Лекция 7. Институционализация политической карьеры

1. Политическая карьера и государственная бюрократия

Всякая про­извольно взятая карьера в большей или меньшей степени является своеобразной формой проявле­ния специфики общественных институтов и преж­де всего институтов политической власти. При всем раз­нообразии фабульной стороны конкретных случа­ев карьерного роста того или иного политика, каж­дая карьера содержит в себе определенные обще­значимые характеристики данной политической культуры в целом. Само по себе существование та­кой ''общезначимости" становится возможным именно благодаря тому, что те или иные разновид­ности, стандарты и социальные механизмы карь­ерного роста закрепляются институционально.

Степень представленности институциональной составляющей карьеры мы оценивали такими па­раметрами социокультурного пространства, как валидность, то есть устойчивость, типичность дан­ного вида карьеры для той или иной конкретно-исторической культуры и репрезентативность, ко­торая характеризует соотношение социально-стратового и личностного начала в каждом конкретном случае. Подобное соотношение определяется тем, в рамках каких общественных институтов такая карьера скла­дывается.

Представляется, что наиболее рельефно и по­казательно институциональный срез проявляет себя в том варианте карьерного движения, которое осу­ществляется в рамках государственно-бюрократи­ческого аппарата власти. Здесь речь следует вести о вы­делении универсальных характеристик кросскультурного уровня. Поэтому наиболее продуктивным методом изучения политической карьеры служит идеально-типическая реконструк­ция.

Поскольку именно обезличенность, ти­пичность, устойчивость и кросскультурный харак­тер задают параметры поиска универсальных ха­рактеристик институционального аспекта исследу­емого феномена, постольку представляется оправ­данным обращение к исследованию природы по­литической карьеры в государственной бюрокра­тии. Так как именно последняя имеет место в исто­рии самых разных субцивилизаций прошлого и в том или ином виде сохраняет себя в политических культурах современности.

Исходя из такой постановки задачи, мы соот­ветствующим образом формулируем ги­потезу исследования: карьерное движение по иерархическим ступеням власти, осу­ществляемое в рамках государственной бюрокра­тии, представляет собой особый специфический подвид политической карьеры корпоративного вида. Он отличается от всех рассмотренных нами ранее безусловным доминированием институцио­нального начала над процессуальным (включая и индивидуально-личностное содержание последне­го).

Представляется, что принципиальными харак­теристиками бюрократической разновидности по­литической карьеры являются:

-            тотальная регламентированность выбора воз­можных поведенческих реакций субъекта и страте­гий карьерного движения;

-            ритуализация всех форм коммуникации, кото­рые использует субъект в процессе карьерного дви­жения;

-            "закрытость" социокультурного пространства карьерного роста, а также существование строгих форм "вхождения" в него по принципу "претендент - рекомендатель";

-            нормативная регламентация диапазона карье­ры и порядка движения по иерархическим ступе­ням власти;

-            нормативный, внешний по отношению к субъекту целей и задач карьерного роста, а также ценностей и самого культурного смысла карьеры.

Здесь личные и групповые цели карьеры асси­милируются стратово-корпоративными, которые предстают в общественном сознании как всеобщие. Ценности карьерного роста в этом случае также имеют псевдобъективную природу и исключают их индивидуальное толкование, они находят выраже­ние в обладании атрибутами места, ступени во все­общей иерархии власти.

Разумеется, отмеченные характеристики бюрок­ратической разновидности политической карьеры сформулированы в общем виде и по существу по­стулируются нами в качестве очевидных. Тем не менее, такой эвристический прием можно считать оправданным, если на конкретном историческом материале нам удастся показать, что указанные па­раметры являются универсальными и характеризу­ют бюрократическую разновидность карьеры в любых ее проявлениях, в том случае, когда бюрок­ратия берется в качестве специфического социаль­ного института.

2. Бюрократическая политическая карьера на примере Китая

С учетом вышеизложенных соображений пред­ставляется необходимым рассмотреть как наиболее показательный образец бюрократическую полити­ческую карьеру на примере истории императорс­кого Китая, начиная от Цинь Шихуана (221-206 гг. до н.э.) - первой империи в Поднебесной - и заканчивая маньчжурским периодом - династи­ей Цин, чья история начинается с 1644 г. и заканчи­вается в 1911 г.

Выбор китайского чиновничества в качестве среды, дающей наиболее колоритные примеры дан­ной разновидности политической карьеры, связан с тем, что в других государствах Востока бюрок­ратическая карьера не была наиболее распростра­ненным и уж тем более господствующим видом ка­рьерного движения. Скажем, в самой крупной и бюрократизированной стране исламского мира, Османской империи, государственное чиновниче­ство, составляя военно-политическую бюрократию, не было замкнутым сообществом, осознающим и отстаивающим свой особый корпоративный инте­рес.

Как уже отмечалось ранее, по социальному ста­тусу и рядовые обыватели и высшие руководители государства, например, везиры, кади-аскеры и дру­гие в подавляющем своем большинстве являлись капыкулу, то есть рабами государства, и в этом пла­не все были равны перед возможным произволом со стороны центральной (султанской) власти. Сам социальный слой чиновничества оставался откры­тым - любой индивид, отличившийся на военной или иной государственной службе (казначейской, юридической или даже религиозной) мог рассчи­тывать на продвижение по иерархическим ступе­ням, если был замечен султаном или лицом, его представляющим. Меритократический тип карьер­ного роста в его тимократической или сервильной разновидностях был доминирующим. Этим и от­личается положение дел в Османской империи от Китая, где чиновничество довольно рано оформ­ляется как политическая бюрократия, присваиваю­щая себе право монопольного представительства интересов государственной власти перед обще­ством в целом. И существо корпоративного инте­реса китайской бюрократии заключается в стрем­лении усилить такого рода монополизм, сделать государственный интерес всеобщим и тем самым закрепить свой социальный статус. И хотя добить­ся этого в полной мере, может быть, и не совсем удалось, поскольку третье сословие (не говоря уже об аристократии) все же в той или иной мере осоз­навало свой стратовый политический интерес как рядоположенный бюрократическому, однако безус­ловное доминирование последнего было налицо.

Специфика Китая, отличающая его от сослов­ных обществ Европы и мусульманского Востока, заключается именно в этом притязании на тоталь­ность государственного политического интереса, притязании на то, чтобы в нем ассимилировать все групповые и частные интересы членов общества, однако сам этот пресловутый государственный ин­терес являет себя только в бюрократии как со­циальном институте, вне которого его не существу­ет, по крайней мере в зримых и значимых для ря­довых членов общества проявлениях. Такова ситу­ация с одной стороны.

С другой стороны, подобное положение дел не является какой-то исключительно китайской специ­фикой. Существует опыт в истории Европы (по крайней мере, Восточной - Советский Союз), где сложился колоссальный бюрократический аппарат, сумевший организовать невиданную прежде сис­тему политического господства, в которой он не просто монопольно представлял интересы государ­ства перед обществом в целом, но ассимилировал политические интересы всех слоев общества в рам­ках своего корпоративного интереса.

То есть в СССР карьерное продвижение в сре­де государственной бюрократии становится един­ственной разновидностью политической карьеры. При этом именно советская бюрократия - номенк­латура создает наиболее развитую политико-иде­ологическую доктрину, которая обосновывает та­кого рода статус-кво.

Поэтому представляется необходимым вклю­чить в поле теоретического анализа и опыт полити­ческого господства советской номенклатуры. И если в нем и политической культуре императорского Китая удастся выявить общезначимые универсаль­ные характеристики и при этом показать, каким именно образом они проявляют себя в пяти квалификацион­ных признаках, то сформулированные в виде гипо­тезы суждения о природе бюрократической разно­видности политической карьеры тем самым будут обоснованы.

В Китае чиновничество как самостоятельная общественная страта сложилось довольно рано. Уже в раннеханьский период (то есть после 206 г. до н.э.) была разработана система из двадцати чинов­ных рангов (с 32 г. до н.э. их число сократилось до шестнадцати). В III веке нашей эры после круше­ния династии Хань была установлена новая систе­ма, включавшая в себя девять рангов, каждый их которых имел первую и вторую степень. Эта систе­ма просуществовала в неизменном виде вплоть до 1095 года.

В позднеханьский период (в I-III веках на­шей эры) чиновничество осознает себя в качестве самостоятельноой общественной страты. Его по­литические интересы, с одной стороны, отличают­ся от притязаний первого сословия - наследствен­ной аристократии, с другой стороны - от интере­сов третьего сословия, так называемого "добропо­рядочного народа" - лично свободных самостоя­тельных производителей (земледельцев, купцов и ремесленников). Неполноправные члены общества, так называемые "подлые сословия", куда входили наемные рабочие, государственные и частные рабы, вообще не брались в расчет.

Притом что первоначально (со II в. до н.э.) низ­шие чиновничьи звания, но не должности мож­но было покупать за деньги представителям купе­чества и крупным землевладельцам, чиновничество оставалось замкнутой социальной стратой, по­скольку сами должности, а также соответствующее им денежное и натуральное содержание оставались уделом избранных.

С точки зрения идеологических доктрин даосско-конфуцианского синтеза и легизма, назначени­ем чиновничества стала реализация воли высшей власти. Чиновничество представляет собой поли­тическую власть по всей общественной пирамиде, поскольку император, хотя и обладал неограничен­ным правом распоряжения жизнью подданных, за исключением высшей знати, все же оставался фи­гурой сакральной для абсолютного большинства населения страны. Для всех "добропорядочных" и "подлых" сословий именно чиновник представлял собой государственную власть, аккумулировал в своих руках функции политического управления.

Чиновник за службу находился на полном го­сударственном обеспечении, включая членов его семьи. Формой такого обеспечения сначала стало выделение земли "для кормления", когда служащий получал плату за сдачу в аренду соответствующего его рангу участка государственной земли. Затем (с начала VII века) к этому стало прибавляться жалование в денежном и натуральном выражении.

Со времени Ганской династии устанавливается экзаменационная система отбора, по существу "от­секавшая" от власти даже состоятельных предста­вителей третьего сословия, поскольку последнее не имело возможности пройти соответствующего кур­са обучения требуемым дисциплинам.

Через экзамены чиновниками становилось око­ло одной трети всех претендентов (как правило, это выходцы из чиновной среды). Осталь­ные кооптировались во власть посредством специ­альных "приглашений", в основе которых лежали рекомендации уже занимающих высокие посты "служилых" лиц.

Такая система, дополненная в XVII веке мань­чжурской системой тусы - узаконенным непотиз­мом, когда чиновники на местах назначали на ни­жестоящие должности своих родственников и свой­ственников, которые, будучи связанными круговой порукой, лишались постов и большей части иму­щества в случае опалы или отставки главы агнатической группы - просуществовала до начала XX века.

Вышеописанные особенности чиновничества как социальной страты очень рано позволили ему превратиться в закрытый слой политической бю­рократии. В этом качестве чиновный корпус харак­теризуется тем, что он монополизирует функции политического управления. Поскольку право в ис­тории Китая всегда играло подчиненную роль по отношению к этике и идеологии, а согласно после­дним именно государственный служащий выражал волю императора, постольку на местах нередко только его - чиновника - воля и становилась волей власти. Чиновник перераспределял зна­чительную долю общественных ресурсов, регламен­тировал способы получения и долю общественно­го богатства как своей страты, так и большую часть той, которая приходилась на долю социальных сло­ев и групп, составлявших третье и, уж тем более, четвертое сословие.

Чиновничество, в большинстве своем широко и глубоко образованное, на практике устанавлива­ло систему регулятивов, которые регламентирова­ли все отношения в обществе, включая и частную жизнь граждан.

Таким образом, индивид, продвигаясь по слу­жебной иерархической лестнице, притязал на власть и сосредоточивал ее в своих руках, как право рас­поряжения людьми и ресурсами, исключительно в силу того, что занимал ту или иную государствен­ную должность, а именно это, по мнению специа­листов, и является сущностной характеристикой бюрократии.

Скажем, первое сословие - наследственная аристократия - притязало на власть в силу своего происхождения, однако она так и не стала моно­литным общественным слоем, который подчинил бы государственный административный аппарат.

При таком положении дел для субъекта, не при­надлежавшего к наследственной аристократии, единственно возможным видом политической ка­рьеры становится последовательное продвижение по иерархическим ступеням служебной лестницы и связанное с этим аккумулирование возможности распоряжения общественными ресурсами, что, как известно, является одной из форм проявления по­литической власти.

В подобной ситуации становится вполне "есте­ственным" то обстоятельство, которое отмечают практически все авторитетные исследователи ис­тории Китая, а именно, все формы социальной мобильности, как вертикальной, так и горизонтальной имели чрезвычайно жесткую рег­ламентацию. При этом объем подобной регламен­тации становился все более широким и жестким по мере карьерного роста. Все формы проявления со­циальной активности для отдельного индивида рег­ламентируются уже самой принадлежностью к бю­рократии. А чтобы принадлежать к ней и тем более продвигаться по ступеням власти, необходимо было неукоснительно следовать "правилам игры" - регулятивам и нормам, определявшим весь в общем-то неширокий набор возможных стратегий карьер­ного движения.

Принадлежность к бюрократии означает для китайского чиновника тотальную регламентацию профессиональной деятельности, хотя последняя могла быть связана с любой сферой общественной жизни, главное это то, чтобы она была санкциони­рована данной должностью и чтобы при этом со­блюдались многообразные ритуалы, определяющие последовательность и процедуру действий. Весь объем социальной коммуникации, в которую всту­пает субъект в процессе карьерного движения (го­ризонтального или вертикального), не просто рег­ламентирован, он выступает в строго ритуализованном виде, то есть набор всех возможных форм кон­такта субъекта карьеры и его среды заранее строго регламентирован нормами бюрократической этики.

Именно ритуализация и в первую очередь ритуализация общения чиновника с его средой при­звана была подчеркнуть, что вступают между со­бой в контакт не просто два индивида, а субъекты, олицетворяющие государственный разум, власть и в силу этого персонифицирующие определенные должности - ступени иерархии. Таким образом, следование ритуальным нормам является необхо­димым условием принадлежности к бюрократии.

Полная лояльность "государственных людей" в отношении ритуальных предписаний во многом была предопределена самим способом вхождения в карьерную страту и способом продвижения внут­ри нее. Кооптация в бюрократию осуществлялась по принципу "претендент - рекомендатель". Где пер­вый, если он становился субъектом карьеры, де­монстрировал личную преданность патрону. При этом важным и весьма показательным условием карьерного роста служит то, что субъект должен был обнаруживать личную преданность патрону, но не как конкретному лицу, а как персонифицирован­ной должности. Конкретные индивиды, эту долж­ность занимающие, могут меняться, продвигаясь по вертикали или горизонтали иерархической лес­тницы, но от нижестоящего априори требуется преданность всякому новому лицу, приходящему на должность ушедшего патрона. Это должно проис­ходить не потому, что данный индивид - патрон субъекта карьеры - замечательная и достойная во всех отношениях личность, а потому, что он пер­сонифицирует более высокую ступень власти, имен­но вместе с ней он приобретает и соответствую­щий набор "личных" достоинств, вместе с ней этот набор теряет.

Таким образом, обязательная преданность лицу, персонифицирущему власть на данной долж­ности, является по существу служением корпора­тивному интересу бюрократии в целом; именно поэтому, с точки зрения норм бюрократической этики, нет ничего предосудительного для субъекта карьеры в том, чтобы забыть вчерашнего патрона (чье покровительство в свое время составило ре­сурс карьерного движения) как только он оказался в опале и столь же самозабвенно служить новому патрону. Бюрократическая карьера требует служе­ния корпоративному интересу данной страты. Дол­жности этот интерес символизируют, а конкретные индивиды только персонифицируют его. Вне этой системы отношений индивид (если он не принад­лежит к наследственной аристократии) не является субъектом карьеры и не может быть использован как ресурс карьерного роста другим субъектом; выпадая из бюрократической страты, он уходит в социально-политическое небытие.

Тот же ритуал регламентирует и вероятное чис­ло ступеней в иерархии власти, которое может прой­ти субъект карьеры. Известно, что существовало правило, согласно которому в каждом последую­щем поколении индивид - выходец из чиновной среды - мог рассчитывать на то, чтобы дослужить­ся до степени своего отца. Таким образом, неглас­но определялась вертикальная дистанция роста, преодолев которую индивид начинал горизонталь­ную карьеру, то есть, сменял должности, функцио­нальные обязанности, оставаясь на той же самой иерархической ступени.

Политико-идеологическая доктрина китайской бюрократии отражала ее корпоративные интересы, определяла цели и ценности карьеры. Высшей и конечной целью провозглашалось служение госу­дарству. В свою очередь, для каждого отдельно взя­того субъекта карьеры государство персонифици­ровалось в иерархической последовательности вы­шестоящих должностей, продвижение по которым становится личной целью карьерного роста. Пос­ледним и высшим звеном в такой последователь­ности становится индивид, находившийся на вер­шине иерархической лестницы. В силу своего по­ложения он, персонифицируя политическую власть, приобретает определенную личную харизму, то есть то, что выделяет его, поднимает над прочими как лучшего, исключительного, как того, кто прошел всю иерархию. В бюрократической системе ценно­стей подобный индивид символизирует политичес­кую карьеру как таковую, он является носителем харизмы политической власти в ее непосредствен­ном виде.

Подобная политико-мировоззренческая конст­рукция кладется в обоснование идеи служения ин­дивиду, олицетворяющему высшую власть, посколь­ку он персонифицирует высшую из должностей, ту, которая ассимилирует все остальные, а его "патро­ном''', рекомендателем являются сакральные силы. Отсюда и вытекает получение каждым новым им­ператором "мандата Неба", легитимации власти, даже если последняя была просто узурпирована.

Положение дел, описываемое подобной поли­тико-мировоззренческой конструкцией, помимо этической приобретает еще и определенную эсте­тическую ценность, которая заключается в учении о гармонии не только в обществе, но и в природе в целом.

В Китае, начиная от древности и заканчивая Новым временем, в рамках самых разных полити­ко-идеологических доктрин (в наибольшей степе­ни это было характерно для конфуцианства и дао­сизма) внутренняя гармония индивида, приобщен­ного к власти, с самим собой, гармония в обще­стве являлись частью гармонии космоса. В подобной "системе координат" политическая власть, обеспечивая социальную ста­бильность в обществе, становилась гарантом ста­бильности в онтологическом смысле, гарантом не­рушимого порядка и естественного хода событий в природе, частью которой согласно таким воззре­ниям является общество (при этом последнее це­ликом отождествлялось с государством). И чиновник, таким образом, становился выразите­лем надчеловеческого природного миропорядка, он в своей деятельности являл "естественный" ход ве­щей, космическую гармонию, то есть в конечном счете - природные законы.

Таким образом, индивидуальными, частными ценностями карьеры на каждом этапе продвижения становится обладание определенными атрибутами должности. В Китае - это и соответствующий дан­ному рангу цвет одежды, и церемониальный выезд с четко установленными размерами и видами эс­корта, это и церемониальные роли во время много­численных государственных праздников и т.п.

3. Бюрократическая политическая карьера на примере СССР

В другое время в иной культуре М.Восленский, например, отмечает какое ценностное значение име­ли атрибуты соответствующей должности: номер телефона, марка служебной машины, размеры квар­тиры, наличие и размеры служебной дачи, а если таковой нет, то значимым оказывалось, в каком са­натории или доме отдыха проводит свой отпуск данное лицо. И в Китае, и в СССР атрибуты должности не просто символизируют власть, они являются ее овеществлением, материа­лизацией.

В подобной атрибутике иногда довольно экзо­тичной прослеживается своеобразная диалектика бюрократической разновидности политической ка­рьеры. Она (диалектика) обнаруживает себя в том, что в рассматриваемой разновидности карьеры од­новременно присутствуют и конкурируют два про­тивоположных начала. С одной стороны, власть являет себя как должность в иерархической лес­тнице, она персонифицируется в конкретном инди­виде, эту должность занимающем. С другой сторо­ны, она обезличивается, т.к. индивид, персонифи­цируя должность, лишается каких бы то ни было личностных черт, он внеиндивидуален, как это ни парадоксально звучит, его отличительные призна­ки - это атрибуты должности, поста, но никак не проявления личностных особенностей.

Описанные на примере истории Китая особен­ности бюрократического подвида политической карьеры корпоративного вида, не составляют ка­кого-то специфического "восточного колорита". Имеющиеся специальные исследования партийно-хозяйственной номенклатуры Советского Союза описывают ситуацию весьма схожую. Точно так же бюрократическая карьера в СССР была единственно возможным вариантом делания политической карьеры. Точно так же существовала жесткая предзаданность "сюжетных" вариантов карьерного движения и роста и, пожалуй, ничуть не меньшей степени достигала гласная и негласная регламентация форм поведения для представителя номенклатуры, разве что набор должностных ат­рибутов был менее экзотичным, чем в императорс­ком Китае.

Особую роль в карьерном движении играет схе­ма кооптации во власть и продвижения по ее степе­ням. Отношения "претендент - рекомендатель" ста­новятся необходимым условием карьерного движе­ния даже в горизонтальном плане, не говоря уже о вертикальном. Так же, как в Китае, советский но­менклатурный чиновник являлся членом по суще­ству закрытого клана, принадлежность к номенк­латурной иерархии как бы "изымала" его из числа рядовых граждан, "поднимала" его над ними. Ка­кими бы известными они ни были (как, скажем, знаменитые артисты или выдающиеся ученые), как бы хорошо по меркам советского обывателя они ни были обеспечены в материальном отношении (как, скажем, металлурги, шахтеры или моряки загранплавания), в социально-статусном отношении любые граждане не только всегда оставались ниже любого чи­новника даже нижних ступеней, но и абсолютно незащищенными перед возможным произволом с его стороны.

Более того, в СССР ни один социальный слой не имел самосознания развитого настолько, чтобы осознавать свои групповые интересы, ни один со­циальный слой не имел даже принципиальной воз­можности противопоставить свои политические притязания корпоративным интересам бюрократии, интересам, ассимилирующим все групповые и ин­дивидуальные интересы членов общества, не вхо­дящих в номенклатуру.

"Номенклатурщик" персонифицирует государ­ственную власть, и соответственно характеристи­ками его индивидуальности становятся атрибуты должности. И карьерные эволюции здесь также представляют собой равнодействующую двух тен­денций: деиндивидуализации личности и персони­фикации власти. В каждом конкретном случае по­литической карьеры советского периода на первый план выступают типические внеличностные пара­метры карьерного движения. И каждый шаг по ступеням конкретного субъек­та по ступеням бюрократической иерархии воспри­нимается его окружением - и это же характерно для самосознания общества в целом - как олицет­ворение, персонификация возрастающего объема политической власти, так, собственно говоря, оно и было на деле.

Однако у советской номенклатуры существо­вало и одно серьезное отличие от китайского чи­новничества, что позволяет рассматривать ее как более высокую ступень развития бюрократической разновидности политической карьеры. Речь идет о том, что в условиях Советского Союза корпора­тивный интерес бюрократии становится тотальной формой представительства политического интере­са как такового.

Государственный бюрократический аппарат ассимилирует все возможные формы политическо­го представительства, тогда как в императорском Китае государственно-бюрократический интерес не поглощал интересы, скажем, третьего сословия, хотя безусловно доминировал над ними. Именно поэтому, как представляется, институциональный срез политической карьеры в советской бюрокра­тии выступает в наиболее полном и, пожалуй, ги­пертрофированном виде: бюрократия становится единственным макроинститутом по­литической власти, а суть бюрократии - во власти чиновника.

К сказанному выше необходимо добавить сле­дующие соображения. Как уже отмечалось, бюрок­ратическая разновидность карьеры являлась един­ственно возможным вариантом политической ка­рьеры вообще, и продвижение любого отдельно взятого индивида неразрывным образом связано с реализацией корпоративного интереса бюрократии. Такого рода интерес как бы "опредмечивается" в своеобразном присвоении государства. Последнее становится бытием политического интереса бюрок­ратической корпорации как общественной страты. (К слову сказать, именно поэтому бюрократичес­кая карьера по своему типу всегда является карье­рой стратократической).

Естественно, это становится возможным в свою очередь только в той мере и степени, в какой поли­тическое господство и воля бюрократии находит организационное закрепление. Созданные бюрократией орга­низации и учреждения власти в своем функциональ­ном назначении реализуют некий высший государ­ственный интерес. Это не интересы тех или иных социальных слоев, групп или партий. Первые не имеют осознанного специфического интереса и су­ществуют на уровне "в себе бытия", вторые - про­сто отсутствуют.

Пресловутый государственный интерес - одна из высших политико-идеологических ценностей. Согласно доктрине, он поглощает все менее "гло­бальные", частные и коллективные интересы соци­альных слоев и групп, а потому не может быть ими адекватно осознаваем. Бюрократия, согласно все той же доктрине, не имеет своего собственного социального интереса вообще и политического ин­тереса в частности (как будто в советское время его имели рабочие, колхозники или "прослойка" интел­лигенции). Она якобы только реализует всеобщий государственный интерес и именно поэтому моно­польно его представляет. Такова в общих чертах схема политико-правовой и идеологической леги­тимации господства бюрократии.

Подобная легитимация определяет назначение учреждений и организаций, через которые осуще­ствляется политическая власть, что, собственно говоря, и составляет еще одну сторону институционализации политической карьеры в бюрократичес­кой ее разновидности.

Выводы. Представляется необходимым сделать еще одно замечание. Тра­диционное содержание понятия политический институт включает два его толкования. В первом под институтом понима­ются политические партии, организации, а также учреждения власти. Во втором - нормативы, регу­лирующие порядок отправления власти тем или иным должностным лицом.

Тогда политическая карьера, связанная исклю­чительно с принадлежностью к организации или учреждению власти и протекающая целиком в рам­ках первой или второго, сама, по сути дела, приоб­ретает институциональный характер, хотя быв силу того, что вне конкретных индивидов, действующих по определенным правилам, то есть по принципам функционирования этих институтов, они сами по себе не существуют. Ведь именно принадлежность к организации или учреждению власти является минимально необходимым условием карьерного движения, а сама такая организация (или учрежде­ние) становится средством осуществления полити­ческого господства, формой реализации политичес­кого интереса. В этом заключается первый аспект институционализации политической карьеры.

Второй аспект связан с легитимаци­ей бюрократической разновидности политической карьеры. Имеется в виду установление политико-правового строя об­щества, в котором политико-идеологическая докт­рина носит тотальный характер, когда ее содержа­ние определяет содержание правовых норм и асси­милирует в качестве всеобщего политического ин­тереса интересы социально-групповые и индиви­дуальные. Здесь же мотивация карьерного движе­ния унифицируется для любого субъекта, она зак­репляется в нормативно-ценностных представлени­ях данного общества, и в этом случае в любых про­явлениях общественного сознания присутствует превращенная форма обоснования корпоративно­го интереса государственной бюрократии, служе­ние такому интересу становится единственной раз­новидностью политической карьеры.

Таким образом, следует отметить, что к пяти указанным вначале признакам бюрократической разновидно­сти политической карьеры следует добавить еще два, которые, как представляется, имеют сущност­ный характерологический статус, тогда как указан­ные ранее (пять признаков) вытекают из них.

Двумя характерологическими (и, следователь­но, обязательными) признаками являются: локали­зация карьеры в учреждении или организации по­литической власти и обязательное установление нормативно-ценностной регламентации порядка и форм карьерного движения, способов задейство­вания ресурсов карьерного ростаи, наконец, установление самого смысла карьерного роста. Отсюда и вытекает, что карьерное продвижение предстает как персонифи­кация политической власти, а атрибуты должности становятся не только символами последней, но и способами оформления корпоративизма социаль­ной страты, принадлежность к которой становится необходимым условием карьерного движения.

Разумеется, в той или иной мере рассмотрен­ная разновидность политической карьеры (она, как уже отмечалось, относится к стратократическому типу) имеет место в любом обществе, где функции государственного управления приобретают профес­сиональный статус. Однако в императорском Ки­тае и Советском Союзе она (бюрократическая ка­рьера) становится единственно возможным вари­антом осуществления политической карьеры вооб­ще и в силу этого наиболее полно и рельефно отра­жает все характерологические признаки этого фе­номена. Политическая карьера бюрократического типа достаточно широко представлена в странах либеральной демократии, однако там она не явля­ется ни доминирующей, ни тем более единствен­но возможной. В императорском Китае и СССР данная разновидность превращается в развитый социальный институт.

В целом же существование этого феномена, как представляется, будет неизбежным в любом обще­стве, потому что с институционализацией полити­ческой карьеры вообще и бюрократической карье­ры в частности непосредственно связаны соци­альные механизмы кооптации в правящую элиту и закрепление ее политического господства.

Литература

Макеев В.В. Политическая карьера. М.: Социально-гуманитарные знания, 2000. С.314-341.