Тема 4. Государство как территориально-политическая система

1.      Территориально-государственное строительство

Важнейшим объектом исследований в политической регионалистике является госу­дарство. Оно рассматривается в качестве территориально-политической системы и характеризуется наличием региональной структуры. Применительно к государ­ству политическая регионалистика использует системный и структурно-функцио­нальный подходы, которые сочетаются с компаративным анализом, использова­нием географического моделирования и районирования.

Государство в политической регионалистике представляется в виде трехмер­ного образования. Структурный подход позволяет говорить о двух видах региональ­ного каркаса государства:

Ø  формально-правовой каркас представляет собой административно-терри­ториальное деление по горизонтали и иерархию территориальных управленческих уровней по вертикали;

Ø  неформальный каркас включает региональные структуры и уровни, кото­рые обычно определяются исследователями. Например, это может быть райониро­вание территории по тем или иным признакам или выделение фактических уров­ней, существующих в неформальной иерархии (система центров и периферий).

Важнейшей задачей политической регионалистики является разработка научных основ для управления региональными процессами и отношениями. Так, формализованный трехмерный каркас государственности нуждается в оптимизации. Процессы регио­нализации относятся к числу управляемых процессов. Точнее существуют многочис­ленные попытки управления этими процессами со стороны различных политических институтов, действующих в своих интересах. Все эти попытки можно рассматривать как вектора управления процессами регионализации, у которых в каждый момент времени есть своя равнодействующая. Ее выявление позволяет говорить о том, в ка­ком общем направлении и с какой скоростью развиваются процессы регионализа­ции в данном государстве в данный момент времени. Анализ управления процесса­ми регионализации выводит исследователя на исследование региональной полити­ки, которая целенаправленно проводится государством.

Ключевым понятием, с помощью которого можно изучать процессы направ­ленной (управляемой) регионализации, является территориально-государствен­ное строительство. Под территориально-государственным строительством понимается процесс направленного формирования отношений между центром и регионами. Субъ­ектами этого процесса являются все властные органы непосредственно, а также иные политические институты и группы, которые обычно действуют опосредованно, пы­таясь влиять на властные органы.

Понятие "территориально-государственное строительство" является родст­венным понятию "территориально-государственное устройство", но между ними есть некоторые различия.

Территориально-государственное устройство означает сло­жившуюся систему отношений между центром и регионами, включая всю систему административно-территориального деления. Отличие между этими понятиями за­ключается в том, что территориально-государственное устройство статично.

Терри­ториально-государственное строительство представляет собой деятельность, в ходе которой меняется территориально-государственное устройство, и результат этой деятельности. В этой деятельности участвуют ее субъекты — "строители" в лице вла­стных органов, политических лидеров и групп.

В соответствии с физико-географическими характеристиками пространства, культурно-историческими предпосылками, принятыми политическими моделями и экономическими факторами каждое государство вырабатывает и применяет модель территориально-государственного строительства, которая должна соответствовать его актуальному состоянию и (или) идеологически окрашенному образу.

Изучение территориально-государственного строительства проводится по двум направлениям:

Ø  поиск закономерностей, определяющих влияние на модель территориаль­но-государственного строительства данного государства этнокультурных, социаль­но-экономических и природно-географических характеристик;

Ø  компаративный анализ модели территориально-государственного строи­тельства данного государства в сопоставлении с аналогами и эталонами других го­сударств.

Системный подход рассматривает трехмерное государство в качестве целост­ного образования, в котором все элементы взаимосвязаны и находятся в состоянии динамического равновесия. Большую операциональную ценность имеет концепция баланса отношений, складывающегося между элементами этой системы:

Ø  баланс отношений между иерархическими уровнями, в том числе важней­ший для государства баланс общенационального и регионального начала;

Ø  баланс отношений между региональными ячейками.

Таким образом, в основе изучения государства как территориально-полити­ческой системы находится концепция баланса отношений "центр — регионы".

2.      Регион в балансе отношений "центр — регионы"

Уровень (потенциал) региональных интересов в балансе отношений с центром зависит от следующих параметров.

1.   Качественные показатели. К их числу относятся политико-культурная идентичность и геополитическая роль территории. Эти параметры определяют интересы и амбиции региона.

2.   Количественные показатели. Здесь речь идет об экономическом и демо­графическом значении территории. В этой связи можно говорить о том весе, кото­рый регион имеет в рамках национальной территориально-политической системы.

3.   Физико-географические показатели. К их числу относится обособленность региона, вызванная его удаленностью, островным положением, особыми природны­ми условиями. Замкнутость территориального контура (например, в случае остров­ного положения) нередко является предпосылкой для развития обособленности.

Таким образом, уровень региональных интересов определяется разнород­ными параметрами значимости и обособленности (уникальности) региона. На их основе может быть разработана синтетическая оценка индекса регионализма для каждого региона.

Актуализация регионального интереса может быть очень разной и не всегда соответствует его потенциалу. Происходят артикуляция и агрегирование конкрет­ного регионального интереса, которые зависят не только от уровня регионализма (он определяет потенциал, задает "планку" развития региональных политических инте­ресов), но и от активности (пассивности) местного сообщества, а значит, от полити­ческой культуры, от особенностей местной политической элиты. В этой связи мож­но, в частности, определять зависимость между активностью выражения и отстаи­вания региональных интересов и развитием гражданского общества.

Содержание регионального интереса составляет интерес региона к политической автономии. В соответствии с уровнем развития своих интересов (уровнем регионализма) и особенностями их актуализации регион стремится к ос­воению определенной компетенции (полномочий), требует определенное число "сте­пеней свободы". Причем речь обычно идет не об абстрактном требовании большей автономии, а о конкретных полномочиях в сфере экономики, культуры и др., ко­торые, по мнению регионального сообщества, позволяют реализовать его уникаль­ность и значимость.

Формы реализации регионального интереса выглядят следующим образом.

Ø  Субнациональные формы государственности и суверенитета, ограниченная "внутренняя государственность" второго уровня (тип развитой и автономной субна­циональной территориально-политической системы, которая стремится к нацио­нальному уровню). Это — наиболее радикальная форма реализации регионального интереса, которая в "чистом виде" встречается достаточно редко и свойственна для некоторых федераций. Она включает ограниченные формы суверенитета, государ­ственной символики, властных органов, напоминающих таковые независимых го­сударств, даже — гражданства.

Ø  Автономная региональная власть. Происходит развитие институтов регио­нальной власти и их автономии от центра (в частности через институт всенародных выборов). Важным критерием автономии является легитимность региональной вла­сти, источником которой является сам регион. Наиболее яркой формой такой ле­гитимности являются всенародные выборы региональной власти. Одновременно происходит становление местных элит со своими артикулированными интересами. Эти элиты ищут и находят поддержку местного населения, стремясь выражать обще­региональные, а не только регионально-групповые интересы. Происходит персо­нификация региональной власти, в условиях автономии и выборности возникает лучше выраженный феномен регионального политического лидерства.

Ø  Региональная компетенция и связанное с ней нормотворчество. Регион до­бивается определенных полномочий, реализацией которых занимаются его властные органы. Главный интерес обычно представляет финансово-экономическая компе­тенция. Одновременно происходит развитие регионального нормотворчества (кото­рым занимается региональная власть) в рамках соответствующей компетенции, не­редко отмечается борьба за расширение компетенции.

Ø  Региональное вмешательство (участие[1]) на общенациональном уровне. В от­ношениях с центром регионы заинтересованы в обеспечении представительства и защиты своих интересов. Совокупность политических институтов и практик, позво­ляющих регионам воздействовать на общенациональный уровень, можно назвать ре­гиональным вмешательством, или региональным участием (в его основе — представ­ленность и активная защита региональных интересов на общенациональном уровне).

Региональное участие может быть формальным и неформальным.

К формальному относятся:

Ø  органы власти, обеспечивающие региональное представительство в обще­национальной власти (пример "палаты регионов" в национальном парламенте в фе­деративном государстве);

Ø  органы коллективного управления страной, предполагающие региональные квоты и гарантии регионального представительства;

Ø  региональные по происхождению и особенностям пред­ставляемых ими интересов партии, если они становятся значимыми субъектами обще­национального политического процесса.

В результате возникает эффект дуализма цен­тральной власти, если в государстве существуют институты регионального участия и регионы получают возможность прямого участия в деятельности центральной власти.

Неформальные способы регионального участия можно свести к региональ­ному лоббизму и оценке его эффективности для различных территорий.

Интересным объектом исследований является география власти представительство различных региональных групп в общенациональных властных структурах. Исследуя географию власти, можно определить доминирование или повышенное представительство реги­ональных групп (лобби) на общегосударственном уровне, связанные с этим возмож­ные дисбалансы. Само по себе повышенное представительство тех или иных регио­нальных групп может еще не означать региональный дисбаланс в проводимой госу­дарством политике. Здесь все зависит от стратегии и тактики этих групп, от того, в какой мере они учитывают интересы своих регионов, интересы других регионов и интересы государства в целом в своей политике. В этой связи при исследованиях географии власти следует различать формальный и реальный дисбаланс. Послед­ний выявляется на основе исследований практической деятельности региональных групп, представленных в общенациональных властных структурах.

3.         Центр в балансе отношений "центр — регионы"

Прежде всего, необходимо провести различение понятий "центр" и "государство". Государство мы рассматриваем в качестве единой территориально-политической системы, которая по вертикали делится на уровни. Самым верхним формальным уров­нем национальной территориально-политической системы является центр. Строго говоря, этообщенациональный политико-административный центр. В этом значении понятие "центр" и рассматривается при анализе отношений "центр — регионы". Во избежание путаницы при использовании теории "центр — периферия" для обо­значения неформальных инновационных или управленческих центров может быть использован синоним "ядро" (core), который, кстати, широко применяется в за­падной литературе.

Уровень (потенциал) "центрального" интереса (интереса центра) и его актуа­лизация определяются следующими параметрами.

Ø  Государственная идеология и существующие традиции. Каждое государство сознательно использует определенную модель территориально-государственного строительства, основные характеристики которой становятся частью государствен­ной идеологии. Эта идеология включает в себя отношение к процессам региона­лизации и региональной политической эмансипации, которое может рассматри­ваться по шкале "жесткое подавление — либеральное отношение — сознательная поддержка региональной самостоятельности". Нередко в государстве, в правящей национальной элите существует давно сложившееся традиционное отношение к этим процессам. Возможна несимметричная ситуация, связанная, например, с же­стким подавлением самостоятельности одних (например, иноэтнических регионов с тенденцией к сепаратизму) и лояльным отношением к автономии других. Также возможна идеологическая борьба между сторонниками различных концепций тер­риториально-государственного строительства на общенациональном уровне. Смена власти в пользу сторонников иной концепции приводит к изменению государст­венной идеологии в интересах централизации или регионализма.

Ø  Общенациональные приоритеты и характеристика государственной стабиль­ности. В существующей политической конъюнктуре центр принимает решение о целесообразности содействия региональной политической эмансипации в зависимо­сти от расстановки приоритетов в своей политике. Например, общая политическая нестабильность может привести к попыткам ужесточения политики центра и огра­ничения региональной самостоятельности. Аналогичные последствия могут иметь политические решения о консолидации нации в случае ухудшения геополитического положения или необходимости концентрации сил для геополитического прорыва.

Содержание "центрального" интереса можно свести к двум основным направ­лениям.

Ø  Поддержание определенной субординации по вертикали, обеспечение доми­нирования центрального уровня власти. Целью является сохранение национальной территориально-политической системы, за которое по определению отвечает центр. Попросту говоря, речь идет о сохранении единства и территориальной целостности государства.

Ø  Обеспечение общенационального интереса и продвижение наиболее важных и принципиальных политических решений, принимаемых на центральном уровне, на всей территории государства. Здесь можно говорить и о внедрении инноваций, напри­мер проведении общенациональных реформ.

Формы реализации "центрального" интереса следует связать с положением го­сударства в глобальной иерархии территориально-политических систем. Эти формы можно поделить на две группы: одни связаны с более высоким системным уровнем, другиес субнациональным уровнем политики.

Реализация "центрального" интереса на глобальном уровне (т.е. геополитиче­ского и геостратегического интереса) прямо не является предметом политической регионалистики. Однако решаемые государством геополитические задачи могут вли­ять на отношения между центром и регионами. Например, борьба за усиление пози­ций государства в глобальных процессах может требовать концентрации сил и при­водить к подавлению регионального начала. Задача по сохранению геополитиче­ской субъектности, если таковая оказывается под угрозой, также обычно определяет более жесткую политику государства в отношении своих регионов. Геополитические причины обусловливают особый, адресный подход государства к отдельным регио­нам, которые являются зонами геополитического риска (эксклавы и анклавы[2], ре­гионы с развитым сепаратизмом и ирредентизмом[3], претензиями других государств, пограничными спорами).

Реализация "центрального" интереса на субнациональном уровне может быть сведена к двум направлениям.

1. Горизонтальное направление: поддержание баланса на субнациональном уров­не, где главными целями являются межрегиональная стабильность и ограниченная кон­трастность. Межрегиональная стабильность понимается как отсутствие крупных конфликтов между регионами. Ограниченная контрастность предполагает отсутст­вие чрезмерных различий между регионами по политическим и социально-эконо­мическим параметрам. В то же время политика ограничения контрастности не оз­начает стремления к полному равенству регионов, приведения их к общему знаме­нателю. Ясно, что добиться равенства регионов в социально-экономической сфере практически невозможно, да и политические режимы в регионах пусть немного, но будут отличаться, хотя бы в зависимости от того, кто находится у власти в регионе. Поэтому государство определяет допустимую амплитуду колебаний, а пределы допустимости — это отдельная методологическая проблема. Методологически непро­сто определить, какова мера неоднородности, угрожающая территориальной цело­стности государства. Но в любом случае центр разрабатывает систему политических институтов и технологий (практик) для снижения контрастности и укрепления единства территории. Как правило, речь идет о политике перераспределения ком­петенции и средств, в том числе в режиме "тонкой настройки" (небольших текущих изменений).

2. Вертикальное направление: укрепление вертикали власти (т.е. иерархических начал в организации властных отношений между уровнями), централизованный кон­троль над политическими институтами и процессами регионального уровня. Очевид­ной целью является поддержание и, при необходимости, усиление субординации властных уровней с целью сохранения единства всей национальной территориаль­но-политической системы. Для этого используются такие формы, как назначение представителей региональной власти, санкции в отношении региональной власти, специальные контрольные инстанции и др.

4. Концептуализация баланса "центр — регионы"

В каждой национальной территориально-политической системе складывается свой баланс отношений "центр — регионы". Системный подход к отношениям "центр — регионы" позволяет анализировать состояние и динамику в балансе отношений между уровнями. Центр представляет собой подсистему общегосударственного контроля и управления. У этой подсистемы есть свои ролевые функциицелостность террито­рии государства, обеспечение единой общегосударственной политики. Она стремится создать управленческую вертикаль, пронизывающую все управленческие уровни и обеспечивающую их субординацию. При этом "жесткость" вертикали может раз­личаться самым принципиальным образом в разных странах.

В свою очередь регион — это подсистема обеспечения регионального (локально­го) интереса. Ее ролевая функциясамостоятельное решение местных вопросов. Для этого она стремится создать управленческую автономию, собственное полити­ческое подпространство, независимое по определенным параметрам от центра.

Баланс отношений между центром и территорией определяет текущее состоя­ние государства. Сохранение субординации при самой широкой автономии регио­нов позволяет обеспечить единство и само существование государства. Его сила как субъекта мировой политики определяется не тем, насколько оно децентрализовано (что иной раз ошибочно воспринимается как аморфность), а тем, насколько эффек­тивно оно смогло обеспечить баланс между интересами центра и регионов и, соот­ветственно, насколько его "отвлекают" внутренние проблемы. Не развитие регионализма, а дисбаланс общенациональных и региональных процессов влекут за собой распад государства или потерю им определенной территории.

Минимальным требованием для современного демократического государства в обеспечении баланса его отношений с регионами является развитие местного са­моуправления. Локальный уровень территориально-политических систем обязатель­но должен иметь политические свободы, поскольку именно здесь получают развитие непосредственные интересы граждан, объединенных в местные сообщества. Поэто­му модель современного унитарного государства предполагает, что традиционный централизованный контроль сочетается с развитым местным самоуправлением.

Регион, понимаемый как административная единица первого порядка, мо­жет иметь разную степень самоуправления или не иметь ее вообще (когда регио­нальная власть целиком формируется из общенационального центра). Хотя прин­ципиально важной тенденцией является развитие самоуправления по принципу "снизу вверх", когда оно захватывает не только локальные сообщества, но и регио­ны первого порядка, где идет осознание общерегиональных интересов, наряду с сугубо локальными.

Центр и регион находятся в постоянном взаимодействии. Для анализа этого взаимодействия используется концепция баланса отношений (в других, но близких терминах — баланса сил, баланса интересов) между центром и регионами.

В рамках этой концепции изучается не только баланс отношений, но и ба­лансы интересов, балансы сил и балансы угроз.

Ø  Баланс отношений является наиболее общим понятием, он предполагает баланс интересов и сил.

Ø  Когда мы говорим о балансе интересов между центром и регионами, то ис­следуем, насколько артикулированы эти интересы, в какой степени они увязаны друг с другом и учитываются сторонами, в чем заключаются компромиссы между этими интересами.

Ø  Баланс сил предполагает акцент на анализе ресурсной базы центра и регио­нов и сопоставимости ресурсов. Политические и экономические ресурсы при таком подходе анализируются как показатель силы центра или региона.

Ø  При росте конфликтности в отношениях между центром и регионами мож­но использовать понятие "баланс угроз". При таком подходе используется терми­нология, принятая в некоторых концепциях исследований международных отноше­ний. В ситуации конфликта стороны используют тактику взаимного сдерживания, когда угроза не дает одной из сторон выступить против другой.

Изучение баланса предполагает анализ политических ресурсов и возможно­стей (т.е. сил), которыми обладает та и другая сторона. Нормально функционирующая система "центр — регионы" предполагает взаимозависимость институтов цен­тральной и региональной власти, наличие сдержек и противовесов по вертикали (по аналогии с системой сдержек и противовесов в отношениях между ветвями власти, известной из теории демократии). Можно также говорить о взаимопроникновении центральной и региональной власти в связи с развитием институтов регионального участия и централизованного контроля. В самом общем виде речь идет о балансе централизованного контроля над территорией и регионального самоуправления.

Ключевыми характеристиками баланса отношений "центр — регионы" яв­ляются:

     соотношение объемов полномочий (компетенции), определенное консти­туцией и национальными законами или индивидуальными договорами и соглаше­ниями (предназначенными для отдельных регионов);

     возможности и ограничения централизованного контроля на региональном уровне и, с другой стороны, регионального участия на национальном уровне.

Баланс отношений "центр — регионы" необходимо рассматривать в истори­ческой динамике. В таком случае общенациональная трехмерная территориально-политическая система, соответствующая отдельному государству, выглядит не ста­тичной, а развивающейся во времени и пространстве. Предлагаемая концепция по­зволяет изучать политический процесс в контексте регионализации (децентрализа­ции) и, напротив, централизации, определяя:

Ø  в какую сторону — центра или регионов — и в какой степени идет смеще­ние баланса;

Ø  имеет ли это смещение компенсаторный характер (когда сохраняется "нор­мальное" динамическое равновесие, т.е. усиление одной стороны хотя бы частично сочетается с усилением другой стороны[4]) или же оно чревато разрушительными процессами для государства в целом (резкий сдвиг в сторону регионов) или для его территорий (жесткая централизация).

Динамику в балансе отношений "центр — регионы" удобно показывать в виде колебаний маятника. Причем этот маятник вряд ли можно зафиксировать "раз и навсегда", особенно в крупном и неоднородном государстве. Распространено пред­ставление об отношениях между центром и регионами как о своеобразном торге, политических сделках. Например, регионы добиваются от центра большей автоно­мии, демонстрируя взамен большую политическую лояльность и отказываясь от про­явлений сепаратизма. Категория торга часто используется в политической регионалистике для описания баланса отношений "центр — регионы".

Динамика баланса также анализируется через анализ конфликтов и процес­сов их разрешения, т.е. колебания в сторону большей или меньшей конфликтно­сти, напряженности отношений между центром и регионами.

Д. Элейзер в своих работах дает еще одно представление о балансе — между сотрудничеством и конкуренцией. В этом случае подразу­мевается баланс принципов взаимодействия между центром и регионами.

Действительно, описывая состояние и развитие баланса, необходимо иметь представление о политических принципах поддержания баланса. Полезной и здесь является теория многосоставного общества А. Лейпхарта. Эта теория, в частности, дает представление о принципах функционирования сообщественной демократии в связи с необходимостью обеспечения баланса интересов между сегментами. А. Лейпхарт выделяет следующие принципы, которые актуальны для отно­шений "центр — регионы" и взаимодействия территориальных сегментов в обще­национальной системе:

Ø  большая коалиция, включающая представителей конкурирующих сегментов;

Ø  взаимное вето, предполагающее формальное право сегментов на блоки­рование решений, принимаемых другими сегментами;

Ø  пропорциональность сегментов, т.е. недопущение их абсолютного доми­нирования;

Ø  автономия сегментов, наделяющая стороны собственными независимы­ми компетенциями.

В теории политической регионалистики используется еще один способ, с помощью которого можно изучать баланс отношений "центр — регионы" - функционалистский подход. Это — теория цент­робежных и центростремительных сил, которая рассматривает баланс между эти­ми силами, складывающийся в рамках национальной территориально-политической системы. Хотя функционализм соз­давался географами, он перекликается с системным и структурно-функциональным подходом, используемым в политической регионалистике.

Функционализм рассматривает территориальное единство государства, пони­мая государство как интегрированное сообщество регионов, консолидированную территориально-политическую систему. Основная исследовательская задача видится в поиске факторов консолидации и способов поддержания территориальной ста­бильности и целостности.

Один из основателей функционализма Жан Готтман рассматривал полити­ческое дробление мира как результат взаимодействия двух факторов, один из них он назвал движением, другой — иконографией.

Фактор движения означает происходящее в мире взаимодействие любого рода, обмен идеями, людьми, товарами как внутри государства, так и в его отношениях с внешним миром. Этот динамичный фактор провоцирует нестабильность государств и их границ, делает границы подвижными, отношения между территориями — неус­тойчивыми и меняющимися.

Иконография, в свою очередь, выступает как консервативный фактор, способ­ствующий консолидации в системе. Она связана с системой символов, государствен­ной идеологией, которые устанавливают стабильный порядок, делают государствен­ную территорию устойчивой, границы государства — общепризнанными.

В результате взаимодействия "подвижных" и консервативных факторов в каж­дый момент времени в мире складывается определенная система государств с их территориями и границами.

Другим ведущим автором функционалистской теории стал американский гео­граф Ричард Хартшорн. Он рассматривал государство как комплексную интегриро­ванную систему, обеспечивающую собственное единство через вертикальную инте­грацию социальных групп и горизонтальную интеграцию территориальных сооб­ществ. Его взгляды на географическую природу государства называют теорией тер­риториальной интеграции. Как и Ж. Готтман, он анализировал территориальную интеграцию в контексте взаимодействия двух противоположных сил — центробеж­ной и центростремительной.

Главной центробежной силой в теории территориальной интеграции считается фактор разнообразия. При этом разнообразие понимается в самом широком смысле этого слова, как и "движение" Ж. Готтмана. Дезинтеграцию подпитывают любые внутригосударственные различия от этнической пестроты до природного разнооб­разия и различий в уровне жизни. Наиболее значимыми являются этноконфессиональное разнообразие, социально-экономические контрасты, фрагментированное распределение территории. Все эти факторы усиливают регионализм. Следует под­черкнуть, что исследование центробежных и центростремительных сил должно быть свободным от ценностных суждений, таких, например, как представление центро­бежных сил в качестве негативного явления. Как следует из теории функционализма, центробежные силы всегда в достаточной мере присутствуют в любой территори­ально-политической системе, являясь ее неотъемлемой характеристикой.

Главной центростремительной силой признается государственная идея. Этот тезис перекликается с предложением Ж. Готтмана считать консервативным факто­ром иконографию, т.е. систему общенациональных символов и ценностей. В любом государстве существует проблема национальной идентичности и, соответственно, солидарности различных этнических, конфессиональных, территориальных и соци­альных групп, признающих легитимность данного государства в данных границах. Наиболее популярной идеей, сплотившей многие современные государства, в про­шлом был национализм. Были также попытки создать наднациональные государственные образования с помощью других государственных идеймонархической (Австро-Венгрия, Российская империя), конфессиональной (собирание русских зе­мель в XIVXVI вв.), коммунистической (СССР) и др. Евразийское движение в русской эмиграции обосновывало необходимость государственного объединения территорий Евразии не только историческими, но и физико-географическими при­чинами.

Государственное единство может поддерживаться в наиболее сложных слу­чаях не только идеологией, но и с помощью:

    военной силы (извечный "ultima ratio" центра в отношениях с "непокор­ным" регионом);

    экономических проектов, выгодных зонам геополитического риска, где развит сепаратизм;

    политических уступок — автономизации территорий, повышения их пред­ставительства в общенациональной правящей элите.

Все это тоже относится к разряду центростремительных сил и факторов.

В каждый момент времени наличная государственная территория отражает баланс центробежных и центростремительных сил в пользу последних. Отделение оп­ределенной территории является индикатором того, что центробежные силы на этой территории оказались превосходящими в отношении центростремительных сил. Возможно пограничное состояние, когда территория формально остается в составе государства и не признана никем или почти никем в качестве независимого государства. Однако центр утратил за этой территорией фактический контроль.

5.                  Формирование государств-наций: территориально-политические стратегии и роль регионов

Государство-нация — продукт длительного исторического развития, однако логика, мотивы и факторы интеграции тер­риторий в Европе, Северной Америке и России были различны, порой полярны. Интересные результаты дает сравнительный анализ формиро­вания территориально-политических структур национальных го­сударств — Франции, Италии и Германии, поиск источников сходства и различия в территориальном развитии трех политичес­ких систем. При анализе использованы карты, разработанные Стейном Рокканом, «раз­вернутые» в аспекте территориального строительства. Роккан раз­работал собственную типологию условий формирования государств и наций в Европе. Выделим следующие группы факто­ров, определивших характер территориально-политических стра­тегий государств в Западной Европе.

1) География / границы.

Для Франции характерна ес­тественность ее природных границ: почти все границы появились «по факту» и были общепризнаны. Так, для Видаля де ла Блаша легитимность французской нации базировалась именно на спонтанном слиянии, сплаве, генери­руемом пространством. В отношении границ определен вопрос и с Италией, занимающей Апеннинский по­луостров. В отличие от Франции и Италии для Германии цен­тральной проблемой было оконтуривание страны, ответ на во­прос, где кончается Германия. Проблема границ была одной из важных причин запаздывания территориального строительства в Германии.

2) Структура расселения, роль городов, принадлежность к «городскому поясу» Европы, транспортные сети.

В Европе центром и средоточием общественной жизни высту­пает город, «навязавший», по выражению Фернана Броделя, свое превосходство окружающей сельской местности; решающее зна­чение имела конкуренция городов. Города стали «позвоночным столбом» европейского капитализма. Уже с конца XIII в. столбо­вой дорогой европейской цивилизации становится германский перешеек, вдоль которого выстроились мощные города — Генуя, Милан, Флоренция, Венеция на юге; в срединной зоне — Аугсбург, Страсбург, Нюрнберг, Франкфурт, Кельн; на севере — Гам­бург, Любек, Бремен, Брюгге, Антверпен. Это та зона, которую Роккан называет «городским поясом», принадлежность к которому оказала едва ли не решающее влияние на сроки и усло­вия формирования национальных государств. Если территория Франции лежала хотя и близко, но все же по большей части вне «городского пояса», то города Италии и Германии формировали самое его ядро. В этих случаях именно россыпь мощных полити­чески автономных городов стала одним из важнейших препятст­вий для политического объединения страны, сделав Италию и Германию «запоздалыми нациями». Так, «алфавит и город опреде­лили судьбу Европы»[5]. Сама полицентричность «городского поя­са», дисперсная система расселения препятствовала появлению крупных территориальных систем.

В Италии и Германии интересы городов (в Германии еще и территориальных княжеств) как центров богатства вступили в противоречие с интересами национальных государств как носите­лей политической воли. Города-государства не смогли отстоять свою политическую целостность в системе «больших держав». Франция находилась несколько в стороне от этого процесса.

Крайне важным является вопрос о поли- или моноцентричной структуре расселения. Во Франции велика была роль цен­трального места: Париж — центр богатства сов­падал с центром политического могущества. Энергия страны была сосредоточена в одном мощном центре. Германию же до сих пор называют страной без центра, столичному городу (Бер­лину) приходилось постоянно конкурировать с крупными, со­поставимыми по политическому весу центрами запада, севера и юга страны. Еще более интересна ситуация в Италии, где сто­личный («спящий») регион — Рим — последним вошел в состав объединенного государства.

Национальное единство строилось вокруг системы главных до­рог. Здесь тоже заметны различия между Францией, с одной сто­роны, и Италией и Германией — с другой. Во Франции существо­вала обширная дорожная сеть, которая получила почти сенсаци­онное, по выражению Броделя, развитие в XVIII столетии. Учитывая размеры страны, очевидно, что для ее единства успехи транспорта были решающими. Транспортная система имела ра­диальную структуру. В Германии и Италии в силу меридианальной расположенности городских центров, транспортные сети так­же носили по преимуществу меридианальный характер.

3)        Язык, этнос и территория.

По мнению Роккана, «язык — это судьба»: существует более тес­ная и важная связь между языком и территорией, чем между территорией и религией. Все три государства — Францию, Италию и Германию — Роккан определяет как лингвистически унитарные системы с ранней консолидацией территориального языка. Однако далее пути расходятся: если во Франции консолидация происходи­ла на основе усвоения диалекта центрального места при подавле­нии периферийных этнических диалектов, то в Италии и Германии консолидация шла из множественных лингвистических центров, заселенных этнически гомогенным населением.

4)         Религия и территория.

Здесь существенное значение имеют два обстоятельства: рели­гиозная гомогенность или гетерогенность страны и удаленность на север от Рима. С точки зрения территориального строительст­ва, как в Италии, так и во Франции, странах конфессионально го­могенных или почти гомогенных, большую роль сыграла католи­ческая церковь, однако роль эта была различна. Во Франции роль церкви следует оценивать «от противного»: «разрыв» с Римом в смысле отказа от его помощи в деле объединения страны высту­пил фактором, ускорившим этот процесс. Роккан пишет о том, что разрыв с Римом означал «национализацию» — поворот от ка­толической церкви и латыни и территориальному «оконтуриванию» религии и письменной культуры. Франции удалось устано­вить систему четких границ церковной власти, ее институты не были интегрированы в государственную машину, так что роль французской бюрократии для централизации государства много­кратно превышала роль церковных институтов.

Италия совершить такой поворот не могла; напротив, выра­женное влияние католической церкви на национальное освобож­дение и объединение сказалось скорее в торможении этого про­цесса.

В религиозно гетерогенной Германии особую, неоднознач­ную роль сыграла Реформация. С одной стороны, она породила раскол между преимущественно католическим югом и преимуще­ственно протестантским севером, с другой способствовала объ­единению страны через появление общего языкового стандарта.

5) Отношения «центр — периферия».

Процесс политического территориального строительства начи­нался во всех трех государствах с возвышения центральных при­вилегированных регионов.

Во Франции - это Иль-де-Франс (домен Капетингов), позже в Германии и ИталииБранденбург (Прус­сия) и Пьемонт. Тем не менее, отношения центра и периферии складывались совершенно по-разному.

Так, во Франции мощному централизующему парижскому началу удалось подавить, но не интегрировать периферию: сильные этнические меньшинства ос­тавались в Бретани, Эльзасе, на Корсике, по испанской границе.

В Германии, напротив, объединительные импульсы шли с восточ­ной периферии на более развитые и урбанизированные западные территории, хотя, по сути, не наблюдалось принципиальных, су­щественных различий между центральными и периферийными зонами, даже столичный регион располагался на более перифе­рийной территории.

В Италии периферией выступал юг, при этом периферией мощной, развивающейся не просто более медленны­ми темпами, но согласно принципиально иной логике, так что центральным регионам фактически не удалось не только интегри­ровать периферию, но даже и подавить ее.

6) Экстерналии (внешние условия).

Роль внешних сил и их значение для государственного терри­ториального строительства коренным образом отличается во всех трех государствах. Во Франции эта роль относительно невелика: каркас национального государства сложился рано, вся «объеди­нительная энергия» концентрировалась в собственных террито­риальных пределах. Совершенно другую картину демонстрирует Италия, для объединения которой (как с точки зрения времен­ных рамок, так и характера объединения) большую, а иногда и важнейшую, роль сыграли соседние государства — Франция и Австрия. Внутренних сил для объединения страны было явно не­достаточно.

Промежуточное положение занимает Германия. Здесь, так же как в Италии, внешний фактор (отношения с Францией) на поверхности сыграл довольно существенную роль. Однако сле­дует обратить внимание на два обстоятельства. Во-первых, по сравнению с Италией внешнее воздействие (прежде всего напо­леоновское влияние) было если не ситуативным, то по крайней мере менее продолжительным. Во-вторых, внешнее влияние следует по-иному интерпретировать: если Италия искала за ру­бежом союзников, помощников в деле объединения страны, то Германия как бы «отталкивалась» от французского влияния, формировала собственную идентичность для создания противо­веса внешним силам.

В таблице 1 представлены обобщенные, генерализованные ре­зультаты оценки влияния различных факторов на строительство национального единства.

Все три государства отличались исключительным региональ­ным разнообразием, на которое «наложилось» национальное единство как надстроечный фактор. Региональное разнообразие сохранилось до сих пор, однако в силу факторов, указанных выше, политически регионы имеют разный «вес». Не­обходимо обратить внимание на то, какие стратегии были выбра­ны, какое институциональное строительство они предполагали.

Таблица 1.

Основные условия/факторы формирования государств-наций в Западной Европе

 

Условия/факторы Франция Италия Германия
границы явные явные неопределенные
принадлежность городских цен­тров к «городско­му поясу» вблизи пояса, но вне его по пре­имуществу формирует ядро формирует ядро
роль и относитель­ный «вес» цен­трального места велики относительно невелики относительно невелики
структура расселения моноцент­рическая полицент­рическая полицент­рическая
транспортная сеть (по преиму­ществу) радиальная меридианальная меридианальная
этнический со­став/язык относительно гетерогенный относительно гомогенный относительно гомогенный
роль католичес­кой церкви относительно невелика тормоз для объединения неоднозначна
отношения центр — перифе­рия подавление, но не интеграция сосуществование (развитие по раз­ным траекториям) отсутствие выраженной периферии
направление объединения из одного разви­того центра из более развитых центров от периферии к более развитым территориям
роль внешних сил (экстерналий) относительно невелика

относительно

велика («помощники»)

относительно

велика («противовес»)

 

Так, во Франции вся энергия действующих из центрального места акторов была направлена на объединение, централизацию, строительство классического унитарного государства, которое, помимо прочего, облегчалась выдающимся местом Парижа на карте Франции и расположением Франции вне европейского «го­родского пояса».

Италия и Германия, формирующие ядро «городского пояса» и обладающие выраженной культурной гетерогенностью, могли бы выбрать в качестве стратегии объединения федерализацию (как указывает Роккан, и Пьемонт, и Пруссия наиболее успешные свои завоевания проводили внутри собственных стран). Основное от­личие между Италией и Германией заключается в различном ба­лансе между центральными и периферийными силами.

В Италии выбор был сделан в пользу централизованного государства, что можно объяснить двумя обстоятельствами. Во-первых, федерали­зация была бы опасна с точки зрения контроля за мощной южной периферией. Во-вторых, тесные связи Италии и Франции предо­пределили то, что немедленно после объединения страны в Ита­лии была введена французская административная система, элит­ные группы Пьемонта и Тосканы настаивали на введении центра­лизованной системы управления (хотя культурная и политическая гетерогенность Италии не была подавлена и проявилась позже).

В Германии федерализация оказалась лучшей стратегией для объединения развитых западных и южных территорий с восточ­ной периферией — Пруссией.

Таким образом, в Германии мы имеем дело с федеративной структурой при этнической гомогенности населения. Во Фран­ции унитарную структуру при этнической гетерогенности «по краям» нации. Переходное положение занимает Италия: гетерогенное население при полуунитарных институциональ­ных структурах.

Европейские традиции территориально-политического строи­тельства, естественно, не ограничиваются примерами государств, проанализированными выше. Так, в Швейцарии и Нидерландах сформировались развитые и сбалансированные городские струк­туры; именно в этих двух европейских политиях консоциативный элемент в государственном строительстве был выражен наиболее сильно[6]. Эти модели были основаны на городских лигах, представ­лявших собой контрактные организации открытого типа, создан­ные для защиты торговых привилегий и контроля за рынками. Важнейшие города к северу от Альп создали оборонительную лигу против внешних угроз и постепенно выстроили швейцарскую конфедерацию.

Примечательно, что подобные лиги складывались и на других территориях: Ломбардская, Бургундская, Эльзасская, Швабская лиги, лиги вдоль Рейна, по побережьям Балтийского и Северного морей, однако им не удалось сформировать суверенные территориальные образования.

Следующим успешным примером конфедерации стали Соединенные провинции. Таким образом, территориальная консолидация в этих двух случаях основывалась на принципе консоциации, становлении и развитии полицентри­ческих, децентрализованных федераций. Эти политии представ­ляли собой выраженный контраст унитарным государствам-нациям, практикуя, в частности, принцип добровольности объедине­ния и религиозную толерантность.

Ни Швейцария, ни Нидерланды не имели в своих территори­альных структурах единого сильного центра; их территориальные структуры представляли собой сети городов с удачным экономико-географическим положением, объединенные идеей защиты своих торговых привилегий. Швейцарская конфедерация и Со­единенные провинции занимали ключевое положение в системе торговых путей: швейцарцы контролировали важнейшие перехо­ды через Альпы, а голландцы — эстуарий[7] Рейна.

Оформившаяся строгая система государств-наций в Западной Ев­ропе не привела к исчезновению альтернативных государств-наций различных территориальных сообществ, которые в настоящее время выходят на авансцену европейской политики, укрепляя свое полити­ческое значение и расширяя каналы доступа к национальному поли­тическому процессу.

По-иному складывались стратегии территориально-политичес­кого строительства в Соединеных Штатах Америки и Канаде, где крайне важными оказались фактор метрополии и переселенчес­кий характер этих наций.

Великое переселение европейцев в Северную Америку нача­лось в первые годы XVII века. Первым постоянным английским поселением в Америке был основанный в 1607 году форт и посе­лок Джеймстаун в Виргинии. Первые колонии были самообеспе­чивающимися обществами со своими выходами к морю, каждая из них стала обособленным, самостоятельным организмом. Тем не менее, многие проблемы выходили за рамки отдельных коло­ний и требовали совместного урегулирования. Тринадцатью ко­лониями, которые стали Соединенными Штатами, являлись: Нью-Гемпшир, Массачусетс, Род-Айленд, Коннектикут, Нью-Йорк, Нью-Джерси, Пенсильвания, Делавэр, Мэриленд, Вирги­ния, Северная и Южная Каролина, Джорджия. Географически колонии делились на Новую Англию, Среднеатлантические ко­лонии и Южные колонии.

Далее началось продвижение поселений к западу — от берего­вой равнины к предгорьям. Колонии росли в экономическом и культурном отношении и имели большой опыт самоуправления. Колонисты рассматривали колонии скорее как республики или государства, слабо связанные с Лондоном. Они изначально жили по английским законам и порядкам — с законодательными ас­самблеями, системой представительства и с признанными обыч­ным правом гарантиями личных свобод. Однако законотворчество все больше приспосабливалось к американским условиям, все чаще происходили конфликты между избираемыми народом ас­самблеями и губернаторами, назначаемыми королем. Колонистам часто удавалось лишать губернаторов возможности исполнять свои обязанности, ибо последние, как правило, получали средства на свое содержание только от ассамблей.

Препятствием для дальнейшего продвижения колонистов на запад стало французское господство: империя Франции в XVIII в. простиралась от Квебека до Нового Орлеана на юге, тем самым Франция прижала британцев к узкой полосе между Аппалачами и Атлантическим океаном. За восемь лет войны Англии и Франции последняя лишилась Канады и верховьев Миссисипи. Колонии требовали продвинуть границу поселе­ний до реки Миссисипи.

Согласно Парижскому мирному договору 1783 г. 13 бывших ко­лоний были признаны независимыми, свободными и суверенны­ми штатами. Великобритания признала за ними территорию, ог­раниченную на Западе рекой Миссисипи, на севере — Канадой, на юге — Флоридой.

В это же время на обширной территории к западу от побережья появлялись новые государственные образования — «пионеры» пе­реваливали через Аппалачские горы и шли дальше на запад. Перед Соединенными Штатами встала проблема «империи» — необхо­димость установления порядка заселения новых земель и управле­ния ими. Так, на Северо-Западной территории вводилось ограни­ченное самоуправление, регламентированное ордонансом 1787 г. Первоначально это был единый округ под управлением губернато­ра и судей, назначаемых конгрессом. Предусматривалось, однако, что когда число совершеннолетних мужчин, проживающих в ок­руге, достигнет 5 тыс. человек, будет учрежден собственный зако­нодательный орган. Помимо этого, в конгрессе округ представлял один представитель без права решающего голоса.

На Северо-Западной территории предусматривалось форми­рование 3—5 штатов. Как только свободное население какого-либо из них достигало 60 тыс. человек, ему разрешалось вступить в союз на тех же основаниях, что и «первоначальные» штаты. Тем самым проводилась новая политика колонизации, основан­ная на принципе равноправия, было признано то, что колонизация есть лишь расширение национальных границ и колонии пользу­ются не привилегиями, но равными с метрополией правами. Это положение ордонанса легло в основу американской политики в отношении общественных земель, на этих принципах происхо­дило последовательное расширение американской территории до Тихого океана.

Развитие внутренней торговли сплачивало нацию. Строитель­ство железных дорог помогало связать воедино различные рай­оны быстро расширяющейся территории страны. На Востоке бурно росла промышленность, на Среднем Западе и Юге разви­валось сельское хозяйство. Однако следует отметить, что процесс пополнения федерации новыми членами развивался достаточно сложно. Так, существовала серьезная оппозиция принятию но­вых членов в состав США. Анти федералисты полагали, что рес­публиканская форма правления несовместима с большой терри­торией; демократия может успешно функционировать лишь в пределах относительно компактной территории. Федералисты оспаривали эти аргументы, настаивая, что небольшой размер территории отнюдь не гарантирует внутриполитическую стабиль­ность. Напротив, чем больше территория, тем больше возможно­стей избежать навязывания местному сообществу узких интере­сов той или иной фракции элиты. Однако даже те, кто высказы­вался за расширение территории США, часто были против предоставления «новичкам» того же статуса, что и штатам — ос­нователям американской государственности. В качестве аргумен­тов выдвигались соображения безопасности: включение новых штатов может ослабить безопасность государства, а издержки этого лягут как раз на восточные штаты[8]. Тем не менее, в конеч­ном итоге вопрос был решен в пользу присоединения новых штатов на принципе равноправия.

Наличие подвижной границы поселений на Западе (фронтира) оказывало огромное влияние на все американское общество. К 1800 г. бассейны рек Миссисипи и Огайо стали великим погра­ничным регионом. Отток населения на Запад привел к появлению новых границ. Вскоре после принятия в союз новых штатов сло­жилась политическая карта земель к востоку от Миссисипи. За пять лет появилось шесть штатов: в 1816 г. - Индиана, в 1817 г. - Миссисипи, в 1818 г. - Иллинойс, в 1819 г. - Алабама, в 1820 г. - Мэн, в 1821 г. - Миссури. Первоначальная граница поселений имела своим «тылом» Европу, следующая — приатлантическое по­бережье, но население долины Миссисипи уже больше смотрело на Запад, а не на Восток.

В последней четверти XIX в. почти вся страна была поделена на штаты и территории. Заселение Запада значительно ускорилось благодаря Акту о гомстедах (гомстед — земельный участок для строительства фермы, при его получении уплачивалась пошлина в 10 долларов) 1862 г., согласно которому гражданам бесплатно раз­давались участки земли в 64 гектара — при условии их занятия и обработки. К 1880 г. к частным владельцам перешло 22,4 млн. га земли. К 1890 г. граница поселений практически исчезла.

Контуры Канадской конфедерации сложились в результате борьбы представителей двух великих держав — Англии и Фран­ции. В колониальной политике Франции XVI—XVIII в. четко про­слеживаются два основных этапа — восходящий, продолжавший­ся вплоть до начала XVIII века и соответствующий периоду подъе­ма и расцвета французского абсолютизма, и нисходящий, соответствующий периоду нарастания кризиса Старого Порядка. Если в ходе первого этапа проводилась достаточно активная коло­ниальная политика, хотя и не всегда последовательная, то на вто­ром этапе наблюдался спад колониальной активности и чисто ути­литарный подход к эксплуатации уже имевшихся колоний — XVIII век стал временем падения первой французской колониаль­ной империи.

Отметим, что характер французской колониальной экспансии принципиально отличался от колониальной политики Англии. Так, масштабы территориальной экспансии англичан были неве­лики, они освоили лишь сравнительно небольшую полосу Атлан­тического побережья Северной Америки, однако по численности населения английские колонии многократно превосходили фран­цузские. В английских колониях интенсивно развивались буржу­азные отношения, колонизация осуществлялась людьми, приехав­шими в Америку в поисках религиозной и политической свободы. Проводилась весьма жесткая политика в отношении коренного индейского населения.

Французская колониальная империя имела совершенно иной характер: ее территория была огромна, а население ничтожно мало; господствовали феодальные порядки. Французская колони­зация носила четко выраженный государственный характер, боль­шую роль в ней играла католическая церковь.

Основная роль в колонизации и освоении Канады принадле­жало абсолютистскому государству, которое преследовало чисто политические цели, в то же время это государство никогда не придавало колонизации Канады первостепенного значения. Это объясняет специфическую структуру французской колониальной империи. На первом месте всегда стояла территориальная экс­пансия, в результате, благодаря усилиям горстки энтузиастов, французы смогли включить в состав своих владений половину североамериканского континента. Однако поскольку экспансия не была подкреплена экономическими интересами (даже пушной промысел, логика развития которого требовала постоянного включения новых территорий, не мог «переварить» всей этой территории), а поддержка французского правительства была со­вершенно недостаточной, империя была в значительной степени эфемерной.

В результате Новая Франция представляла собой небольшую переселенческую колонию в долине реки Св. Лаврентия, окружен­ную со всех сторон огромными малонаселенными пространства­ми, формально считавшимися французскими владениями, где были разбросаны отдельные французские форты, миссии и торго­вые фактории и где свободно кочевали индейские племена.

Первая половина XVIII века характеризовалась соперничест­вом Франции и Англии за утверждение своего господства в Север­ной Америке. После образования в 1670 г. Компании Гудзонова залива Новая Франция оказалась зажатой между английскими владениями, соперничество с ними обострилось на почве торго­вой конкуренции.

В 1791 г. британский парламент одобрил проект закона о Кана­де, который получил название Конституционного акта. Все остав­шиеся английские колонии на континенте объявлялись единым владением под названием Британская Северная Америка во главе с генерал-губернатором с резиденцией в Квебеке. С тех пор до­вольно часто применительно ко всей территории стало употреб­ляться понятие «Канада». Бывшая колония Квебек делилась на две провинции: Верхнюю (английская) и Нижнюю (французская) Канаду. Британскую Северную Америку составляли Верхняя и Нижняя Канада, Новая Шотландия и Нью-Брансуик. Британская корона обладала огромным земельным фондом в Канаде.

В 1840 г. английский парламент принял Акт о Союзе, объеди­нившим Верхнюю и Нижнюю Канаду в одну колонию под назва­нием «провинция Канада».

Интересы хозяйственного развития Британской Северной Америки требовали более тесной связи ее территорий, устранения внутренних тарифных барьеров. Расширение и объединение внут­реннего рынка обусловили формирования новой политической структуры на месте разобщенных колониальных провинций. Складывание союза колоний началось только в 50-х гг. XIX в. В 1862 г. межпровинциальная конференция в Квебеке приняла ре­шение о введении свободы торговли готовыми промышленными изделиями. Продолжалось открытие новых земель и освоение се­вероамериканского континента. Были открыты огромные терри­тории вплоть до Тихого океана, однако поселенцев там почти не было. Чтобы предотвратить присоединение к США британских владений на Дальнем Западе, английское правительство в 1858 г. выкупило у Компании Гудзонова залива остров Ванкувер и осно­вало колонию Британская Колумбия. К этому времени государст­венная граница между Канадой и США по Орегонскому договору 1846 г. по 49-й параллели была доведена до тихоокеанского побе­режья. Вступление Британской Колумбии в 1871 г. в состав канад­ской федерации на правах провинции обозначило, наряду с юж­ными, и дальние западные рубежи нового государства. В центре же континента лежало «мертвое пространство».

Федеративный союз в Канаде был оформлен по инициативе приатлантических провинций: в 1867 г. палата общин в Вест­минстере приняла Акт о Британской Северной Америке. В еди­ный федеративный доминион под британской короной объеди­нились образованные из провинции Канада франкоязычный Квебек и англоязычный Онтарио, Новая Шотландия и Новый Брансуик. В 1870 г. Компания Гудзонова залива уступила доми­ниону Канада обширные территории — от Великих озер до Ска­листых гор. На этой территории в том же году было образована провинция Манитоба, а позднее — Саскачеван и Альберта. В 1871 г. в Канаду вошла Британская Колумбия, в 1873 г. — ост­ров Принца Эдуарда.

Это была полусуверенная, полуавтономная федерация быв­ших колониальных провинций. Образование доминиона в сос­таве четырех провинций положило начало складыванию едино­го общеканадского государства, ядром которого явилась перво­начальная территория доминиона, прежде всего провинции Онтарио и Квебек — ось территориальной структуры современ­ной Канады.

Процесс заселения пошел крайне быстрыми темпами. Только за 10 лет, с 1872 по 1882 г., было роздано 42 тыс. гомстедов в про­винции Манитоба и на территории будущих провинций Саскаче­ван и Альберта. Много земельных угодий было распределено так­же в провинциях Онтарио и Квебек.

Основное отличие европейской ситуации от североамериканской состоит в следующем: если в Европе территориальные сообщества (регионы) уже существовали и речь шла об их инкорпорации или объ­единении, то в Северной Америке они создавались с нуля, появлялись по мере заселения территорий переселенцами и получили равные пра­ва в составе федераций.

История регионализма в США и Канаде фактически началась с создания новых наций. Осознание своей разности, оформление региональных интересов и региональных культур происходило в общенациональном контексте. В Западной Европе процессы раз­вивались по-иному: не колониальные поселения, но могучие ко­ролевства и великие герцогства, вольные города и пфальцы[9] — множество отдельных «дворов» существовало обособленно до по­явления единого государства и развития чувства общей нацио­нальной принадлежности.

Литература

Бродель Ф. Время мира. Т.3. М., 1992.

Бусыгина И.М. Политическая регионалистика: Учебное пособие. М.: МГИМО (У); РОССПЭН, 2006. С. 17-37.

Бусыгина И.М. Модель «центр - периферия», федерализм и проблема модернизации российского государства // Политическая наука. 2011. № 4. C. 53-70.

Колосов В.А., Мироненко Н.С. Геополитика и политическая география. М., 2001. С.411-472.

Макарычев А.С. Регион в составе федерации: ранний американский опыт в сравнительной перспективе // Сравнительный регионализм: Россия – СНГ – Запад. Н.Новгород, 1997. С.186-202.

Патнэм Р. Чтобы демократия сработала. М., 1996.

Политические системы современных государств: Энциклопедический справочник: в 4 т. Т.1: Европа. М., 2009. С.151-170, 259-277, 530-553.

Туровский Р.Ф. Политическая регионалистика: учеб. пособие для вузов. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2006. С.68-80.

Туровский Р.Ф. Центр и регионы: проблемы политических отношений. М.: Изд. домГУВШЭ, 2007. С.58-94.

Rokkan S. State Formation, Nation Building and Mass Politics in Europe. Oxford, 1999.

 

[1] Региональное участие — термин, который можно использовать по аналогии с по­литическим участием. Региональное вмешательство — антоним централизованного конт­роля и федерального вмешательства.

[2] Эксклавом называется географически отдельная часть территории данного регио­на, "отрезанная" от него территориями других регионов. Также в политической регионалистике используется родственное понятие — анклав, под которым понимается территория данного региона (или государство), со всех сторон окруженная территорией другого регио­на (государства).

[3] Под сепаратизмом понимается стремление региона создать новое государство, под ирредентизмом — стремление присоединиться к уже существующему государству.

[4] Возможная аналогия — "игра с ненулевой суммой".

[5]  Rokkan S. State Formation, Nation Building and Mass Politics in Europe. Oxford, 1999. P. 74.

[6] См.: Rokkan S. Р. 158-159.

[7] Эстуарий - это географический и геологический термин для обозначения сильно расширенного устья реки.

[8] Макарычев А.С. Регион в составе федерации: ранний американский опыт в сравнительной перспективе. В сб.: Сравнительный регионализм... С. 195—196.

[9] Пфальц - укрепленная княжеская резиденция, средневековый замок.