Лекция 2. Становление и развитие политической социологии в России

1.      Этапы становления политической социологии в России

Становление в России социологии политики, как и об­щей социологии, не было последовательно-линейным и поступатель­ным процессом. Периоды довольно энергичного развития сменялись погружением в состояние «анабиоза», вызванного запрещением иссле­дований со стороны власти. В своей истории политическая социология в России пережила не только все те же проблемы, которые были присуще развитию общей социологии, но и дополнительные, связанные с ее непосредственным интересом к проблемам властных и политичес­ких отношений.

Государственная власть всегда с особой подозритель­ностью относилась и относится к социологии политики, чаще других отраслей социологического знания ставя ее или под запрет, или под свой жесткий контроль. Как пишет об этом В.Н. Амелин, до второй половины 60-х гг. XIX в. критическое изучение государственной поли­тики было запрещено, затем контролировалось со стороны царского правительства вплоть до революции 1905-1907 гг. и было окончатель­но запрещено советским государством в начале 20-х гг. XX в. Вслед за робкой и рискованной попыткой возродить социологию политики в рамках «марксистско-ленинской теории» через четыре-пять десяти­летий, наступил период очередной «заморозки» и жесткого контроля со стороны структур партийно-государственной власти. Лишь в конце 1980-х гг. начинается нынешний этап становления дисциплины — без ка­ких-либо гарантий ее превращения в полноценную и независимую от идеологического контроля государства область научной деятельности.

В целом же историю становления и развития политической социо­логии в России можно представить в виде трех периодов, в каждом из которых можно выделить несколько этапов:

1.    Дореволюционный (досоветский) период (конец 1860-х - середина 1920-х гг.), в котором выделяют следующие этапы:

Ø   Возникновение социологии политики (конец 1860-х - конец 1890-х гг.):

·         первые политико-социологические работы (А.И.Стронин), начало эмпирических исследований политической жизни России (В.В. Ивановский - местное  самоуправление  и т. д.);

·         разработка первых социологических концепций политических институтом и процессов (Б.Н. Чичерин, М.М. Ковалевский, М.Я. Острогорский, Г.В. Плеханов и др.).

Ø   Формирование исследовательской проблематики и развертывание основных направлений политической социологии (конец 1890-х - середина 1920-х гг.):

·         дифференциация дис­циплины и развитие ее предметного поля;

·         формирование исследовательских направлений — социологии государственной влас­ти и политических институтов;

·         социологии политических партий и общественных объединений;

·         бюрократии и элиты;

·         выборов и электорального поведения;

·         политических изменений (кризисов и конфликтов, революций и реформ) и социологии междуна­родных отношений (войны и мира);

·         разработка качест­венных и количественных методов политико-социологических исследований (анализ земской и электоральной статистики, по­литических документов, наблюдение за деятельностью фракций Думы и т. д.).

2.    Советский этап (середина 20-х - конец 80-х гг. XX в.).

Ø   Утверждение «марксистско-ленинской теории» как базовой концептуальной структуры «интерпретации» политико-социо­логических проблем и лишение самостоятельности социоло­гических дисциплин (конец 1920-х - середина 1960-х гг.):

·      запреще­ние эмпирических исследований советской политики и власти;

·      вульгарно-материалистическая   интерпретация   социальных механизмов политической жизни; отождествление социально-политической теории и официальной политической идеологии;

·      изоляция от мировых достижений и зарубежных разработок в области политической социологии.

Ø   Постепенное восстановление статуса политической социологии и ее адаптация к официальной идеологии (конец 60-х – конец 80-х гг.):

·         возрождение и институционализация социологии политики в рамках марксистско-ленинского учения;

·         теоретический политико-социологический «андеграунд» в научном коммунизме, историческом материализме, востоковедении, теории государства и права и т. д.; критический марксистский анализ западных политико-социологических концепций и разработок;

·         возобновление конкретно-социологических исследований и теоретический анализ политических институтов СССР (социология «партийной, советской, комсомольской, профсоюзной работы»);

·         начало анализа бюрократии, элит и лидерства.

3.    Постсоветский этап (конец 1980-х — конец 1990-х гг.).

Утверждение аутентичного статуса политической социологии в Рос­сии:

·         «открытие» запретных политических тем для социологического анализа — российской элиты и бюрократии, политического плюрализ­ма, социального механизма власти и политического господства;

·         воз­никновение в России новых политических объектов для социологичес­кого анализа (партии, общественные объединения и движения, группы давления, выборы, парламентаризм и т. д.);

·         бурный рост эмпирических исследований российской политической жизни, проводимых независи­мыми центрами (ВЦИОМ, Фонд «Общественное мнение», «ИНДЕМ» и др.);

·         разработка теории и методологии дисциплины;

·         начало институционализации социологии политики (появление специальности «Поли­тическая социология» в государственных стандартах и номенклатуре научных дисциплин, первых университетских курсов и учебников).

2.      Исторические и социальные условия возникновения политической социологии в России

Вторая половина XIX века ознаменована возникновением и бур­ным развитием новой научной дисциплины — социологии. Причем ин­ституционально данная наука начала оформляться в самостоятельную отрасль знания лишь в конце столетия. Именно тогда в Европе воз­никла целая сеть колледжей и учебных институтов, ставящих своей целью подготовку ученых-социологов. Многие из них имели статус свободных учебных заведений. Среди подобных школ можно назвать Стокгольмскую свободную школу общественных наук (1890), социо­логический факультет Лондонского университета (1898), Миланскую свободную школу общественных наук (1897), Свободный Брюссельский университет (1895), Свободный колледж социальных наук в Париже (1898) и, наконец, возникшую на его базе Свободную высшую школу общественных наук в Париже (1900).

Большую роль в развитии российской социологии как университетской науки сыграла так называемая юридическая школа, поскольку первые академические курсы социологии пришли к российскому студенчеству, как писал Н.И.Кареев, именно через юридические факультеты.

Ее представителями были С.А. Муромцев (1850-1910), Ю.С. Гамбаров (1850-1926), М.М.Ковалевский (1851-1916), Н.М. Коркунов (1853-1904), В.М. Хвостов (1868-1920), Л.И. Петражицкий (1867-1931), Б.А. Кистяковский (1868-1920), Е.В. Спекторский (1875-1951).

Несмотря на все преграды, Россия сумела внести свой достаточно весомый вклад в международный багаж социологии политики теориями М.Я. Острогорского, М.М. Ковалевского, П.А. Сорокина, Г.Д. Гурвича, Н.С. Тимашева и, наконец, Г.В. Плеханова, В.И. Ленина.

Сложные взаимоотношения между российскими властями и универ­ситетами в конце XIX в. имели своим следствием не только ограничение числа тех, кому можно было получить высшее образование в России, но и тех, кому дозволялось преподавать в alma mater. Именно в универси­тетах скапливались наиболее либеральные умы русского общества, по­этому и лиц среди университетской профессуры, в отношении которых, говоря современным языком, вводились «запреты на профессию», было тоже немало. Зачастую были среди них и широко известные не только в России, но и в мировой науке ученые:

Илья Мечников, русский медик и основатель русской иммунологической школы, ушел в отставку по причине своего несогласия с пересмотром устава 1863 года, уехал во Францию, где через некоторое время воз­главил Пастеровский институт;

Максим Ковалевский, историк и пра­вовед, был исключен из числа профессоров Московского университета за публичную критику политической системы самодержавия и лишен права работы в российских высших учебных заведениях до 1905 г.

Сходная судьба была и у коллеги Ковалевского по юридическому фа­культету Московского университета Юрия Гамбарова, исключенного из университета за поддержку армянского политического движения на Кавказе.

Признание русской социологии в Европе произошло раньше, чем в России. Во многом это произошло благодаря инициативе М.М. Ковалевского и его друзей.

Впервые идея о том, чтобы начать в Париже чтение лекций на русском языке по русскому гражданскому и государственному праву в дополне­ние к тому, что читалось в Свободном колледже общественных наук и в Школе права, была высказана М.М. Ковалевским в письме к Ю.С. Гамбарову осенью 1899 г. «Если бы дело пошло, - писал М.М.Ковалев­ский, - можно было бы расширить его и образовать род заграничного юридического факультета».

Однако настоящая история русской высшей школы общественных наук восходит к Всемирной Парижской выставке 1900 г. Тогда, по иници­ативе Леона Буржуа, при Выставке была организована международная ассоциация содействия науке, искусству и образованию.

Последовавшие вслед за тем лекции и семинары русских профес­соров пользовались огромным успехом у русскоязычных посетителей выставки. За все время работы международной школы русскими про­фессорами была прочитана 51 лекция. На некоторые занятия собира­лось до 350 слушателей.

Движение России по пути модернизации ставило перед обществен­ной мыслью проблему определения перспектив развития мировой системы отношений, выбора перспективных путей ускоренного до­гоняющего развития, анализа специфики перехода от традиционных отношений к рациональным.

Путь реформ или революций, соотноше­ние центра и периферии, движение по пути правового государства и развитие прав личности — все эти проблемы имели не чисто теорети­ческое, но и актуальное политическое значение, вплоть до проблемы выбора личной позиции. Русская социология, выступая как часть ми­ровой науки, в то же время была поставлена перед необходимостью осмысления той проблемы, которая для западного конституциона­лизма определилась на более раннем этапе и, по существу, была уже решена самой жизнью. Это был вопрос о том, как происходит переход от старого порядка абсолютистского режима к современным формам демократии.

3.      Основные школы и представители политической социологии в России в конце XIX - начале XX столетия

Возникновение политической социологии в России и ее признание и Европе во многом связано с именем М.Я. Острогорского.

М.Я. Острогорский (1854-1919) окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета. В течение ряда лет он работал в Министерстве юстиции. Он окончил Свободную школу политических наук в Париже, где написал диссертацию на тему «О происхождении всеобщего равенства» (1885).

Основной предмет исследований этого времени - распространение принципов равноправия на различные категории общества. В связи с этим обращает на себя внимание интерес к проблеме женского равно­правия (1891).

Однако магистральной темой творчества Острогорского оказа­лись проблемы западной демократии, к изучению которой он подошел с точки зрения механизма ее функционирования, прежде всего — по­литических партий, которым посвящена уже одна из первых работ. Именно это направление исследований, связывающее воедино фило­софию, право, социологию и политику ведущих западных демократий, позволило Острогорскому сделать принципиально новый шаг в науках об обществе. На рубеже двух веков он заложил основы политической социологии как самостоятельной научной дисциплины, сформулиро­вав выводы, получившие в науке характер парадигмы. Это стало воз­можным благодаря чрезвычайно широкому охвату проблемы, изучав­шейся в значительной степени путем личных наблюдений.

Острогорский изучал политические науки не только в России, но и в ряде стран Запада, особенно во Франции, получив европейское обра­зование. В ходе своих многочисленных поездок в Соединенные Штаты и Великобританию он изучал механизм функционирования полити­ческих систем западной демократии и особенно — роль политических партий и их лидеров. Фундаментальный труд Острогорского  «Де­мократия и политические партии» был впервые издан в Париже в 1898 г. на французском языке. Уже с рукописи он параллельно пере­водился на английский язык для одновременного издания в Лондоне и Нью-Йорке. Выход этой книги в свет вызвал большой интерес и поле­мику в западной научной прессе.

На Западе новизна и оригинальность теории Острогорского были от­мечены сразу после выхода книги. Наряду с М. Вебером и Р. Михельсом, он признан одним из основателей политической социологии, прежде все­го такой ее специфической области, как учение о политических партиях.

Для трудов Острогорского характерно рассмотрение России в кон­тексте мирового и, прежде всего, европейского исторического и поли­тического процесса нового времени. Несомненна связь этих его работ с общей теоретической парадигмой всего творчества — становлением гражданского общества и правового государства, поиском оптималь­ного пути трансформации традиционалистских структур в условиях распространения демократии. В отличие от других крупных русских социологов, таких, как М.М. Ковалевский, он не был создателем осо­бой научной школы, не был он и крупным политическим деятелем, как П.Н. Милюков.

Его вклад в науку носит, главным образом, теоретический харак­тер. Сам Острогорский, по-видимому, не предполагал, что совершил крупнейшее научное открытие, значение которого станет ясно лишь значительно позднее. Вернувшись в Россию, он принимал участие в конституционном движении, занимался депутатской работой в первой Думе от партии кадетов и умер вскоре после революции 1917 г.

В чем же причина такого необычного успеха? Ответ заключается, вероятно, в том, что Острогорский первым увидел проблему там, где другие считали все решенным. Он показал, что демократия — это ско­рее проблема, чем решение.

Демократия для Острогорского не есть статическое состояние об­щества, а его развитие, выражающееся в непрерывном столкновении противоположных интересов, социальных слоев, групп, наконец, пар­тий. Последние представляют собой формальные организации, име­ющие свои особые законы возникновения, развития и функционирования. Поэтому понять всякую демократию оказывается возможным лишь путем анализа политического поведения масс и индивидов, представляющих их формальных политических институтов, находящихся за пределами правительственной сферы, т. е. различных общественных ор­ганизаций или, собственно, политических партий, борющихся за власть. Эти новые образования стали возможны лишь в условиях развития де­мократических процессов нового времени, всеобщего равенства, необ­ходимости мобилизации и организации масс на решение стоящих перед обществом проблем. В этом смысле политические партии стали новой реальностью общественной жизни конца XIX - начала XX вв., отразив выход ни историческую арену широких народных масс, их неоднород­ность, рост социальных противоречий, раскол общества на слои с раз­личными, а то и противоположными интересами, которые нуждались в особом представительстве. Конечно, неоднородность общества, нали­чие в нем различных тенденций, а также партийных организаций име­ло место и ранее, например, в виде политических клубов, групп и т. п.

В современном смысле, однако, партии как постоянные массовые организации, предназначенные для борьбы в условиях парламентской демократии, оформились лишь в XIX в. Именно поэтому в сочинениях Монтескье, Токвиля, Милля мы находим лишь весьма общее представ­ление о данной проблематике. Острогорский и Михельс, а также ряд их последователей, внесли принципиальный вклад в данную проблему, раскрыв механизмы образования и деятельности партий.

Таким образом, Острогорский оказывается важнейшим связующим звеном классических политических доктрин прошлого и политической социологии XX века в лице Вебера, Михельса и современных западных социологов и политологов, на которых он оказал значительное влияние. Тот факт, что идеи Острогорского сформировались и нашли развитие преимущественно на Западе, не должен ставить под сомнение влияние на него всей предшествующей русской либеральной традиции, а также той политической практики, которую сделала возможной эпоха рево­люций и войн. Более того, на наш взгляд, есть все основания заключить, что теория Острогорского, разработанная исключительно на западном материале, представляет собой в то же время тонкий синтез как запад­ной, так и русской политической практики. Она поэтому ин­терпретирована как своеобразная попытка путем анализа европейских политических партий найти ответы на те вопросы, которые поставила русская политическая жизнь с ее традициями народнических и марк­систских подпольных революционных организаций, феномен которых получил впоследствии характерное название партии нового типа.

Подход Острогорского отличался, собственно, большей социологичностью, четкостью постановки проблемы, а также использованием сравнительно-исторического метода для ее решения. Хотя Острогор­ский, как отмечает американский исследователь его творчества С. Липсет, не был социологом в современном смысле слова, он подошел к существу проблемы гораздо ближе, чем многие последующие полити­ческие аналитики. Его вклад в науку объясняется во многом именно тем обстоятельством, что он подошел к изучению в сравнительной пер­спективе. Острогорский не спрашивал, что представляют из себя американские партии или как работает английская политическая система. Эти вопросы ставились и до него. Его интересовал, скорее, вопрос о том, каковы общие характеристики политических партий в условиях демократии и политического равенства. Он стремился, следовательно, сформулировать систематическую теорию партийной организации. В этом состоял основной вклад Острогорского в политическую социо­логию и этим объясняется современный интерес к его идеям.

М.Я. Острогорский оказался в этой перспективе первым мыслите­лем, сумевшим осознать масштаб проблемы, поставленной торжеством демократии, и увидеть грозящую обществу опасность коллективизма — тирании большинства.

Трансформация социальной системы, имевшая своим основным результатом наступление эпохи политического равенства и избира­тельного права, не могла не повлиять на организацию всей политиче­ской структуры общества и ее основных компонентов. Острогорский показал, как с расширением избирательного корпуса в ходе парла­ментских реформ в Великобритании 1832, 1867 и 1884 гг. происходила эволюция всей политической системы. Важнейшим результатом этого процесса было появление и быстрое развитие особых политических ас­социаций — партий, которым суждено было приобрести решающую роль и политической системе.

В отличие от Великобритании, где расширение избирательных прав населения шло постепенно, путем ряда реформ, в Соединенных Штатах всеобщее равенство представляло собой исход­ное условие американской политической системы, своего рода ее кон­ституирующий элемент. Однако, несмотря на специфику национальных условий, формирование политических партий проходило здесь сходным образом. Возникнув как временные организации, имеющие целью мо­билизацию масс для проведения выборов, партии приобрели затем устойчивый характер, став постоянным и неотъемлемым компонентом политической системы.

Большую роль играет в данной концепции сравнение партии со­временного типа с машиной. Эти идеи Острогорского имеет смысл рассмотреть в более широком контексте тех теорий, которые оформи­лись несколько позднее.

Данное наблюдение М.Острогорского не осталось незамеченным в социологии политики М. Вебера. В известном труде «Политика как призвание и профессия» он положил его в основу своей концепции плебисцитарной демократии новейшего времени. Немецкий социолог точно так же, как и М. Острогорский, обращает внимание на то, что формально в демократической организации может иметь место широкая демократии, но фактически власть находится в руках тех, кто непрерыв­но ведет работу внутри партийного предприятия, или же тех, от кого его функционирование находится в финансовой или личной зависимости. «Главное здесь то, - подчеркивает Вебер, - что весь этот человеческий аппарат, "машина" (как его примечательным образом называют в анг­лосаксонских странах) - или, скорее, те, кто им руководит, в состоянии взять за горло парламентариев и в значительной мере навязать им свою волю. Данное обстоятельство имеет особое значение для отбора вож­дей партии. Вождем становится лишь тот, в том числе и через голову парламента, которому подчиняется машина. Иными словами, созда­ние таких машин означает наступление плебисцитарной демократии». Внутрипартийный механизм власти, действительно, является в труде Острогорского самостоятельной и подробно разра­ботанной проблемой.

С большой проницательностью он раскрывает специфику власти кокуса, делающую его совершенно непохожим на других носителей власти. В отличие от традиционных носителей власти, кокус (по край­ней мере, в развитом своем виде) не только не стремится афишировать свое влияние в обществе и партии, но, напротив, тщательно камуфли­рует его. Возникнув первоначально как специализированный орган, обеспечивающий связь парламентских партий с массами избирателей, кокус со временем становится институтом, ведающим мобилизацией масс в поддержку той или иной программы, координацией всей пар­тийной работы в массах, подбором и назначением функционеров на руководящие должности в местном и центральном аппарате, и, нако­нец, осуществлением пропаганды партийной идеологии. Кокус пред­ставляет собой механизм, позволяющий небольшому числу людей кон­тролировать и направлять поведение масс. Как говорит Острогорский, достаточно горсточки людей, чтобы создать могучую организацию, охватывающую тысячи избирателей.

Разработанная Острогорским концепция кокуса была по досто­инству оценена последующей наукой и продолжает играть важную роль в современной социологии политических партий. Само понятие «кокус» часто употребляется в литературе о политических партиях, а его содержание продолжает дискутироваться и уточняться в новейших исследованиях. Так, если рассматривать партию как политическую систему общества в миниатюре, то можно выделить в ней определен­ные границы, структуру, каналы коммуникаций, порядок ориентаций во внешней среде и реакций на ее воздействия, правила распределения власти, отметить существование особой системы выборов, представи­тельства и рекрутирования лидеров, указать на процесс разработки стратегии, принятия решений и преодоления внутренних конфликтов.

Еще одним известным представителем российской школы социо­логии политики начала XX столетия был Ю.С. Гамбаров. В 1904 г. он опубликовал небольшую работу «Политические партии в их прошлом и настоящем» (СПб.), в которой дал интересный и в чем-то актуальный и по настоящее время анализ природы политических партий.

Партия, считал он, есть свободная общественная группа, образу­ющаяся внутри правового государства для совместного политическо­го действия на почве общих всем индивидам интересов и идей. Партия есть общественная группа, т. е. часть народа или общества. Но она есть свободная общественная группа, не связанная юридическими норма­ми, она есть добровольный выбор человека. Внутри партии действуют «конвенциональные нормы», т. е. добровольное повиновение со сторо­ны индивида. Политическая пария есть организация, т. е. она действу­ет на основе правовых норм. Партия образуется внутри правового го­сударства. Это означает, что оно есть правовое относительно партии, деятельность партии регулируется законом, который лежит в основе общественного порядка. Партия есть часть общественного порядка. Партия отличается от клик или камарильи, состоящих из любимчиков окружения. Партия имеет цель завоевать политическую государствен­ную власть. Этого можно добиться только совместной деятельностью. Организация вносит дисциплину в партию. В партии преобладают ин­тересы, они доминируют в ней над идеями, мнениями, убеждениями. Но интересы нельзя отрывать от идей или противопоставлять их друг другу. Партия объединяет множество интересов. Она не базируется только на одном интересе. В партии складывается комбинация инте­ресов. Преобладают экономические интересы различных социальных слоев и групп.

Касаясь вопросов становления и развития партий, он отмечал, что на современном этапе их развития происходит усиление собственно политических функций и освобождение от посторонних функций, на­пример, функции представительства интересов сословий, националь­ного или племенного представительства. Особенно заметно развитие политических функций партий происходит в условиях парламентариз­ма. В этой связи он достаточно подробно на исторических примерах анализировал эволюцию политических партий, прежде всего в Англии, как в стране с наиболее развитой партийной системой. Ю.В. Гамбаров в отличие, например, от М. Острогорского, достаточно позитивно отно­сился к политическим партиям. Он считал, что все демократии управ­ляются политическими партиями, и партии охраняют государство от ударов и потрясений, организуют и мобилизуют индивидов в условиях разрушении структур традиционного общества (племенной, кастовой, клановой, сословной и т. д.).

Свой вклад в развитие политической социологии внес один из ав­торитетнейших русских социологов М.М. Ковалевский. Его интересы в социологии касались многих важных проблем своего времени. В об­ласти политической социологии его, прежде всего, интересовали вза­имоотношения общества и государства, природы государства, совре­менные формы политического устройства, проблемы демократии.

Ковалевский считал, что право возникло раньше государства. Договор «соединения» кладет начало общежитию-обществу, а договор «подчинения» лежит в основе государственной власти. Государственную власть характеризуют: непроизводность, самодовляемость, самоопределяемость, бесконтрольность. Каждой из стадий, пройденных обществом, соответствует свое политическое уст­ройство: родовой стадии — племенное княжество, феодальной — со­словная монархия, всесословности — сперва цезаризм, а затем консти­туционная, парламентская монархия. М.М. Ковалевский с симпатией относился к демократии, но для России считал, что более подходит конституционная монархия.

М.М. Ковалевский внес свой вклад и в методологические пробле­мы социологических исследований. В работе «Историко-сравнительный метод в юриспруденции и приемы изучения истории права» (1880) он формулирует позиции, очень близкие с западной социологией по­литики, которые сегодня мы могли бы определить как позиции учено­го-компаративиста.

Подобно британскому ученому Эдварду Фримену, М. Ковалевский убежден, «что из факта случайного сходства или не менее возможного различия нельзя выводить ровно никаких научных заключений». Ковалевский различает два способа сравнений: поверх­ностные сопоставления и строгое научное исследование. «При просто сравнительном методе, — отмечает русский ученый, — который для меня то же, что метод сопоставительный, сравнение делается между двумя или более произвольно взятыми законодательствами».

Методу произвольных сопоставлений Ковалевский противопоставляет две разновидности историко-сравнительного метода. Первая, гене­тическая, разновидность включает ставшие уже традиционными «срав­нительно-исторические исследования политических систем и народов, которые происходят от одного общего ствола, а следовательно, и спо­собны … вынести из общей родины общие юридические убеждения и институты». Другая, стадиальная, разновидность метода предполагает сравнение институтов и норм, отвечающих одинаковым ступеням общественного развития. Этот метод «находит применение себе в тру­дах тех преимущественно английских и немецких историков и юрис­тов, совокупными усилиями которых удастся, как я думаю, подарить еще XIX век естественной истории общества».

Ковалев­ский выделяет несколько конкретных методологических принципов, или «приемов». Первый составляет «изучение фактов переживаний». «Основание себе он находит в том соображении, что позднейшие по времени появления формы общежития не вытесняют собою сразу всех следов предшествующего им по времени порядка».

Особое знание этот «прием» имеет для отечественных исследова­телей, так как «после Индии Россия представляет, по всей вероятнос­ти, ту страну, которая заключает в себе наибольшее число обычаев, обрядов, юридических поговорок, пословиц и т. п., в которых, как в зеркале, отражаются, по крайней мере, некоторые черты ранних форм общежития, древних, если не древнейших, норм частного и публичного права».

Ковалевский также выделяет «прием филологический», основан­ный на том, что язык есть та часть народного достояния, которая вправе претендовать на самую глубокую древность. Третьим идет изучение сказок и других памятников фольклора. Завершает череду специаль­ных «приемов» исследование археологических памятников.

К числу научных достижений Ковалевского относится установле­ние функции компаративистики как посредника между теорией и эм­пирическими разысканиями. «Значение сравнительного метода вовсе не состоит в открытии новых фактов, а в научном объяснении уже най­денных».

Политическая социология в начале XX в. в России достаточно ин­тенсивно развивалась в рамках либерализма. Видное место среди либе­рального направления социологии принадлежит известному юристу и социологу Богдану Александровичу Кистяковскому (1869-1920), внес­шему существенный вклад в исследование сущности государственной власти и правового государства и обоснование необходимости правовой культуры. В своих сочинениях «Общество и личность» (1899), «Стра­ницы прошлого. К истории конституционного движения в России» (1912), «Социальные науки и право» (1916) он развивал нормативно-ценностную концепцию политики, которая базировалась на мето­дологии научного идеализма и неокантианства. Важную роль в этой концепции играла категория должного, отражающая сферу общественных норм, целей и идеалов, оказывающих, по мнению Кистяковского, большое влияние на развитие государства. Оно есть часть общечеловеческой культуры, имеет своей целью общее благо и спо­собствует созданию и выработке всесторонних форм человеческой солидарности, развитию лучших сторон личности. «Культурный че­ловек и государство — это два понятия, взаимно дополняющие друг друга». Характерными признаками государственной власти являют­ся: ее престиж, обаяние, авторитет, традиции, привилегии, сила, вну­шающая страх и покорность, и др. Важный признак государственной власти — наличие идеи, которая придает силу государственности и оправдывает ее существование.

Политическим идеалом Кистяковского выступало правовое, или кон­ституционное государство - высшая форма «государственного быта». Основной принцип этого государства — ограниченность его правами человека и гражданина. Он сформулировал совокупность естественных исконных и неприкосновенных прав человека, ограничивающих государ­ственную власть и стимулирующих социально-политический прогресс: свобода совести, слова (устного и печатного), союзов и собраний и др. наряду с принципами неприкосновенности личности, жилища, соб­ственности и переписки гарантирует политическую свободу личности. «Политическая свобода, - писал Кистяковский, - такое громадное и драгоценное благо, что от него нельзя отказываться ни на одно мгнове­ние и ни за какие временные выгоды». Организующая миссия государ­ства, реализованная в правовом порядке, предотвращает беззаконие, анархию и позволяет обеспечить «наибольшую свободу деятельности и самоопределения». Поэтому все формы правовых государств, по Кистяковскому, обязаны конституционно закрепить верховенство права в обществе и предотвратить возможность жестоких форм государствен­ного угнетения.

По мнению Кистяковского, признаком и основой власти в пра­вовом государстве является ее народно-демократический характер, обеспечиваемый всеобщим и равным избирательным правом и предста­вительством народа в органах власти. Разделение властей и существование авторитетной судебной власти должны создать, с его точки зре­ния, высокую политическую культуру правового общества, способного разрешить социальные конфликты. Принципиальное значение имели намеченные Кистяковским контуры будущего постправового государ­ства. Он полагал, что оно может возникнуть только на основе развитых демократических политико-правовых норм, имея своей целью реализа­цию принципа и общего права человека на достойное существование. В социальном государстве Правды, согласно Кистяковскому, должны быть последовательно развиты, расширены и юридически закреплены «субъективные публичные» права на труд (пользование землей и оруди­ями производства), участие во всех материальных и культурных благах. В таком государстве будет осуществлено прямое народное законода­тельство и устранена анархия производства.

Культурно-исторический подход в исследовании социально-поли­тических отношений был представлен в работах крупнейшего историка и социолога, одного из основателей субъективной школы русской соци­ологии Николая Ивановича Кареева (1850-1931). Исходя из методоло­гического плюрализма и научно-философских традиций позитивизма, он разработал социально-психологическую концепцию общества как специфической духовно-материальной целостности. В своих работах «Сущность исторического процесса и роль личности в истории» (1889), «Историко-философские и социологические этюды» (1895), «Проис­хождение современного народно-правового государства» (1908), «Вве­дение в изучение социологии» (1913) и др. Кареев рассматривал обще­ство как надорганический факт.

«Общество, — писал он, — не просто коллектив культурно объеди­ненный, но некое сверхличное существо». Сверхличность и своеобразие общественного организма определяются наличием социально органи­зованных форм индивидуальной и коллективной жизни. По мнению Ка­реева, исторический прогресс осуществляется кумулятивно в процессе сосуществования и трансформации культурных форм, и поэтому раз­ным стадиям социальной эволюции присущи различные формы духов­ной, общественной и материальной культуры. «Развитие общества, со­гласно Карееву, отличается от органической эволюции взаимовлиянием культур, вносящих изменения в сложившиеся отношения и традиции, и направлено на сглаживание социальных и духовных противоречий в процессе взаимного использования достижений того или иного народа, к которым относятся и формы государственного устройства, а также конституционные и правовые нормы».

Кареев отмечал существование зависимости между развитием по­литических институтов и развитием социокультурных условий поли­тики (инстинктов, привычек, нравов, навыков, обычаев). Последние не позволяют просто копировать образцы другой политической культу­ры. Поэтому, считал Кареев, возможно, чтобы Италия и Франция пе­ремяли формы парламентского управления Англии, но это нереально по отношению к зулусским племенам. Также нетрудно издать новый закон, но является проблематичным его эффективное действие в опре­деленных общественных условиях.

В общественном идеале Н.И. Кареева нашли свое отражение осо­бенности, присущие либерализму, синтезирующие принципы договор­ного общества и концепции творческой эволюции. Государство, по Карееву, - неизбежный результат культурной эволюции человечества от анархии примитивных обществ к этапу, на котором люди подчиняются власти добровольно: грубая сила и борьба за существование, хотя и со­храняются, но в более сдержанной и цивилизованной форме. Культурно-исторический смысл государственности заключается в последователь­ном расширении сферы общественного сотрудничества и ограничении области социальных конфликтов. Причины всех социальных революций коренятся, по мнению Кареева, в нерешенных проблемах общества. Он предупреждал, что опасность их состоит в том, что движение, начавше­еся под лозунгом свободы, может привести к новой форме диктатуры, и прозорливо замечал, что после революции зачастую возникают пре­жние властные отношения, но уже под новыми лозунгами, а общие цели размениваются на мелкую монету индивидуальных вожделений.

4.      Поиски и проблемы политической социологии в советское время

Сегодня трудно предположить, как сложилась бы судьба социоло­гии в России, если бы не революция 1917 г. Она породила новую соци­альную и политическую реальность, новые социальные и политические практики, в которых уже не было место социологии как науке. Новые правящие элиты, в принципе, не нуждались ни в достоверном описании общества, ни в достоверном описании политики, и тем более сложив­шихся властных отношений. Вместо научного изучения конкретного общества и его общественных отношений, социального поведения лю­дей, политической деятельности, их интересовали вопросы идеологи­ческой и политической борьбы классов, проблемы мировой революции и мирового революционного процесса. На длительный исторический период развитие социологии в России было прервано.

В первые годы советской власти социологи П.Сорокин, Н.Кареев, В.Хвостов издали ряд монографий и учебных пособий. Однако осенью 1922 г. многие ведущие профессора-обществоведы были высланы из страны. В конце 1922 г. закрылись кафедры общей социологии во всех центральных университетах, журналы «Мысль» и «Экономист», а к концу 1924 г. прекратили существование все оппозиционные журналы. В конце 1920-х гг. завершилась деятельность Философского общества, Большой академии духовной культуры, Социологического общества и других независимых объединений обществоведов.

Только в 1960-е гг. в условиях возрождения социологии в нашей стране стал постепенно складываться имидж политической социо­логии, хотя по ряду объективных и субъективных причин становление этой отрасли социологического знания прохо­дило очень трудно.

Анализируя практику, следует отметить, что социо­логические исследования в сфере политики развивались по нескольким направлениям.

Одним из направлений стало иссле­дование состояния и некоторых тенденций развития соци­ально-политической активности. В трудах Ю.Е. Волкова, В.Г. Мордковича, Е.А. Якубы, В.X. Беленького, А.С. Капто шло определение эмпирических показателей, по которым можно было судить о степени приобщенности людей к управлению общественными процессами, несмотря на всю условность такого понятия, отражавшую советскую специфику.  

Так, Ю.Е. Волков характеризовал социально-политическую активность как:

а) участие в формировании представительных органов государственной власти, всех общественно-политических организаций и одновременно в коллективной выработке программ деятельности этих органов;

б) контроль над деятельностью государственных и общественных органов;

в) участие массовых общественно-политических организаций в регулярной практической работе по выполнению намеченных мероприятий.

Конечно, подходы к трактовке политического поведения в западной социологии серьезно отличались от интерпрета­ции в советской социологии. Если в западной социологии участие в политической жизни измерялось степенью при­общенности к таким акциям, как забастовки, демонстра­ции, участие в выборных кампаниях, отношение к рели­гии и членство в общественных и политических клубах, то общим в подходе (у советских и западных социологов) было, пожалуй, только одно: принадлежность к полити­ческим партиям и частично потребление политической информации, что в нашей стране понималось своеобразно — не только как чтение средств массовой информации, но и как обучение в системе политического и экономиче­ского образования, причастность к агитационной и пропа­гандистской работе КПСС.

Второе направление было связано с осуществлением поли­тики государства и КПСС по широкому кругу руководимых ими процессов. В результате появились работы, имеющие самостоятельное значение, в которых анализировалась ситуация на предприятиях, общественные ориентации людей, в том числе и молодежи, состояние сельской жизни и т.д. (работы Н.А. Аитова, Л.Н. Когана, Г.В. Осипова, М.Н. Руткевича, 3.И. Файнбурга, С.Ф. Фролова, А.Г. Харчева, В.А. Ядова и др.).

Третье направление представляли исследования, анали­зировавшие собственно партийную работу КПСС, механизм ее реализации, организационные и идеологические основы и пропагандистскую работу (В.Г. Байкова, Н.Н. Бокарев, В.П. Васильев, Д.М. Гилязитдинов, Г.Г. Силласте, Р.Г. Яновский). Основной недостаток этих исследований состоял в том, что не ставилась под сомнение деятельность партийных организаций КПСС. В этой ситуации лишь делались попытки найти резервы для улучшения их дея­тельности, не подвергая сомнению ее правомочность.

Однако, несмотря на все издержки этого типа иссле­дований, в публикациях по рассматриваемым проблемам отражались стремления, предпочтения и потребности насе­ления (или молодежи), их стиль и образ жизни. При всей в целом апологетической интерпретации полученных результатов во многих исследованиях содержалась нели­цеприятная и необычная для того времени критика дея­тельности многих политических институтов (в том числе и КПСС, но только ее низовых органов), показывались ограниченность и слабость их деятельности, неадекват­ность их действий проблемам реальной жизни, на самом деле заботившим население. Ограниченность и заданность многих исследований, как ни прискорбно отмечать, в целом соответствовала известному анекдоту, что в своей работе социологи «колебались совместно с линией партии».

К концу 1970-х - началу 1980-х гг. начала созревать мысль, что необходимо не просто исследовать отдель­ные проблемы политической жизни, а охватить их неким обобщающим понятием, объединяющим разнообразные вопросы политики и подчиняющим многообразие и многоаспектность исследуемых явлений единой идее. К этому времени в исследованиях В.Г. Афанасьева, Г.А. Белова, Ф.М. Бурлацкого, Д.А. Керимова, Ю.А. Тихомирова и других был дан анализ различных аспектов власти, пред­принята попытка осмыслить сущность властных отноше­ний, высказаны предположения и сделаны выводы о специ­фике их проявления под влиянием происходящих в мире и стране изменений.

Именно в эти годы обсуждались и исследовались про­блемы политической культуры как всего общества, так и отдельных социальных групп. В исследованиях А.И. Мар­шака, Ю.П. Ожегова, Э.Н. Ожиганова, Ф.И. Шереги, А.И. Шендрика активно разрабатывались проблемы вза­имодействия культуры и политики. Предметом изучения стало применение социокультурного подхода к рассмотре­нию политики, на что было затрачено достаточно усилий, что позволяло даже в это время говорить о буме интереса к политической культуре. Важным моментом этих иссле­дований стал анализ политического сознания как исходной точки отсчета в определении сущности политической дея­тельности.

Вместе с тем многие вопросы политической жизни оста­вались научной целиной, не затрагивались вообще. Невозможность социологического анализа механизма политической жизни вкупе с другими причинами не только обедняла представление о природе и структуре власти, но и отрицательно сказывалась на практике: политическая система была многоярусной и малоуправляемой, политики и население все больше говорили на разных языках, ибо их заботили разные проблемы. Политика осуществлялась монополизированным, ограниченным кругом лиц, прини­мающих решения.

Исследования таких новых сфер, как политическое сознание, политическое поведение, политическая культура, нередко были апологетичными, не выходили за пределы иллюстрации «политического единства советского народа», «господства социалистической идеологии», «возрастающей роли партии» и других подобных установок.

С середины 1980-х гг., с тех пор как страна вступила па путь перемен, вызванных объективной логикой обще­ственного развития, политическая социология стала стре­мительно расширять поле своих изысканий в попытке ответить на неотложные проблемы современности. И одной из таких сфер стали реальные и зримые политические про­тиворечия. Именно поворот к злободневным реалиям спо­собствовал изменению вектора исследований социологов и сфере политики.

В этот период на принципиально новом уровне возро­дились исследования общественного мнения, которые все больше и больше поворачивались в сторону оценки дея­тельности властных структур, государственных органов, роли и назначения общественных организаций. Наглядным показателем этого стало создание в 1989 г. Всесоюзного центра по изучению общественного мнения. Были созданы социологические подразделения в партийных учебных наведениях — в Академии общественных наук при ЦК КПСС и высших партийных школах, а также при многих крайкомах (обкомах) КПСС. Затем последовала организа­ция аналогичных центров (групп, лабораторий) при мно­гих министерствах и ведомствах, в различных регионах, при многих властных структурах. В них наряду с науч­ными поисками активно развивались и прикладные иссле­дования, ибо центры по изучению общественного мнения стремились ответить на вопросы:

Ø  какой политический курс получает поддержку большинства населения;

Ø  какие опера­тивные корректировки требуются в политике для обеспе­чения социальной стабильности в обществе;

Ø  что следует предпринять с целью завоевания доверия людей.

Услу­гами этих центров стали пользоваться многие специальные учреждения и общественные организации. При их помощи составлялись прогнозы. На основе полученных результатов определялись вероятностные пути развертывания тех или иных политических процессов.

Огромный пласт новых исследовательских проблем по­явился в связи с исследованием электорального поведения избирателей. Сначала при подготовке и проведении выбо­ров в Верховный Совет СССР в 1989 г., затем в Верховный Совет РСФСР и в местные органы власти — активно изуча­лись ход предвыборных баталий, предпочтения избирателей, отношение к конкретным кандидатам. Хотя социологическую информацию в предвыборной борьбе использовали тогда немногие кандидаты в депутаты, но те, кто на нее опирался с учетом знания поведения массового избирателя, имели воз­можность убедиться в силе и значении этого знания.

Новые аспекты выявились и стали актуальными при изу­чении политических аспектов национальных отношений. Уже не только экономика, религия, культура, обычаи и тра­диции, но и сами собственно этнополитические проблемы становились объектами исследования. Появление нацио­нальных политических элит (клик), новых национальных политически окрашенных общественных движений потре­бовало еще одного поворота в действиях социологов, зани­мающихся этим вопросом.

Реальная жизнь все чаще врывалась в исследователь­скую практику социологов и нередко с такими пробле­мами, которые было трудно представить в 1960-1980-е гг. Речь идет о таких реалиях, как забастовки, трудовые конфликты и другие формы противостояния работников производства властным (экономическим, а затем и политическим) струк­турам.

Не меньший интерес социологов вызывал процесс ста­новления гласности — от первых его этапов, когда обсуж­дался вопрос о возможности плюрализма мнений, до фор­мирования его организационных основ — возникновения новых общественных и политических организаций. Были проанализированы неформальные молодежные объедине­ния и впервые дан анализ генезиса молодежных инициа­тив начиная с конца 1950-х — начала 1960-х гг. Ими был показан процесс роста и степени социальности устремле­ний юношей и девушек — от песенного творчества и при­страстия к музыке до экологического движения и истори­ческого самосознания.

С 1989 г. в практику социологических опросов вошло измерение рейтинга популярности политических и обще­ственных деятелей, всех без исключения политических институтов страны.

Все это, накопленное в теории и практике, обусловило необходимость более четко определиться с совокупностью новых или по-новому рассматриваемых проблем в рамках одного из направлений науки, осмыслить сложившуюся ситуацию и ответить на объективные потребности обще­ственного развития. В новых условиях отечественная социология начала говорить языком, адекватным языку и терминологии мировой социологии, отказавшись от наду­манных проблем и непродуманных экспериментов.

Таким образом, к началу 1990-х гг. политическая социо­логия приобрела четко очерченный профиль, который сде­лал ее достаточно самостоятельным направлением в соци­ологической науке. Появление политической социологии стало возможным потому, что главным объектом социоло­гии стало изучение гражданского общества и соответственно для политической социологии — его (общества) полити­ческие проблемы. Именно это подвело социологов к необ­ходимости в качестве предмета политической социологии рассматривать состояние, тенденции и направления функ­ционирования политического сознания и политического пове­дения в условиях конкретно сложившихся обстоятельств.

5.      Современные проблемы отечественной политической социологии

К началу 1990-х гг. совокупность результатов по отдель­ным явлениям и процессам политической жизни, рост эмпи­рических исследований, расширение кругозора и фронта изучения политики позволили окончательно структури­роваться политической социологии. Предметами ее изуче­ния стали политическое сознание и политическое поведе­ние людей, их влияние на деятельность государственных и общественных институтов и организаций, а также меха­низм воздействия на процессы функционирования власти.

С конца 1980-х — начала 1990-х гг. в развитии полити­ческой социологии стал формироваться новый, проблемный подход, когда внимание исследователей сосредоточивалось уже не только на концепциях и теоретических схемах, но и на тех непростых и остросюжетных явлениях, которые требовали ответа, оценки и практических рекомендаций. Сформировав исходную концепцию политической социологии, социологи сосредоточили внимание на решении тех вопросов, от которых прежде всего зависела судьба страны.

К чести социологов надо сказать, что они одними из пер­вых не стали замалчивать тот негатив в жизни страны и на ее политических флангах, который стал себя так отчет­ливо проявлять в конце 1980-х гг.: социологическая информа­ция все больше свидетельствовала о том, что «перестройка провалилась». Это сопровождалось серией исследований, которые наглядно выявили, что политика М.С. Горбачева потерпела фиаско. И хотя до августа 1991 г. (крах КПСС) и декабря 1991 г. (крах СССР) было еще время, социологи в конце 1980-х гг. выступили с анализом, свидетельствовав­шим об ощущении грядущей беды и нарастающих кон­фликтах.

Социологи все больше сосредоточивались на тех постав­ленных жизнью проблемах, которые отзывались острой социальной болью. Это межнациональные конфликты, этническая напряженность, затронувшие практически все без исключения народы нашей страны. Язвы и пороки, несовершенство национального взаимодействия стали настолько очевидны и нетерпимы, что пришлось их обна­жать и предавать гласности. Этносоциологические иссле­дования характеризовали атмосферу назревающей опас­ности, когда под флагом суверенитета навязывались идеи, которые не могли научить ничему иному, кроме как разжи­ганию национальной вражды, росту недоверия, взаимной подозрительности со всеми вытекающими отсюда послед­ствиями.

Изучая межнациональные противоречия, социологи пришли к выводу, что их развитие и обострение невозможно приостановить существующими средствами. Требовались совершенно новые приемы, в том числе и методы народ­ной дипломатии. Так, при анализе трех вариантов решения национального устройства — национально-государствен­ного, национально-территориального и национально-куль­турного — обнаружилась идея асимметрии национального строительства.

К этой проблеме примыкает такой важный аспект поли­тической жизни, как государственно-конфессиональные отношения. Исследования в рамках социологии религии достаточно быстро выявили не только факт определенного ренессанса религиозных идеологий, но и факт использова­ния церкви в политических целях, а также желание церкви использовать политическую предрасположенность к ней для решения волновавших ее проблем - возращения соб­ственности, получения льгот и др. Именно в эти годы цер­ковь предъявила свои претензии на участие в делах обра­зования, армии, а затем — на осуществление обязательных для всех идеологических функций.

В условиях политической неустойчивости людей все больше стал заботить выход из создавшейся ситуации - экономического и социального хаоса, парадоксальной и несо­стоявшейся многопартийности. Пришло понимание того, что демократия сама по себе еще не гарантирует успешного решения общественных проблем. Более того, демократия оказалась не застрахованной от серьезных ошибок, от поро­ков политического популизма, от социальных просчетов, которые привели к спаду производства, росту обнищания людей, потере доверия к власти.

В этот период политическая социология получила пре­красный шанс: сверить свои анализы и прогнозы с резуль­татами реальной жизни. И социологи включились в анализ электорального поведения населения в связи с прохо­дившими в стране выборами: в Верховные Советы, затем в Госдуму, в региональные и местные органы власти. Ана­лиз показал, что при всех ошибках и недостатках полу­чены достаточно надежные результаты, свидетельствую­щие о возможности делать научно обоснованные анализы и прогнозы. Эти же исследования выявили и политическую ангажированность ряда социологических служб, в которых опросы населения стали приобретать оттенок, далекий от науки.

У многих людей социология стала отождествляться с опросами общественного мнения. Наблюдая реальности противоречивой политической жизни, люди стали сомневаться в добросовестности и научной состоя­тельности исследователей общественного мнения: слиш­ком часто многие из них поддавались магии собственных (или заказанных) вкусов и предпочтений, вследствие чего результаты опросов становились орудием манипулирова­ния общественным сознанием и поведением людей.

И нако­нец, мощный удар по престижу социологии наносили любительские социологические коммерческие структуры, которых, как правило, интересовала не истина, а желание угодить заказчику, побольше заработать денег, спекулиро­вать на интересе к данным опросов общественного мнения.

Из других направлений развития политической социо­логии следует выделить интерес к проблемам функциони­рования органов местного самоуправления, который про­явился в середине 1990-х гг. (работы Е.Ю. Алексеева, Н.М. Великой, А.Н. Ершова, А.В. Понеделкова, Г.А. Цвет­ковой). В отличие от опросов общественного мнения в этих исследованиях выяснялась действенность местных органов власти, формы их взаимодействия с населением, эффективность разных (в том числе экспериментальных) видов их организации. Были сделаны попытки осмыслить земское движение, опыт функционирования местных орга­нов советской власти, особенно в 1920-е гг.

В социологических исследованиях местное самоуправ­ление рассматривалось как функция объединения людей, живущих на определенной территории и пытающихся решать насущные проблемы своей жизни в условиях задан­ных государством прав и свобод. Но практически всеми исследователями было отмечено, что существующая реаль­ность отражает проблемы функционирования местной вла­сти как низовой ячейки государственной власти и, по сути, не является формой сорганизовавшегося местного сообще­ства, пытающегося осуществить функции саморегуляции.

Уже в конце 1990-х гг. появились принципиально новые проблемы, которые стали объектом пристального внима­ния социологии: реальности свободы в трансформиру­емой России (М.А. Шабанова) и новой роли идеологии (Ю.Г. Волков).

И наконец, важным достижением политической социоло­гии стало появление учебников и учебных пособий, в которых наряду с научными целями решались сложные теоретико-методологические проблемы политической социологии (В.А. Амелин, В.Д. Виноградов, Н.А. Головин, коллектив­ный труд ученых Ростовского университета и др.).

Подводя итог сказанному, следует отметить, что полити­ческая социология 1990-х гг. подняла и попыталась решить столько новых тем и проблем, сколько не стояло ни перед одной отраслью социологической науки.

Литература

1.             Гамбаров Ю. Политические партии в их прошлом и настоящем. СПб., 1904.

2.             Голосенко И.А., Козловский В.В. История русской социологии XIX-ХХ вв. М., 1995.

3.             Елисеев С.М. Политическая социология: Учебное пособие. СПб.: «Нестор-История», 2007. С.29-45.

4.             Замалеев А.Ф., Осипов Д.И. Русская политология: обзор основных направлений. СПб., 1994.

5.             Кареев Н.И. Основы русской социологии. СПб., 1996.

6.             Кистяковский Б.А. Сущность государственной власти. Ярославль, 1913.

7.             Ковалевский М.М. Историко-сравнительный метод в юриспру­денции и приемы изучения истории права. СПб., 1880.

8.             Ковалевский М. М. Общее учение о государстве. СПб., 1909.

9.             Котляревский С.А. Власть и право: Проблема правового государства. М., 1915.

10.         Медушевский А.Н. История русской социологии. М., 1993.

11.         Острогорский М.Я. Демократия и политические партии. М., 1997.

12.         Политическая социология / под ред. Ж.Т.Тощенко. М.: Издательство Юрайт, 2012. С.53-80.