Тема 12. Этнонациональные организации и сообщества как субъекты политического процесса

1. Состояние и проблемы этнонационального развития политических отношений

В начале XXI столетия ни у кого не вызывает сомнения то, что этнический, национальный фактор является одним из определяющих в современной жизни всего человече­ства. События, происходящие в мире, в отдельных регио­нах, со всей очевидностью свидетельствуют о том, что мно­гие народы столкнулись с проблемами этнонациональной идентификации. Но как демократии угрожает крайняя ориентация на демократию (Г. Шельский), так и перспек­тивам национального развития угрожает крайняя ориента­ция на роль и значение этнического фактора.

В настоящее время этнический фактор все больше и больше проявляет себя в активизации различных полити­ческих сил, добивающихся суверенизации, вплоть до госу­дарственной, которая, по мнению национальных лидеров, отражает устремления и чаяния их народов. На первый взгляд, это звучит достаточно правдоподобно. Вот уже более четверти века на этноконфессиональной основе про­исходят столкновения в Северной Ирландии, и Велико­британия до сих пор не может найти удовлетворяющее всех решение этого вопроса. Одновременно в этой стране стара­ниями националистических сил получила свой парламент Шотландия, и на очереди такая же проблема стоит в Уэльсе.

В Испании в течение многих лет заявляют о себе нацио­нальные меньшинства - баски и, отчасти, каталонцы. Пер­вые требуют создания независимого государства на части испанских и французских территорий, вторые - большей самостоятельности от Центра. Неспокойно и в Румынии, в Трансильвании, где требуют автономии не столько вен­гры (их численность достаточно велика на этой террито­рии), сколько местные румыны, полагающие, что их пре­бывание в империи Габсбургов до 1918 г. серьезно отличает их от населения Молдовы и Валахии.

Эти примеры можно продолжить. Кровавый конфликт уже в течение четверти века протекает в Шри-Ланке, где тамилы борются за независимость против ланкийского правительства. Незарубцевавшейся раной для курдов явля­ется их борьба за независимость (37 млн. людей расчленено между несколькими государствами — Турцией, Ираном, Сирией, Ираком).

В этом этнополитическом процессе есть и некоторые эксцентрические события вроде стремления некоторых националистов или просто авантюристов в штате Техас (США), в провинции Квебек (Канада), в Новой Каледонии (протекторат Франции) получить независимость. В целом только в 1998 г. было зафиксировано около 50 крупных политических событий, имеющих этническую окраску, что достаточно серьезно влияет как на судьбы отдельных наций и государств, так и всего мира или отдельных его регионов.

О том, что этнический фактор играет серьезную роль в решении проблем государственного устройства, говорит распад СССР, Югославии, Чехословакии. Причин их исчез­новения с политической карты мира несколько. Одни гово­рят о неизбежности распада империй, другие — об ошибках политического руководства этих стран, третьи — о волне национализма, которому невозможно противостоять как новому явлению общественной и особенно политической жизни.

Не менее тревожна и неоднозначна ситуация в России. На территории бывшего СССР идет объективный процесс материализации национальной самобытности, националь­ного достоинства и национальной культуры. Многие нации и народности как бы заново возродились и потянулись к своей культуре, языку, к обычаям и традициям предков. Стали более значимыми национальные формы хозяйство­вания. Но стремление людей к национальной самобытности не всегда согласуется с существующим желанием жить вме­сте и жить в мире с другими, так как в этот процесс мощно включились националистически настроенные политики, которые в борьбе за власть пошли на подмену ценностей духовного порядка амбициозными заявлениями и деклара­циями о разного рода «суверенитетах», «независимостях» и «самостоятельностях».

Налицо проявление националисти­ческих амбиций и даже национального мародерства в поведе­нии политических руководителей, в возглавляемых ими орга­низациях и сообществах, которые объявили своим кредо строить благополучие своей нации (а в большинстве слу­чаев — свое личное благосостояние) в ущерб достоинству и благополучию других народов. Чего стоят декларации президента Грузии начала 1990-х гг. Гамсахурдиа, открыто провозгласившего лозунг «Грузия для грузин», или его коллеги, первого президента Азербайджана Эльчибея, реа­лизующего в те же годы такую же политику под лозунгом «Русские — в Рязань, татары — в Казань». Нечто подобное, но в более стертом виде происходило в других республиках и национальных районах. И базой реализации этих устрем­лений стали такие мощные националистические объедине­ния, которые именовались народными фронтами.

К сожалению, националистические идеи увлекли часть населения, хотя и не столь большую, как того хотели их творцы. Социологические исследования показывают, что в повседневном общении, на работе и в быту люди разных национальностей демонстрируют большой уровень дове­рия и толерантности друг к другу вопреки политизиро­ванным заявлениям лидеров национальных политических партий и движений. Основы для совместного сосущество­вания люди видят в духовности, культуре, развитии своей самобытности, а не в открытой или скрытой политической борьбе, которая приносит дивиденды только амбициозным политикам или желающим протиснуться хотя бы в какие-нибудь лидеры, президенты и вожди.

Националистические настроения опасны еще и тем, что их носители тщательно скрывают свои истинные цели и намерения. На поверхность выносятся демагогиче­ские рассуждения о национальном языке, о «погубленной» национальной культуре, что способно на некоторое время дезориентировать часть населения. Этим националистиче­ским настроениям не в малой степени способствуют и неко­торые паранаучные и антинаучные концепции и взгляды, получившие огромное распространение в XX в. Для их «научного» обоснования привлекаются самые различные идеи. Например, позицию К. Юнга трактуют как примордиалистскую концепцию этничности, согласно которой этническая (следовательно, и культурная) идентичность не конструируется, а наследуется. Такой подход дает осно­вания говорить об исключительности национального «Я», служит основой для противопоставления другим народам, порождает этническую напряженность и даже этнополитические конфликты.

Националистический угар проходит даже у тех людей, которые на время поддались на близорукие, но опасные посулы политических деятелей. Представлять народы пораженными язвой национализма и шовинизма не только ошибочно, но и нелепо. Надо понять, что миф о всеобщем национальном дурмане является хорошим прикрытием амбициозных целей в борьбе за власть.

Анализируя всплеск этнонациональной напряженности, все больше исследователей склоняются к необходимости серьезной, глубокой и всесторонней оценки не просто этни­ческого фактора вообще, а его политической компоненты, опирающейся на национальное самосознание. В этой связи стоит уместно напомнить утверждение Л.Н. Гумилева, что «в жизни человеческой нет ничего более нестабильного, чем социальное положение и социальные отношения», и в то же время «никакими усилиями и желаниями человек не может сменить свою этническую принадлежность». Вот почему, по его мнению, нет ничего влиятельнее того, что определяет сознание и поведение людей — это «этническая стихия человечества», которая имеет тенден­цию актуализироваться, перестраиваться и, в конце концов, определять направления его развития.

2. Этнонациональное самосознание и его роль в политической жизни

Этнонациональное самосознание каждого народа пред­ставляет собой уникальное явление и требует обстоятель­ного и глубокого анализа. В его основе лежит национальная идентичность и приверженность национальным ценностям. «Реальности нации» утверждают себя как существенно необходимые, поскольку индивидуальная социальная иден­тичность невозможна без идентичности национальной. В свое время за годы Советской власти быстрая интерна­ционализация уклада жизни, угроза исчезновения этниче­ской самобытности поставили под сомнение естественность этого процесса. Неудивительно, что некоторые этносы стали искать свою идентичность на другом уровне. Силь­ная корреляция «этнонациональное самосознание» с пере­менной «гражданское сознание» может привести к выводу, что первое усиливается за счет второго и что «этнизация» самосознания — своего рода лишь бегство от национальной ассимиляции, национальной нивелировки.

Интенсивный про­цесс апелляция к прошлому, нежели к настоящему, проис­ходит в силу того, что для нового поколения история своего народа, ее содержание гарантирует сохранение самобыт­ного уклада жизни: для людей прошлое привлекательнее, уникальнее, чем новые ценности, присущие современности. Эмоциональная, аффективная связь с прошлым - едва ли не самая прочная основа «мы-идентичности» людей, состав­ляющих нацию. Можно сказать, и в этом прав В.А. Тишков, что «культурная сложность» жизни многих стран мира, многих его регионов противостоит процессу глобализации с его неистребимой тенденцией к унификации всех и всего.

Отношение людей к «национальному» стало к концу 1980-х гг. радикальным. В этнонациональном самосознании зачастую стали преобладать эмоциональность и иррацио­нальность. В нем превалировали «аффективные компо­ненты» и недоставало рассудочности и прагматизма. Это создает вероятность появления у значительной части населения эффекта «слепой лояльности», рецидивов нега­тивных настроений, в том числе таких малоизученных социально-психологических явлений, как этноцентризм, этноэгоизм, этнофобия, бытовой шовинизм.

Особую тему представляет национальное самосознание русского народа. Специфичность этой проблемы обуслов­лена многими факторами.

Во-первых, историческими, ибо Русь (Россия), долгое время развивавшаяся в рамках одного этноса, постепенно стала включать территории других этносов, по большей части немногочис­ленных и значительно уступающих по общему развитию русской нации.

Во-вторых, очень многие народы в течение длительного периода совместного существования на базе своей и русской культуры образовали такой сплав духов­ности, который можно квалифицировать как своеобразный синтез взаимного обогащения.

В-третьих, неопределен­ность национальной самобытности многих народов нашла отражение в нерешенном до конца вопросе при употребле­нии понятий «русские» и «россияне».

В целом русский народ при всех издержках и национа­листических всплесках обладает достаточно стойким имму­нитетом против абсолютизации своего влияния и игнори­рования прав и культуры других народов. Может быть, поэтому русский национализм никогда не достигал высот большой политической и социальной силы, подминаю­щей под себя интересы других народов. Русские по своей сути, образу жизни и установкам были и пока продолжают быть наиболее интернационалистски настроенным наро­дом, открытым всему миру и поэтому сравнительно слабо реагирующим на ущемление отдельных его возможностей и прав. Этому в немалой степени способствовала и господ­ствующая и в царской России, и в Советском Союзе иде­ология бескорыстной и безвозмездной помощи многим национально-государственным образованиям.

Но все серьезно изменилось в связи с распадом СССР. После его крушения потенциал русского национализма заметно вырос, многие русские помимо их воли в один момент в новых независимых государствах преврати­лись в представителей национального меньшинства. Да и в самой России в ряде национальных республик открыто происходило ущемление прав русского населения, что было в той или иной степени связано с местными националисти­ческими и антимосковскими настроениями.

В этих условиях национальные и националистические настроения идеологически стали более перспективными, а пропаганда национальных интересов и, соответственно, национальной государственности (суверенитета) стала привлекательной. Этническая толерантность русских стала уменьшаться, хотя и по-прежнему оставалась высо­кой. Мало изменилась ситуация в конце 1990 — начале 2000-х гг., хотя число обвиняемых в поддержке такого заяв­ления, как фашизм, существенно уменьшилось (табл. 1).

Таблица 1

Как Вы относитесь к идее «Россия — для русских»?

(% к числу опрошенных)

Перечень альтернатив 1998 2000 2002 2004 2006 2010
Поддерживаю, давно пора осуществить 15 15 16 16 15 19
Ее было бы неплохо осуществить в разумных пределах 31 34 38 37 35 35
Отрицательно. Это - настоя­щий фашизм 32 27 26 25 26 21
Меня это не интересует 10 12 9 12 12 16
Не задумы­вался над этим 5 6 8 5 8
Затрудняюсь ответить 7 6 3 4 4 9

 
Источник. Общественное мнение — 2010. М.: Левада-Центр, 2010. С. 191.

Такая ситуация позволяет сделать вывод, что опреде­ление того, в какую сторону «качнется маятник», зависит от политиков.

В целом бытующие представления о росте национальной напряженности и этноцентричности самосознания россий­ских граждан не подтверждаются социологическими данными. Реальная динамика гораздо сложнее. Это хорошо показывает специальное исследование «Этнополитическая ситуация в регионах Российской Федерации». Было выявлено, что про­цент «безусловно» готовых «принять участие в конфликте на стороне своей национальной группы», «взяться за ору­жие» остался и в начале и в конце 1990-х гг. примерно на одном уровне: он колебался в пределах 13—15%. По выборочным данным, в этнонапряженных районах этот показатель также мало изменился. Практически не сократился и показатель предубежденности к другим народам. При ответе на вопрос: «Есть ли национальность, к которой Вы испытываете непри­язнь?» — в ряде регионов России (Татарстан, Карелия, Став­ропольский край) число ответивших утвердительно колеба­лось в пределах 15—34%.

По мнению Л.М. Дробижевой, статистика и данные социологических исследований показывают, что апелля­ция к этнонациональной идее гораздо более свойственна интеллектуальной элите, чем остальным группам населения. В целом же лишь 7,7% утвердительно ответили на вопрос «Есть ли плохие нации?» (среди мужчин это процент под­нимается до 11%). 73,6% в своем определении российского гражданства не использовали этнический фактор, от 69 до 79% положительно относятся к другим, в том числе зару­бежным нациям. Исходя из этого, можно сделать вывод, что этноцентризм в России развит не больше, чем в европей­ских странах. С этим можно согласиться, ибо национализм всегда направлен против какого-то конкретного врага, но это в очень незначительной степени проявляется, как показы­вают исследования, в национальном самосознании россиян.

3. Этнонациональная политика: от государственной к гражданской ориентированности

В самом общем виде этнонациональную политику можно определить как целенаправленную деятельность по регу­лированию политических проблем, связанных с реальным, ожидаемым или мнимым положением социальных групп по этническому и национальному признакам. Называя, таким образом, эту политику по решению национальных и этнических проблем, мы разделяем мнение К. Султанова, что «этническое включает в себя то, что можно назвать вневременным субстратом жизни народа, онтологически значимой основой, которая сохраняется в потоке историче­ских изменений. Национальное - это определенное состоя­ние этноса, одна из фаз его развития, предполагающая пре­вращение народа из природно-этнографического материала в субъект истории». Поэтому, назы­вая политику этнонациональной, мы подчеркиваем органи­ческое единство вечного, непреходящего и в то же время социально значимого, отражающего состояние и динамику развития народа в данный исторический и социально-эко­номический отрезок времени.

Немаловажное значение в таком наименовании поли­тики играет и та неоднозначность, которая используется при употреблении слов «национальная», «национальный», «национальное». В большинстве стран Запада под ней понимается реализация интересов государства, направ­ленных на обеспечение эффективного функционирования данного политического устройства. В российском же лек­сиконе эта политика отождествлялась с определенными акциями по решению сугубо тех проблем, которые затраги­вали только интересы народов, народностей, национальных меньшинств, а также различных этнических групп.

Приступая к анализу этнонациональной политики, под­черкнем, что она имеет две стороны:

1) осуществление государ­ством этой политики;

2) формы политического участия в этой политике различных этнонациональных организа­ций, объединений, движений и инициатив как представи­телей гражданского общества.

Что касается государства, то среди структурных эле­ментов этнонациональных отношений особое звучание получают процессы, которые в той или иной мере выхо­дят на проблемы власти, формы и методы ее осуществле­ния, определяя направления ее изменений и ее возмож­ную модернизацию.

Влияние этнонационального фактора проявляется особенно наглядно в условиях обострения борьбы за суверенитет и государственную независимость, в процессе выработки политики о будущности националь­ной культуры и самобытности народов. Этот фактор акту­ален для всех уровней власти, в том числе и для органов местного самоуправления, ибо они имеют непосредствен­ный контакт со всеми формами проявления этнических взаимодействий. А так как в любых странах мира, в том числе и в России, трудно отыскать мононациональные административные образования, то несомненно, что этнополитика - это удел и повседневная деятельность и забота руководителей всех без исключения уровней управления. И для всех из них нужна концепция этнонациональной политики, при помощи которой решаются эти чрезвычайно сложные проблемы политических отношений. В целом государственная этнонациональная политика представ­ляет собой регулятивно-контрольную сферу, направляющую жизнь, деятельность и отношения (согласие, подчинение, господство и конфликт) между различными национальными и этническими сообществами.

Что касается этнонациональных общественных органи­заций и сообществ, то они участвуют в реализации этой политики опосредованно, косвенно. Но их роль нередко более значима, чем деятельность официальных государ­ственных структур, которые не в состоянии учесть и отра­жать все многообразие отношений, которые возникают в процесс этнонациональных отношений. Этнонациональ­ная политика - это ее творцы (прямые и косвенные), сред­ства и методы, при помощи которых взаимодействие между людьми различной национальной и этнической принадлеж­ности осуществляется посредством политических, социаль­ных и духовных атрибутов (формы правления, культуры, языка, менталитета, традиций и обычаев).

Однако следует отметить, что это участие может быть не только конструктивным. Более того, оно является про­блемным, если этнонациональные организации и сообще­ства претендуют на участие в политической власти или добиваются ее. Тогда возникает немало коллизий по поводу подобных устремлений. И задача состоит в том, как в наи­более эффективной форме сочетать политические, граж­данские и этнические интересы во имя многонациональ­ного народа, который стал характеристикой многих стран. И особенно это касается России, в которой, по данным переписи 2010 г., живет свыше 180 национальных и этни­ческих групп. И многие из этих групп имеют организации, образования и движения, которые стремятся выразить те или иные интересы этих групп.

4. Основные направления деятельности этнонациональных организаций и сообществ

Среди крайне опасных тенденций современного раз­вития мира является такая этнонациональная политика, которая называется этнократией. Суть этой формы поли­тической жизни заключается в том, что она олицетворяет управление экономическими, социальными и духовными процессами с позиций примата национальных интересов доминирующей этнической группы в ущерб представите­лям других наций, народностей и национальностей.

Ее суть проявляется в игнорировании прав национальных (этни­ческих) групп других народов при решении принципи­альных вопросов общественной жизни, когда реализуется односторонний подход по защите интересов одной нации, а не интересов человека, класса, всего общества.

История знает немало примеров этнических притяза­ний. Такой процесс многократно усиливается в условиях, когда эти реалии поддерживаются политической властью, государством. Он проявлял себя на всех этапах человече­ской истории, но особо гипертрофированные и искаженные формы приобрел в Новой и Новейшей истории.

В современный период этнократические проблемы про­должают проявлять себя с не меньшей остротой и настой­чивостью. Мир полон столкновений на этнической и национальной почве, поддержанных политикой соответ­ствующих государств: этнократия приобретает различные формы и способы - геноцид, сепаратизм, о чем свидетель­ствуют события в бывшей Югославии, израильско-палестинский конфликт, этнические столкновения на Цей­лоне, в Индонезии, в ряде государств Африки. Этнократия проявляет себя в этноэгоизме, этноцентризме, этнофобии (события в Северной Ирландии, феномен басков в Испа­нии, французский Квебек в Канаде, фламандско-валлонские отношения).

Этнократические и националистические тенденции ярко проявились и на постсоветском пространстве. При этом формы и методы национальных и национа­листических проявлений разнообразны: от упакованного в демократические одежды управления в странах Балтии до открытых форм давления в ряде республик Средней Азии и Закавказья. Эти лики не только многообразны и многоплановы, но в большинстве случаев они не явны, стерты, деформированы, скрыты. Однако от этого своей сути они не меняют - использование национальных инте­ресов для достижения эгоистических политических целей, которые реализуются в условиях игнорирования и прене­брежения интересами других этнических групп.

Опасность этнонационализма на постсоветском и рос­сийском пространстве появляется в различных, в том числе и общественно-политических, вариантах.

Во-первых, по-прежнему, в той или иной мере довлеет желание многих лидеров национальных организаций и объединений иметь обособленную форму государственного устройства и осо­бые политические права для «своего» народа. В советской России были допущены такие решения, которые мобилизо­вали амбиции этнических лидеров и которые воплощались в деятельности так называемых Народных фронтов (Рух на Украине, Саюдис в Литве и др.). В постсоветской Рос­сии это проявилось в создании республик, которых не было ранее и их образование по большому счету не вызывалось никакой объективной необходимостью и целесообразно­стью (например, Ингушетия). К этому примыкает под дав­лением националистических объединений перевод област­ных автономий в ранг республик при очень ограниченной численности коренного населения (Хакасия, Адыгея, Кара­чаево-Черкесия, Алтай и др.). К данному разряду можно отнести получение полномочий (политических и экономи­ческих) рядом республик сверх того, что записано в Кон­ституции России (Татарстан, Башкирия). И наконец, это наделение автономных округов полномочиями самосто­ятельных субъектов Федерации, входящих в состав дру­гих субъектов (Ханты-Мансийский, Ямало-Ненецкий, Ненецкий и Чукотский автономные округа), хотя по большому счету за этими акциями скрыва­ются интересы экономических субъектов. Очевидно, такие решения провоцировали лидеров этнополитических движе­ний на формирование новых амбиций по удовлетворению политических претензий. Желание получить ту или иную форму госу­дарственности толкает этнических лидеров и мобилизо­ванные ими общественные организации на «обоснование» таких решений волей народа. Эти эгоистические амбиции ничего общего не имеют с действительным и эффектив­ным развитием межнациональных отношений, но создают базу для притязаний и претензий, мобилизующих этниче­ское самосознание для защиты, укрепления и расширения национально-государственного суверенитета. Очевидно, что эти амбиции, исходящие и поощряемые этноэлитой, являются основой для возникновения конфликтных ситу­аций.

Во-вторых, этнонациональные организации и сообще­ства проявляют себя в территориальных претензиях к другим государственным образованиям или к другим наро­дам. Эти организации надевают на себя одежды историче­ских сообществ, культурно-ориентированных организаций и т.п. Для доказательства претензий на чужую территорию используются и исторические источники, обвинения в адрес царской или советской власти, доказательства о несправед­ливости ранее принятых политических решений и т.д. Эти претензии питают экстремистские силы, сеют недоверие между народами и поддерживают подозрительность друг к другу. Это проявляется в определенных политических акциях некоторых политических лидеров национальных объединений России. Опасность таких акций состоит в том, что они консервируют и поддерживают экстремистские, крайние силы и способны серьезно отравлять взаимоотно­шения между соседями вплоть до возможных вооруженных столкновений.

Развитие межэтнических отношений России в 1990-х гг. показало, что требуется неотложная корректировка Закона о реабилитированных народах в той его части, где говорится о территориальной реабилитации, который был принят без должного просчета возможных, в том числе и трагических, послед­ствий. Именно это положение стало мощным инструмен­том для возникновения «горячих» точек, которые наиболее наглядно в своем кровавом обличье проявились в осетино-ингушском конфликте (1992). Поэтому предупреждение возможных территориальных притязаний предполагает устранение правовых недоразумений, провоцирующих воз­никновение конфликтов и способствующих появлению новых.

В-третьих, этнонационалистические силы в виде обще­ственных союзов спекулируют на экономических пробле­мах, особенно нерешенных, которые связаны как с нали­чием природных богатств или серьезного индустриального потенциала, так и их отсутствием. На этой основе часто высказываются претензии в адрес как федеральной власти, так и государственных органов соседних народов. При этом игнорируется тот факт, что потенциал многих республик развивался не только народом этой республики — не мень­шую, если не большую заслугу в развитии экономики имеют все народы России, и особенно русский народ. Но реально­стью являются государственные образования (республики), которые на 80-95% содержатся за счет централизованного бюджета (Калмыкия, Ингушетия, Алтай). Не менее опасно поведение этнополитических лидеров национальных окру­гов, богатых нефтью и газом, когда под прикрытием защиты интересов малых народов Севера осуществляются регуляр­ные попытки доказать преимущества, привилегии и даже особость политической власти для реализации своекорыст­ных групповых интересов.

К показателям этнической напряженности и конфликт­ности можно причислить и факторы, характеризующие миграционные потоки на данной территории. Обычно такой анализ показывает, какая атмосфера создана для предста­вителей других наций, каково процентное соотношение между людьми коренной и некоренной национальности. И если это соотношение достаточно стабильно (или неста­бильно), то это служит основой для серьезных и обосно­ванных выводов. Любой сдвиг в показателях перемещения населения в этнонациональном разрезе - важный ориен­тир для обоснования соответствующей политики и при­нятия политических решений по вопросам этнической миграции. Ведь нельзя закрывать глаза на факт уменьше­ния численности русского (русскоязычного) населения не только в бывших союзных республиках Средней Азии и Закавказья, но и в ряде республик Северного Кавказа (Чечня, Дагестан).

В-четвертых, мощным дестабилизирующим факто­ром, провоцирующим этническую напряженность, явля­ется деятельность национальных партий и движений, которые зачастую консолидируют как ультралевые, так и ультраправые силы, практически всегда претендующие на захват политической власти. Именно от этих этнополитических сил исходят безответственные рассуждения о «чистоте нации», о «титульных» народах, о «защите род­ного языка» и т.п., вплоть до прямого противопоставления своего народа другим народам, другой культуре, другим верованиям. Эти националистически ориентированные партии и движения обычно немногочисленны. Но они, как видно на примере Татарстана, Тывы, отчасти Саха-Якутии, мобильны, хорошо организационно оформлены, агрессивны в своих намерениях и в реализации своих целей. Поэтому коэффициент их влияния на обществен­ное сознание достаточно высок, значителен и провокаци­онно влиятелен. Как показывает опыт функционирования этих партий и движений в ряде республик, они серьезно усиливают межэтническую напряженность, сеют недове­рие между людьми разных национальностей и самое глав­ное - обещая прийти к власти (а это уже случилось в ряде постсоветских стран и в отдельных регионах России), вызывают резкое обострение межнациональных взаимо­отношений. Поэтому анализ их деятельности чрезвычайно важен с точки зрения возможного предотвращения этноконфликтов.

В-пятых, этнонационалистические и этнонациональные силы во все возрастающей степени используют конфессио­нальный фактор, подчеркивая преимущества той или иной религии по сравнению с другими конфессиями. Особенно наглядно эта спекуляция проявляется в республиках, где соседствуют православие и ислам. Хотя подспудные силы противостояния демонстрируют себя в скрытой и дефор­мированной форме, но от этого они не становятся менее опасными и менее значимыми в решении проблем межна­ционального доверия. Это особенно наглядно проявилось в Чечне, когда элементы влияния ислама внедрялись во многие правила осуществления власти, а в судопроизвод­стве применялись законы шариата. Поэтому показатель этноконфессиональной напряженности - это один из тре­вожных симптомов, на который следует обращать особо пристальное внимание.

В-шестых, этнонационализм мощно использует социо­культурный фактор, когда под флагом заботы о родном языке, о национальной литературе, об обучении подрастаю­щего поколения, о национальном искусстве осуществляется ущемление прав других народов по этим же самым параме­трам, что не может быть ппризнано не только безупречным, но и просто гуманитарным актом. Это проявилось в таких актах, как попытки материально поощрять за применение чиновниками только языка титульной нации - в Татар­стане, за создание преимуществ только соответствующей национальной интеллигенции - в Якутии или Туве.

На наш взгляд, правы те, кто предлагает в социокультур­ной политике ориентироваться не на бездумную поддержку национального языка, а на так называемый билингвизм (или трилингвизм), когда человек одновременно свободно владеет двумя или тремя языками. Этот метод перспекти­вен, ибо он обеспечивает сохранение родного (даже мало­численного) языка, но в то же время дает возможность приобщиться к мировой культуре через знание русского (и западных) языка. Сосредоточивать свои силы только на родном языке - значит делать себя неравноправным и неконкурентоспособным в современном мире. Поэтому неудивительно, что мы встречаемся с противоречивым поведением людей. С одной стороны, люди не хотят ото­рваться от родного духовного богатства, с другой стороны, они понимают свою ограниченность и обреченность, если они замкнутся в своей маленькой, хотя и уникальной куль­туре. Нахождение властью правильных пропорций в этом соотношении - залог спокойствия во взаимоотношениях между разными народами.

Этнонационалистические организации прикрывают свои амбиции посредством возвеличивания или противо­поставления народных обычаев и традиций таким же обы­чаям и традициям других народов, в доказательство их пре­имуществ по сравнению с аналогичными у представителей иных народов. Опасность состоит в том, что эти акции осуществляются не во имя возрождения национального самосознания, а во имя поиска аргументов для укрепления и оправдания существования политических притязаний. Поэтому требуется тщательный анализ того, как, каким образом и что пропагандируется и возрождается из исто­рического наследия, насколько это соответствует образу жизни и мышления населения данного региона, не ущем­ляются ли интересы людей другой национальности.

В-седьмых, этнонационалистические организации бази­руются на плановости в осуществлении своих притязаний на власть, когда оживляются и возрождаются амбиции и претензии политических деятелей различных племен, тейпов, джузов и других родоплеменных образований. Этот аспект этнических отношений является достаточно острым, достаточно взрывоопасным и может тлеть дол­гие годы. Примеры этого родоплеменного противостояния характерны практически для всех средне- и малочисленных народов и составляют основу (иногда тщательно скрывае­мую) противостояния различных этнополитических групп, как это показывает реальная жизнь в Калмыкии, Бурятии, Туве, Хакасии и других республиках.

Таблица 2.

Причины конфликтов на Южном Кавказе, % к числу опрошенных

Причины конфликтов Армения Азербайджан Грузия
Этническая несовмести­мость 16,1 15,3 19,3
Религиозная несовме­стимость 33,9 17,3 13,7
Историческое наследие 38,1 26,7 36,3
Тяжелая социально-эко­номическая ситуация 37,4 24,3 47
Борьба за власть 39,7 34,1 52,7
Влияние внешних сил 38,3 35,4 32,1

 
Источник: данные Г. Погосяна (Институт философии и социологии Академии наук Армении).

 

Иначе говоря, этнонационалистические объединения и организации представляет собой крайне опасную форму политического вмешательства в этнополитику, которая ведет к обострению межнациональных отношений, пресле­дуя эгоистические, узкогрупповые интересы. Такое пове­дение - источник конфликтов самого разного плана. Это удобная форма мимикрии и фальсификации общенарод­ных интересов. Это внешне привлекательная форма уча­стия в политическом процессе, за которой обычно скрыва­ются политические амбиции и жажда личной и групповой наживы. В этой ситуации реальны мощные национали­стические тенденции, которые имеют глубокое влияние и вполне реальные результаты, что проявляется в сознании и поведении народов. К чему это приводит, можно просле­дить на примере данных социологических исследований, проведенных в странах Закавказья армянским социологом Г. Погосяном (табл. 2).

5. Национально-культурная автономия - новая коррекция этнонациональных отношений

Реальные обстоятельства свидетельствуют, что идет поиск новых форм национального устройства, адекватно отражающих требования демократизации общественной жизни. Становление нового общества объективно ведет к разгосударствлению и деполитизации межнациональных отношений, к формированию самоуправляемых националь­ных структур, главной заботой которых становятся вопросы дальнейшего развития этнонациональной самобытности. Перенос акцента в этнонациональной политике с нацио­нально-государственного и национально-территориального на национально-культурный принцип организации обще­ственной жизни означает, что в дополнение к существую­щей структуре национального строительства все народы России могут получить самые широкие права для реализа­ции своих этнокультурных интересов и потребностей, неза­висимо от характера расселения, величины этноса, развито­сти экономики и культуры.

При таком подходе расширяется понятие «национальное самоопределение». Кроме традиционного национально-госу­дарственного и национально-территориального самоопре­деления возникает реальная возможность (экстеррито­риального) самоопределения, сутью которого считается национально-культурная автономия. Это принципиально новый подход, конкретизация и уточнение направлений политики государства и способов ее осуществления в много­национальной стране.

Национально-культурная автономия (НКА) - это образование самоуправляющегося национального союза (общества) по желанию составляющих его представителей того или иного народа, в большинстве случаев националь­ного меньшинства. НКА как показатель демократического самоуправления народов ориентирует национальную поли­тику на то, что субъектом национальных интересов явля­ются не только автохтонные, коренные (титульные) нации в республиках, краях и областях. Она позволяет объеди­ниться на личностной или коллективной основе людям, принадлежащим к одной и той же этнической группе неза­висимо от места жительства и от того, являются ли они региональным большинством или же распылены по терри­тории государства.

Национально-культурная автономия воплощает право на свободную реализацию национальных интересов, без диктата и контроля со стороны центральных государ­ственных органов. Ее можно рассматривать и в качестве экстерриториального самоуправления национального меньшинства, действующего в сфере культуры, образова­ния, сохранения родного языка, поддержания жизненного уклада, религиозной самобытности и т.д.

Утверждение института национально-культурной авто­номии придает новое содержание федерализму, что отра­жает естественный процесс поддержания и сохранения национальной самобытности всех без исключения народов России, не имеющих национальных образований и часто рассеянных по многим регионам России. Этот путь - путь создания НКА - ведет к сохранению культурного многооб­разия и оптимизации федеративного устройства.

Поливариантность (асимметрия) федеративного устрой­ства способствует эффективной реализации принципа в многообразии. Именно на этой основе возможно укрепле­ние не только государственной, но социально-культурной российской общности.

Особое значение в демократизации государственного устройства имеет решение вопроса о соотношении прав личности и прав нации. На этом аспекте стоит остановиться особо.

На современном этапе самое опасное состоит в том, что в условиях национального возрождения народов, роста национального самосознания и национальной культуры общество сталкивается с фактом пренебрежения прав лич­ности в угоду государственным и общественным нацио­нальным интересам. Социальная практика показывает, что становление национального самоопределения нередко осуществляется за счет благополучия и нормальной жизни личности, особенно когда это касается людей другой нацио­нальности. Трагедия ломки национального самосознания обрушилась не только на общественную, но и на личную жизнь человека.

Стало фактом, что в современной политической борьбе предпочтение отдается интересам нации перед личностью, национальное противопоставляется личному, националь­ными интересами прикрываются сейчас все акции - как политические, так и экономические. Это по сути дела исторический тупик, когда ради «национального суверенитета» забывается здравый смысл, во имя чего он осуществляется: во имя интересов национальных лидеров или во имя развития национальной самобытности? Должно быть - во имя человека. Чтобы он чувствовал себя комфортно, смог удовлетворять свои жизненные потребности, не был ограничен в своих граж­данских, имеющих и национальную характеристику, прав и свобод. И все, что мешает этому состоянию человека, должно быть отброшено или ограничено.

Мировой опыт содержит многочисленные формы успеш­ного решения национальных проблем. Примером может служить жизнь шведов, живущих на Аландских островах, принадлежащих Финляндии. Автономность в управлении, возможность соблюдать свои традиции и обычаи, говорить на своем языке (при численности 0,5% от всего населения страны), общаться со своими соотечественниками в Шве­ции - т.е. все то, что нужно человеку, гарантировано. Аналогична ситуация и с немцами, славянами в Северной Италии. Все это создает обстановку, при которой у людей, представляющих национальные меньшинства, нет необхо­димости требовать государственной самостоятельности, отделяться от одной страны и присоединяться к другой или создавать свое государство. Это особенно поражает, когда представителям русской национальности, которые состав­ляют от 30 до 60% населения, отказывают в праве равно­ценного пользования языком.

Современная трагедия национального самосознания в том и заключается, что человек постоянно ставится перед непосильным для него выбором - как согласовать свои личные интересы с интересами этнонациональными, когда благополучие конкретного человека отходит на задний план, а на переднем фигурируют некие «высшие» ценно­сти (и особенно политические), которые часто не имеют отношения к повседневным заботам и тревогам простого гражданина своей нации. И то, что в ряде республик умело осуществляются попытки обеспечить интересы не только коренной нации, но и всех живущих на данной террито­рии, является лучшим ориентиром по успешному решению этнонациональных проблем.

Этнонационалъная политика приобретает особо зна­чимый характер в полиэтнических обществах в условиях переходного периода, перестройки властных отношений, модернизации и преобразования экономического и поли­тического уклада.

Национальные силы, осуществляя эти процессы, всегда выражали большой спектр политических концепций, устремлений и ориентаций. И они никогда не были одно­родными - ни по своим целям, ни по средствам их дости­жения.

Итак,этнополитика становится важнейшим фактором современной политической жизни. Национальное самосо­знание имеет свою созидательную силу только в том слу­чае, когда наряду с тягой к возрождению своей духовной самобытности, экономической самостоятельности, куль­туры, языка одновременно укрепляется чувство уважения к другим народам, которые живут рядом и вместе. Всплеск национальных эмоций не должен заслонить истину, что нельзя счастье своего народа построить за счет несчастья другого. И это большинство людей понимает.

При этом следует учесть, что если государство носит подлинно демократический характер, то потенциал его политики направлен преимущественно на достижение согласия, консенсуса и в случае возникновения конфликта создает условия для его снятия, разрешения или, по край­ней мере, определенного его смягчения.

В полиэтническом государстве вероятность погашения возникающих кон­фликтов усилиями различных этнических групп невелика, ибо их усилия обращены на решение внутригрупповых, а не общественных проблем. В то же время этот «консенсусный потенциал» этнических групп может быть основой внегрупповой конфликтности: по горизонтали - между этническими группами, по вертикали - между этниче­скими группами и государственным центром. Об этом свидетельствует все возрастающее количество этнонацио­нальных конфликтов и их проявлений (от случая в Кондопоге и до масштабных действий противостоящих друг другу интересов, что было продемонстрировано в Москве 11 декабря 2010 г.). В этих условиях весьма возрастают роль и значение этнополитических общественных органи­заций и сообществ, участвующих в выполнении важнейшей регулятивной функции - рационализации взаимоотноше­ний и взаимодействия между различными национальными группами и этническими общностями.

Рекомендуемая литература

Авксентьев, В.А. Этническая конфликтология в поисках науч­ной парадигмы / В. А. Авксентьев. Ставрополь, 2001.

Арутюнян, Ю. В. Трансформация постсоветских наций: по ма­териалам этносоциологических исследований / Ю. В. Арутюнян. — М„ 2003.

Багдасарова, А.Б. Этническое сознание и самосознание: сущ­ность, структура // Этнические проблемы современности. Вып. 6: Проблемы культуры межнационального общения и межкультурной коммуникации / А. Б. Багдасарова.  Ставрополь, 2000.

Бузаев, В.В. Современная европейская этнократия. Нарушения прав нацменьшинств в Эстонии и Латвии / В. В. Бузаев, А. В. Ники­форов. М., 2009.

Васин, В.А. Государственные структуры в формировании, эво­люции и взаимодействии национальных инновационных систем / В. А. Васин. М., 2009.

Геллнер, Э. Нации и национализм / Э. Геллнер. М., 1991.

Гринфельд, Л. Национализм. Пять путей к современности / Л. Гринфельд. М., 2008.

Губогло, М.Н. Идентификация идентичности. Этносоциологические очерки / М.Н. Губогло. М., 2003.

Дробижева, Л.М. Социальные проблемы межнациональных отношений в постсоветской России / Л. М. Дробижева. М., 2003.

Национализм в мировой истории / под ред. В.А. Тишкова, В.А. Шнирельмана. М., 2007.

От этнической нации к политической — возможно ли это в России? // Вестник Института Кеннана в России. Вып. 13. 2008.

Политическая социология: учебник / под ред. Ж.Т.Тощенко. М.: Издательство Юрайт, 2012. С.383-408.

Расы и расизм. История и современность. М., 1991.

Симонян, P.X. Россия и страны Балтии / P.X. Симонян. М., 2003.

Тишков, В.А. Этнология и политика / В.А. Тишков. М., 2001.

Тощенко, Ж.Т. Этнократия: история и современность / Ж.Т. Тощенко. М., 2003.

Цена ненависти. Национализм в России и противодействие ра­систским преступлениям : сб. ст. / сост. А. Верховский. М., 2005.

Шевелев, В.Н. Этноконфессиональные конфликты на Северном Кавказе: от конфронтации к сотрудничеству / В.Н. Шевелев. Ростов н/Д, 2009.

Этнополитическая ситуация в России и сопредельных государ­ствах: ежегодный доклад / под ред. В.А. Тишкова, В.В. Степанова. М., 2010.