© Н.А.Баранов

Тема 19. Геополитический вызов исламского мира: европейский контекст

1. Геополитическиецентрыисламскогомира

В течение последних двух десятилетий в мире идет сложный про­цесс возрастания веса и роли мусульманских государств. Неоднознач­ность этого явления просматривается как в экономической, так и в по­литической сферах. Одни мусульманские государства заняли важней­шее место в мировой экономике благодаря гигантским запасам углеводородов, поставляемых в развитые страны. Для стран—экспор­теров нефти характерен высокий уровень жизни населения. Напомним, что национальный доход на душу населения Катара превысил анало­гичный показатель США. Другие государства, не входя в число веду­щих поставщиков энергоресурсов, добились высоких показателей в эко­номическом развитии. Таким примером может служить Турция.

Между странами исламского мира существуют глубочайшие разли­чия в политических системах, политической культуре, в значимости роли религии в обществе, в правовых нормах и институтах (от господства ша­риата до господства либеральных норм западного образца). Межгосудар­ственные противоречия, соперничество, нерешенность ряда межгосудар­ственных проблем выплескиваются во вспыхивающие время от времени между исламскими государствами конфликты. Чрезвычайное многооб­разие этнических групп, населяющих мусульманские страны, предопре­деляет их соперничество и несовпадение интересов между ними.

Различны те роли, которые играют разные мусульманские государ­ства в системе международного разделения труда, их место в процессе глобализации и те плоды, которые она им приносит. Глубокие структур­ные диспропорции мусульманского мира дополняют картину его пест­рой разнородности. Тем не менее, в мире наблюдается тенденция обозна­чать исламский мир как единый, коллективный субъект международных отношений. Насколько правомерна такая постановка вопроса?

Исламский мир на геополитической карте современно­сти выглядит одним из самых неспокойных и динамичных регионов планеты. Ислам — вторая по численности после­дователей мировая религия, приверженцы которой состав­ляют большинство населения в 48 странах мира, или пятую часть жителей планеты (1,3 млрд. человек). Так называемый «мусульманский Восток» включает в себя не только араб­ские государства Ближнего Востока и Персидского зали­ва — древние центры мусульманской культуры, — но так­же Афганистан, Иран, Пакистан и Турцию, в которых роль ислама как фактора общественной жизни очень велика. Таким образом, около половины народов, исповедующих ислам, живет в Южной и Юго-Восточной Азии, менее 20% мусульман — арабы.

Другой крупный ареал распространения ислама — «му­сульманский Север», включающий мусульманские страны постсоветского пространства на Кавказе и в Центральной Азии, а также мусульманские регионы России (по разным данным, от 12 до 20 млн. человек). Российские исследова­тели отмечают, что «мусульманский Север» значительно отличается от Востока, поскольку исламские традиции здесь были значительно подорваны в прошлом веке атеи­стическим советским режимом, поэтому трудно говорить об исламе как факторе наднациональной идентичности — значительно большую роль здесь играют клановые отно­шения.

Быстро­му росту исламского мира способствует демографический фактор: если в 1980 г. численность мусульман в мире со­ставляла 18% всего населения земного шара, то в 2000 г. — 23%, по прогнозам к 2025 г. она составит уже 31%, т.е. впервые превзойдет по численности христианское населе­ние планеты.

Численность мусульманской общины Европы (без стран СНГ) бы­стро увеличивается. За последнее десятилетие число мусульман в евро­пейских странах удвоилось, достигнув 23 млн., что составляет примерно 5% всей численности населения (для сравнения: в 1950 году в европей­ских государствах проживало не более 800 тыс. мусульман). В настоя­щее время наибольшее число мусульман проживает во Франции (6 из 62 млн.), за ней идут Германия (3 из 82 млн.), Британия (1,5 из 60 млн.), Италия (около 1 из 58 млн.), Испания (около 1 из 40 млн.). Предполага­ется, что число мусульман в Европе удвоится к 2025 году, а в 2050-м, по примерным расчетам, достигнет 20% населения. А если добавить насе­ление Турции (в настоящее время около 70 млн. человек), которая к тому времени, вероятно, станет членом Евросоюза, мусульманское население Европы будет значительно больше.

С учетом турецкого фактора в обозримой перспективе большинство населения Европы составят мусульмане. Эти расчеты не принимают во внимание некоторые другие обстоятельства, которые могут повлиять на ситуацию, изменив ее как в одну, так и в другую сторону. Это, в частно­сти, (1) динамика прироста (или убывания) немусульманского населе­ния Европы, (2) аналогичная динамика в отношении мусульманского населения, (3) уровень иммиграции новых групп мусульманского насе­ления, (4) возможная иммиграция немусульманского населения (к при­меру украинцев), (5) динамика изменения численности населения Тур­ции, (6) возможный отъезд части гастарбайтеров на родину, (7) возмож­ный переход из одного вероисповедания в другое и т.п.

Кроме того, неизвестно, в каком направлении пойдет процесс интег­рации мусульманского населения в европейское общество и какой к се­редине XXI века будет роль религиозных маркеров идентичности, учи­тывая продолжающийся процесс секуляризации. Нельзя не учитывать и то, что в нынешней Европе существует несколько моделей взаимодей­ствия с иммигрантами: модель ассимиляции (Франция), модель мульти-культурализма (Великобритания) и нечто среднее между ними (Герма­ния). В последнем случае иммигранты рассматриваются как временные гости, приехавшие в страну поработать, с тем чтобы в дальнейшем вернуться на родину, и в результате даже представители второго и третьего поколений иммигрантов зачастую не могут получить немецкое граждан­ство. Не ясно, какая модель восторжествует в будущем объединенном Евросоюзе. Возможно, еще раньше, чем в зарубежной Европе, мусульма­не составят большинство населения на постсоветском пространстве.

Парадоксально, что бунты во Франции октября—ноября 2005 года, в которых молодежь из стран Северной Африки была главной движу­щей силой, не были интерпретированы в исламском мире как выступ­ления «обиженных мусульман» против западного общества. Этого не произошло, несмотря на то, что дискриминация этой части населения явилась одной из основных причин, породивших эти бунты. И дело со­всем не в том, что в них участвовала не только арабо-мусульманская молодежь, но и выходцы из стран Африки южнее Сахары. В этих собы­тиях исламский фактор не играл самостоятельной мобилизующей роли, и этот чисто социальный протест не получил религиозного «обрамления». Нельзя отрицать и важного позитивного значения сдержанности и корректности французских властей, которые сделали все, чтобы не допустить идентификации погромщиков с мусульманами и исламом.

На этом фоне резким диссонансом выглядело столкновение запад­ного и мусульманского миров из-за такого, казалось бы, не потрясав­шего основы их взаимоотношений повода, как публикация в сентябре 2005 года в датской газете «Джайлландс постен» кари­катур с изображением Пророка Мухаммада. Бурю возмущения вызвал не столько сам факт публикации, сколько упорство, с которым датские власти отстаивали право печатного органа на свободу слова, подразу­мевающую право на публикацию подобных материалов, и еще в боль­шей степени перепечатка этих карикатур печатными изданиями других стран. В результате разгоревшегося конфликта была озвучена конфликт­ная пара: свобода слова versusуважение религиозных ценностей. Одна­ко «карикатурная война» еще не дает повода говорить о существовании непреодолимого цивилизационного разлома, который будет вечно порож­дать конфликтность. С течением времени и Запад, и ислам, и весь мир с его системой международных отношений будут динамично меняться, и мы вряд можем точно предсказать как именно.

2. Вопрос о «субъектности» ислама в международной политике

Можно вычленить три основных подхода к «субъектности» ислама в современной системе международных отношений.

В рамках первого ис­ламский мир рассматривается в качестве единого коллективного субъекта, что предполагает существование одного не менее крупного или несколь­ких контр-акторов. В этой связи возникает вопрос о том, что подразуме­вается под «исламским миром». В данном контексте исламский мир включает в себя:

    страны с мусульманским большинством, позиционирующие себя как исламские (есть отдельные случаи, когда та или иная страна, формально входя в Организацию исламской конферен­ции (ОИК), избегает такого позиционирования, предпочитая выглядеть европейским государством, как Албания, или евра­зийским, как Казахстан);

    страны со значительным мусульманским населением;

    транснациональные объединения исламских государств (ОИК Лига исламского мира, Лига арабских государств и др.), национальные мусульманские организации (светские и религиозные)| и общины.

В качестве основного контр-актора обычно выступает Запад, хотя две составные части этой антиномии, казалось бы, образованы на основе разных критериев, и вместо Запада следовало бы говорить о христианском или иудео-христианском мире. На самом Западе имеются многочисленные мусульманские общины, роль которых в общественно-политической жизни постоянно возрастает. Тем не менее, антитеза «Запад — исламский мир» становится все более привычной, выступая в качестве объекта научных ис­следований и темы множества международных и национальных проек­тов.

Сами исламские игроки склонны придерживаться данного подхода. Исходя из этих положений, некоторые из них рассматривали военные акции против талибского Афганистана (2001-2002) или Саддамовского Ирака (2003) как акты агрессии против исламского мира. Таким образом, в данной ситуации первый подход используется в качестве инструмента мобилизации.

В рамках второго подхода в качестве самостоятельных акторов выс­тупают вышеназванные государства и транснациональные структуры. Это позволяет объяснить различия в их позициях, не исключающие и того, что в определенных ситуациях все они могут вместе выступать в качестве контр-актора по отношению к Западу. Однако классификация «исламских акторов» может быть столь дробной, что в конечном счете вообще нельзя будет говорить о сколько-либо значимой их роли в меж­дународной политике. Наверное, такой вывод был бы преждевремен­ным, но уже отмеченное наличие глубоких противоречий в исламском мире, безусловно, является чрезвычайно важным фактором.

Достаточно вспомнить, что после Второй мировой войны между исламскими государствами неоднократно вспыхивали кровопролитные войны (одна ирако-иранская война 1980—1988 годов унесла более мил­лиона человеческих жизней), в то время как на Западе случаев межгосу­дарственных конфликтов с применением военной силы (да и то в огра­ниченном масштабе) было всего два: война из-за Фолклендских остро­вов (1982) и бомбардировки странами НАТО Югославии (1999).

Отношения между шиитами и суннитами в последнее время все более приобретают характер конфликтных, что усугубляется политикой США по реализации «шиитского проекта» в Ираке и подавлению антизапад­ных шиитских политических сил в треугольнике Иран—Сирия—Ливан.

В рамках третьего подхода о роли ислама говорится вне привязки к государственным или негосударственным акторам, поскольку они в сво­ей деятельности руководствуются в основном целями и задачами, име­ющими мало общего с религиозными. Кроме того, все они в возрастаю­щей степени становятся частями глобализирующегося мирового сообще­ства, в котором сегодня пока Запад определяет основные правила игры. Здесь ислам выступает именно как религия, как «цивилизация».

Территориальность и детерриториальность ислама. В пользу глобальной роли ислама как игрока свидетельствует еще одно обстоятельство. Заметим, что хиджра (араб, переселение) мусуль­ман на Запад, по мнению многих исламских интеллектуалов и полити­ков, не просто поиск лучших экономических возможностей. Это — фор­мирование новой псевдоуммы с характерной для нее особой идентич­ностью. Известный французский исламовед Оливье Руа считает этот процесс проявлением детерриториализации ислама. По его мнению, «но­вая община может быть чисто идеальной (не имеющей других связей помимо веры), может основываться на традиционных групповых связях (сохраняя эндогамные отношения с семьями, остающимися в стране происхождения), но она всегда действует как реконструкция».

Парадоксально, что новые мухаджиры (добровольно или вынужден­но переселившиеся) зачастую приходят к выводу, что они могут свобод­нее исповедовать ислам в не-мусульманской стране, в которую они перебрались жить, чем на своей родине, поскольку царящие там поряди и нравы не представляются чисто исламскими. Некоторые мусульманские исследователи (например, Тарик Рамадан) даже считает, что на Западе мусульманин имеет больше возможностей жить соответствии со своей религией, чем в большинстве, если не во всех мусульманских странах.

Наиболее яркое подтверждение концепции детерриториализованного ислама Руа находит в парадоксально перекликающихся с мыслями Ра­мадана высказываниях лидера противоположной, консервативной час­ти исламской общины Европы — радикала Абу Хамзы, много лет про­жившего в Лондоне, а в настоящее время отбывающего срок в британс­кой тюрьме: «Я говорю [мусульманам Запада], что им нужно идти в мусульманскую среду, а не в мусульманскую страну, поскольку в наших странах [откуда мы родом] мы имеем мусульман, но не имеем ислам­ского государства... Я советую мусульманам покинуть эти общества... Мне приходится быть Моисеем в доме Фараона».

Проявлением транснационального акторства стали и неосуфийские братства, которые создали себе в странах диаспоры базы поддержки. К примеру, в США действует братство накшбандийской ориентации под названием хакканийя. Оно было основано в 1973 году на Кипре турец­ким шейхом Назимом Хаккани, а сегодня его возглавляет его зять — шейх Хишам Каббани, выпускник химического факультета Американского университета в Бейруте. Каббани активно поддерживается властями США как лидер умеренного толка, он занимает должность председате­ля Высшего исламского совета Америки. Несколько лет назад он посе­щал центральноазиатские государства, в том числе и Узбекистан, но его попытка использовать эту поездку для установления там влияния свое­го ордена встретила сопротивление местных исламских кругов.

Из Ливана в Европу переместилось восходящее своими корнями к рифаийя братство ахбаш, или Общество исламских благотворительных проектов, основанное шейхом Абдаллой аль-Абдари и поддерживае­мое Сирией, а также известное своей непримиримой враждебностью к сторонникам политического ислама, особенно «Братьям-мусульманам».

3. Военныеконфликты: борьбазанефтяныескважины

Исламский мир обладает колоссальными запасами неф­ти и газа, здесь происходит интенсивное движение миро­вых капиталов — во многом благодаря тому, что через этот регион проходят основные воздушные и сухопутные ком­муникации, связывающие Европу с Азией. Все это делает мусульманский мир важным геополитическим центром. Однако из-за своей разнородности и многообразия мусуль­манский мир не стал единым центром силы, хотя в сфе­ре внешней политики многие мусульманские государства пытаются активизировать религиозные мотивы, закрепить за «блоком» единоверцев особую политическую нишу на международной арене.

Стержнем исламского мира выступает Ближний и Сред­ний Восток, где сосредоточены огромные запасы нефти и газа, позволяющие процветать таким государствам, как Кувейт, Объединенные Арабские Эмираты, Катар, Саудов­ская Аравия. Однако при этом нельзя забывать, что в дру­гих странах миллионы мусульман живут в состоянии край­ней нищеты. Не секрет, что ОПЕК, в которой ведущую роль играют арабские государства, в значительной степени кон­тролирует сегодня мировой рынок нефти, но даже самые богатые страны региона отстают от индустриально разви­тых государств Запада. Аналитики ООН подсчитали, что совокупный ВВП 22 арабских нефтяных стран не превыша­ет ВВП Испании, при этом 40% арабов неграмотны и толь­ко 1,6% из них имеют доступ к Интернету.

Именно с нефтью связаны многие конфликты и войны на Ближнем и Среднем Востоке: ирано-иракская война, кувейтско-иракский кризис, войны в Персидском заливе, оккупация Ирака и т.д. Регион Персидского залива сегодня находится в центре внимания западной геополитики, кото­рая стремится контролировать его нефтяные ресурсы, в том числе и путем военных действий (операция «Буря в пусты­не» против Ирака (2003) и последующая американская ок­купация этой страны). Соединенные Штаты не скрывают, что хотят контролировать ситуацию на Ближнем Востоке: ВМС США присутствуют в Персидском заливе, американ­ское правительство финансирует 75-миллионную програм­му распространения демократии, которая предусматривает смену режима в Тегеране под предлогом борьбы с иранской ядерной программой.

Обратной стороной западной геополитики стал ярко выраженный антиамериканизм большинства стран этого региона. Широко распространено мнение о том, что между исламом и Западом в конце прошлого века началась «меж-цивилизационная война», причем обе стороны признают за­тянувшуюся конфронтацию именно войной. Американские официальные лица постоянно упоминают о мусульманских государствах как об «изгоях», «отверженных» и «преступ­ных» странах (roguestates— букв, «государства-негодяи»). Печально известная «ось зла» (Axisofevil) включает пять мусульманских государств: Иран, Ирак, Сирию, Ливию, Судан. В обыденном сознании западных людей бытуют устойчивые стереотипы, касающиеся исламского мира, — он вызывает страх и недоверие как мир, полный террори­стов и фанатиков. На экранах телевизоров в качестве оли­цетворения зла часто показывают Усаму бен Ладена, в чьей внешности угадывается символическое указание на то, что ислам, арабы и терроризм неотделимы друг от друга. За­падные СМИ традиционно делают ответственными за тер­рористические акты «мусульманских экстремистов».

Со своей стороны мусульмане считают Запад ответ­ственным за колониальное порабощение и унижение ис­ламского мира. Антитеррористические операции в Афгани­стане и Ираке были восприняты как война против ислама: Западная коалиция в Афганистане и Ираке напомнила ара­бам о временах крестовых походов и колониальных завое­ваний. Все это обостряет религиозные чувства, поскольку Багдад — символ былой славы арабского мира, а в Саудов­ской Аравии находятся самые почитаемые мусульманские святыни.

Не только западные геополитики, но и мусульманские лидеры рассматривают столкновение Вашингтона с Ира­ном по поводу его ядерной программы как противостояние Севера и Юга. При этом для исламского мира очевидно, что Иран стремится в ядерному оружию, чтобы обезопасить себя перед лицом западной экспансии. Многим в исламских странах импонирует, что президент Исламской Республики Иран Махмуд Ахмадинежад и его сторонники видят в Аме­рике «большого Сатану», источник культурного разложе­ния, хищную капиталистическую державу, эксплуатирую­щую ресурсы более бедных стран. Наблюдатели отмечают, что на Арабском Востоке, в Персидском заливе и других ча­стях исламского мира диктаторские замашки Ахмадинежада редко вызывают осуждение, хотя и ставят много вопро­сов. Несмотря на то, что Иран часто изображают на Западе как религиозную диктатуру, в этой стране действует неор­динарная и достаточно гибкая система управления, базиру­ющаяся на исторически сложившемся балансе сил власти и оппозиции, что сделало возможным очередную победу Ахмадинежада на выборах 2009 г. Сопровождавшие выбо­ры массовые выступления против властей — явление для Ирана обычное. Подавление гражданских свобод и прав человека воспринимаются в мусульманском мире иначе, чем в Европе и Северной Америке: и восточная «улица», и большинство правителей развивающихся стран не видят в этом особого греха.

Даже западные аналитики вынуждены констатировать, что ввиду широко распространенных антиамериканских настроений, местным правительствам все труднее сотруд­ничать с Вашингтоном или допускать его войска на свою территорию. США, возможно, и могли бы содержать кон­тингент военно-морских сил и небольшие военные базы в таких странах — надежных союзниках, как Кувейт, однако о значительном присутствии Америки в регионе говорить не приходится. Она слишком непопулярна в народе и че­ресчур непоследовательна в глазах элит. Сегодня многие страны Персидского залива больше доверяют иранским мотивировкам, чем дестабилизирующим планам Вашинг­тона. И чем сильнее становится Иран, тем больше местные правители будут стремиться завоевать его расположение, а не враждебное отношение.

Все это не может не беспокоить американских геополитиков. Так, Збигнев Бжезинский призывает западных аналитиков пересмотреть мно­гие стереотипы в отношении исламского мира. Его призыв косвенным образом обращен в первую очередь к Сэмюэлю Хантингтону, который в своей концепции «столкновения цивилизаций» отвел исламу роль глав­ного врага западного мира. После взрывов 11 сентября 2001 г. в Вашинг­тоне и ряда крупных террористических актов в столицах западных стран, дальнейшее нагнетание антиисламской истерии чревато такой эскалацией взаимной ненависти, которая может перевести квазивойну в открытое военное столкновение. Бжезинский призывает изменить политическую линию: «Америка нуждается сейчас в политически тонком экуменизме[1], который позволил бы не только преодолеть антизападные настроения в мусульманском мире, но и избавиться от свойственных американскому общественному мнению стереотипов, мешающих США проводить гибкую политику обеспечения национальной безопасности».

Действительно, сегодня все обиды и претензии араб­ского мира вылились в национально-религиозный протест, соединились в новой интернациональной идее арабских идеалистов — «мировой исламской революции» и «миро­вой арабской империи», которые направлены, прежде всего, против Запада. Однако большинство российских востоковедов уверено в том, что весьма трудно ожидать сплочения мусульманского мира на антизападной платформе. Как и прежде, за фасадом заявлений об «исламской солидарно­сти» или «арабском единстве» скрываются серьезные вну­тренние споры и разногласия. С этой точки зрения само понятие «мусульманский мир» выглядит во многом поли­тической абстракцией.

4. Исламскийэкстремизм

Идеи «мировой исламской революции» и «мировой арабской империи» взяли на вооружение в основном дей­ствующие на международной арене исламские неправи­тельственные религиозно-политические организации, ис­поведующие экстремизм и террористические методы. Для этих исламистских организаций характерно агрессивное от­ношение к европейско-христианским духовным ценностям, использование ислама как революционной идеологии, про­поведь шариатского эгалитаризма и строгих правил обще­ственной жизни, обязательных для «истинных» мусульман, что превращает веру в радикальную идеологию.

При всей разнородности ислам давно пытается выступать в каче­стве коллективного транснационального политического игрока, во вся­ком случае, таковым уже стал политический ислам. Так или иначе, все проекты, связанные с данной тенденцией, опираются на заложенную в исламе концепцию уммы — сообщества мусульман, в котором стерты все межэтнические и межгосударственные преграды. Сегодня идея все­мирной уммы[2] — одна из теоретических основ любого исламистского проекта. В суннитском варианте из нее логически вытекает концепция исламского государства.

Существуют проекты халифатистского характера, среди которых сегодня как наиболее значимый выделяется проект Хизб ат-Тахрир ал-Ислами — ХТИ, или Партия исламского освобождения. Партия ХТИ, образованная в начале 1950-х годов на базе другого транснационального исламского движения — «Братья-мусульмане» (су­ществует с 1928 года), строит свой собственный глобализм в виде кон­цепции всемирного халифата. Согласно этой доктрине, объединенным миром будет править халиф, руководствующийся в управлении этим мегагосударством нормами государства пророка Мухаммада и четырех «праведных халифов».

Очевидная иллюзорность этих идей не мешает ХТИ последовательно увеличивать число сторонников в различных странах. Партия не является глобальной организацией в структурном плане: ее национальные или региональные ячейки действуют почти автономно, хотя и придерживаются одной и той же идейной ориентации. Сами эти структуры построены по иерархическому принципу. Они напоминают левые и национально-освободительные движения недавнего прошлого, которым часто приходилось действовать (так же как и большинству национальных структур ХТИ) в условиях запрета, то есть нелегально.

Тем не менее, ошибочно приписывать исламскому миру якобы присущие ему нетерпимость и неприятие свободы. Если обратиться к мусульманскому историческому наследию, то нельзя не вспомнить о тех проявлениях свободомыслия и терпимости, которые существовали в нем на протяжении многих веков. Именно их надо считать существом этой цивилизации, а не ту воинственность, которая сегодня появилась в ней как реакция на несправедливость и дискриминацию. К примеру, в Средние века, когда в Европе свирепствовала инквизи­ция, исламские философы-перипатетики и теологи-мутакаллимы вел открытые споры о том, мог ли мир быть создан Богом из ничего. Тогда некоторые великие арабские и персидские поэты позволяли себе гораз­до более смелые нападки на религию, чем те, за которые сегодня преследуют их собратьев, а евреи спасались от преследований, которым они подвергались в Европе, в Арабском халифате.

На рубеже XXXXI вв. в мусульманском мире появилось огромное количество подобного рода экстремистских организаций. Перечислим лишь наиболее крупные из них.

«Мировой фронт джихада» — «Всемирный исламский фронт борьбы с иудеями и крестоносцами». Создан Усамой бен Ладеном, подписавшим соглашение о сотрудничестве с лидерами египетской организации «Джихад» Мустафой Хамза и Ахмедом аль-Завахири.

«Народная исламская конференция» — крупная неправительственная организация, основанная в апреле 1991 г. в г. Хартуме (Судан). Ее основная задача — полное освобождение Иерусалима и оккупированных Израилем территорий; поддерживает освободительные движения мусульман в Бос­нии, Косово, Кашмире и Чечне.

В Ливии с 1989 г. разворачивает свои действия организация «Всемирное исламское народное руководство» во главе с лидером Ливийской Джама­хирии («народного государства») Муамаром Каддафи, которое не только пропагандирует ислам, но и оказывает военно-политическую поддержку экстремистским религиозно-политическим движениям.

Множество радикальных религиозных организаций действует в Па­кистане. Туда стекаются исламисты из «горячих точек» — Афганистана, Боснии, Кашмира. Исламабад почти открыто поддерживает междуна­родный экстремизм, что является важным элементом антишиитской на­правленности его политики.

Эксперты считают, что источники финансирования исламистских экстремистских неправительственных орга­низаций различны: благотворительные и религиозные ор­ганизации, богатые аравийские страны, Международный исламский университет в Исламабаде, каирский религиоз­ный университет Аль-Азхар в Каире, бруклинский Центр беженцев «Алькифах», религиозные центры Пакистана, а также ЦРУ. Достаточно хорошее финансирование по­зволяет неправительственным религиозно-политическим организациям создать разветвленную информационно-пропагандистскую сеть по всему миру, активно использо­вать Интернет и спутниковые телефоны. Экстремистские группировки часто распадаются и возникают вновь уже со­всем под другими названиями, что затрудняет их иденти­фикацию и делает почти неуловимыми.

Американская тактика, нацеленная на контроль над экстремизмом в исламском мире, себя не оправдала. Вы­пущенный в Афганистане «джинн» (движение «Талибан» и «Аль-Каида») вырвался из бутылки: вместо того что­бы держать в напряжении Россию и Китай, ограничивая свободу их маневра в регионе, он повернул против своего создателя — США. Учитывая изначально присущий «по­литическому исламу» антиамериканизм, этого следовало ждать.

Сегодня можно констатировать, что в исламском мире осуществляется дерзкий эксперимент: попытка с помо­щью экстремистских методов реализовать особый ис­ламский проект, сочетающий идеи вооруженного джи­хада против Запада с консервативным утверждением ислама. Этот проект носит транснациональный характер, объединяя сотни выходцев из Центральной Азии, арабов, суданцев, йеменцев, палестинцев, а также мусульман-уйгур из Синьцзян-Уйгурского автономного района Китая.

Вместе с тем в большинстве государств Ближнего и Сред­него Востока наиболее влиятельны сегодня не религиозные, а светские экономические и политические объединения: ОПЕК, Совет арабского сотрудничества, Совет сотрудни­чества арабских государств Персидского залива, Союз араб­ского Магриба. Практически единственной мусульманской организацией, действующей на государственном уровне, яв­ляется Организация Исламская конференция (ОИК), од­нако членство в ней не предполагает исламского характера внутренней политики участников и не накладывает на них обязательств по введению шариата. Многие современные наблюдатели обращают внимание на то, что деятельность ОИК пока не принесла особых результатов, поскольку эта организация так и не смогла объединить мусульман­ские страны общими целями. На неправительственном уровне в мусульманском мире наибольшую известность в последние годы приобрели такие организации, как Лига исламского мира и Всемирный исламский конгресс, однако и они не смогли сформировать общий вектор «мусульман­ской» внешней политики, сблизив позиции разных стран.

Даже те государства Ближнего и Среднего Востока, ко­торые декларируют во внешней политике идеи распростра­нения ислама, на практике занимают весьма прагматичную позицию. Это относится прежде всего к Ирану и аравий­ским монархиям.

Так, политика нынешнего руководства Исламской Ре­спублики Иран подчинена скорее национальным интересам, чем исламизму. Известно, что президент Ирана пытается нормализовать отношения с аравийскими монархиями, что­бы смягчить напряженность в регионе Персидского залива и сократить там американское военное присутствие. Напом­ним, что он объявил об отказе от территориальных претензий к арабским соседям на время американской операции против Ирака. На постсоветском пространстве Иран сыграл позитивную роль в урегулировании межтаджикского конфликта, поскольку иранское руководство опасалось усиления этни­ческой нестабильности в регионе, что неизбежно усилило бы сложные внутренние этнические проблемы внутри страны. В карабахском конфликте Иран стал на сторону христиан­ской Армении, проявив здравый смысл и не поддавшись со­лидарности с единоверным Азербайджаном.

Иранское политическое руководство обеспокоено се­годня возможностью повторения «афганской модели» в Иране для свержения теократического режима Тегерана и замены его прозападным режимом. Известно, например, что США активно поддерживают антиклерикальные силы в Иране. Основная проблема состоит в том, что Иран уяз­вим с точки зрения этнических конфликтов, поскольку из 65-миллионного населения страны только чуть более половины являются персами, четвертую часть составляют азербайджанцы, еще одну четверть представляют разно­образные меньшинства: курды, туркмены, арабы. Азербайд­жанцы и персы представляют определенную опасность для национальной целостности Ирана. Эту «карту» постоянно пытаются разыграть американцы, поддерживая постсовет­ский Азербайджан в его имперских устремлениях к созда­нию так называемого «Большого Азербайджана», для уси­ления нестабильности в регионе.

Другой причиной нестабильности на мусульманском Востоке является противостояние Ирана и Турции, по­скольку каждое из государств имеет имперские устремле­ния. Турки и персы исторически противостоят друг другу в исламском регионе, поскольку каждое государство имеет свою концепцию исламского общества, хотя в конечном счете их устремления направлены к расширению геополи­тических сфер влияния. Очевидно, что в случае обострения отношений между ними весь регион будет охвачен массо­выми беспорядками. При этом можно прогнозировать, что имеющие место латентные этнические конфликты вый­дут из-под контроля. Дело в том, что Турция вполне мо­жет стать жертвой региональных этнических конфликтов, поскольку имеет в своем составе примерно 20% курдов, проживающих в основном в восточных регионах страны. Иракские и иранские курды активно втягивают турецких курдов в борьбу за национальную независимость. Поэтому обострение внутренних конфликтов в Турции способно стимулировать курдов к стремлению получить полную на­циональную автономию.

Современные геополитики часто называют Турцию «постимперским государством», которое сегодня пребывает в ситуации определения своего геополитического вектора. Известно, что Турция никогда не скрывала своего стремле­ния к доминирующему положению на Кавказе. Напомним, что важнейшая роль в формировании нынешних границ Азербайджана принадлежит турецкой армии. И сегодня, в период обострения противоречий между кавказскими государствами, Турция вновь стремится играть на Кавказе важную роль.

Геополитические устремления современной Турции воз­можны в рамках развития трех сценариев:

·      прозападные мо­дернисты стремятся превратить ее в европейское государ­ство;

·      правоверные исламисты, напротив, ориентируются на Ближний Восток и мусульманский мир;

·      современные националисты обращают свой взор в сторону постсоветско­го пространства и России — они видят новое предназначение тюркских народов в создании Великой тюркской империи, включая бассейн Каспийского моря и Среднюю Азию.

Тур­ция стремится предстать в роли «освободительницы» своих братьев по вере от долгого российского гнета. Но идеи пан­тюркизма и панисламизма не получили широкого отклика на постсоветском пространстве, отчасти из-за продолжи­тельного атеистического советского прошлого центрально-азиатских народов, которые во многом утратили восприим­чивость к воинственным религиозным призывам.

Российские исследователи обращают внимание на то, что ни Турция, ни Иран не смогли закрепиться в Центральной Азии, частично успешной оказалась лишь их политика в За­кавказье. Но и здесь Иран не сумел создать клерикальную опору наподобие той, на которую он опирается в Ливане или Афганистане. Шансы на утверждение «иранской модели» в Азербайджане ничтожны — во многом потому, что в каче­стве образца там избрали светскую «кемалистскую» Турцию.

При этом российские эксперты подчеркивают, что суще­ствует угроза экспорта радикальных исламских идей в му­сульманские регионы СНГ. Центрально-азиатские власти обвиняют в подрывной деятельности Исламскую партию освобождения (Хизб ут-Тахрир), которая сыграла ключевую роль в событиях в Бешкеке (1999 и 2000). Хизб ут-Тахрир не была замечена в призывах к насилию, но развернула ак­тивную пропаганду против светских режимов центрально-азиатских государств. Используя этническую аргументацию, она требовала изгнать из региона «евреев и русских», правя­щую элиту Узбекистана клеймила как «сионистскую», а ли­стовки Исламского движения Узбекистана (ИДУ) в том же духе называли президента Ислама Каримова «иудейским кафиром, ненавидящим мусульман».

Экстремистские мусульманские группировки создали на постсоветском пространстве единую организацию — Ис­ламское движение Центральной Азии. Помимо Исламского движения Узбекистана в союз входят группы из Киргизии, Таджикистана, Чечни и Синьцзян-Уйгурского автономного района Китая. Новое исламистское объединение намерено свергнуть светские правительства и создать в Ферганской долине халифат, живущий по законам шариата. Однако российские эксперты полагают, что шансы на успех такого государственного образования на территории Узбекистана минимальны, так как, не обращая внимания на протесты меж­дународной общественности, узбекские власти продолжают проводить в отношении исламистов жесткий, репрессивный курс. Поэтому объектами их нападений или террористиче­ских актов могут стать скорее Таджикистан или Киргизия, не располагающие такими же, как Узбекистан, возможностя­ми подавлять антиправительственные выступления.

Таким образом, сегодня в мусульманском мире крупными геополитическими игроками являются Иран, Турция, CШA и Россия, хотя вполне можно прогнозировать, что вскоре ак­тивным действующим лицом здесь может стать и Китай.

5. РоссийскаяполитиканаБлижнемВостоке

Политика России на Ближнем Востоке традиционно опирается на связи с Тегераном: взаимная враждебность Ирана и США склонила Тегеран занять пророссийскую позицию. Важную роль здесь играют экономические связи, особенно содействие России в строительстве атомной электростанции в Бушере. В последние годы активизи­ровалось сотрудничество в нефтегазовой отрасли, раз­витии транспорта и сельского хозяйства, в сфере куль­туры. В вузах России открываются кафедры персидского языка (фарси), а в иранских учебных заведениях начи­нают преподавать русский язык. Значительным успехом на пути российско-иранского сотрудничества является участие России в создании иранского спутника «Зохра», российско-иранского спутника «Сина-1». Объемы тор­говли между Ираном и Россией возросли с 600 млн. долл. США в середине 1990-х гг. до почти 2 млрд. долл. в 2007 г. Российская дипломатия активно участвует в переговорах по урегулированию вопроса об иранской ядерной програм­ме. Она побудила Иран начать переговоры с МАГАТЭ, что предполагает более высокую степень открытости иран­ской атомной программы. Россия исходит в этом вопро­се из признания права всех государств — членов Договора о нераспространении ядерного оружия на использование ядерной энергии в мирных целях и обеспечения неукосни­тельного соблюдения требований режима нераспростране­ния ядерного оружия.

Таким образом, Россия сегодня играет роль посред­ника в отношениях мусульманского мира с Западом, активно привлекая к этому статусу Русскую православ­ную церковь. Сегодня Москва демонстрирует стремление к большему сближению с исламским миром, Россия получила статус наблюдателя в Организации Исламская конференция. Для активизации диалога с исламскими странами в 2006 г. была создана Группа стратегического видения «Россия — исламский мир», в состав которой входят более двадцати известных деятелей мусульман­ского мира. Сопредседателями Группы с российской сто­роны являются Евгений Примаков и бывший пре­зидент Татарстана Минтимер Шаймиев. Группа стратегического видения «Россия — исламский мир» представляет собой постоянно действующую пло­щадку для консультаций, она проводит регулярные встре­чи в разных странах мусульманского мира. Так, в 2008 г. в Саудовской Аравии состоялось заседание Группы, по­священное межрелигиозному диалогу, в декабре 2009 г. — встреча в Кувейте на тему обострения ситуации на Север­ном Кавказе.

Вместе с тем проникновение США в Закавказье и Цен­тральную Азию, региональная экспансия Турции и Китая по-новому ставят вопросы об «исламском факторе» в рос­сийской геополитике. Несмотря на то, что в значительной степени урегулирован конфликт в Чечне, по-прежнему живы среди россиян опасения и страхи перед «исламским терроризмом». Особую опасность представляет распро­странение представлений об отсутствии принципиальной разницы между исламом и политическим радикализмом, что в корне ошибочно. Разжигание религиозной вражды между христианами и мусульманами в евразийском госу­дарстве чревато серьезной внутренней дестабилизацией страны. Здесь уместно напомнить слова известного рус­ского реформатора П.А. Столыпина: «Наш орел — на­следие Византии — орел двуглавый. Конечно, сильны и могущественны и одноглавые орлы, но, отсекая нашему русскому орлу одну голову, обращенную на Восток, вы не превратите его в одноглавого орла, вы заставите его только истечь кровью».

России необходима сильная «мусульманская» поли­тика, поскольку в ее составе сегодня свыше 20 млн. му­сульман, которых связывает со славянами и историческое прошлое, и мировоззренческое сходство ислама и право­славия. Можно согласиться с мнением ведущих россий­ских геополитиков, которые подчеркивают, что одна из главных стратегических задач России — не допустить радикализации собственного российского ислама. Тес­ное сотрудничество с «внешним» мусульманским миром обусловлено географической близостью России к мусуль­манскому Востоку. Важным направлением мусульманской стратегии России могли бы стать реализация масштабных инфраструктурных проектов в Каспийском регионе и соз­дание новой системы коллективной безопасности в му­сульманском мире.

[1] Экуменизм (греч. oikumene — обитаемый мир) — в широком смыс­ле идеология всехристианского единства, движение за всемирное христи­анское единение; в более узком смысле — движение за лучшее взаимопо­нимание и сотрудничество конфессий.

[2] Умма — в исламе сообщество верующих (умматп аль-му'минин),т.е. весь исламский мир. Кроме того, в арабском языке слово «умма» так­ же может использоваться и в значении нации (например, аль-умам аль-муттахида, т.е. Объединенные нации).