгом которой они обычно устанавливаются».[32]

Значительная часть правящей современ­ной российской элиты, не обладая высокими управленческими и нрав­ственными качествами, получив громадные привилегии в результате номенклатурной приватизации значительной части государственной собственности, оказалась неспособной достойно управлять страной и во многом виновно в кризисе, охватившем общество в 1990-х гг.

В подлинно демократической стране незаконные и чрезмерные привилегии должны быть отменены. Необходимо инкорпорировать по тематическому принципу нормативные акты, посвященные льготам для высших должностных лиц, включая Президента Российской Фе­дерации, а затем и опубликовать для всеобщего сведения и контроля за их соблюдением. Кроме того, все чаще встает вопрос о тщательном контроле за имеющейся и формирующейся политической элитой (через институт выборов, референдумов, отчетов депутатов перед избирателями, средств массовой информации, опросов общественного мнения и т.п.), чтобы она не превращалась в зам­кнутую господствующую привилегированную касту, а работала на благо общества, большинства граждан России.

По-настоящему «демократической может считаться политсистема, которая реализует верховенство народа, влияние которого на политику является решающим, тогда как влияние элиты - ограниченным, ли­митированным законом, политсистема, в которой элита подконтроль­на народу. Следовательно, если мы не можем игнорировать тезис о том, что наличие элиты - это реальная или потенциальная угроза демокра­тии, то выход, условие сохранения демократии — в постоянном кон­троле народа над элитой, ограничение привилегий элиты лишь теми, которые функционально необходимы для осуществления ее полномочий, максимальная гласность, возможность неогра­ниченной критики элиты, разделение властей и относительная авто­номия политической, экономической, культурной и иных элит, нали­чие оппозиции, борьба и соревнование элит, арбитром которой (при­чем не только во время выборов) выступает народ, иначе говоря, все то, что в своей совокупности и составляет современный демократичес­кий процесс».[33]

Для России важно фор­мировать общественное мнение таким образом, чтобы политическая элита сама начала ограничивать себя в ряде привилегий, которые с моральной точки зрения выглядят явно несоразмерными на фоне бедного большинства населения.

Для современного российского государства все острее встает проблема становления ква­лифицированной, высокопрофессиональной политической элиты, которой могло бы доверять на­селение. Такую элиту необходимо российскому обществу создавать, прилагая значительные усилия для того, чтобы с помощью демократических и юридических норм и механизмов, в том числе и посредством законных и обоснованных привилегий, проводить своеобразную «селекцию» новых политиков, имеющих го­сударственное мышление и способных взять персональную ответственность за преобразования в стране.

Основные понятия: воспроизводство элиты, высшая политическая элита, консолидация элиты, корпоративизм, мобильность элиты, номенклатура, политическая корпоративность, политическая элита, политический класс, правящая элита, привилегии, региональная элита, реконверсия элиты, субэлита, федеральная элита, функции политической элиты, фрагментация элиты, характеристика элиты, циркуляция элиты, элита, элитный трафик.

Вопросы для самоконтроля:

1.         В чем заключается главное отличие политического класса?

2.         Каково соотношение политического класса и правящей элиты?

3.         Как называют различные части единой правящей элиты?

4.         Дайте определение политической элите.

5.         Назовите важнейшие характеристики элиты.

6.         Охарактеризуйте мобильность элиты.

7.         Перечислите функции политической элиты.

8.         Чем отличаются «ельцинский» и «путинский» этапы формирования политической элиты?

9.         Кто относится к политической элите в России?

10.     Какие изменения произошли в составе новой политической элиты России?

11.     Каковы основные особенности правящей элиты, сформированной при В.Путине?

12.     Назовите основные этапы формирования современной региональной элиты России.

13.     Какие реформы инициировал В.Путин с целью укрепления властной вертикали?

14.     Охарактеризуйте региональную политическую элиту России?

15.     Что такое реконверсия элиты?

16.     Объясните соотношение фрагментации и консолидации элиты.

17.     В чем заключается сущность политической корпоративности?

18.     Чем обусловлены привилегии элиты?

19.     Каковы необходимые условия для демократической реализации привилегированности элитных групп?

Литература:

Ашин Г.К.Смена элит // Общественные науки и современность. 1995. №1.

Ашин Г.К. Элитология в зеркале политической философии и политической социологии // Элитологические исследования. 1998. №1.

Гаман-Голутвина О.В. Бюрократия или олигархия? // Куда идет Россия?.. Власть, общество, личность. М., 2000.

Грановский С.А. Прикладная политология: Учебное пособие. М., 2004.

Заславская Т.И. Современное российское общество: Социальный механизм трансформации: Учебное пособие. М., 2004.

Кретов Б.И., Васильева Л.Н. Российская модернизация и элита: Учебное пособие. М., 2000.

Крыштановская О. Анатомия российской элиты. М., 2005.

Малько А.В. Политическая и правовая жизнь России: актуальные проблемы: Учебное пособие. М., 2000.

Политология в вопросах и ответах: Учебное пособие для вузов / Под ред. проф. Ю.Г.Волкова. М., 2001.

[1] Заславская Т.И. Современное российское общество: Социальный механизм трансформации: Учебное пособие. М., 2004. С.288.

[2] Крыштановская О. Анатомия российской элиты. М., 2005. С.73.

[3] Там же. С.76.

[4] Заславская Т.И. Социетальная трансформация российского общества: Деятельностно-структурная концепция. М., 2002. С.459.

[5] Крыштановская О. Анатомия российской элиты. М., 2005. С.79.

[6] Шевцова Л. Россия: логика политических перемен // Россия политическая. М., 1998. С.321.

[7] Крыштановская О. Анатомия российской элиты. М., 2005. С.101-102.

[8] Гаман-Голутвина О.В. Бюрократия или олигархия? // Куда идет Россия?.. Власть, общество, личность. М., 2000. С.162-163.

[9] Заславская Т.И. Современное российское общество: Социальный механизм трансформации: Учебное пособие. М., 2004. С.288.

[10] Малько А.В.Политическая и правовая жизнь России: актуальные проблемы: Учебное пособие. М., 2000. С.191.

[11] Грановский С.А. Прикладная политология: Учебное пособие. М., 2004. С.97.

[12] Шнайдер Э. Политическая система Российской Федерации / Пер. с нем. М., 2002. С.211.

[13] Крыштановская О. Анатомия российской элиты. М., 2005. С.235.

[14] См.: Заславская Т.И. Современное российское общество: Социальный механизм трансформации: Учебное пособие. М., 2004. С.289.

[15] Крыштановская О. Анатомия российской элиты. М., 2005. С.17-18, 146-153.

[16] Крыштановская О. Анатомия российской элиты. М., 2005. С.264.

[17] Крыштановская О. Анатомия российской элиты. М., 2005. С.130-134.

[18] Крыштановская О. Анатомия российской элиты. М., 2005. С.133.

[19] Грановский С.А. Прикладная политология: Учебное пособие. М., 2004. С.100.

[20] Гаман-Голутвина О.В. Бюрократия или олигархия? // Куда идет Россия?.. Власть, общество, личность. М., 2000. С.172.

[21] Заславская Т.И. Современное российское общество: Социальный механизм трансформации: Учебное пособие. М., 2004. С.294-295.

[22] Крыштановская О. Анатомия российской элиты. М., 2005. С.208.

[23] Шмиттер Ф. Неокорпоративизм // Полис. 1997. №2. С.15.

[24] Заславская Т.И. Современное российское общество: Социальный механизм трансформации: Учебное пособие. М., 2004. С.291.

[25] Никонов В. Путинизм // Современная российская политика: Курс лекций / Под ред. В.Никонова. М., 2003. С.37.

[26] Дроздов Ю., Фартышев В. Юрий Андропов и Владимир Путин. На пути к возрождению. М., 2001. С.143.

[27] Крыштановская О. Анатомия российской элиты. М., 2005. С.284.

[28] Перегудов С.П. Новый российский корпоративизм: демократический или бюрократический? // Полис. 1997. №2. С.24.

[29] Миллс Р. Властвующая элита. М., 1959. С.24.

[30] Ашин Г.К. Элитология в зеркале политической философии и политической социологии // Элитологические исследования. 1998. №1. С.11.

[31] Малько А.В. Политическая и правовая жизнь России: актуальные проблемы. М., 2000. С.193.

[32] Поленина С.В. Закон как средство реализации задач формирования правового государства // Теория права: Новые идеи. М., 1993. Вып.3. С.16.

[33] Ашин Г.К. Элитология в зеркале политической философии и политической социологии // Элитологические исследования. 1998. №1. С.13-14.