Тема 1. Человек в политическом измерении

1.      Антропологический принцип политического измерения

С позиции социальных, гуманитарных наук в зависимости от субъекта, объекта или единицы измерения возможна различ­ная классификация его видов. Это может быть социологическое, социальное, политическое, человеческое, нравственное и другие виды измерения. Каждому из них присуща своя, особая мера из­мерения, специфическая система счисления.

Например, если мерой или эталонной, сопоставительной ве­личиной является человек, то применимо понятие «человеческое измерение». Не случайно древние говорили, что «человек есть мера всех вещей» (Протагор). В системе отношений «человек-природа», «человек-техника», «человек-экономика», «человек-политика» и т. д. человек является исходной величиной. С позиций человеческих интересов, их направленности можно оценить осуществляемые экономические, политические, социальные процессы и экологические проблемы. Но человек, будучи мерой всех вещей, действуя в том или ином конкретном про­странстве, сам является измеряемой величиной, единицей измерения.

В своем физическом существовании чело­век един, но как исполнитель различных социальных ролей он может выступать во многих ипостасях, в том числе и как носи­тель политических качеств, как политический человек.

Предметом нашего исследования является человек в поли­тическом измерении. Последнее предполагает получение инфор­мации о структуре, свойствах, природе наблюдаемого объекта, который попадает в сферу политического внимания.

Политика часто воспринимается как поле действия больших социальных общностей, государственных институтов, партий, известных политиков и т. д. Отдельный же человек в политиче­ских процессах нередко представляется малозначимой едини­цей, не способной повлиять на их развитие. Действительно, роль обычного человека, не причастного к принятию политиче­ских решений, в практической политике не следует преувеличи­вать. Она может меняться в зависимости от уровня развития де­мократии, типа государства, исторического периода, порой до­ходя до очень малых величин. Но в любом случае отдельный человек не может быть полностью исключен из сферы полити­ческих отношений, поскольку он является их объектом и субъ­ектом.

Человек как объект политического измерения находится в фокусе политики, когда соприкасается с ней, участвует в систе­ме политических отношений, проявляя со­ответствующий уровень активности. К примеру, в сферу поли­тического измерения попадает весь электорат, все избиратели, как участвующие, так и не участвующие в голосовании. Для политической науки интерес представляет политический аспект человека, его роль и место в политическом процессе.

Человек является довольно специфической величиной для политического измерения. Он не всегда был в фокусе внимания политической науки как самостоятельный субъект деятельно­сти. В разные исторические периоды личность в политике оценивалась неоднозначно. Нередко ее роль принижалась, посколь­ку власть предержащим было легче манипулировать однород­ной, безликой массой. В результате игнорирование воли и инте­ресов конкретных людей становилось принципом политической практики властных элит. Обезличенные существа оказывались в полной зависимости от тех групп, которым удавалось захватить рычаги власти. Общество, состоящее из людей, лишенных индиви­дуальности и воли, оказывается беззащитным от произвола жадных до власти людей.

Чем больше берет на себя государство, тем больше раство­ряется индивидуальность личности, беспомощней становится отдельный человек. Особенно это очевидно в условиях тотали­тарных режимов, где простому гражданину уготована судьба винтика в общем политическом механизме. Но в данном случае раство­ренный в общей массе, низведенной до самой малой политиче­ской величины, индивид все-таки остается существом полити­ческим, хотя и с ограниченными возможностями участия в по­литической жизни. А сохраняя даже в какой-то мере свои политические свойства, человек имеет потенциальные возмож­ности подняться до более значимой величины. К этому он всег­да стремился и, надо сказать, небезуспешно.

Сам по себе политический человек не является статич­ной величиной, а отражает многообразное состояние лич­ности в системе политических отношений. Он может быть субъектом и объектом политики, пассивным или активным ее агентом, иметь к ней непосредственное или весьма опосредо­ванное отношение. В сферу политического внимания попада­ют как носители власти, так и исполнители, взаимодей­ствующие между собой и по вертикали, и по горизонтали. В зависимости от меры политического воздействия идеологиче­ских и прочих институтов, а также от своих субъективных ус­тановок и ценностных ориентации человек может быть поли­тизированным, деполитизированным или нейтральным по отно­шению к политике.

Однако во всех случаях он остается существом политиче­ским. Даже такие явные формы непринятия власти как право­вой нигилизм, неуважение законов, политический цинизм не исключают индивида из политического пространства, хотя и вы­водят его за рамки нормальных, корректных политических от­ношений.

Политический человек предстает в различных проявлениях, но главным представляется определение его роли, значимости в обществе. Борьба человека за достойное место в обществе проходит че­рез всю историю развития цивилизации, а в наше время она осо­бенно актуализировалась. Простые люди все активнее выража­ют свое отношение к политическим ценностям, борются за них, отстаивают свои права и интересы.

Возрастающее внимание к политике вызвано многими причинами:

Ø  политика все в большей мере становится сферой интере­сов огромного количества людей, поскольку она непос­редственно затрагивает судьбы каждого из них;

Ø  сегодня, в условиях расширения географических границ демократии, наблюдается стремление политиков проде­монстрировать приверженность ее принципам, исполь­зовать более мягкие формы политического влияния на граждан;

Ø  наметившиеся в политике гуманистические тенденции вынуждают представителей властных структур учиты­вать интересы конкретных социальных групп, считатьсяс мнением людей;

Ø  модернизированные экономические и политические сис­темы, выдвигая в центр внимания человека, высвобож­дают его инициативу и энергию в бизнесе, управлении и политике.

Но и сегодня при определенной актуализации интереса к политике и повышении ее значения политическая роль лич­ности не получает должного внимания со стороны властных структур.

Конечно, не следует преувеличивать, делать доминирующим политический аспект личности, но нельзя и принижать его, по­скольку это приводит к размыванию социальных ценностей, зна­чимости человека в политике.

В наше время акцент все в большей степени смещается в сторону «коммерческого» человека, который характеризуется как рационально ориентированный субъект экономических от­ношений, осуществляющий свой выбор в ситуациях оператив­ного принятия решений. Он более мобилен, способен быстро адаптироваться к новым условиям. Но если стремление к ком­мерческому успеху достигается любой ценой, без учета полити­ческих и иных последствий, то это может оборачиваться значи­тельными социальными издержками, деформациями самой лич­ности.

Важно учитывать, что от состояния сознания человека, его настроя и активности зависит эффективность социально-эконо­мической реформы и политических преобразований. Естествен­но, что технические, технологические и экономические факторы играют не последнюю роль в поступательном развитии обще­ства, но в отрыве от человека они не заработают должным обра­зом. Для этого нужен определенный интеллектуальный потен­циал, психологическая и социальная готовность людей к внед­рению новых экономических технологий. Как правильно подметил известный философ Мераб Мамардашвили, мы часто теряем представление, какой богатый и сложный мир идей, мо­ральных навыков, внутренней развитости стоит за теми техни­ческими новинками и достижениями, которые мы наблюдаем на Западе.

Социальное в человеке не передается генетически, а воспроизводится и обогащается в процессе развития и усвоения культуры, приоритетных ценностей своего времени. Но для этого необходимы соответствующие социально-экономические и политические предпосылки.

Надо сказать, что происходящие в российском обществе из­менения имеют для человека неоднозначные социально-полити­ческие последствия. С одной стороны, в результате освобожде­ния от монополии идеологии одной партии открылись возмож­ности его приобщения к демократическим ценностям. Но с другой — освобождение человека от государственной и идеоло­гической опеки не обеспечивается его социальной и правовой защищенностью. На данном этапе возможности экономических и политических инициатив человека также весьма ограничены, несмотря на многообещающее провозглашение конституцион­ных прав и свобод.

Всё это позволяет сделать вывод о том, что политическое из­мерение на уровне личности, группы дает возможность более реалистично оценить современное состояние политической жиз­ни общества.

Однако надо иметь в виду, что измерение микросоциальных еди­ниц значительно отличается от изучения макрообразований, кото­рые статичны, институализированы и легче поддаются сравнитель­ному анализу. Человек по своей природе более динамичен, мобилен, его поведение изменчиво и не всегда предсказуемо.

2.      Становление политической антропологии

Еще сложней осуществлять сопоставительный анализ поли­тического поведения личности с эталонной величиной. Поэтому политическое измерение будет более продуктивным на основе классификации, типологизации, ее политического поведения, оп­ределения уровней активности и т. д. Такой подход в большей ме­ре базируется на антропологическом принципе, который позволя­ет держать в сфере внимания человека. В этой связи вызывает оп­ределенный оптимизм становление такого направления знания как политическая антропология.

Само по себе общее понятие «антропология» исторически претерпело разные толкования и сейчас понимается неоднозначно в связи с многогранностью человека как существа био­логического, социального, духовного, политического.

Аристотель употреблял термин «антропология» для обозна­чения совокупности знаний о духовной стороне человеческого существа. Известна трактовка антропологии как науки о проис­хождении человека и его рас, об изменчивости физического строения тела человека. Но понимание биологической эволюции человека невозможно без анализа закономерностей развития его как общественного существа. Поэтому можно сказать, что ант­ропология в широком смысле — это наука о человеке, о много­образии форм его жизнедеятельности. Антропология изучает историю возникновения человека как биологического и общественного существа и различные аспекты его социального бытия.

В широком смысле политическая антропология — это учение о человеке как источнике и объекте власти. Политическая антропология определяется как наука о «че­ловеке политическом»: о субъекте творчества, его возможно­стях, границах, специфике его воздействия на социальную и ду­ховную среду общества.

Нам представляется также важным определить природу, ис­токи и генезис становления политического человека, мотивацию его политического поведения, ролевую динамику и субъектив­ные возможности в системе политических отношений.

Совершенно очевидно, что анализ политических структур без учета субъективного политического фактора будет явно не­достаточным. Политические науки оперируют, как правило, категориями институционального порядка, а отдельные люди представляются слишком малой политической величиной. Если по­литология изучает политические события, организационно-властные структуры, то в фокусе внимания политической антропологии находится личностный, гуманистический ас­пект политики. Не случайно существует человеческое измерение политики, когда ее целесообразность обусловлена не столько ло­гикой, сколько интересами людей.

Политическая антропология как наука о «человеке полити­ческом» позволяет определить его место в политике, а также функциональное, ролевое назначение в ней.

Политическая антропология придает определенную гумани­тарную направленность политическим наукам и сама входит в структуру гуманитарного образования, занимая в ней соответ­ствующее место. Закономерно, что «становление политической антропологии происходит в рамках современного "гуманитарного ренессанса — резкого повышения престижа и статуса гумани­тарного знания и изживания "технократического синдрома" предыдущих десятилетий».

Действительно, значение политической антропологии возра­стает по мере приобретения человеком нового политического статуса, расширения его потенциальных возможностей и кон­ституционных прав. То есть развитие данной науки возможно в определенном политическом пространстве, в котором человек не формально, а реально становится действующим субъектом.

Вместе с тем расширяются и познавательные возможности антропологии, которая предстает как сложноструктурирован­ный процесс самопостижения человеком себя как объекта и субъекта бытия. Исходная политическая сущность человека, с точки зрения антропологического подхода, заложена в нем са­мом.

Как раз одним из познавательных методов политической ан­тропологии является политическое измерение человека, ко­торое имеет свою специфику.

Во-первых, оно означает аксиологический подход к поведе­нию человека с точки зрения существующих политических представлений, политико-правовых механизмов, устоявшихся стереотипов и научных методик, которыми оперирует политиче­ская наука. При этом необходимо иметь в виду, что человек на­ходится в рамках разных идеологических и политических сис­тем и потому его оценочные критерии могут быть несколько смещены.

Во-вторых, с точки зрения политической антропологии изучается политический срез целостного человека, что не умаляет его нравственных, духовных и иных аспектов и социальных свойств. Напротив, все они создают соответствующую основу для более полного политического самовыражения личности.

В-третьих, политическое измерение человека не ставит его в непосредственную зависимость от властных структур и техно­логий, а осуществляется с позиций антропологической, объек­тивной оценки политического состояния и многовариантного поведения.

В-четвертых, объектом политического измерения является индивидуальный представитель государственного образования, социальной общности, электората, выступающий в качестве гражданина, избирателя, участника митингов, манифестаций, об­ладающего конституционными правами, обязанностями, свобо­дами и избирательным суверенитетом.

В-пятых, антропологический подход позволяет персонали­зировать политических агентов, учитывать субъективный пол­итический фактор, который, как показывает жизнь, оказывает значительное влияние на политические процессы.

В-шестых, изучение реальных индивидов дает возможность понять, что развитие политических событий обусловлено не только логической целесообразностью, а интересами конкрет­ных групп и личностей, и порой их иррациональным поведени­ем.

В-седьмых, политическое измерение предполагает модели­рование вероятностного политического поведения личности, предсказуемость ее реакции на политические события. Оно так­же позволяет выявить потенциальные политические возможно­сти человека и на этой основе осуществлять самоактуализацию и самореализацию личности в политике.

Таким образом, антропологический принцип дает возмож­ность концентрировать внимание на изучении человека в систе­ме политических отношений, а также держать в поле зрения ин­тересы реальных людей, разрабатывать методики и рекоменда­ции, обеспечивающие им политическую безопасность и социальную защищенность от идеологической и информацион­ной экспансии, жестких политических технологий.

3.      Становление человека политического: истоки и эволюция

Непосредственное становление политического человека связа­но с возникновением государственных учреждений, формировани­ем властных структур и институтов. Функциональная включен­ность личности в их деятельность обусловливала политический характер ее поведения. Естественно, что «политичность» человека, статус выполняемых политических функций, характер отношений с властями, степень развитости политических качеств были неоди­наковы в разные исторические периоды и в разных социальных си­стемах.

Это дает основание ставить вопрос об исторической политиза­ции человека и его политической типологизации. Основная истори­ческая типология политического человека представлена в трудах известных мыслителей. В своем изначальном и наиболее концентри­рованном виде она содержится у Аристотеля. Согласно его учению исходным началом становления человека как существа политиче­ского явился греческий полис.

Известный тезис Аристотеля: «Человек по природе своей есть существо политическое» — вытекает из того факта, что че­ловек как существо общественное, живущее в полисе, обладает политической сущностью. В противном случае человек уподоб­ляется животному. «А тот, кто не способен вступить в общение, считая себя существом самодовлеющим, не чувствует потребно­сти ни в чем, уже не составляет элемента государства, стано­вясь либо животным, либо божеством».

Он считал, что анализ государства следует начинать с опреде­ления гражданина, поскольку государство есть совокупность граждан. По мнению мыслителя, «лучше всего условное понятие гражданина может быть определено через участие в суде и вла­сти». При этом властные, гражданские полномочия могут огра­ничиваться участием в народном собрании и не обязательно за­нятием государственных должностей.

В более широкой трактовке гражданином, по Аристотелю, является по преимуществу тот, кто обладает совокупностью гражданских прав. Далее следует еще одно уточнение, связан­ное с тем, что гражданином является только тот, кто стоит в из­вестном отношении к государственной жизни, кто имеет или мо­жет иметь полномочия в деле попечения о государственных де­лах или единолично, или вместе с другим.

Следовательно, политическое состояние органично при­суще человеку как гражданину государства, выполняющему определенные политические функции и обладающему по­литическими правами.

Согласно суждениям Аристотеля, человек, будучи сущест­вом общественным, является одновременно и существом полити­ческим. Однако можно допустить, что общественное и политиче­ское употребляются им как тождественные понятия. Как извест­но, вся античная мысль фактически отождествляла общество с государством, а свободного жителя государства — с гражданином государства, воином. В этом случае гражданин человек, живу­щий в полисе, уже потенциально, по природе своей является су­ществом политическим, свободным, выполняющим обще­ственные функции. Только изоляция человека от общества по своей воле или в результате остракизма может привести к утрате его политической природы.

Таким образом, аристотелевский политический человек был органично связан с государством функциональными и правовыми узами. Полис давал гражданину возможность участвовать в политической жизни, публичных обсуждени­ях, собраниях, голосовании. Естественно, это служило основой формирования самосознания, чувства достоинства, граждан­ских качеств, проявления способностей и талантов. Вне полиса или при отсутствии юридических прав человек не мог быть сво­бодным гражданином.

Но здесь важно подчеркнуть значение институционально-правового критерия, который выступал в качестве раздели­тельной линии между человеком политическим и существом бесправным, неполитическим со всеми вытекающими послед­ствиями.

Таким образом, свободный, политический человек, всту­пая в жизнь, на всем ее протяжении взаимодействует с сис­темой государственных институтов, что нельзя сказать об индивиде, лишенном конституционных прав и свобод.

Однако, как показала история, и бесправный человек может иметь отношение к власти не только в качестве ее объекта, но и как лицо, время от времени стихийно противодействующее пра­вящей элите. Процесс обретения бесправным человеком своей политической определенности очень продолжителен и органич­но связан с успехами борьбы за демократию, за свои права и свободы.

Вопрос о способе достижения в обществе баланса между сво­бодой и правами человека, с одной стороны, и объемом государ­ственной, политической власти как важного регулятора соци­альных отношений, с другой, решался политиками-практиками и теоретиками-мыслителями неоднозначно. Его решение было обусловлено конкретно-историческими процессами, состоянием общественных отношений.

Так, в эпоху феодальной раздробленности актуализирова­лась проблема создания сильной государственной власти. Види­мо, не случайно Т. Гоббс, обосновывая идею авторитарной, сильной власти, исходил из необходимости укрепления единст­ва государства. Согласно его концепции, поскольку человек яв­ляется существом эгоистическим, близоруким, подверженным страху, то власти следует контролировать его действия. Заклю­чив общественный договор с целью достижения мира и согласия между собой, люди отказываются от своих естественных прав, всецело подчиняясь государственной власти.

Будучи гражданином государства, человек во всем, на что не распространяется власть государства, остается человеком при­роды, равнодушным к государству и другим людям, эгоистиче­ским существам. Следовательно, согласно Т. Гоббсу, человек только посредством государства и под его властью может жить в обществе, выполнять функциональные обязанности.

Но при полной концентрации власти в руках государства возможности личности участвовать в политике оказываются ми­нимальными. Гоббс считал, что в этом случае граждане остают­ся простой толпой или разрозненным множеством лиц по отно­шению к государству.

Таким образом, в условиях абсолютной монархии, кон­центрации власти в руках государства политический потен­циал человека фактически не был задействован.

Но в эпоху Возрождения активизировалось внимание к ин­дивидуальности человека, его творческим возможностям. Это проявилось в самобытности и уникальности мастеров средневе­ковья. Свободный процесс самореализации личности постепен­но открывал возможность для утверждения самостоятельности человека, ответственности за свои действия.

Осознание человеком себя как индивидуальности, ре­флексия на себя имели большое значение для развития личности как субъекта духовной, творческой, коммерческой и политической деятельности, способной выйти за границы цеховой общности, религиозной идеологии, связанных со смирением, послушничеством.

Вполне можно согласиться с оценкой индивидуальности как идеи, в которой наиболее непосредственно выражена относяща­яся к отдельному человеку новая экономическая и политическая реальность европейской истории. Это категория, в которой пафос единственности и оригинальности каждого индивида пря­мо проистекает из индивидуальной свободы.

Индивидуальная суверенность, идущая изначально от эпохи Возрождения, позволила западноевропейскому челове­ку более ответственно воспринимать и отстаивать де­мократические права и свободы. При этом свобода уже имела определенные предпосылки. А. Токвиль в этой связи отмечал, что у большей части современных наций и особенно у народов континентальной Европы стремление к свободе и сама идея сво­боды стали зарождаться и развиваться с того времени, когда ус­ловия существования людей начали уравниваться — как след­ствие этого самого равенства. Следовательно, фактическое ра­венство явилось основой для достижения свободы.

Одновременно складывалась нравственная константа политического поведения личности и прежде всего государст­венного деятеля.

Впервые во всей полноте и принципиальности вопрос о нрав­ственных критериях политики, политической нравственности государственного деятеля был поставлен Н. Макиавелли. В тео­рии и практике политики Макиавелли задается вопросом о нравственной оценке поступка человеческого действия. Он ста­вит своего рода нравственную планку для определения качеств политического деятеля.

К числу нравственных критериев, положительно характери­зующих политика, Макиавелли относит доблесть, величие, честь. Честь, с его точки зрения, является наиболее значимым качеством. Но ее этический смысл вытекает из того, что она мыслима только у человека, только в обществе и проявляется преимущественно в государственных делах.

Макиавелли связывает деятельность политика с обществен­ными интересами. Он не рассматривает нравственный облик го­сударственного деятеля в отрыве от общественных потребностей, хотя и не строит никаких иллюзии относительно современных ему государей.

Нравственные критерии или, точнее сказать, максимы по­литической деятельности были обоснованы И. Кантом, который заявлял, что истинная политика должна согласовываться с мо­ралью.

Согласно Канту, существуют максимы, которые согласуют­ся с правом и политикой и достижение которых требует публич­ности. Не случайно он отмечает, что честность — самая лучшая политика. Но главные критерии и максимы политики согласуются с общественными целями. В частности, Кант подчеркивает, что ес­ли максимы могут достигнуть своей цели только благодаря пуб­личности, то они должны соответствовать общей цели общества (счастью), согласовываться с которой (делать общество доволь­ным своим состоянием) — истинная задача политики.

Следовательно, из приведенных положений мыслителей про­шлого вырисовывается главный нравственно-политический кри­терий политического деятеля, сфокусированный на служении общественно значимым целям и интересам.

Правовые и иные ограничители задавали определенную мо­дель социального и политического поведения личности, ориен­тировали на выполнение определенных норм и предписаний.

В результате характерной чертой западной политической культуры стало уважение к праву, закону, соблюдение кото­рых обеспечивает правовое государство. Правовая обеспечен­ность создает условия для политического самоутверждения личности как относительно автономного субъекта политиче­ских отношений.

Определяющими политическими чертами западного челове­ка и первоэлементами демократической парадигмы западного общества стали:

Ø   индивидуализм, характеризующий социальное самоощущение личности;

Ø   суверенность личности;

Ø   либерализм как ценностная основа социального статуса индивида;

Ø   эгалита­ризм как нормотворческая база социальной справедливости.

Но наряду с указанной типологией западного человека су­ществует противоположный, полярный подход к объяснению его политической природы, который основывается на антаго­низме представителей разных классов.

Согласно марксистской теории человек политический — это, в первую очередь, классовый тип, который в условиях антагонистического общества находится в состоянии противобор­ства. Раб и рабовладелец, крепостной крестьянин и феодал, пролетарий и капиталист являются основными классовыми ти­пами. Марксистская идея заключается в эмансипации человече­ской личности, преодолении ее отчуждения и создании социаль­но-политических систем, способствующих проявлению свобод­ной творческой активности индивида. Отсюда следует, что концентрированным воплощением человека политического яв­ляется революционер, представитель рабочего класса, борец против различных форм эксплуатации.

Классовая борьба отложила свой отпечаток на формиро­вание личности, но все-таки доминирующей предпосылкой ре­шения политических проблем и формирования органов власти во многих странах Запада были правовые, конвенциальные ос­новы, которые определили основные направления становле­ния политического человека.

В отличие от западной модели в России сформировался иной тип политического и правового поведения человека. Поскольку историческое развитие России шло другим путем, отличным от западного, в стране сложилось свое представление о задачах и возможностях государственной власти, иное правопонимание.

Власть воспринималась русским человеком просто как сила, довлеющая над ним, так как она не имела правовой обеспечен­ности, но имела некоторые нравственные ориентиры. Жить по совести, а не по закону было более привычным для него. Конеч­но, совесть является высшим регулятором человеческих отно­шений, но весьма труднодостижимым.

Религиозные традиции Руси, ориентация русского народа на духовность служили предпосылкой для организации обществен­ной жизни на добрых нравах и обычаях. Однако для реального, сложного, противоречивого мира общественных отношений тре­бовались более рациональные регуляторы в виде юридических законов и норм. В России они внедрялись медленнее, чем в западных странах, и сочетались с нравственными, духовными на­чалами.

Но, чтобы отстаивать свои права и свободы, человек должен быть участником политической жизни, влиять по мере возмож­ности на решение государственных вопросов. Один из основопо­ложников российской государственной (юридической) школы Б.Н. Чичерин отмечал, что только пользуясь в полной мере по­литическими правами отдельные лица могут самостоятельно выступать на политическом поприще.

Вступление простого человека на политическое поприще не является самоцелью, а служит необходимым условием со­хранения политического суверенитета, обеспечения право­вой защищенности, реализации групповых интересов.

Таким образом, процесс становления политического челове­ка представляется достаточно длительным и противоречивым, связанным с состоянием всей системы политических отношений. В историческом и содержательном контексте он может приобре­тать ускоренный или замедленный характер в зависимости от общего состояния общества и его политических составляющих.

В результате, по мере совершенствования правовой базы, демократизации общественной жизни и повышения эффектив­ности деятельности политических институтов расширяются ре­альные возможности участия человека в политике.

Можно констатировать, что современный человек больше, чем его предшественник, связан с системой институционально-правовых отношений и значительно большим количеством вы­полняемых политических функций. Однако это еще не означает автоматического перехода человека на новый качественный уровень продуктивной политической деятельности.

4.      Социальные и институционально-правовые условия формирования политических качеств личности

Природа человека как существа политического трактуется с разных точек зрения. Наиболее известным является структурно-функ­циональный подход, который рассматривает индивида в каче­стве носителя определенных функций и ролей в системе по­литических институтов и отношений.

Другое направление, представленное персонализмом, би­хевиоризмом (бихевиоризм считал главным предметом изучения не сознание, а поведение, понимаемое как совокупность ответов – реакций - на воздействие среды) и политической психологией, ориентировано преимущественно на изучение субъективных, природных воз­можностей личности, которые обусловливают ее политический потенциал.

С учетом обозначенных направлений остановимся на выяв­лении предпосылок политической природы человека.

Одной из исходных, первичных предпосылок и атрибутов политического аспекта личности является необходимость орга­низации совместной жизни людей в обществе. Для этого созда­ются различные регулирующие институты и структуры власти. Фактически каждый человек попадает в зону влияния власти, которая пронизывает все в обществе. Трудно представить себе индивида, независимого от властных структур и политических институтов.

Без осуществления власти невозможно коллективное суще­ствование людей, согласование их пересекающихся интересов. Власть посредством прямого и косвенного воздействия на граж­дан способна нейтрализовать напряженность и конфликтность, создавать условия для стабилизации общественной системы и осуществлять регулятивные функции.

Вместе с тем общество, устроенное по принципу социаль­ной иерархии, вынуждено дифференцировать управленче­ские и исполнительные роли. В этом случае рядовые граждане не исключаются из системы политических отношений, они при­званы выполнять определенные политические функции и пред­писания, необходимые для стабильного развития общества.

Но объем политических прав и реальные возможности по­литического участия личности неодинаковы и различаются в за­висимости от состояния общества, уровня развития демократии и многих других причин. Очевидно, что общество со слабораз­витой политической структурой, отсутствием широких демок­ратических институтов ограничивает возможности для проявле­ния политического потенциала граждан.

Однако следует иметь в виду, что и демократические преоб­разования, реформирование политической системы, осуществ­ляемые без учета ориентации на личность, не активизируют ее политическую деятельность.

Так, в нашей стране определенные структурные изменения политической жизни по сути не сопровождаются включением в этот процесс рядовых граждан, а расширение политического пространства происходит за счет внедрения новых информаци­онных технологий, политической рекламы, выяснения отноше­ний между различными политическими группировками и т. д.

Широкая совокупность разнородных фрагментов и процедур политической деятельности, различия в политических практи­ках и позициях агентов, а также символическая борьба между ними анализируются в рамках концепции политического поля, основателем которой является П. Бурдье.

Политическое поле трактуется им как исторически сло­жившееся пространство политической игры с ее специфиче­скими целями и интересами, собственными законами функ­ционирования.

Это своего рода ансамбль отношений между индивидуальны­ми и коллективными агентами и институтами, ансамбль, кото­рому присущи внутреннее движение, непрерывные установле­ния и разрывы отношений (официальных и неофициальных, за­висимости и автономии), сотрудничество и борьба, протесты и поддержки, силовые конфликты и переговоры, агитация и поли­тическая реклама.

Не погружаясь в смысловую терминологию концепции поли­тического поля, воспользуемся лишь классификацией полити­ческого производства, которое складывается из двух подсистем: во-первых, из производства средств потребления («реальная политика») — субполя массового производства моделей поли­тических практик для широкой общественности и граждан; во-вторых, из производства средств производства («идеальная» или «истинная» политика) — субполя, в котором производятся мо­дели политических практик, адресованные профессиональным политическим производителям.

Из этих двух подсистем следует, что истинную политику осуществляют агенты, занимающие доминирующие позиции в политическом поле, т. е. профессиональные производители политической продукции. Политические же потребители, к кото­рым относятся рядовые граждане, довольствуются символической продукцией, изготовленной серийно средствами массовой инфор­мации. Политическая жизнь подменяется телевизионными дебатами, комментариями обозревателей, пресс-конферен­циями, рейтингами и программными заявлениями полити­ков. Это тоже политика, но символическая, рассчитанная на массового потребителя.

Различного рода высказывания, заявления политиков или лиц, претендующих на их роль, тиражируются средствами мас­совой информации, создавая иллюзию активной политической деятельности. Тем самым политика превращается в манипулятивную сферу воздействия на граждан. Через средства массовой информации, психологическую обработку формируются опре­деленные модели политического поведения. В результате возникает «виртуальное» политическое про­странство, в котором человек оказывается зрителем, слуша­телем, наблюдателем, объектом, но не активным агентом политики.

Но люди живут в реальном мире и нуждаются в практиче­ских действиях властей, направленных на решение жизненно важных насущных проблем. Поэтому сегодня нужна не виртуальная, а публичная по­литика, продуктивные практические действия властей, которые способны к адекватной реакции на импульсы, идущие от обще­ства.

Публичная политика предполагает, во-первых, приоритеты социальных интересов и ценностей всего общества, а не отдель­ных политических или экономических группировок; во-вторых, высокую степень доступности и объективности информации о принимаемых решениях для населения.

При осуществлении публичной политики люди с их интере­сами и проблемами попадают в зону ее внимания и сами стано­вятся участниками политических событий. Это проявляется, как показывает опыт западных государств, в расширении сферы публичного регулирования по социальным вопросам (проблема занятости, пенсионное обеспечение, здравоохранение и т. д.) и широком финансовом контроле за деятельностью частных фирм.

В соответствии с объективным положением в обществе и го­сударстве любой индивид по своему юридическому, конститу­ционному статусу и социальному положению имеет все основа­ния быть субъектом политических отношений.

Можно сказать, что политическая природа человека обусловлена, по крайней мере, такими атрибутивными при­знаками, как:

Ø  его включенностью в систему политических отношений в качестве гражданина,  обладающего совокупностью конституционных прав;

Ø  принадлежностью к определенным социальным груп­пам, организациям, которые являются носителями специфических интересов и вынуждены их отстаивать.

Одной из важных атрибутивных предпосылок политиче­ской природы человека является его гражданство. Между гражданином и государством складываются устойчивые и мно­гообразные отношения, которые имеют политический характер. Гражданин непосредственно предстает в качестве политиче­ского лица, когда он вступает в отношения с государством по поводу формирования органов власти и контроля за их деятель­ностью или как участник референдумов, митингов, демонстра­ций, уличных шествий и т. д.

Потенциальные политические возможности личности обусловлены всей системой политических прав и обязанностей, позволяющих ей включаться в политические отношения.

Эти политические права и свободы делятся на следующие основные группы:

Ø  права, опосредующие принадлежность лица к государству (право на гражданство и на его изменение, право убежища);

Ø  права и законные интересы, вытекающие из принципа равенства граждан перед законом;

Ø  права,   опосредующие  осуществление  народовластия, управление делами общества и государства;

Ø  свобода убеждений, мнений, высказываний в любой области общественной жизни;

Ø  свобода объединений;

Ø  права, направленные на защиту законных интересов народа.

Все виды политических прав и свобод составляют единый комплекс и неразрывно связаны между собой в их реализации. Вместе с политическими обязанностями они составляют поли­тико-правовой статус гражданина.

Предпосылкой правового статуса, юридического состоя­ния является гражданство, которое определяется как осно­ванная на законе устойчивая связь личности с государством, как принадлежность личности к государству. Оно представ­ляет исходное начало формирования правового положения че­ловека.

Термин «гражданин» в отличие от понятия «человек» харак­теризуется более основательными политике-юридическими связями лица и государства. Они вытекают из государственно-пра­вовой принадлежности россиян к народу, которому в государст­ве принадлежит суверенитет .

В юридическом и соответственно политическом аспекте личность рассматривается как субъект права, гражданин, политический человек независимо от субъективно-личност­ных возможностей, состояния здоровья, социального, семей­ного и служебного положения.

В этом отношении с юридической точки зрения человек предстает как абстрактный гражданин, обладающий конститу­ционными правами. Так называемый «гражданский индивид» тождественен себе и всякому другому индивиду на рынке труда, у избирательной урны и в прочих ситуациях «публичной жиз­ни».

Такие принципы как равное право, один человек — один го­лос, права человека, равная оплата за равный труд и т. д. явля­ются базовыми для включения граждан в активную политиче­скую жизнь.

Однако известно, что формальное признание демократиче­ских принципов и юридических законов еще не гарантирует их реального выполнения. Тем более это относится к Российскому государству, где политические субъекты существуют в разных из­мерениях и живут фактически по разным нормам, хотя законы для всех одинаковы. Нет пока определенности в гарантиях жизнеобеспеченности граждан, не обозначен круг обязательств государства и его ответственности перед гражданами.

Всё это остро ставит проблему соблюдения и выполнения прав человека. Не случайно, что юридическое и политическое состояние личности обусловлено не только конституционными правами данного государства, но и общедемократическими, международными принципами. К последним относятся права че­ловека, которые не связаны с принадлежностью индивида к конкретному государству,  а представляют широкую группу прав, включенных в международные документы. Основные права человека зафиксированы в таких международных документах как Всеобщая декларация прав человека (1948 г.); Международный пакт о гражданских и политических правах (1966 г.); Международный пакт об экономических, соци­альных и культурных правах (1966 г.); Факультативный прото­кол к Международному Пакту о гражданских и политических правах (1966 г.) и т. д.

Правовое положение личности должно дополняться полити­ческой активностью, направленной на реализацию и защиту своих прав и свобод, а также на выполнение конституционных обязанностей. Как известно, правосубъективность заключается в способности лица иметь права и нести обязанности.

Объем прав и обязанностей граждан не является постоян­ным и зависит от исторического периода развития, характера политического режима, конституционных гарантий и т. д.

Совершенно понятно, что не следует ограничиваться лишь формально-правовой констатацией политического ас­пекта человека, хотя это и является исходной основой для его утверждения как субъекта политических отношений. Важно также, чтобы человек не только обладал формальными конституционными правами и свободами, а был подлинным по­литически активным гражданином, с присущим ему граждан­ским мужеством, ответственностью, патриотизмом, обеспокоен­ностью за судьбу страны.

Вторая атрибутивная предпосылка политической приро­ды человека — это его социальная принадлежность, которая означает, что каждый человек является представителем разных социальных общностей (классов, социальных слоев, профессиональных групп, административно-территориаль­ных образований и т. д.). Находясь в составе тех или иных социальных образований, индивид в большей или меньшей степени разделяет их интере­сы, выражает солидарность с теми, кто их отстаивает. На более высоком сознательном или эмоциональном уровне он может отождествлять себя с ними. В социологии это называ­ется идентификацией.

Процесс политической идентификации связан с осознани­ем своей принадлежности к различным социальным общно­стям, что в свою очередь оказывает определяющее влияние на понимание индивидом своего места в политической систе­ме и определение политической позиции.

Политическая идентификация проходит различные стадии развития и может усиливаться в периоды обострения социаль­ной напряженности, ущемления прав представителей конкрет­ных социальных образований. Следствием этого является повы­шение социальной, групповой солидарности и сплоченности на основе консолидации общих интересов.

Но на разных исторических этапах социальная принадлеж­ность имеет неодинаковое значение для политической характе­ристики человека.

В социально-конфликтном обществе она обусловливает су­ществование классовых типов. Класс, к которому принадлежит индивид, оказывает определенное влияние на формирование его мировоззрения и политическую позицию.

Классовая закрепленность вводит индивида в режим политико-классового противоборства и имеет для его жиз­ни существенное значение. Однако острый классовый антагонизм не является по­стоянным состоянием во взаимоотношениях между клас­сами, социальными слоями и группами.

В XX веке, особенно во второй его половине, наметилась тенденция перехода от классовой конфронтации к социальному партнерству, социальному консенсусу. Это сопровождалось ут­верждением социальных гарантий, было связано с повышением заработной платы, улучшением условий труда, образовательной и профессиональной подготовки, расширением участия в управлении производством.

Другая тенденция проявляется в возрастании социальной мобильности, подвижности социальных групп, появлении но­вых критериев стратификации, связанных, например, не только с имущественным расслоением, но и интеллектуаль­ными способностями, природными задатками. Эти процессы привели к размыванию прежних жестких со­циальных связей индивида с определенными социальными обра­зованиями и расширением зоны социального взаимодействия.

Существенные изменения произошли в социально-классовой структуре постсоциалистических государств. До недавнего вре­мени политические ориентиры в них задавались индивиду исхо­дя из его социально-классовой принадлежности. В системе по­литико-властных отношений он действовал как представитель класса, социального строя, как член партии или, в крайнем слу­чае, общественной организации.

В настоящее время социально-классовая принадлежность не является доминирующим признаком ценностных ориен­таций человека. Представители одних и тех же социальных групп придерживаются разных политических взглядов. При этом человек может выражать свои политические интересы как гражданин, житель региона или микрорайона, представитель электората и т. д. Это, безусловно, расширяет рамки его поли­тического самовыражения, позволяет осуществлять свободу политического выбора.

Вместе с тем следует иметь в виду, что расширение социаль­ного партнерства и размывание жесткой классовой принадлеж­ности не выводит отношения за рамки политического простран­ства, а приводит к изменению их структуры и содержания. К то­му же отлаженная система партнерских взаимоотношений социальных слоев отработана лишь в развитых постиндустри­альных странах.

В принципе же в любой общественной системе в большей или меньшей степени сохраняется водораздел между бедно­стью и богатством и, как следствие, потенциальная воз­можность обострения социальной напряженности.

В периоды ухудшения экономического положения и в ус­ловиях модернизирующихся обществ уровень конфликтно­сти и политической идентификации может значительно повышаться. Данные тенденции прослеживаются в условиях современного российского общества, где усиливается конфронтационность между определенными социальными слоями, а при­надлежность к разным социальным группам накладывает свой отпечаток на политическое поведение и активность представи­телей.

К примеру, результаты социологических исследований по­зволяют сделать следующие выводы:

Ø  существует прямая зависимость степени активности от возраста респондента: чем он старше, тем активнее на выборах;

Ø  просматривается зависимость степени активности в вы­борах от уровня образования: чем ниже уровень образо­вания, тем активнее электоральное поведение;

Ø  самый высокий показатель активности в выборах у пенсионеров,  самый низкий — у студентов,  учащихся, предпринимателей;

Ø  сохраняются различия в электоральной активности ре­спондентов-работников госсектора и частного сектора: большая активность у работающих в госсекторе, мень­шая — у работающих в частном секторе, владельцы собственного дела в большинстве своем игнорируют вы­боры;

Ø  электоральное поведение представителей разных доход­ных групп характеризуется такой зависимостью: чем выше доход, тем ниже показатель участия в выборах.

Таким образом, социально-классовая составляющая являет­ся весьма динамичной, подвижной. В некоторых случаях она мо­жет снижаться до предельных значений, но тем не менее в соци­ально-дифференцированных обществах она будет оказывать влияние на политические приоритеты, статусное положение и активность.

5.      Психологическая трактовка политической природы человека

Как уже отмечалось, наряду с институционально-правовым объяснением политической природы существует ее психологи­ческая или биополитическая трактовка, согласно которой чело­век понимается как некая биологическая субстанция. При та­кой интерпретации сущности человека его поведение и деятель­ность, а также объяснение различных общественных институтов выводится непосредственно из психологических свойств челове­ческой природы.

Истоки данного направления содержатся в работах 3. Фрей­да, неофрейдизма и др. В какой-то мере оно опирается на учение Ф. Ницше, который объяснял инстинкт к господству волей к власти, закрепленной биологически. Человечество ждет су­перменов, людей с внутренней волей к власти, которые взлома­ют старые, обветшавшие ценности и заменят их новыми. Воля к власти присуща всему живому и является побудительным сти­мулом деятельности личности. «Чтобы сильнейшему служил бо­лее слабый, — утверждает Ницше устами Заратустры, — к это­му побуждает его воля, которая хочет быть господином над еще более слабым».

Психологические принципы объяснения поведения индивида распространялись и на политические отношения.

Индивид, движимый присущим ему по природе властным импульсом и обладающий определенным потенциалом по­литической энергии, встречается в сфере политики с други­ми индивидами, вступает с ними в отношения по поводу власти. В результате столкновения индивидуальных воль к власти и их взаимодействия строится вся политическая мате­рия, и в последующем создаются устойчивые институциональ­ные формы.

В соответствии с психологическим подходом сущность власти и, соответственно, природа политического заложена в самих индивидах, в их волевом стремлении воздействовать на других.

Э. Фромм задается вопросом, чем вызывается неопреодоли­мое желание властвовать, повелевать, господствовать. Он обра­щает внимание на роль психологических факторов среди побу­дительных источников стремления к власти. Политическая сис­тема, с его точки зрения, по сути, основывается далеко не на рациональных силах личного интереса человека. Эта система пробуждает в человеке такие дьявольские силы, в существова­ние которых трудно поверить.

Для представителей бихевиористского направления психологии с определенными оттенками доминирующей явля­ется интерпретация всех политических действий как «во­ли к власти».

Данное направление, которое в политологии определяется как бихевиорализм, внесло рациональный подход к изучению политических явлений. Главной предметной областью анализа являются эмпирически достоверные факты политического пове­дения индивидов. Научным фактом признается то, что подвер­гается верификации, т. е. проверке.

Перед общей политической теорией была поставлена задача: вывести и объяснить явления политической жизни из естествен­но присущих человеку свойств. В частности, стремление к вла­сти объяснялось доминирующей чертой человеческой психики и сознания.

Политический человек для бихевиоралистов — это человек, стремящийся к власти. Движимый стремлением к власти человек обретает свое политическое лицо.

Принципиальная методологическая установка бихевио­ралистов заключалась в том, чтобы вывести структуры властных отношений из естественной сущности человека, доступной исследованию научными методами.

В литературе отмечается, что психологические теории были в основном двух типов.

Первые выводили социальное поведение и институты непо­средственно из психологических свойств человеческой психики.

Теории второго типа просто переводят все социаль­ные явления на язык психологии.

Общим для бихевиорализма является то, что формальная структура властных отношений выводится из «естественной» сущности человека, которая разными авторами интерпретируется по-разному. Некоторые связывают потребность власти с особыми установками человеческой психики.

Так, основоположник политического психоанализа Г. Лассуэлл ввел понятие «властная личность». Истоки ее политиче­ской активности, по его мнению, следует видеть в низменных, эгоистических мотивах, в стремлении компенсировать чувство собственной неполноценности путем приобретения власти. В работе «Психопатология и политика» он проводит идею о том, что политолог, владеющий методом психоанализа, всегда может найти истинные мотивы политического действия лидера, бессознательные и сексуальные по своей природе. Г. Лассуэлл исследует становление базового типа политиче­ского деятеля, для которого власть является доминирующей жизненной ценностью. Политический тип для Лассуэлла находит воплощение в ин­дивиде, который перемещает свои сугубо личные влечения на общественную сферу и истолковывает их в понятиях общего блага.

Исходя из того, что целью политики является власть, Ласс­уэлл высказывает предположение, что совершаемое индивидом перемещение вольно или невольно направлено на то, чтобы, во-первых, удовлетворить неутоленную потребность в уважении; во-вторых, получить компенсацию за какую-либо материаль­ную, физическую или психологическую утрату и, наконец, что­бы изменить в лучшую сторону мнение других о себе или о группе, с которой он себя идентифицирует.

Объяснение компенсаторной жажды власти содержится и в работах основоположника аналитической психологии К. Юнга. Чувство личной неполноценности приводит к страху перед по­терей власти. А это может найти компенсацию в еще более энергичном утверждении своей власти. Дело в том, что индивид стремится отождествить себя с должностью, чтобы возвысить свою личность.

Политический лидер, «раздувший» свою личность через идентификацию с занимаемым постом или почувствовавший себя представителем коллективной воли, испытывает чувство са­моуверенности, всемогущества. Но это иллюзорное представле­ние. С точки зрения Юнга, он компенсирует глубоко затаенное бессилие, получающее выражение столь экстраординарным спосо­бом. Тем не менее, данным способом чувство личной неполноцен­ности не снимается, напротив, оно еще больше укрепляется. Пол­учается порочный круг, усиливающий компенсаторную жажду власти. Однако это в большей мере относится к тем людям, кото­рые обладали или обладают властью.

Как показывают эмпирические исследования, лишь малая часть страдающих от комплекса неполноценности компен­сирует его выраженным стремлением к власти, личным уча­стием в борьбе за нее. Другое дело, что некоторые люди пыта­ются компенсировать свой комплекс проявлением приверженно­сти сильной, авторитарной личности.

Неоднозначной является трактовка разными исследовате­лями авторитарной личности, для которой характерно не столько стремление властвовать, сколько подчиняться. Более того, преклонение перед властью может сочетаться с отсутстви­ем личной воли к власти, нежеланием участвовать в ее осуществлении.

«Авторитарная личность» (Э. Фромм) появляется в определенных общественных условиях, порождающих неврозы и толкающих ее к бегству от этих неврозов в сферу господства. Власть, таким образом, дает возможность избавиться от собст­венных комплексов путем навязывания своей воли другим.

Активность авторитарной личности, согласно Фромму, основана, прежде всего, на чувстве собственного бессилия, которое она всяческими методами пытается изжить из себя. Поэтому та­кой человек не обладает той «наступательной силой», которая позволила бы ему пойти на штурм действительной власти, не обретая себе новое подчинение в лице более могущественной власти. Пока власть способна проявлять свою силу и повеле­вать, такой человек будет доверять ей.

В некоторых случаях существование авторитарного типа личности также связано с покорностью любой власти и тоске по «сильной руке». Например, Фромм объясняет пассивное поведе­ние приверженцев левых сил в период победы нацизма в Герма­нии тем, что многие рабочие боялись личной независимости от власти, боялись свободы.

Приведенные подходы к изучению политического в чело­веке, основанные на биополитических методах, расширяют представления о сложных взаимоотношениях личности и политики. Однако в данном случае происходит некоторое смещение акцентов.

Объяснение феномена политической власти как врожденно­го, биологического свойства человека, который готов либо пови­новаться своим лидерам, либо сам стремится властвовать, вряд ли можно признать первопричиной политического.

Известный отечественный генетик Д.К.Беляев показал всю органичность взаимодействия генетической системы и внешних условий, в которых человек формируется. Он пришел к выводу, что громадная реактивность генной системы, контролирующей развитие индивидуальных качеств человека, необычайная пла­стичность и тренируемость всех нервных процессов факторами социального окружения и всеми установлениями, институтами и традициями исключают фатальное значение генетической программы для развития психики и индивидуальных свойств че­ловека.

Следовательно, генетическая программа в значительной сте­пени корректируется социальными факторами. Из этого следу­ет, что ни политические отношения, ни само возникновение и существование власти не базируются на врожденном стремле­нии человека к власти. Он приобретает политические качества, встраиваясь в систему политических отношений. А какую нишу индивид занимает в них — во многом зависит от социально-пси­хологических особенностей человека и отчасти биологических, волевых свойств. Но и эти свойства могут проявиться в большей или меньшей степени в зависимости от конкретных условий, в которых оказывается личность.