Тема 14. Региональное политическое развитие и процессы глобализации

1.      Понятие глобализации.

Слово «глобализация» вошло в лексикон современного человека от­носительно недавно, в начале 1980-х гг. Тогда о глобализации рас­суждал достаточно ограниченный круг экспертов: университетские профессора и представители академической науки, среди которых было немало нобелевских лауреатов, некоторые известные журнали­сты и публицисты. В наши дни о глобализации говорят все — от пре­зидентов, премьер-министров и парламентариев, которые не могут решать внешние и внутриполитические проблемы без учета этого феномена мирового развития, до обывателей. Изу­чению глобализации посвящают научные труды и специальные выпуски авторитетных международных академических журналов, в которых описываются достоинства и недостатки процесса глобализации. И в то же время тысячи людей выходят на демонстра­ции протеста в колоннах антиглобалистов, что нередко приводит к столкновениям с силами охраны правопорядка на глазах у многочисленных теле­зрителей, наблюдающих за ними в экстренных выпусках новостей. В начале XXI в. стало очевидным, что глобализация превратилась в основную, хотя и достаточно противоречивую, тенденцию современ­ного мирового развития.

Глобализацию можно определить как общемировой объективный структурный процесс, ведущий к поэтапному преоб­разованию мирового пространства в единую зону, где свободно циркулируют потоки капиталов, товаров, услуг, идей. Создается международное институциональное, правовое и культурно-ин­формационное поле, позволяющее формировать представление о мире как о целостности. Глобализация становится неустранимым условием не только человеческой деятельности, но и человеческой жизни; она находит выражение во всех измерениях существования социума. Колоссально расширяя человеческие возможности, гло­бализация одновременно несет с собой и новые риски и угрозы для человечества.

Глобализация аннулирует представление о том, что мы живем и действуем в закрытых, отграниченных друг от друга пространст­вах; глобализация означает уничтожение границ деятельности в различных сферах экономики, техники, информации, граждан­ского общества. Глобализация «уничтожает» расстояние, создавая мир, в котором географические и политические барьеры и грани­цы никого ни от чего не защищают и не ограждают.

Глобализация означает растущую взаимозависимость государств современного мира.

Во-первых, этот феномен связан с возникновени­ем большого числа международных организаций, среди которых все­мирные и региональные, универсальные и специализированные ин­ституты и учреждения. Эти организации играют все большую роль в мировой экономике и политике. Первые такие организации возникли уже во второй половине XIX в. Например, в декларации Всемирного почтового союза, созданного в 1874 г. при непосредственном участии России, указывалось, что весь мир рассматривается как «общая почто­вая территория». Это было одним из первых знаков начала глобализа­ции международного сообщества. В конце прошлого столетия масш­табы такой глобализации приняли невиданные никогда в истории человечества размеры. Заметной вехой в этом процессе стало созда­ние в 1995 г. Всемирной торговой организации, которая регулирует тарифы в глобальном масштабе (на 10 декабря 2012 года в ВТО состояло 158 стран). Россия стала членом ВТО 22 августа 2012 года.

Во-вторых, складывается новая система мирового экономического воспроизводства, когда на общепланетарной экономической сцене все большую роль начинают играть глобальные и транснациональные фир­мы; годовые обороты некоторых из них стали сопоставимы с годовыми бюджетами малых и даже средних национальных государств.

На рубеже XX и XXI вв. в мире действовало 63 тыс. транснацио­нальных компаний, объем мирового экспорта достиг $6,3 трлн., а объем международных прямых инвестиций — 1,3 трлн. Ткань финансово-эко­номических связей в мире стала такой плотной, что ежесуточно госу­дарственные границы пересекают несколько триллионов долларов. «Как выглядит триллион долларов?» — такой вопрос задал своим со­ветникам один из американских президентов, подписывая государ­ственный бюджет США. Они подсчитали, что если одну долларовую купюру класть на другую, то получится пачка высотой 108 миль. Однако во времена глобализации деньги «пересекают» государственные границы гораздо чаще в виртуальном электронном виде, чем в качестве бумажных банкнот.

В-третьих, человечество столкнулось в последние десятилетия с глобальными проблемами (экологической, демографической, энерге­тической, продовольственной и др.), которые требуют для своего ре­шения совместных и серьезных усилий всех государств и народов. Например, за последние 500 лет человечество уничтожило 2/3 всех лесов на планете. Этот процесс продолжается и в наше время. Беспре­цедентно в современной истории Земли изменился состав ее атмосфе­ры. Так, за последние 100 лет в результате сжигания огромного коли­чества ископаемого топлива и вырубки тропических лесов содержание углекислого газа в атмосфере увеличилось на 1/3.

Одним из важнейших следствий процесса глобализации является формирование глобального гражданского общества. Это общество пред­ставляет организованное в глобальном масштабе объединение людей, которые независимо от национальной принадлежности или граждан­ства разделяют общечеловеческие ценности. Эти люди проявляют ак­тивность в решении проблем мирового развития, особенно в тех сфе­рах, где правительства не способны или не желают предпринимать необходимые действия.

Термин «глобализация» был впервые употреблен в его современ­ном значении Р. Робертсоном в 1983 г. Он выдвинул концепцию фор­мирования глобального измерения человеческого сознания, позволя­ющую рассматривать политические и иные социальные процессы в глобальной системе координат. Данное глобализированное сознание коренным образом изменяло образ современного мирового сообщества.

Современная политическая наука понимает под глобализацией одну из наиболее важных тенденций развития современного мира и акцен­тирует внимание на расширении масштабов деятельности политичес­ких институтов международного сообщества и углублении мировых политических процессов, на размывании границ между внутренней и внешней политикой, на интернационализации политической культу­ры и политического поведения людей.

2.      Разновидности глобализации

Многие аналитики полагают, что истоки глобализации не следует искать в недавно завершившемся бурном XX столетии, они уходят го­раздо дальше, в глубь веков человеческой истории. Вначале возникла так называемая тонкая глобализация. Различные, еще во многом раз­розненные локальные цивилизации и их экономические системы свя­зывались тонкими нитями торговых, культурных и религиозных свя­зей. Торговля шелком и предметами роскоши в Средние века между Европой и Китаем, знаменитые пути «из варяг в греки» и «из варяг в арабы» можно отнести к этому типу глобализации.

Эпоха великих гео­графических открытий, и прежде всего открытие X. Колумбом «Нового света» — Америки, вызвала к жизни новый этап глобализации, который в современной науке нередко называют экспансионистской глобали­зацией. Этому типу глобализации соответствовало начало современно­го периода западной империалистической экспансии, в которой евро­пейские империи приобрели владения глобального масштаба, для которых были характерны интенсивные межцивилизационные связи. Возникла необходимость развивать торговлю, а вследствие этого — но­вые средства транспорта и коммуникаций, начала формироваться ми­ровая экономика, которая, правда, в этот период росла крайне медленно (с 1500 по 1820 г. — примерно 0,05% в год). По всему миру началось распространение западноевропейских языков и культуры.

С наступлением эры глобальных колониальных империй в XIX в. рассматриваемый процесс принял огромные размеры, и его называ­ют широкой глобализацией. Мир постепенно превратился в обшир­ный круг глобальных сетей, интенсивно и с высокой скоростью воз­действовавших на все стороны социальной жизни — от экономики до культуры. В этот период с 1820-1950 гг. показатель роста мировой экономики стал равен 0,9% в год.

Со второй половины XX столетия начинает развиваться современный тип глобализации, получивший название диффузной глобализации. Экономические и культурные связи, информационные контакты стали все более легко проникать через государственные границы, принимать децентрализованный, трансграничный характер. Например, в 1998 г. создана первая обще­доступная система спутниковой телефонииIridium, а в 2002 г. Ин­тернет уже связывал 689 млн. человек и 172 млн. хостов, а жители мира совершили в этом же году 715 млн. туристических поездок. Рост ми­ровой экономики во второй половине XX в., по данным ООН, соста­вил 3,9% в год. Одновременно росли и доходы на душу населения: в наше время они увеличиваются в 42 раза быстрее, чем на ранних эта­пах глобализации в докапиталистическую эпоху, и вдвое быстрее, чем в начале XIX в. Необычайно возросла социальная мобильность и миграционные процессы в международном сообществе. За период с 1950 по 1998 г. Западная Европа приняла более 20 млн. иммигрантов, а США, Канада и государства Латинской Америки — 34 млн. Соглас­но мнению многих ведущих западных экспертов, главной определя­ющей силой в диффузных глобальных сетях является закон. Веду­щие силы глобализации являются регулируемыми и управляемыми.

Однако такое регулирование и управление пока трудно назвать оп­тимальным и эффективным. На долю 15% населения мира приходит­ся 56% мирового потребления товаров и услуг. Беднейшие 40% насе­ления потребляют только 11%. Эксперты Римского клуба, известной организации, занимающейся изучением проблем глобализации, в конце прошлого столетия ввели ставшее широко известным понятие «золо­той миллиард». Столько примерно людей проживает в международ­ном сообществе по североамериканским и западноевропейским, высо­ким жизненным стандартам. На другом полюсе современного мирового социального пространства — наиболее бедные страны, которым при существующих темпах развития для того, чтобы достичь уровня жиз­ни «золотого миллиарда», понадобится несколько тысяч лет, а по не­которым расчетам — и еще больший срок. Однако проблема не сводит­ся только к временным рамкам. Ученые полагают, что если все 7 млрд. землян вдруг стали бы жить по стандартам «золотого миллиарда», то на планете наступила бы глобальная катастрофа, вызванная разруше­нием мировых жизнеобеспечивающих систем, прежде всего в области экологии и энергетики. Так, США, создавшие великую технотронную цивилизацию современности, производят примерно 1/3 мировых заг­рязнений окружающей среды при населении, составляющем только 6% от всех жителей нашей планеты, а крупнейшая в мире индустрия и гигантский автомобильный парк Америки потребляют больше кисло­рода, чем воспроизводит весь растительный мир этой страны.

На протяжении всей мировой истории государства, составляющие международное сообщество, развивались крайне неравномерно. Чело­вечество знало периоды возвышения Испании и Франции. Англия к середине XIX в. создала Британскую империю, в которой, как говори­ли современники, «никогда не заходило солнце», потому что в ее со­став входили территории, составлявшие почти 1/4 всего сухопутного пространства нашей планеты и находившиеся практически на всех континентах.

Когда Россия вступала в XX в., население страны пре­высило 150 млн. человек, а темпы промышленного роста были доста­точно высокие. Ожидалось, что через 100 лет, т. е. в наше время, росси­ян будет уже в три раза больше, а наша страна станет одним из наиболее развитых индустриальных государств мира. Однако судьба распоря­дилась иначе. К концу прошлого столетия США достигли такого мо­гущества, которого, по оценке экспертов по глобальному развитию, не достигало ни одно государство в мире со времен Римской империи.

Доллар превратился в мировую валюту, и более 160 государств в мире стали держать свои финансово-валютные резервы преимущественно в американских денежных знаках. После распада СССР на Соединен­ные Штаты стало приходиться около 35-40% мировых военных рас­ходов, т. е. они тратили на оборону почти столько же, сколько все ос­тальные почти 200 государств на нашей планете. Разрыв еще большего масштаба образовался в сфере военных научных и опытно-конструкторских разработок (НИОКР), где на США приходится 65-70% всех мировых расходов. Таким образом, единственная сверхдержава ведет гонку вооружений сама с собой.

Давно известной также является и ситуация, когда внутренние ре­гионы отдельных стран, даже самых могущественных, развивались достаточно неравномерно. Долгое время в США самые развитые шта­ты находились на Восточно-Атлантическом побережье, во второй по­ловине XX столетия их начали догонять и по некоторым параметрам опережать регионы, расположенные уже на западе, у берегов Тихого океана. Подобная картина достаточно часто встречается и в странах Европейского союза. Например, хорошо известен разрыв в уровнях развития между индустриальным севером и аграрным югом Италии. Однако до вступления международного сообщества в эпоху, когда глобализация начала определять характер его эволюции, такие су­щественные различия между внутренними регионами отдельных стран имели большое значение только в национальном, а не во все­мирном масштабе.

3.      Глобализация в начале XXI века

К началу нынешнего века ситуация существенно изменилась.

Во-первых, начался процесс размывания суверенитета национальных госу­дарств, когда значительная часть важных политических и социально-экономических проблем, традиционно находившихся под их контролем, стала постепенно переходить в область компетенций международных организаций. Речь идет, прежде всего, о правах человека, поддержании мира, экологических проблемах и т. п.

Во-вторых, в решении мировых экономических вопросов все большее влияние на национальные госу­дарства начали оказывать транснациональные компании (ТНК), число которых возросло лавинообразно — с 7 тыс. в 1970 г. до 63 тыс. в 2000 г.

В-третьих, научно-технический прогресс ознаменовался созданием бес­прецедентных по своим возможностям телекоммуникационных и транс­портных систем. Так, в 2003 г. в мире уже насчитывалось более 3 млрд. интернет-сайтов. Совокупное время всех международных теле­фонных переговоров перевалило за 10 биллионов минут. Таким обра­зом, внутренне регионы отдельных стран оказались в состоянии под­держивать такие интенсивные связи, на какие раньше были способны только территории, находившиеся в пределах общего государства.

В мире сложилась ситуация, когда отдельным наиболее высоко­развитым территориям — относительно небольшим по размерам внут­ренним регионам постиндустриальных стран стало взаимовыгодно поддерживать трансграничные отношения друг с другом. Иногда та­кие отношения между зонами высокого развития, расположенными на разных континентах, оказываются более интенсивными, чем с на­ходящимися рядом соседними внутренними, но менее «продвинуты­ми» территориями. В международном сообществе начали формиро­ваться «центры влияния» — компактные относительно небольшие высокоразвитые внутренние регионы, в которых сосредоточивалось большое количество ресурсов: финансовые центры, источники новей­ших технологий, передовые образовательные структуры. Такие зоны высокого развития в современной глобалистике называют «ворота в глобальный мир». Они в настоящее время формируют транснацио­нальную и надгосударственную сеть глобального масштаба, которая все больше влияет на эволюцию мирового сообщества и его отдель­ных составных частей.

В настоящее время ученые-глобалисты выделяют порядка трех де­сятков подобных «глобальных ворот». Так, в наиболее известных ра­ботах по вопросам глобализации дается подробный анализ наиболее важных региональных зон высокого развития.

В случае интегрирующего типа регионализации, или глоба­лизации, речь идет об экспансии чужих территорий и ассимиляции местного населения путем внедрения в общественное сознание уни­фицированных ценностей.

В данной связи представляет интерес этимология слова «ассимиляция». В контексте социальных отношений между разнородными сообще­ствами, нациями или цивилизациями речь идет о поглощении (ассими­ляции) одним, самоидентифицированным общественно-политическим образованием других, более слабых. Исследователь Р. Эванс отмечает: «Глобализация — это специфический процесс, который посредством поглощения наций и народностей в результате триумфа одной цивили­зации создает гомогенное общество».

Немецкий социолог У. Бек отмечает: «Ключевым словом в данном процессе выступает "макдоналдизация", согласно которой все больше и больше пробивает себе дорогу универсализация в смысле унификации стилей жизни, символов культуры и транснациональных норм поведе­ния... глобальная индустрия культуры во все большей мере означает конвергенцию культурных символов и форм жизни».

По мнению экспертов из неза­висимой Комиссии по глобальному управлению и сотрудничеству, некоторые проблемы успешнее решаются именно на региональном, а не на глобальном уровне. Региональные организации могут также со­действовать прекращению исторической вражды и раздоров, завязы­вая более тесные экономические и политические связи, осуществляя развитие экономики в своих рамках, поддерживая общую инфраструк­туру, инициируя новые методы углубления интеграции на пути к про­грессу на мировом уровне.

Альтернативность сценариев регионализации (глобализации), та­ких как интеграция, дезинтеграция и интегрирование, можно предста­вить в виде таблицы.

Тип регионального развития Интеграция Дезинтеграция Интегрирование
Структура общества Гетерогенная Гомогенная Гомогенная
Вид социальных связей Горизонтальные Горизонтальные Вертикальные
Основные субъекты общественно-политических отношений Региональные сообщества Региональные сообщества

Государство

Индивид

Дуализм в форме гомогенного регионального сообщества в гетеро­генном мире создает противоречия, являющиеся одновременно источ­ником развития. При этом исследователь Ульрих Бек отмечает: «Общество возника­ет в борьбе с опасностями; в борьбе с глобальными опасностями со­здается глобальное общество, которое становится мировым обществом риска».

Попытки искусственного конструирования социальной среды не все­гда способны устранить или хотя бы смягчить опасность, разрушающую современную структуру межгосударственных и межрегиональных от­ношений. Опасность эта таится в наличии внутренних противоречий, порожденных разнородными элементами. Именно проблемы подобно­го происхождения должны нивелироваться в процессе дезинтеграционной регионализации, сохраняя при этом разнородность внешней сре­ды, чтобы иметь стимул для постоянного соперничества и одновременно для сохранения своей внутренней гармонии и региональной идентич­ности, так как вне коммуникации теряется ощущение особенности од­ной человеческой группы по отношению к другой, а при смешивании и возникновении контрастной среды возникают многочисленные конф­ликты.

В данной связи возникновение глобального государства продубли­рует внутренние проблемы современных государств.

В свою очередь, сам факт существования многочисленных уникаль­ных местных сообществ дает толчок для межрегиональных противо­речий в процессе развития современных общественно-политических систем. Возникновение данных процессов весьма затруднительно ос­тановить посредством жестко централизованной вертикали внутриго­сударственных отношений.

В настоящее время мы можем наблюдать, как в государствах англо­саксонского мира разрабатываются специальные программы для быст­рого и успешного объединения населения, оказавшегося на их террито­рии в процессе глобальных перемещений, в единую нацию, формируется набор национальных ценностей и символов. Вместе с тем данные меры не в состоянии даже завуалировать расовые, религиозные, культурно-исторические противоречия, а также не допустить возникновения ост­рых социальных кризисов. Этнические диаспоры живут, как правило, обособленно, сохраняя собственные традиции взаимоотношений и не стремясь к превраще­нию в гомогенное общество одной нации.

Канадская конфедерация испытывает серьезные трудности с сохра­нением целостности государства в связи с предпринимаемыми попыт­ками выхода из ее состава наиболее промышленно развитого региона, население которого не смогло ассимилироваться в течение почти двух столетий проживания в рамках одного территориального организма. Исследователь К.Ю. Барановский в данной связи отмечает: «Язык стал своего рода идеологией квебекских националистов... Сохранность французского языка признана ими в качестве индикатора "живучес­ти" квебекского этноса, его неподатливости ассимиляционным процес­сам».

Сообщества упорно отказываются атомизироваться, распадаясь на не зависящих друг от друга индивидов, и терять тысячелетиями скла­дывающиеся социальные связи. По-прежнему одним из центральных пунктов осознания собствен­ной идентичности выступает противопоставление «мы» и «они», что способствует стабильности и устойчивости общественных связей.

Подобная тенденция обусловлена политикой элит, при которой даже в декларируемых демократиях с институционализированным граждан­ским обществом жители выступают в качестве объекта государствен­ного управления, в то время как в основе всех принимаемых в госу­дарстве решений лежит либо поиск компромисса между элитами, либо ожесточенное соперничество между ними.

В сообществе, дистанцированном от государства, напротив, деятель­ность элит сконцентрирована на выражении интересов собственной территории и граждан, так как сравнительно небольшие пространства способствуют прозрачности, возможности контроля путем отзыва по­литических лидеров, не оправдавших ожиданий своих избирателей, и, как следствие, ответственности руководителей за проводимую ими политику. В данном случае граждане становятся субъектом социаль­но-политических отношений.

Непризнание приверженцами глобализации новых общемировых потребностей и непонимание целей развития общества могут пагубно отразиться на формировании и осуществлении концеп­ции политического развития общества и стать причиной гибели всей системы общественно-политических отношений путем возврата в доцивилизационное состояние, при котором будет не прекращаться стремление к постоянной борьбе разнородных насильственно унифи­цированных частей, с той только разницей, что если ранее сохраня­лась гипотетическая возможность доказать свою правоту или найти противодействие силе силой, то с приходом эпохи глобального госу­дарства универсальный образ мышления будет поддерживаться такой силой, которая не оставляет возможностей для сопротивления.

Социолог 3. Бауман характеризует подобного рода перспективы развития межличностных и межцивилизационпых отношений следу­ющим образом: «Широко распахнуть ворота и оставить всякую мысль об автономной политике — вот предполагаемое условие, которому стра­ны должны без сопротивления подчиниться, если хотят, чтобы к ним относились как к достойным получения финансовой поддержки от Всемирного банка и финансовых фондов. Слабые государства — это именно то, в чем нуждается Новый мировой порядок (который слиш­ком часто ложно понимают как мировой беспорядок) для сохранения и воспроизводства себя самого».

Другим вариантом может стать гибель самого общества в форме политически стимулируемой техногенной катастрофы, связанной с нарушением равновесия биологических систем. При этом в самораз­рушении цивилизации в ходе экологического кризиса повинны чело­веческие решения и промышленные успехи, которые порождаются самими цивилизационными притязаниями на формы выражения и контроля.

Наряду с данными положениями несомненный интерес для нашего исследования представляет идея М. Салинса и Е. Сервиса о необходи­мости различать две концепции эволюции: линейную, однонаправлен­ную, и многолинейную, разнонаправленную. По их мнению, первая кон­цепция развития обрекает общество на гибель. Представление, соглас­но которому история человечества целенаправленно стремится к некой финальной точке, не имея возможности повернуть вспять, оказывается неприемлемым. В данном проекте нет осознания структурной цели по­литического развития, а именно, что задачей, стоящей перед любой об­щественно-политической системой, является не достижение цели, а само движение, в процессе которого общество постоянно подвергается изме­нениям, в результате которых совершенствуется и усложняется его структура.

Наряду с этим не находит подтверждения идея о синхронности раз­вития всех критериев социальных изменений, а также гипотеза, соглас­но которой каждое отдельное общество должно подстраиваться, при­спосабливаться к общему историческому процессу, а соответственно — главному актору межрегиональных отношений.

В нашем случае таковым является англосаксонский мир, претенду­ющий на определение конфигурации современной миросистемы. По мнению ряда ученых, процессы регионализации представляется воз­можным характеризовать в терминах многолинейной, разнонаправлен­ной эволюции, в то время как глобализация представляет собой одно­направленное и линейное псевдодвижение.

Согласно индексу политического развития Катрайта, посредством которого характеризуется демократический процесс формирования государственных институтов (законодательных, исполнительных, вла­стных), «политически более развитая нация имеет более сложные и специализированные институты, чем менее политически развитая».

Массовые выступления антиглобалистов заставили многих предста­вителей мировой политической элиты, международной общественно­сти и научного сообщества обратить на это движение пристальное вни­мание, попытаться разобраться в их требованиях и идеологических установках. Видеть в деятельности антиглобалистов только экстреми­стские действия или хулиганские выходки — значит обозревать лишь вершину айсберга. В это движение входят различные и весьма много­численные организации: националистические; ультралевые и ультра­правые, радикальные. Массовые акции, которые организует движение по всему миру, свидетельствуют о наличии в нем серьезной организа­ции и финансовых ресурсов. Правда, специалисты отмечают, что ис­точники финансирования движения антиглобалистов не вполне ясны, да и сами его лидеры не спешат их раскрывать. Высказываются предпо­ложения, что определенные средства поступают от профсоюзов промышленно развитых стран, которые недовольны тем, что многонациональ­ные компании переводят некоторые свои предприятия в развивающиеся государства, а это осложняет ситуацию на рынках труда в Европе и Се­верной Америке. По всей видимости, определенный вклад вносит и на­циональный капитал, опасающийся возрастающей конкуренции со сто­роны транснациональных корпораций.

Однако наряду с финансовыми вопросами более существенное зна­чение имеют идеологические установки антиглобалистского движения, которыми руководствуются его участники. Многие из них активно и сознательно выражают свои протесты против стремительно развора­чивающегося процесса глобализации. Исследователи идеологии анти­глобализма выделяют в ней как минимум три основных течения.

Пер­вое — исходит из того, что глобализацию организовали и проводят США, используя для этого подконтрольные им международные фи­нансовые организации (МВФ, Всемирный банк, ВТО и др.), для уве­личения своего отрыва в развитии от других стран. Отсюда следуют отрицание глобализации и антиамериканизм, присущий определенной части антиглобалистского движения.

Второе течение основывается на признании глобализации объектив­ным процессом, который является результатом научно-технического прогресса, возникновения мировой экономики и информационного общества, общего цивилизационного сдвига. Однако плодами глоба­лизации пользуются только высокоразвитые страны, так называемый «золотой миллиард» людей, проживающий в них. Остальные 6 млрд. землян живут в бедности, и их положение только усугубляется, так как все дивиденды от глобализации достаются богатым странам.

Третья разновидность идеологии антиглобализма констатирует, что глобализация — не только объективный, но и всемирный процесс. Пользу от него могут получать все страны и народы. Однако вслед­ствие существующего мирового порядка выгоду от глобализации ре­ально получают только высокоразвитые страны. Поэтому необходимо изменить существующий миропорядок.

Круг развитых стран постепенно расширяется. Появились так на­зываемые «новые индустриальные» страны. В текущем столетии, по прогнозам экспертов, социально-экономическая картина положения государств в международном сообществе станет более сглаженной, значительно сократится разрыв между богатыми и менее развитыми странами. Ведущая роль в этом процессе ложится на плечи лидеров мировой экономики, и они должны относиться к этой задаче с осозна­нием всей серьезности своей миссии, не ставя на первый план нацио­нальные эгоистические интересы в ущерб решению глобальных про­блем всего человечества.

Однако определенную часть пути должны пройти и бедные страны. Сейчас около 50 из них, по оценкам аналитиков, не способны пока встать на путь поступательного развития. У них нет для этого соответ­ствующих политических и правовых условий, не хватает национальных квалифицированных кадров, восприимчивых к научно-техническим и социальным инновациям. Помощь таким странам объявлена приори­тетной задачей многих ведущих международных организаций.

Среди антиглоба­листов появляются силы, готовые не только протестовать, а и вести конструктивный диалог в международном сообществе. К ним относят­ся Всемирный социальный форум, Европейский социальный форум и некоторые другие организации.

Исследователь Дж. Мэтьюс указывает, что сущность глобализации заключается в создании единого глобального пространства посредством стирания различий между внутренней и внешней политикой, произо­шедшего в результате множественных потоков через границы (денег, товаров, экологического загрязнения, народной культуры и т. д.). Подобного рода тенденции к единообразию и упрощению наблюда­ются во всех проявлениях глобализационных процессов, что приво­дит к деградации системы современных общественно-политических отношений.

Проблематичность политической системы и ее неспособность адек­ватно реагировать на вызовы современного мира для обеспечения ме­ханизмов выживания глобального государства заключается также в том, что глобальная культура, в отличие от национальных культур, в принципе не обладает исторической памятью. «Нация» для своего формирования может опираться на латентный опыт и потребности населения и выражать их, тогда как «глобальной культуре» не соот­ветствуют никакие реальные потребности и никакая формирующаяся идентичность. Не существует «мировой памяти», которая могла бы быть полезной для объединения человечества.

Возникновение плюралистичной системы региональных сообществ, напротив, выступает в качестве очередного этапа усложнения соци­ально-политической структуры и увеличения степени дифференциа­ции современной миросистемы. При этом политические процессы регионализации предполагают изменения в самых различных направлениях и служат источником непрекращающегося возникновения принципиально новых возмож­ностей развития.

Благодаря усложнению общественно-политических отношений мы имеем дело с новыми формами организации, которые комбинируют преимущества и большого и малого. По мнению Э. Тоффлера, сегодня мы начинаем реализовывать то, что можно назвать и не большим и не малым, а таким подходящим масштабом, который разумно сочетает и большое и малое.

Изменения и трансформации, происходящие в современном мире, применяют метод быстрого создания небольших единиц и связи их вместе в большую систему, с различными степенями централизации и децентрализации, а также представляют собой попытку сочетать пре­имущества крупно- и маломасштабных организаций.

В то же время в современном мире изменяются отношения между политическими группировками и их лидерами и формируется особый тип элиты. Э. Тоффлер отмечает: «Сейчас, когда мы сместились к но­вым принципам и начали применять их в совокупности, мы с необхо­димостью приходим к полностью новым видам организаций в буду­щем. Эти организации имеют более плоскую иерархию. Они менее подвержены давлению верхушки, состоят из небольших компонентов, связанных вместе во временные конфигурации. Каждый из этих ком­понентов имеет свои собственные взаимосвязи с внешним миром, свою собственную внешнюю политику, которая, так сказать, не проходит через центр».

В частности, можно говорить о тенденциях дробления общества на группы по интересам, что приводит к снижению возможностей главы государства и правительства навязывать свою волю парламенту, чьи представители несут ответственность в первую очередь перед делеги­ровавшими их национально-культурными, социальными и професси­ональными группами.

При этом конфликты идут по траекториям, не совпадающим с об­щепринятым разделением общества на классы, нации, партии и груп­пы интересов. Столкновение волн создает путаницу, в результате ко­торой затрудняется возможность отличать союзников от противников, прогрессивные тенденции от регрессивных, процессы интеграции ре­гиональных сообществ выступают одновременно в качестве факторов дезинтеграции для государств.

Вместе с тем регионализация может также таить в себе опасность, которая заключается в том, что национальные сообщества и мировое общество — не альтернатива, между двумя этими общественными фор­мами имеется разрушительное соотношениеони вытесняют друг друга и ставят друг друга под сомнение.

Данная ситуация приводит к необходимости постепенного, эволю­ционного перехода к строительству интеграционного регионального сообщества. Подобного рода стратегия связана с сохранением нацио­нального государства, но не в качестве единоличного субъекта между­народной политики, а в роли одного из ее главных акторов.

Американский исследователь Дж. Розенау указывает на существо­вание двух измерений мировой политики:

                    общество государств, в котором правила дипломатии и националь­ной власти играют ключевую роль;

                    мир транснациональной субполитики, в котором взаимодействуют различные мультинациональные корпорации, военно-политические и политико-экономические организации, такие как «Microsoft», НАТО, Европейский союз.

Данная ситуация обусловливает существование полицентричной мировой политики, основанной на постоянном соперничестве разных акторов мировой политики.

Вместе с тем исследователь Д. Митрани отмечает, что принципы федерализма, декларируемые авторами проектов «Единой Европы», в мировом масштабе отнюдь не способствуют укоренению тенденции передачи политических полномочий на региональный уровень, и тем самым мировой федерализм оставляет социальную и экономическую деятельность в руках субъектов — национальных государств и будет не более чем копией ООН, не затрагивая суверенитета государства-нации.

В данной связи будущее развитие общественно-политических сис­тем должно основываться на стремлении расширить границы регио­нального плюралистического сообщества до масштабов глобального сообщества и представлять собой своего рода Глобальную регионали­зацию или Региональную глобализацию.

При этом целесообразно учитывать позитивные стороны социаль­но-политических антагонизмов:

1)               допускать существование «глобальности», т. е. взаимопроникно­вения отличных друг от друга цивилизаций, при этом более мяг­кое и взаимовключающее, чем глобализация в качестве одного из источников инновационного развития общества;

2)               рассматривать проявления локального и глобального не в каче­стве исключающих друг друга процессов, а скорее как локальное в глобальном.

Сочетание позитивных черт различных тенденций политического развития общества позволит найти наиболее перспективную форму социально-политических отношений в современном мире.

4.      Регионы в условиях глобализации

Глобализация представляет собой сочетание процессов кон­центрации и централизации, с одной стороны, и процессов деконцентрации и децентрализациис другой. Анализ взаимо­отношений глобализации и места (локальности) происходит в основном в рамках теории культурной глобализации. Глобали­зация всегда связана с локализацией, речь, таким образом, идет о новом усилении роли локального. Глобализация означает не только делокализацию, но и релокализацию, в ходе которой локальные общности укрепляют свое влияние на соответст­вующие национальные контексты. В теории культурной глоба­лизации глобальное и локальное не исключают друг друга[1]. Напротив, локальное нужно рассматривать как аспект глобаль­ного. Глобализация, помимо прочего, означает столкновение локальностей (clash of localities).Рональд Робертсон предлагает заменить центральное понятие культурной глобализации поня­тием «глокализации»совмещением понятий «глобализации» и «локализации».

Точка зрения Робертсона и теория глокальных культур получи­ла развитие в работах Арджуна Аппадураи. Он решительно возра­жал против распространенного тезиса о «макдоналдизации» мира и теоретически обосновывал относительную автономию, само­стоятельный характер и внутреннюю логику глокальной культур­ной экономики[2].

Процессы глобализации предполагают разработку новых подходов к организации пространств, в частности, к оценке межрегиональных различий. Ульрих Бек предложил отличать эксклюзивный способ различения от инклюзивного. «Эксклюзив­ные различения следуют логике «или-или». В их проекте мир выглядит как сосуществование и соподчинение отдельных ми­ров, в которых идентичности и принадлежности исключают друг друга. Каждый неожиданный случай рассматривается как чрезвычайный. Он раздражает, шокирует, ведет к вытеснению или к активности, восстанавливающей порядок. Инклюзивные различения дают совсем иной образ «порядка». Нестандартные случаи, не укладывающиеся в привычные категории, здесь не исключение, а правило. Если это оказывается шокирующим, то только потому, что благодаря пестрой картине инклюзивных различений ставится под сомнение «естественность» эксклю­зивной модели мира»[3].

Глокальная реорганизация пространства означает то, что тер­ритории отличаются друг от друга не только и не столько историко-хронологической или социально-экономической «развито­стью» или «отсталостью» по воображаемой модернизационной шкале, но своими неповторимыми ситуациями, складывающими­ся из включенности в глобальные потоки и следования местным традициям и устоям. Территории, таким образом, отличаются друг от друга по «глокальному критерию». Можно говорить о неравно­мерности развития и неравнозначности статусов территорий, однако эти различия сегодня уже не образуют символического ка­питала и не могут использоваться в политическом смысле[4]. Глокальная реорганизация пространства меняет традиционные раз­личия между центром и периферией.

Включенность в глобальные стратегии требует от региональ­ных/локальных сообществ прозрачности и открытости для миро­вых — информационных и финансовых — потоков. Однако имен­но эта открытость для внешнего мира провоцирует на местах раз­витие обратного процесса — «конструирования» локально-культурной самобытности[5]. Идет оформление нового принципа территориальности, который предполагает отказ национальных государств от политики ущемления всего «локального» и пропове­дующий согласие глобального с регионально-локальным в соци­альном общежитии, культурном взаимодействии и т.д.[6]

Исследования «поведения» ряда регионов, проведенные Оли­вером Кэмпфом, показали, что:

-      при воздействии процессов глобализации на регионы в них разворачиваются процессы адаптации;

-      адаптация в политике происходит опосредованно, через эко­номическую и внешнеэкономическую политику;

-      процессы адаптации носят в высшей степени индивидуальный характер в каждом конкретном регионе;

-      процесс адаптации становится успешным в случае появления нового политического стиля и формирования новых структур (ин­ститутов) в регионах;

-      глобализация ведет к дивергенции региональных интересов, при этом успешная адаптация позволяет одним регионам доби­ваться конкурентных преимуществ по отношению к другим;

-      предпосылкой успешной адаптации выступает экономика региона, в которой преобладают мелкие и средние предприятия и фирмы;

-      успешная адаптация укрепляет позиции региона в государстве в целом.

В регионах, активно и успешно вовлеченных в процессы глоба­лизации, развивается партнерство и сотрудничество между частными и государственными акторами. Такая совместная деятельность ведет к появлению структур (ин­ститутов), которые служат своего рода переговорными площадка­ми для акторов разной природы. В регионах начинает действовать модель соуправления (governance),которая предполагает, наряду с государственными, появление новых акторов, участвующих в управлении (в данном случае — регионом, хотя эта концепция первоначально разрабатывалась для государственного уровня). В число негосударственных акторов — представителей общества — входят организации предпринимателей, союзы работодателей, научно-исследовательские учреждения, международные организа­ции, некоммерческие организации[7].

Институты играют ключевую роль с точки зрения восприятия регионами процессов глобализации, они могут рассматриваться как регулирующие механизмы, обеспечивающие гибкость регио­нальным системам.

Таким образом, особенности поведения агентов глобализации в регионе зависят главным образом от институциональной среды, от ее плотности. Плотность среды определяется несколь­кими факторами:

-           самим наличием разнообразных институтов в регионе, вклю­чая сюда региональные и местные власти, фирмы и предприятия, финансовые институты, торговые палаты, агентства по подготовке и переподготовке персонала, торговые ассоциации, агентства по развитию, инновационные центры, технологические парки, выс­шие учебные заведения (университеты), агентства по обслужива­нию бизнеса и прочие. Очевидно, наличие институтов в регионе является необходимым, но явно недостаточным условием для соз­дания плотной институциональной среды;

-           высоким уровнем взаимосвязей и контактов между различ­ными институтами. Системы контактов и взаимообменов подра­зумевают не только знание друг о друге, но и воплощаются в об­щие правила и нормы поведения (формальные и неформальные), различные соглашения и контракты, что позволяет создать т.н. «социальную атмосферу» в регионе;

-           способностью институтов к быстрому и согласованному реа­гированию, адаптации в ответ на изменяющиеся условия и при­знание участниками того, что они вовлечены в общее дело, общее предприятие, иными словами — разделяемый общий интерес.

Исходя из вышесказанного, плотность институтов в регионе можно определить как комбинацию факторов, включающих меж­институциональную взаимозависимость, коллективное предста­вительство акторов посредством многих институтов, общие при­оритеты и цели развития региона, наконец, общие культурные нормы и ценности. Важным оказывается не только наличие ин­ститутов per se,но и сам процесс институционализации, стремле­ние к описанному выше идеальному состоянию. Можно предпо­ложить, что высокая плотность институциональной среды харак­терна лишь для немногих регионов, в большинстве же существуют серьезные сдерживающие факторы для ее развития, в частности, особенности менталитета населения регионов, системы патроната и пр.

Можно выделить некоторые типы регионов: задача заключает­ся в том, чтобы определить поведение и стратегии адаптации ре­гионов в эпоху глобализации с указанием на их различную инсти­туциональную среду.

А) Метрополитенские/централъные. Речь идет о передовых, продвинутых регионах. Это динамично развивающиеся сообщест­ва, открыто «выставляющие» себя на рынок, проводя, может быть, даже агрессивную политику. Подобные регионы формируются во­круг крупных (или средних) городских агломераций с быстро рас­тущими пригородами. Естественным компонентом политики го­родских и окружающих местных властей становится собственная политика по поощрению инноваций, информатизации, укрепле­нию межрегиональных связей. Характерной чертой передовых центральных регионов является формирование региональных ин­новационных систем, причем инновации выступают фактором номер один при оценке конкурентоспособности региона. Ком­плексные процессы постоянного обучения и инноваций опреде­ляют успех в глобальной экономике, при этом регионы демонст­рируют больше мобильности и готовности к адаптации, чем государства.

В центральных регионах формируются эффективно действую­щие системы обучения, при этом инновационные находки «транслируются» в региональное гражданское общество и мест­ную политику. Это регионы, умеющие «думать» и действовать стратегически. В них формируются региональные коалиции, в которые входят региональные отделы администрации, регио­нальные агентства по развитию, торговые палаты, агентства по профессиональной подготовке кадров, исследовательские инсти­туты и университеты, консультационные бюро, частные компа­нии, различные ассоциации и союзы. Так формируется гибкая и быстро реагирующая институциональная среда.

В качестве примеров укажем на модели регионального разви­тия Эмилии-Романьи (Италия) и Баден-Вюртемберга (Германия).

Развитие региональной модели Эмилии-Романьи основано на гибкой и динамичной сети мелких и мельчайших фирм. Регио­нальные власти инициировали формирование плотной институ­циональной среды, уникальной системы поддержки бизнеса, но­вых форм сотрудничества между государственными и частными акторами, формирование этики сотрудничества. Основой страте­гии стало учреждение регионального агентства по развитию (ERVET). Однако существуют объективные препятствия для раз­вития региона и усиления его «открытости: озабоченность регио­нальных властей вызывает чрезмерная централизация итальян­ского государства, по их мнению, необходимо расширение компе­тенций и ответственности региона.

В отличие от Италии Германия имеет федеративное государст­венное устройство, поэтому власти федеральной земли Баден-Вюртемберг, одного из наиболее экономически развитых и поли­тически мощных регионов Евросоюза, имеют большую «свободу маневра». Как и Эмилия-Романья, регион имеет плотную инсти­туциональную среду, опирающуюся на поддержку региональных и местных властей, прямые связи глобальных акторов и земельного правительства. Баден-Вюртемберг занимает особое место в лите­ратуре, посвященной глобализации и региональному развитию; регион считается наиболее успешным примером партнерства зе­мельного правительства, фирм высоких технологий, финансовых и научно-исследовательских организаций.

Тем не менее, практика последних лет показала, что проекты, инициированные региональными властями и направленные на «совмещение глобального с локальным», то есть попытки вовлечь глобальных акторов в регионально «мотивированные» и регио­нально сконструированные сети, не всегда оказывались удачны­ми. Неудачи проектов связаны с дефицитом солидарности, вовле­ченности в общее дело акторов разного уровня и различной при­роды, их различное понимание приоритетов проектов, различные цели и интересы. Помимо этого, сказалось действие и субъектив­ного фактора: региональные выборы привели в исполнительную власть новых людей, которые не были столь заинтересованы в реа­лизации глобально-региональных проектов.

Следует указать на усложняющуюся географию «полюсов ин­новаций» в Западной Европе: метрополитенские регионы, как и прежде, сохраняют роль инновационных центров, однако к ним «прирастают» новые центры, расширяя их площадь, или же возни­кают новые центры, расположенные в промежуточных или даже периферийных регионах.

Б) Старопромышленные регионы — это ареалы рождения промышленного капитализма в Западной Европе, специализи­рующиеся на угледобыче, химической промышленности, метал­лообработке, судостроении, и имевшие в прошлом не только национальное, но и мировое значение. Традиционно эти регио­ны ассоциируются с постоянной борьбой в сфере трудовых от­ношений, требованиями предоставления жилья, образования, услуг в области здравоохранения со стороны государства (госу­дарство воспринимается как основной источник рабочих мест и услуг).

До тех пор пока спрос на продукцию старопромышленных регионов оставался достаточно высоким, культурная, социаль­ная и политическая среда в регионах имела ресурсы для вос­производства; однако с конца 1950-х г. структурные кризисы ве­дут к постепенной эрозии традиционной институциональной системы.

Сегодня эти регионы оказались в весьма сложном положении, поскольку на процессы глобализации накладываются незакончен­ные процессы реструктуризации хозяйства и кризисные явления. Представляется, что именно в этих регионах региональные и ме­стные власти реализуют (отчасти вынужденно) и отрабатывают инновационные модели политического поведения и институцио­нальные новации. Понятно, что поведение региональных органов власти мотивировано первоначально скорее экономическими, не­жели политическими факторами, поскольку они вынуждены ре­шать конкретные проблемы. Часто удачные практики складыва­ются прямо на ходу, без предварительного обоснования и длитель­ных дискуссий.

Так, создаются новые механизмы и институты, благоприят­ствующие росту и развитию мелких компаний, учреждаются агентства по региональному развитию или местные агентства по предпринимательству, призванные помочь в создании таких ус­ловий. Политика реиндустриализации требует принципиально отличных от традиционных региональных и местных институ­циональных соглашений, культура «фиксированной зарплаты» должна смениться предпринимательской культурой, что требует не только серьезных и продуманных усилий, но и длительного времени. При этом перспективы формирования этой новой культуры зависят не только от индивидуальной психологии или институциональных новаций, но и от последствий экономиче­ской депрессии и состояния рынка труда в старопромышленных регионах. Роль новых региональных и местных институтов, по­мимо прочего, заключается в «продаже» своего региона глобаль­ным акторам как динамично развивающегося сообщества, где создан благоприятный политический и социальный климат для деятельности корпораций.

В) Регионы-государства. В отличие от других типов регионов, по-разному реагирующих на процессы глобализации, эти регио­ны сами являются порождением этих процессов (порождение «невидимой руки глобального рынка»). Для повышения своей привлекательности регионы-государства могут создавать новые институты с целью поддержки инновационных стратегий. Грани­цы регионов-государств могут не совпадать с государственными границами; эти границы не являются для них ни угрозой, ни барьером. Это естественные экономические зоны: на территории Западной Европы в качестве примеров регионов-государств мож­но назвать север Италии, Каталонию, Эльзас-Лотарингию. Мно­гие подобные регионы находятся в процессе становления, при­чем ЕС явно запаздывает на этом пути по сравнению с региона­ми Юго-Восточной Азии или США.

К.Омэ выделяет основные критерии регионов-государств, а именно:

-      связь с глобальной экономикой, а не с национальным госу­дарством; связи развиваются поверх религиозных, этнических или расовых различий;

-      население от 5 до 20 млн. человек (регион-государство дол­жен быть достаточно мал для того, чтобы его жители разделяли общие экономические и потребительские интересы, но достаточ­но велик для создания транспортной инфраструктуры и инфра­структуры деловых услуг высокого качества).

Регионы-государства не покрывают всю или большую часть на­ционального государства или наднационального объединения. Их появление не всегда приветствуется традиционными политиче­скими институтами и политиками, поскольку интересы сторон могут существенным образом расходиться. Так, лидеры регио­нов — главы союзов предпринимателей, главы администраций ТНК и региональные и местные власти — явно не будут разделять перераспределительные цели национальной региональной поли­тики, поддержку «бедных» регионов или кризисных предприятий и отраслей промышленности во имя национальных (или надна­циональных) интересов, но скорее будут отстаивать стратегию «полюсов роста», когда процветающий регион-государство будет подтягивать темпы развития окружающих регионов. Традицион­ным политическим институтам, видимо, предстоит серьезно адап­тироваться к такому подходу.

По мнению К.Омэ, региональное участие в экономике без границ способно повысить жизненные стандарты по всей терри­тории, в то время как экономическая политика на национальном и тем более на наднациональном уровне (ЕС) неизбежно приво­дит к появлению заинтересованных групп и недобросовестных политиков. Национальная (тем более наднациональная) власть вообще не способна понять объем и магическую привлекатель­ность процессов глобализации[8].

Глобализация не означает территориальной гомогенизации, отказа от территориальных различий и особенностей, но добав­ляет новые аспекты к жизни региона, новые условия деятельнос­ти и развития. Европейские регионы демонстрируют разные ре­акции на процессы глобализации, причем региональные «отве­ты» на процессы глобализации сами становятся частью процессов глобализации: существует структурный процесс глоба­лизации, обладающий собственной логикой, и его действие тер­риториально различно, он благоприятствует одним регионам больше, нежели другим. Регионы не могут «отменить» глобализа­цию, но могут выбрать и реализовать наиболее оптимальную стратегию, хотя шансы у различных регионов, естественно, не­равны. Возможности адаптации регионов к процессам глобализа­ции будут зависеть не от конкуренции между фирмами, но от конкуренции форм, то есть создаваемых институтов.

Российские регионы также вступили в процессы глобализации, причем эти процессы имеют крайне неравномерный и конкурент­ный характер, что означает появление новых возможностей и про­блем для России.

Существенной характеристикой российской ситуации являет­ся то, что в отличие от европейских регионов, где идет складыва­ние сетевых коалиций и деятельность региональных политичес­ких и административных элит является лишь частью плюрали­стического территориального соуправления (governance),в нашей стране суть и характер международной деятельности регионов этими элитами определяется. Таким образом, можно говорить о своего рода административной глобализации; в большинстве рос­сийских регионов «агенты глобализации» еще недостаточно сильны для того, чтобы воздействовать на принятие политиче­ских решений. С другой стороны, региональные политические элиты используют вовлеченность в международные контакты как дополнительный источник собственной легитимности. Вместе с тем следует отметить, что в 1990-е гг. администрации ряда регионов (Санкт-Петербурга, Самарской, Новгородской, Нижегородской областей, Татарстана) при оформлении своей международной деятельности следуют более либеральным подходам, чем фе­деральное правительство.

Лавинообразная диверсификация международных связей рос­сийских регионов выявила дефициты ресурсов, инфраструктуры (прежде всего транспортной, коммуникационной, банковских услуг, туризма), институциональной среды для полноценного участия регионов в этой деятельности. Региональным админист­рациям не хватает профессионалов в сфере международных от­ношений.

А.Макарычев выделяет следующие проблемы:

-           глобализация может усилить внутреннюю нестабильность в стране, поскольку не все регионы способны усвоить новую логи­ку развития, связанную с включенностью в глобальные потоки; выгоды, связанные с включенностью в глобальные потоки, усваиваются, прежде всего, метрополитенскими, приграничными регионами, а также регионами с экспорто-ориентированной эко­номикой;

-           глобализация придает новое измерение конфликту нацио­нальных и региональных интересов (в том числе в силу отсутствия концепции последних): геоэкономика регионов противостоит «геополитике» федерального центра. Правда, и геоэкономические стратегии до сих пор еще слабо оформлены в регионах, этому пре­пятствуют слабая концептуализация миссии региона, дефицит стратегического видения, инерция прошлого, «негативная» соли­дарность региональных элит (патронат неконкурентоспособной региональной промышленности).

Рост числа агентов глобализации, действующих в регионах, приводит к тому, что и федеральным, и региональным правитель­ствам приходится действовать в гораздо более конкурентной по­литической и институциональной среде.

5.      Макрорегионалистика

Глобализация — это процесс, который способствует преодолению старых форм и возникновению нового, конкурентоспособного, что порождает формирование промежуточных форм территориально-политической организации, переходных механизмов и институтов.

Практически во всех странах государство передает на региональный уровень обширный круг частных вопросов социально-экономического развития, но со­храняет за собой определение и реализацию стратегии политического и экономического развития страны.

Региональные социокультурные границы размываются в результате как внутренней миграции населения (особенно молодого; смена места жительства в связи с учебой и поиском работы и т.п.), так и международной миграции и притока иммигрантов из-за рубежа.

Внедряя универсальные принципы федеративного устройства, глобализация объективно способствует укреплению единства федерации, создает более благоприятные возможности для внутрифедеральной интеграции. Вместе с тем в определенной степени она «ломает» самобытность, нивелирует различия народов и субъектов федерации, особенности их организационных форм, подчиняя более общим (общенациональным) правилам.

Идет процесс, с одной стороны, нивелировки региональных различий внутри  страны, а с другойпроисходит акцентирование общенациональной идентичности в рамках суверенного государства.

Как известно, Европа дальше всех продвинулась по пути глобализации. Однако даже в европейских странах лишь молодое поколение ощущает себя европейцами. На первом месте — идентификация себя по признаку национальной идентичности.

Согласно социологическим исследованиям, которые проводятся регулярно, европейцы в целом одобряют интеграционные процессы, однако очень немногие готовы идентифицировать себя с Европой. Только 3,2% респондентов ставят Ев­росоюз на первое место среди территорий, с которыми они себя идентифицируют, 8,5% — на второе место и 17,5% — на последнее. Причем эти цифры практически не меняются на протяжении более 20 последних лет. Новые члены ЕС также не спешат раствориться в «Большой Европе».

Предмет исследования политической регионалистики постепенно видоизме­няется. Наряду с субрегионами внутри страны все более важным становится новый предмет анализамакрорегионы глобального мира: ЕС, АТР, Северная Америка, Южный конус, Черная Африка, Арабский Восток, которые будут определять его будущую конфигурацию.

Макрорегион можно рассматривать как локальное геополитическое простран­ство глобального мира. Каждый такой макрорегион является одним из структурных элементов глобального мира.

Феномен макрорегионализации и формирование новой конфигурации и ар­хитектуры глобального мира вызывает к жизни и новую субдисциплину полити­ческой науки и учебный предмет — макрорегионалистику, в центре изучения и исследования которой находятся регионы глобального мира.

Объектом исследования макрорегионалистики являются процессы полити­ческой глобализации и образования макрорегионов глобального мира, предметом исследования — интеграционные процессы в макрорегионах, их закономерности и особенности.

Макрорегионалистика, очевидно, будет иметь новый набор основных понятий концепций и парадигм, а также свои методы исследования.

С точки зрения уточнения и совершенствования образовательного стандарта образовательных программ высшего профессионального образования по специ­альности «Международное сотрудничество и глобальные процессы», некоторые эксперты считают не­обходимым дисциплину «Политическая регионалистика» дополнить блоком «Мак­рорегионалистика», которая исследует регионы глобального мира.

Литература

1.            Бек У. Что такое глобализация? / Пер. с нем., общ. ред. и послесл. А. Филиппова. М.: Прогресс-Традиция, 2001.

2.            Бусыгина И.М. Политическая регионалистика: Учебное пособие. М.: Московский государственный институт международных отношений (Университет), Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2006.С.267-276.

3.            Ворошилов В. Регионализм — альтернатива глобализму // Регио­нальная экономика. 2001. № 2.

4.            Кизима С. А. Глобализация, глокализация, локализация, нацио­нализм и космополитизм — смысл и связи концептов / Под ред. М. В. Ильина // Концептуализация политики. М.: МОНФ, 2001.

5.            Косов Ю.В., Фокина В.В. Политическая регионалистика. СПб.: Питер, 2009.С.130-156.

6.            Леонова О.Г. Макрорегионалистика – новое направление развития учебной дисциплины // Вестн. Моск. ун-та. Серия XXVII Глобалистика и геополитика. 2011. №1-2. С.141-146.

7.            Макарычев А. С. Регионализм, федерализм и ценности открытого общества // Регион в составе Федерации: Политика, Экономика, Право. Монография. Н. Новгород: Изд-во ННГУ им. Лобачевс­кого, 1998.

8.            Тоффлер Э. Третья волна. М.: ООО «Фирма "Издательство ACT"», 1999.

9.            Штанько М.А. Политическая регионалистика: учебное пособие. Томск: Изд-во ТПУ, 2006.С.45-52.

10.       Barber В. R. Dschihad versus McWorld — Globalisierung, Zivilgesellschaft und die Grenzen des Marktes // Lettre international. 1997. Heft 36.

11.       Bauman Z. Schwache Staaten, Globalisierung und die Spaltung der Weltgesellschaft // Kinder der Freiheit /Hrsg. U. Beck. Frankfurt / M, 1977.

12.       Globalization, Institutions and Regional Development in Europe. Amin A., Thrift N. (Eds.) Oxford: Oxford University Press, 1994.

13.       Kaempf O. Internationalisierung substaatlicher Regionen. Stuttgart: ibidem- Verlag, 2002.

14.       Martin H. P., Schumann H. The Global Trap: Globalization and the Assault on Democracy and Prosperity. London, 1997.

15.       Mathews J. T. The Information Revolution // Foreign Policy. 2000. № 119.

16.       Mitrany D. A Working Peace System. Chicago: Quadrangle Books, 1996.

17.       Robertson R. Globalization // Global Modernities / Ed. by M. Featherstone et. al. London, 1995.

18.       Rosenau J. Turbulance in World Politics. Brighton: Harvester, 1990.

19.       Sahlins M., Service E. (ed.) Evolution and Culture. Ann Arbor, University of Michigan Press, 1960.

20.       Smith M.P. Transnational Urbanism: Locating Globalization. Oxford: Blackwell, 2001.

21.       Wallerstein I. Klassenanalyse und Weltsystemanalyse // Soziale Welt / Hrsg. R. Kreckel. Gottingen, 1983.

[1]  Robertson R. Globalization. In: Featherstone M. u.a. (Hg.) Global Modernities, London, 1995.

[2]  Appadurai A. Globale Landschaften. In: Beck U. (Hg), Perspectiven der Weltgesellschaft. Franklurt/M., 1998.

[3]  Бек У. С. 96-97.

[4]  Согомонов А. Глокальность (очерк социологии пространственного воображе­ния). В сб.: Глобализация: постсоветское общество. Под ред. А.Согомонова и С.Кухтерина, М., 2001. С. 67.

[5]  Там же. С.69-70. Smith М.Р. Transnational Urbanism: Locating Globaliza­tion. Oxford: Blackwell, 2001.

[6]  Согомонов A. C.74; Bauman Z. Morality Begins at Home: the Rocky Road to Justice // Postmodernity and its Discontents. Oxford: Polity, 1997. P. 64-65.

[7] Governance without Government. Order and Change in World Politics. Rosenau R. and Cziempiel E.-O. Cambridge: Cambridge University Press, 1992.

[8] Ohmae К. The rise of the region-state. Foreign Affaires, № 72, 1993.