Тема 9. Микрополитический анализ политического поведения

1. Многовариантность политического поведения личности

1.1. Политическое поведение: сущность и основные детерминанты

В широкой трактовке поведение определяется как система взаимосвязанных   реакций, осуществляемых   живым организмом для приспособления к среде. Более сложная поведенческая структура характерна для социальных систем.

Социальное поведение, с одной стороны, — сложнейшая си­стема адаптации и приспособления личности к разнообразным условиям, способ функционирования в системе конкретного со­циума. С другой стороны — это активная форма преобразования и изменения социальной среды в соответствии с объективными возможностями, которые человек самостоятельно проектирует и открывает для себя.

Содержание поведения детерминировано характером конк­ретной социальной деятельности, которую осуществляет инди­вид. Определенный способ действий и разных ориентации людей по отношению к политической практике позволяет говорить о политическом поведении. Оно включает как внут­ренние  реакции   (мысль,  восприятие,  суждение,  установку, убеждение), так и наблюдаемые действия (участие в выборах, выражение протеста, лоббирование, проведение собраний, ком­паний).

Люди ведут себя неодинаково в различных политических си­туациях. Они сознательно или не совсем осознанно придержи­ваются определенного стиля поведения, что дает основание осу­ществлять классификацию основных типов политического по­ведения.

Сама по себе типология политического поведения может ос­новываться на разных принципах. С точки зрения отношения людей к политической реальности, социально-психологиче­ской реакции на нее можно выделить следующие типы поли­тического поведения: адаптивное, активистское, конфор­мистское, пассивное, лабильное, протестное, индифферен­тное и т. д.

Тот или иной тип политического поведения зависит от мно­гих причин, которые, видимо, действуют в определенной взаи­мозависимой системе. Изучение механизмов человеческого по­ведения или технологии поведения представляется сложной проблемой, которую пытаются решать представители многих наук. В частности, бихевиористы рассматривали поведение как своего рода реакцию на стимул.

Основная задача бихевиоризма, как писал один из его осно­вателей Д. Уотсон, заключается в накоплении наблюдений за поведением человека с таким расчетом, чтобы в каждом данном случае — при данном стимуле (или, лучше сказать, ситуа­ции) — бихевиорист мог сказать наперед, какова будет реакция или, если дана реакция, — какой ситуацией данная реакция вызвана.

Применительно к политическому поведению бихевиоризм преуспел в эмпирическом исследовании поведения людей в сфе­ре политики. Данный подход явился значительным шагом в изу­чении политических процессов, участниками которых выступа­ют реальные люди, движимые психологическими мотивами и отвечающие на реальные стимулы внешней среды. Но эти внеш­ние воздействия включают сложную цепь действий, которая приводит к различным результатам. Поэтому прогнозировать политическое поведение даже в известных ситуациях достаточ­но сложно. Дело в том, что далеко не всегда представляется воз­можным установить причинно-следственную связь между дейст­виями и поступками человека.

Поведение человека зависит не только от каких-то внеш­них воздействий и факторов, а во многом предопределено и самой его природой, психологическими особенностями, уста­новками. С другой стороны, люди не всегда ведут себя в соот­ветствии с убеждениями, а меняют свое поведение под воздейст­вием обстоятельств.

Существуют достаточно глубокие зависимости внутреннего мира человека от внешних факторов. «Задача научного анализа состоит в том, чтобы объяснить, каким образом поведение чело­века как некой материальной системы соотнесено с теми усло­виями, в которой эволюционировал человеческий вид, а также с условиями, в которых существует данный индивид». В этом от­ношении важно выяснить зависимость политического поведения личности от внешних факторов воздействия, которые включают в себя многие составляющие.

Можно классифицировать две основные группы детерми­нант политического поведения.

Первая, наиболее общая группа детерминантных факторов включает тип политического режима, степень развития демокра­тизма и легитимности политических элит, уровень политической стабильности и защищенности, характер взаимоотношений между управляющими и управляемыми и т. д.

Совокупность данных детерминант в зависимости от их со­держания и направленности может задавать разные варианты политического поведения. В этой связи справедливо указывает­ся на ошибочность многих западных исследований, в которых политическая активность или ее отсутствие всегда связывается с теми или иными чертами личности и полностью исключаются структурные особенности самой политической системы.

К примеру, тоталитарный режим со всеми его структурными составляющими (всеобщий контроль и насилие, отчуждение на­рода от власти, наличие только вертикальных структур власти и т. д.) задает такие типы политического поведения, которые характеризуются как конформистское, индифферентное, активистско-мобилизационное и т. д.

Тоталитарное общество заинтересовано в политическом уча­стии, но оно ограничивает активность граждан формальными рамками на основе принципа «разрешено только то, что прика­зано властью». Политическое поведение конформистского типа в условиях тоталитаризма носит достаточно предсказуемый ха­рактер, поскольку оно навязывается индивиду искусственно, а во главу угла ставится верность идеологическим принципам. Такой идеологизированный конформизм основывается на принципах не­зыблемого единодушия, согласованности мнений, дисциплиниро­ванности в исполнении решений.

В принципе же конформистское поведение как таковое пред­ставляет собой естественное явление, присущее любому соци­уму. Конформизм, основанный на здравом смысле, лежит в ос­нове общественного согласия, способствует достижению поли­тического компромисса.

Однако в политике конформистское поведение имеет более широкий спектр проявления.

Конформность может быть определена как изменение в по­ведении или мнении людей под влиянием реального или вообра­жаемого давления со стороны внешних факторов.

В практической политике часто используются приемы, целью которых является привлечение на свою сторону различ­ных социальных групп, личностей. Среди этих приемов можно назвать групповое давление, авторитет политического лидера, поощрение и наказание и т. д.

Результаты исследований показали, что люди в большей степени следуют указаниям и доверяют более компетентному человеку, призывам харизматического лидера.

Политическое поведение как никакое другое подвержено конформизму. Не желая брать на себя ответственность, люди перекладывают ее на политические элиты и добровольно подчи­няются им даже в том случае, когда они проводят не совсем пра­вильную политику. Стереотипность такого поведения подтвер­ждается как реальной практикой больших масс людей, так и действиями отдельных личностей.

Остановимся вкратце на специфике политического по­ведения в условиях демократического общества, в котором оно может быть менее предсказуемым, но более многовариант­ным и конструктивным. Так, американский политолог Ф. Гринстайн считает, что структурированное окружение с развитыми бюрократическими установками может навязать типовое пове­дение. Неструктурированное, пластичное окружение открывает простор для разнообразных политических действий. Но это возможно только в условиях зрелой демократии.

В период же разрушения авторитарных структур, реформи­стских преобразований сброс прежних детерминирующих фак­торов приводит, как правило, к стихийному, лабильному, агрес­сивному политическому поведению, к росту конфликтности и напряженности в обществе. Но это не дает основания для оправ­дания и сохранения так называемой «модели подчинения», со­гласно которой должно осуществляться постоянное политиче­ское регулирование и подчинение отдельного человека властны­ми структурами.

Суть заключается не в расширении или совершенствовании факторов контроля за поведением человека, а в предоставлении ему подлинной свободы, независимости, на основе которой воз­можно его ответственное, суверенное, результативное полити­ческое поведение. Именно тогда личность делается «принципи­альной детерминантой поведения» (Ф. Гринстайн). Путь к это­му лежит через реформирование политической системы и активизацию политической деятельности граждан.

Но пока, по крайней мере в условиях российского общества, индивид не в состоянии взять на себя заметную долю политиче­ской ответственности. Конечно, вопрос о пределах ответствен­ности никогда не был однозначным. На него философы отвеча­ли по-разному: для одних индивид в ответе за всё в мире, для других — только за свои собственные поступки, для третьих — границы его ответственности совпадают с теми возможностями, которые в принципе ему доступны.

Однако сегодня ответственность для российских граждан те­ряет нравственные и политические ориентиры. В результате на­блюдается снижение профессиональной и гражданской ответст­венности.

Вторая группа детерминант, к которой относятся консти­туционные права и свободы, групповые и правовые нормы, сло­жившиеся стереотипы, традиции и обычаи и т. д., оказывает бо­лее непосредственное воздействие на политическое поведение личности. Естественно, что влияние данной группы детерминант не является автоматическим и зависит от многих причин. Сами по себе права, обязанности, свободы устанавливают определен­ные пределы должного политического поведения для всех, но реальное их выполнение разными людьми может быть неодина­ково.

Каждый человек самостоятельно осуществляет правовые действия, обладая соответствующей правоспособностью. По­следняя, как известно, является атрибутивным качеством лич­ности, представляющим способность обладать этими правами и обязанностями. Человек соизмеряет свои действия с политиче­скими нормами, принятыми в обществе. Политико-правовые нормы, программные установки очерчивают, определяют на­правленность политического поведения. -

Помимо конституционных прав и свобод существуют норма­тивы политического этикета, которые диктуют определенный стиль поведения различных участников политического процес­са. К таковым относятся парламентская этика, дипломатиче­ская этика, партийная этика, этика государственных служа­щих, нормы электорального поведения и т. д.

Следование личности соответствующим законам и нормам зависит от степени демократичности и стабильности общества, а также от политической и правовой культуры граждан. В условиях переходного, нестабильного состояния российского обще­ства и слабой законодательной базы значительно снижена регу­лятивная роль правовых норм. Чем менее конструктивными яв­ляются политико-правовые нормы, тем большее влияние на политическое поведение личности оказывают другие, не право­вые факторы.

В этих условиях необходимо совершенствование правовых норм и прочих регуляторов социальной жизни, а также форми­рование у граждан готовности и способности выполнять их. На­пример, провозглашенный в начале перестройки принцип «разре­шено всё, что не запрещено законом» не требует активных форм использования правовых средств и методов, поскольку он рассчи­тан на массовое правосознание, ориентированное на законопос­лушное поведение. Таким образом действие данного принципа возможно при соответствующем уровне правовой культуры граждан, заинтересованных в соблюдении предписаний и зако­нов. Им предоставляются широкие права и определяются общие границы правомерности их поведения. Вместе с тем вводятся оп­тимальные правовые ограничители их действий в виде запретов и юридических обязанностей. Они принимаются и выполняются гражданами без достаточного нажима и воздействия.

Однако в России, при известной размытости правового поля и низкой правовой культуре граждан указанный выше принцип приводит к вседозволенности и различного рода нарушениям, а следовательно к стихийному, отклоняю­щемуся политическому поведению.

Воздействие указанных групп детерминант на политическое поведение личности не является прямолинейным, не всегда и не у всех людей вызывает соответствующую адекватную реакцию. По­ведение человека зависит от специфики преломления объективной ситуации сквозь призму субъективного восприятия. Внешнее воз­действие лишь в ходе сложной психической деятельности превра­щается во внутреннее побуждение к действию.

1.2. Потребности и мотивы стремления человека к власти

Как известно, в основе любого поведения индивида лежат определенные потребности, психические побуждения или им­пульсы. Психологические, природные свойства человека могут ока­зывать как непосредственное, так и опосредованное влияние на его политическое поведение. От них в определенной мере зави­сит как ситуативная, так и долговременная активность индиви­да.

Люди имеют множество различных потребностей, которые выступают в качестве первоисточника их поведения и активно­сти. Не случайно потребность определяется как состояние не­достатка в чем-либо, состояние, стимулирующее деятель­ность, направленную на восполнение этого недостатка. По­скольку потребности многообразны, то в литературе существуют различные подходы к их классификации.

Так А. Маслоу (американский психолог, создатель иерархи­ческой теории потребностей) выделяет пять основных потребно­стей: самовыражения, уважения, социальные, безопасности и защиты, физиологические.

Согласно его теории, все эти потребности располагаются в строгой иерархической структуре: потребности нижних уровней требуют удовлетворения и, следовательно, влияют на поведение человека прежде, чем на мотивации начнут сказываться потреб­ности более высоких уровней. Например, человек, испытываю­щий голод, будет сначала стремиться найти пищу и только по­сле еды будет пытаться построить убежище. Живя в удобстве и безопасности, он в первую очередь будет побуждаться к дея­тельности потребностью в социальных контактах, а затем начи­нает активно стремиться к уважению со стороны окружающих.

Однако, как показывают реальное поведение людей и их мо­тивация, не существует жесткой, последовательной системы удовлетворения потребностей. В зависимости от смены ситуа­ции, жизненных обстоятельств высшие потребности могут утратить доминирующее значение, а потребности более низкого порядка — приобрести для человека большую значимость.

Теория Маслоу подвергалась критике многими учеными. Впоследствии и сам он признавал, что иерархия потребностей не является жесткой.

Наиболее распространенной представляется классифи­кация потребностей по критерию происхождения. Они де­лятся на естественные или биогенные, первичные (в самосохра­нении — пище, воде, отдыхе, тепле, сохранении здоровья, воспроизведении потомства и т. д.) и социогенные, вторичные (в самоутверждении, общении, дружбе, знаниях, саморазвитии, самовыражении и т. д.).

Иногда встречается деление потребностей на высшие и низ­шие — по степени их значимости. В литературе уже высказыва­лось несогласие с подобного рода классификацией, отождеств­ляющей низшие потребности с первичными, биогенными. По­требности естественные, биологические относятся к первичным, но из этого не следует, что они являются низшими. Другое дело, что поступки, помыслы человека в нравственном смысле могут быть низменными.

Особое место в структуре потребностей занимает стремление к власти, которое является вполне естествен­ным желанием человека доминировать, воздействовать на других людей. Но особенность данной потребности заключается в том, что она не всегда может быть ярко выраженной, посколь­ку преломляется через целую систему социально-психологиче­ских свойств личности. К последним относятся субъективные установки, мотивационная структура, политическая позиция, социально-психологические особенности вплоть до типа нерв­ной системы и темперамента. Не случайно, что в одной и той же политической ситуации не все люди ведут себя одинаково.

Для одних политическое участие является просто гражданской обязанностью, глубоко не затрагивающей личные мотивы, а для других оно превращается в необходимую потребность.

Мотивация политического поведения определяется конк­ретными побудителями:

    стремлением занять высокий пост;

    получить депутатское место;

    отстоять ущемленные личные или групповые интересы;

    попытаться доказать свое превосходство и т. д.
К подкрепляющим стимулам относятся:

    уверенность в собственной компетентности;

    склонность к общению;

    влияние примера популярных политических лидеров;

    воздействие средств массовой информации и т. д.

Но существуют первичные, более глубинные психологиче­ские побудители политического поведения человека. К основ­ным из них относится потребность власти, которая, однако, коррелируется с целым рядом других базовых социальных по­требностей: потребностью в свободе, гедонистической потребно­стью, потребностью в самоутверждении, потребностью быть личностью .

Во-первых, потребность власти тесно связана со стремлением человека к свободе. По сути, потребность власти побуждает к стремлению освободиться, получить независимость от обстоя­тельств и других людей. Чтобы приобрести свободу, надо владеть ситуацией, а для этого необходимо обрести власть. Иногда проис­ходит как бы перерастание потребности в свободе в потребность власти.

Второй составляющей потребности власти является гедо­нистическая потребность или стремление обладать имуществом, вещами, распоряжаться собственностью. Известно, что власть и богатство всегда были тесно связаны. Само по себе наличие соб­ственности означает возможность оказывать влияние на других людей, что доставляет своеобразное удовлетворение от чувства избранности, отличия от других. В то же время обладание вла­стью увеличивает возможности доступа к материальным благам. На примере «новых русских» это можно прекрасно проиллюст­рировать.

Третьей составляющей потребности власти является ста­тусная потребность или потребность в самоутверждении, пре­стиже, самоуважении. Речь идет о сохранении автономии и су­веренитета «Я». Благополучие «Я» состоит не в количестве питья и еды, а заключено в материи более тонкой — в количест­ве знаков признания, полномочий, уважения, почета, лести и поклонения. Вот почему многие политические руководители пы­таются захватить большое количество властных полномочий для повышения своего социального статуса.

Четвертым компонентом потребности власти является потребность самовыражения, наиболее доступной и эффектив­ной формой которой выступает политическая деятельность. В этой сфере люди быстро приобретают известность, популяр­ность. Думается, что одним из побудительных мотивов деятельности депутатов, особенно первой волны, было стремление к оп­ределенной известности, самовыражению. Было очевидно, с ка­кой охотой и желанием некоторые из них выступали перед каме­рой, микрофоном. Возможно, для нынешних депутатов Государст­венной думы приоритетными становятся другие потребности. Но для некоторых из них стремление к самовыражению, демонстри­рованию своего «Я» остается важным стимулом политического по­ведения.

Пятой потребностью является потребность быть лично­стью, которая возвышается до желания быть нужной другим людям. Но и в этом случае человек руководствуется не голым альтруизмом. Власть дает ему возможность приносить пользу людям, тем самым привлекая к себе внимание и оказывая влия­ние на других.

Можно сказать, что желание властвовать, «вхождение во власть» в большей или меньшей степени складываются из всех указанных потребностей. Человек, осуществляющий власть, движим разными мотивами: стремлением к независимости, мате­риальной выгоде, служении людям, возможностью самоутвержде­ния, потребностью в одобрении своего поведения другими людьми.

Какие-то из этих потребностей для разных людей и в раз­личных исторических ситуациях могут занимать доминирующее место. К примеру, Макиавелли из собственно человеческих мо­тивов поведения на первое место ставил два: страсть к приобре­тению, собственничество, и честолюбие или более пассивное его выражение — чувство собственного достоинства.

Изображение политических деятелей только как целеуст­ремленных служителей идее или народу будет лицемерием. И в этом нет ничего удивительного. Согласно утверждению извест­ного канадского исследователя Г. Селье, человек по своей при­роде эгоцентрик и эгоист. «Эгоизм и эготизм является наиболее характерным, наиболее древним и наиболее неотъемлемым свойством всего живого. Все живые существа, от простейшей амёбы до человека, по необходимости ближе всего к самим себе и являются наиболее естественными защитниками своих инте­ресов».

Конечно, это зоологическое свойство в человеческом сооб­ществе проявляется более цивилизованно, в форме «альтру­истического эгоизма», и многие люди все-таки обладают иск­ренним желанием быть полезными обществу, в том числе и в сфере политики.

Таким образом, стремление к власти хоть и в разной ме­ре, но присуще большинству людей. Только одни из них в силу своих социально-психологических особенностей изначально нацелены на власть, а другие проявляют к ней интерес лишь в определенных ситуациях, когда возникает потребность в защите своих интересов, чести, достоинства, благополучия и т.д.

Общество состоит из множества социальных типов, которым соответствуют различные поведенческие модели. Тому есть многочисленные подтверждения. Для примера приведем данные результатов социологических исследований, которые проводи­лись по определенной методике.

Исследованию подвергались ценностные, этнополитические и социальные установки различных групп населения.

Было выделено четыре группы населения по ведущей соционической функции — «сциентики», «продактики», «трейдики» и «лингвики», каждая из которых обладает опре­деленными характерными чертами, выраженными в ценностных ориентациях, социальной направленности.

Первую группу представляют «сциентики». Это активные инициаторы с глубоким интуитивным мышлением, берущие на себя роль носителей позитивных тенденций. Их доминирующие ценности — реформа, собственность, личный успех. По профес­сии это чаще всего предприниматели, специалисты, их воз­раст — до 30 лет. В случае возникших трудностей они сами ста­раются активно искать выход. Российское общество сциентиками обделено — людей такого типа в стране всего около 6 %.

Второй тип — «продактики» — люди в основном зрелого возраста, исполнительные прагматики с практическим мышлени­ем, способные трезво оценить ситуацию. Это практики-организаторы, ориентированные на эволюционные преобразования. Они не генерируют принципиально новых идей, но способны иници­ативно трудиться. Это — специалисты, руководители подразде­лений. Таких в российском обществе около 18 %. Кстати, в Америке продактики составляют основу общества: их насчиты­вается 45—47 %.

Третий тип — «трейдики» — работники-исполнители, уве­ренно действующие лишь в хорошо организованной среде. В не­стабильном обществе они ведут себя непредсказуемо. У этой группы нет выраженного портрета ни в социальном плане, ни с позиций идеологических установок. Психологически такой тип характеризуется направленностью «на себя», свои проблемы, самочувствие, ощущения. Трейдики составляют 19 % общей численности опрошенных.

Основу же российского социума составляют «лингвики», люди созерцательно-одухотворенного типа. Они хорошо пони­мают человеческие проблемы, но не способны к самостоятель­ной активной практической деятельности. Для работы им необ­ходимо сильное внешнее волевое давление. Среди их ценностей достаточно абстрактные понятия — справедливость, нация, на­дежность. Возраст их колеблется от 30 до 50 лет. В России лингвиков 56 %, в Америке — лишь 12%.

Проводимые реформы не всколыхнули этот слой. Наши пре­образования были ориентированы на сравнительно небольшие группы сциентиков и продактиков, способных активно противо­стоять шоку.

Авторы считают, что реформы затевались для того, чтобы с помощью шока пробудить защитные силы организма, т. е. «от­крыть шлюзы» для инициативы. В Америке, по их мнению, это бы получилось, а российские лингвики спрятались, переживая опасность.

Но следует заметить, что от российских реформ и шоковых ударов, пожалуй, сникли бы и американские продактики.

Предложенные классификации, несомненно, иллюстрируют многообразие типов поведения, но они носят все-таки односторон­ний характер, основываются на локальных социально-психоло­гических принципах. Получается, что одни люди по своим пси­хологическим характеристикам способны к инновациям, рыноч­ным преобразованиям, участию в осуществлении власти, а другие обречены быть пассивными.

Вряд ли существует такая жесткая предопределенность и социально-психологическая зависимость политического поведе­ния личности. Действительно, какая-то часть людей не прояв­ляет активности в политической и экономической деятельности в силу своих социально-психологических особенностей, черт характера, закомплексованности, неуверенности в себе и т. д. Тем не менее, многие готовы действовать творчески, инициатив­но, склонны к предпринимательству, но не включаются в инно­вационную деятельность по причине отсутствия правовой базы, правил честной игры, криминализации коммерческой деятель­ности и т. д. Между прочим, оказавшись на Западе, многие на­ши соотечественники весьма успешно включаются в систему рыночных отношений.

Значительная часть российских граждан не намерена отка­зываться и от власти.

Конечно, разные люди неодинаково относятся к дилемме: властвовать или подчиняться. Конкретно-социологические исс­ледования, целью которых было выяснение того, в какой мере российские граждане готовы признать власть над собой, а в ка­кой они стремятся властвовать, показывают, что число желаю­щих управлять составляет почти 57 % опрошенных. На постав­ленный вопрос «Что Вам больше нравится?» ответы респонден­тов распределились следующим образом: управлять — 56,9 %, подчиняться — 23,6 %, ни то, ни другое — 5,3 %, не ответи­ли — 4,2 %. Если уж все-таки опрошенным гражданам придет­ся самим подчиняться власти, то они к этому относятся избира­тельно. Оказалось, что 88,9 % опрошенных готовы признать над собой власть закона; 73,6 % — власть государства. Только треть респондентов соглашается признать власть над собой от­дельных людей .

Все это свидетельствует о том, что разное отношение людей к власти, их индивидуально-психологические особенности, а также внешние факторы объективного порядка обусловливают соответствующий характер политического поведения.

1.3. Человек переходного российского общества перед политическим выбором

Каждому общественно-политическому строю соответствует определенный тип личности, в большей или меньшей мере со­знательно отождествляющий себя с ним.

В социологии для отражения реальных качеств личности используется понятие «базисная личность». Под ней понима­ется не нормативный или желаемый тип личности, а репрезен­тативная личность, обладающая реальным комплексом черт и признаков, которые наиболее часто проявляются у членов дан­ного общества.

Как известно, советский человек наделялся нормативными, идеализированными признаками. Сегодня мы наблюдаем дру­гую крайность: ему навешиваются различного рода унизитель­ные ярлыки («совок», «зомби», «раб» и т. д.). Определение ре­презентативных качеств личности и классификация ее типоло­гии представляются сложными задачами, еще более сложно это сделать в условиях происходящих изменений. Люди, оказыва­ясь в новом социальном положении, не меняются автоматиче­ски, но и не остаются прежними. Сегодняшняя социальная ре­альность, характеризуемая широким вектором социальных расслоений, ведет к размыванию, трансформации традицион­ного типа личности.

Постсоветский человек оказался в новой социально-поли­тической ситуации, которую он должен оценивать и в соответ­ствии с ней корректировать свои действия. Дестабилизационные процессы, столь характерные для российского общества, сильно влияют на политические ориентиры и всю поведенческую структуру личности.

Пока преждевременно говорить о формировании каких-то базовых ориентациях и чертах человека переходного периода.

Опросы, проведенные в 1989 и 1999 гг. ВЦИОМ по программе «Советский человек», показывают, что за десятиле­тие значительно ослабла ответственность россиян перед вла­стью и государством, потеряли популярность ориентации на скромность, работу для общего блага, любовь к Родине и т. д. Значительно снизилось внимание к таким традиционным ценностям, как трудолюбие и культурность. Повысились установки на достижение успеха, обретение хватки, использование хитрости.

В современных условиях вполне очевидными являются трансформация, переход:

    от стереотипного политического поведения к многовари­антному;

    от преимущественно упорядоченного, организационного состояния к хаотичному;

    от стабильного, предсказуемого поведения к неустойчи­вому.

Ценностные ориентации, установки хотя и являются доста­точно устойчивыми, но при определенных обстоятельствах мо­гут меняться. Особенно подвержены изменениям политические предпочтения, поскольку они связаны с насущными интересами людей, групповыми влияниями и т. д.

Так, в российском обществе на фоне социально-экономиче­ских преобразований и вызванных ими трудностей во всех сферах повышается неустойчивость политических ориента­ции и лабильность политического поведения; всё чаще прояв­ляется протестное поведение; существенную значимость приобретает адаптивное поведение.

Адаптивное поведение характеризует степень приспособ­ления личности к новым политическим процессам. У челове­ка изначально развито чувство приспособления, модификации и естественное стремление к выживанию. Но политическая адаптация это не только приспособительная реакция к новым политическим условиям, но и стремление понять, адекватно оценить, разобраться в них, приспособиться к сложностям политического процесса, вписаться в него.

Однако политическая неустойчивость, ограниченные воз­можности политического участия личности в новых политиче­ских структурах, удаленность большинства граждан от собст­венности и властей любого ранга не создает достаточных осно­ваний для продуктивной политической адаптации. При этом в сознании человека переходного общества происходят сложные трансформации. Граждане могут идеологически приспосабли­ваться к обстановке, демонстрировать положительное отноше­ние к тем или иным либеральным или демократическим нормам,

но они не воспринимают их как политические ценности, кото­рые должны стать для них новой парадигмой поведения.

Скорее всего, в период быстрых социальных изменений и широкого вектора социальных расслоений многие люди по своему социально-политическому положению попадают в разряд политических маргиналов.

Маргинал — это человек, утративший чувство своей идентичности. Не зная, какой политической ориентации при­держиваться, какой партии отдать предпочтение, он быстро ста­новится объектом манипулирования различных политических сил. В результате индивиду трудно выбрать правильную модель поведения. Он способен на непредсказуемые политические дей­ствия, порой в противовес своим истинным потребностям и ин­тересам.

Таким образом, социальная дисгармония, усиливающаяся социальная мобильность, отсутствие у российского человека твердых представлений о своих правах и обязанностях огра­ничивают проявление им своей политической дееспособности и ведут к политической неустойчивости.

Политическое поведение постсоветского человека по сути далеко от желаемой модели, адекватной демократическому об­ществу. Это объясняется тем, что в России еще не сложились рыночные отношения, нет стабильных демократических инсти­тутов, а представители разных социальных слоев неодинаково и неоднозначно воспринимают сложившуюся ситуацию и, соот­ветственно, адаптируются к ней.

В этих условиях становление конкурентноспособной лично­сти связано с большими трудностями и нарушением этических и правовых норм поведения, поскольку в рамках правового и нравственного поля очень мало шансов на успешную, результа­тивную деятельность как в политике, так и в экономике.

В наибольшей мере трансформационные процессы косну­лись сферы электорального поведения, где наиболее отчетли­во проявляются установки, ценностные политические ориен­тации личности.

Любой жизненный выбор всегда связан с мотивацией, сомне­ниями. В значительной степени это относится к участию в выбо­рах, когда сам избиратель берет на себя определенную долю от­ветственности, голосуя за конкретного кандидата.

Выполнение роли избирателя требует гражданской зрело­сти, определенных политических навыков, знания процедурных вопросов и т. д. Российский электорат еще не обладает доста­точным политическим опытом участия в свободных выборах. Его социальные интересы размыты и не структурированы. По мере их формирования, а также выражения различными политическими группами и партиями своих программ и целей избирателю будет легче занять определенную политическую позицию. Но пока ему сложно разобраться в многочисленных предвыборных заявлениях, платформах кандидатов и их политических намерениях. Регистра­ция большого количества избирательных блоков, участвующих в выборах, вызывает дезориентацию избирателей и их стремление голосовать за тех кандидатов, которых они знают или что-то слы­шали о них.

Различные объединения, партии и блоки, активизирующие свою деятельность накануне выборов, не отражают интересы широких слоев населения. Скорее всего они возникают по ини­циативе активных групп, преследующих свои корпоративные интересы и стремящихся попасть в высшие законодательные ор­ганы. Дебаты и споры, ведущиеся между представителями раз­ных политических направлений и партий, далеки от интересов избирателей.

Само по себе поведение российского электората остает­ся весьма неустойчивым, изменчивым. Отдавая свой голос за того или иного кандидата, избиратель руководствуется разными мотивами и соображениями: порой иррациональными, сиюми­нутными побуждениями, порой прежними стереотипами и уста­новками. Значительная часть избирателей не участвует в голо­совании, поскольку не знает, за кого голосовать, не видит до­стойной кандидатуры, считает, что голосовать бесполезно, т. к. «от этого ничего не изменится».

Согласно утверждениям психологов, при выборе из множе­ства предлагаемых кандидатур многие избиратели руководству­ются скорее интуицией, чем разумом.

Но постепенно на смену иррациональному, случайному вы­бору и иллюзиям приходит здравый смысл, ориентация на собственные потребности. Если в первые годы реформатор­ских преобразований предпочтение отдавалось кандидатам с яр­ко выраженной демократической ориентацией, сторонникам радикального вхождения в рынок, то сегодня большей популярно­стью пользуются умеренные политики, выступающие за рацио­нальное решение вопросов.

По крайней мере, на первичном уровне отбора кандидатов в депутаты избирателями отслеживаются следующие показатели:

    результативность трудовой деятельности;

    факты личной биографии;

    наличие жизненного опыта;

    выполнение гражданских, общественных функций;

    наличие профессиональных навыков политической дея­тельности;

    партийная принадлежность;

    способность к адекватному восприятию политической ситуации;

    способность откликаться и результативно реагировать на нужды и потребности людей.

Конечно, на практике в процессе отбора кандидатов гражда­не зачастую руководствуются какими-то иными субъективными мотивами, симпатиями или антипатиями. Но в целом сознание российских избирателей становится всё более прагматич­ным. Так, во время выборов депутатов Законодательного собра­ния Санкт-Петербурга второго созыва в декабре 1998 года горо­жане голосовали рационально, опираясь больше на здравый смысл, не поддаваясь на пропаганду различных блоков и пар­тий.

Однако поведение избирателей на выборах представля­ется весьма динамичным, изменчивым, трудно прогнозиру­емым явлением, поскольку оно подвергается многофактор­ному влиянию, зависит от многих составляющих.

На него оказывают воздействие социально-экономическая и политическая ситуации, социально-психологическое состояние населения страны в целом и отдельных ее регионов, доминирую­щие социально-политические ориентации граждан, процедурное и нормативное обеспечение выборов, использование избиратель­ных, информационных технологий, какие-то случайные, разо­вые события и многое другое.

Среди указанных факторов существенное значение при изу­чении электорального поведения придается политическим ориентациям, которые выражают устойчивую направленность политического сознания избирателей, ценности, выступающие в качестве целевых установок и регуляторов политического пове­дения. Политические ориентации позволяют определить основ­ные мотивы поведения граждан в процессе выполнения ими раз­личных политических функций.

В наиболее очевидном виде основными объектами политиче­ского выбора выступают идейные платформы партий. Но пар­тийные ориентации и предпочтения характерны в большей мере для западной модели демократии, где сложились определенные традиции и действуют маятниковые колебания между консерва­торами и социалистами в Западной Европе и между консервато­рами и либералами в США.

В России же партийные ориентации и предпочтения еще не получили достаточного распространения. Лишь незначительная часть электората состоит из последовательных приверженцев какой-то определенной партии, поддерживающих ее идейную платформу. У избирателей пока не сформировалось представле­ние о том, что ожидать от тех или иных партий и их лидеров. Следовательно, о либеральных, социал-демократических или других ориентациях людей можно говорить лишь с некоторой долей условности.

Не случайно действующие и вновь создаваемые партии, общественно-политические движения не имеют широкой социальной базы, а их численность незначительна. Как по­казывают опросы, реальное число членов всех партий, полити­ческих организаций и движений в России не превышает 3 % взрослого населения.

На фоне неустойчивых политических ориентации граждан неё большую роль в избирательных кампаниях приобретает сегодня их информационное обеспечение, стремление оказать максимальное влияние на поведение избирателя. С этой целью разрабатываются избирательные технологии, представляющие собой совокупность методов и приемов воздействия на обще­ственное мнение электората.

С помощью политического маркетинга, с одной стороны, изучается «спрос» избирателей, производится сегментация по­литического рынка, изучается избирательная конъюнктура.

С другой стороны, осуществляется продвижение кандида­тов, создание их политического имиджа. В процессе маркетин­говой деятельности широко используется политическая реклама как особая форма общественной коммуникации, направленная на побуждение избирателей голосовать за того или иного кандидата.

Информационное обеспечение представляется обязательной составляющей любой избирательной кампании, если оно бази­руется на принципах объективности, доступности, законности, плюрализма мнений и т. д. Однако практика применения изби­рательных и информационных технологий в России порождает целый ряд проблем, которые значительно снижают демократи­ческий характер выборов.

Во-первых, расширяется манипулятивное воздействие на сознание избирателя. Он всё в большей мере подвергается целе­направленной информационной обработке, которая приобретает долговременный характер и начинается еще до выборной кампа­нии.

Во-вторых, всё актуальней становится проблема политиче­ского суверенитета личности, ее защиты от жестких информа­ционных технологий, ориентированных, в первую очередь, на достижение победы своего кандидата любыми средствами.

В-третьих, происходит увеличение неконтролируемых фи­нансовых средств, направляемых на обеспечение агитационной избирательной кампании. При этом большие средства, затра­ченные на внешнюю рекламную агитацию, далеко не всегда до­стигают нужной цели.

В-четвертых, усиливается влияние на формирование обще­ственного мнения ради достижения корпоративных интересов, но в ущерб удовлетворению информационных потребностей граждан, развитию их политической и правовой культуры.

В-пятых, увеличивается численность состава команд кан­дидатов в депутаты. По приблизительным данным, на выборах Законодательного собрания Санкт-Петербурга второго созыва 1998 года в командах, обеспечивавших избирательный процесс, насчитывалось около 70—80 тысяч человек. В этой связи остро встает вопрос об их профессионализме и профессиональной этике.

Таким образом, политическое и особенно электоральное поведение российских граждан в условиях переходного периода находятся в состоянии трансформации. Широкий разброс цен­ностных ориентации, приверженность различным, порой проти­воположным политическим позициям или отсутствие таковых вообще свидетельствуют не столько о плюрализме мнений, сколько о расколотое™ общества и отсутствии консолидирую­щих целей.

Человеку сложно определиться в нестабильном обществе, у него нет твердой готовности к преобразованиям, поскольку нет уверенности в результатах своей деятельности. Можно сказать, что в условиях расширения возможностей выбора он попадает в еще более сложную ситуацию, действуя на свой страх и риск при отсутствии надежных правовых гарантий и сложившихся правил политического поведения.