© Н.А.Баранов

Тема 10. Динамика современных геополитических конфликтов

1.      Природа современных международных конфликтов

Двадцатое столетие как никакой иной период всемирной истории было насыщено международными конфликтами. Наиболее масштабными из них, сыгравшими огромную роль в судьбе человечества, были две мировые войны. С распадом колониальной системы между новыми суверенными государствами начали возникать военные противобор­ства на этноконфессиональный и социально-экономической основе, из-за территориальной разделенности этносов, принадлежности элиты и населения к разным этносам.

После окончания холодной войны казалось, что мир вошел в ста­дию длительного бесконфликтного существования. В академических кругах эта позиция была выражена в публикациях американского ученого Фукуямы о конце истории как эре соперничества идей и утверждения либеральных принципов организации человеческого общества. Однако события развивались в ином направлении. Резко увеличилось количество локальных и региональных конфликтов, они ужесточились и усложнились. Большинство конфликтов воз­никло на территории развивающихся стран и бывшего социалисти­ческого содружества. Усилилась тенденция к размыванию границ между внутренними и международными конфликтами.

С крахом биполярной системы участие в региональных конфликтах и процессе их урегулирования превратилось в ключевую проблему деятельности крупнейших международных организаций, в одно из важнейших направлений внешней политики ведущих мировых держав. Резко возросли масштабы международных операций по поддержа­нию мира, а сами эти операции имеют преимущественно военизиро­ванный характер и направлены на «силовое умиротворение» проти­воборствующих сторон.

В условиях глобализации конфликты создают серьезную угрозу мировому сообществу в связи с возможностью их расширения, опас­ностью экологических и военных катастроф, высокой вероятностью массовых миграций населения, способных дестабилизировать ситуа­цию в сопредельных государствах. Поэтому со всей остротой встает вопрос об изучении природы современных конфликтов и особенно­стей их протекания, способов предотвращения и урегулирования.

На протяжении длительного времени международные конфликты изучались главным образом исторической наукой, вне сравнения с другими видами социальных конфликтов. В 1940-1960-х годах в рабо­тах К. Райта и П. Сорокина оформился иной подход к международным конфликтам — как к разновидности социальных конфликтов.

Представители так называемой общей теории конфликтов (К. Боулдинг, Р. Слайдер и др.) не придают существенного значения специ­фике международного конфликта как одной из форм взаимодействия между государствами. К этой категории они нередко относят многие события внутренней жизни в отдельных странах, влияющие на меж­дународную обстановку: гражданские волнения и войны, государст­венные перевороты и военные мятежи, восстания, партизанские дей­ствия и пр.

Причинами международных конфликтов ученые называют:

Ø  конкуренцию государств;

Ø  несовпадение национальных интересов;

Ø  территориальные притязания;

Ø  социальную несправедливость в глобальном масштабе;

Ø  неравномерное распределение в мире природных ресурсов;

Ø  негативное восприятие сторонами друг друга;

Ø  личную несовместимость руководителей и пр.

Для характеристики международных конфликтов используется различная терминология: «враждебность», «борьба», «кризис», «во­оруженное противостояние» и пр. Общепринятого определения ме­ждународного конфликта пока не существует из-за многообразия его признаков и свойств политического, экономического, социального, идеологического, дипломатического, военного и международно-пра­вового характера.

Ряд исследователей пытаются выработать понятие международ­ного конфликта, которое могло бы служить средством изучения этого феномена. Одно из признанных в западной политической науке определений международного конфликта дано К. Райтом в середине 1960-х годов: «Конфликт есть определенное отношение между государствами, которое может существовать на всех уровнях, в самых различ­ных степенях. В широком смысле конфликт может быть подразделен на четыре стадии: 1) осознание несовместимости; 2) возрастающая напряженность; 3) давление без применения военной силы для раз­решения несовместимости; 4) военная интервенция или война для навязывания решения. Конфликт в узком смысле относится к си­туациям, в которых стороны предпринимают действия друг против друга, т. е. к двум последним стадиям конфликта в широком смысле».

Достоинством этого определения является рассмотрение между­народного конфликта как процесса, который проходит определенные стадии развития. Вместе с тем неправомерно выделение в нем войн в качестве обязательной стадии, поскольку конфликты вовсе не всегда связаны с применением вооруженного насилия. Понятие «междуна­родный конфликт» шире понятия «война», которая является част­ным случаем международного конфликта.

С учетом последнего обстоятельства представляется более плодо­творным определение международного конфликта как одной из форм проявления межгосударственных противоречий на стадии их значи­тельного обострения, когда стороны предпринимают открытые дейст­вия друг против друга с целью реализации своих интересов, используя при этом все доступные средства, которые могут быть применены в данной международной обстановке. Иными словами: международ­ный конфликт — это прямое столкновение государств.

Для обозначения такой фазы в развитии международного кон­фликта, когда противостояние сторон сопряжено с угрозой его пере­растания в вооруженную борьбу, нередко используется понятие «между­народный кризис». По своим масштабам кризисы могут охватывать отношения между государствами одного региона, различных регио­нов, крупнейшими мировыми державами (например, Карибский кризис 1962 года). При неурегулированности кризисы либо перерас­тают в военные действия, либо переходят в латентное состояние, ко­торое в дальнейшем способно порождать их вновь.

В период холодной войны понятия «конфликт» и «кризис» явля­лись практическим инструментарием для решения военно-политиче­ских проблем противостояния СССР и США, снижения вероятности ядерного столкновения между ними. Существовала возможность сочетать конфликтное поведение с сотрудничеством в жизненно важных областях, находить пути деэскалации конфликтов.

Исследователи различают положительные и отрицательные функ­ции международных конфликтов. К числу положительных относят:

Ø  предотвращение стагнации в международных отношениях;

Ø  стимулирование созидательных начал в поисках выходов из слож­ных ситуаций;

Ø  определение степени рассогласованности интересов и целей госу­дарств;

Ø  предотвращение более крупных конфликтов и обеспечение ста­бильности путем институционализации конфликтов малой интенсивности.

Деструктивные функции международных конфликтов усматри­ваются в том, что они:

Ø  вызывают беспорядок, нестабильность и насилие;

Ø  усиливают стрессовое состояние психики населения в странах-участницах;

Ø  порождают возможность неэффективных политических решений.

В научной литературе предлагаются разные основания для клас­сификации конфликтов. В зависимости от количества участников различают конфликты двусторонние и многосторонние, от геогра­фического распространения локальные, региональные и глобаль­ные, от времени протеканиякраткосрочные и длительные, от ха­рактера используемых средстввооруженные и невооруженные, от причин территориальные, экономические, этнические, религиоз­ные и пр.

Исходя из возможности урегулирования международных конфликтов их классифицируют на конфликты с противоположны­ми интересами, в которых выигрыш одной стороны сопровождается проигрышем другой (конфликты с «нулевой суммой»), и конфликты, в которых существует возможность компромиссов (конфликты с «не­нулевой суммой»).

Значительное место в международно-политической науке зани­мает проблема предотвращения, ограничения и урегулирования кон­фликтов. Констатируется уникальность каждого конфликта с точки зрения его причин и эволюции, отсутствие универсальных способов их урегулирования. При этом отмечается, что даже примеры успеш­ного урегулирования конфликтов в лучшем случае имеют ограни­ченную ценность для применения в других ситуациях.

В качестве наиболее эффективных способов урегулирования кон­фликтов рассматриваются:

Ø  переговорные процессы;

Ø  посреднические процедуры;

Ø  арбитраж;

Ø  сокращение и прекращение поставок оружия сторонам конфликта;

Ø  организация свободных выборов.

Такое разнообразие подходов к международным конфликтам вы­зывается сложностью и многогранностью этого феномена и как след­ствие возможностью акцентов на тех или иных его аспектах, различ­ной интерпретации детерминант, хода и исхода.

В истории человечества международные конфликты, включая войны, вызывались экономическими, демографическими, геополи­тическими, религиозными и идеологическими факторами. После Октябрьской революции на возникновение основных международ­ных конфликтов значительное влияние оказало соперничество идео­логий — либеральной, коммунистической и фашистской. Это сопер­ничество явилось одной из существенных причин Второй мировой войны и последовавших за ней холодной войны, ряда региональных конфликтов.

Общность идеологий, однако, не предотвратила столкновений СССР и КНР, КНР и Вьетнама, Великобритании и Аргентины. Кон­фликты между социалистическими странами были вызваны держав­ными амбициями, территориальными спорами, претензиями на идей­ную монополию. Камнем преткновения между Великобританией и Аргентиной стали Фолклендские острова, население которых стре­милось отделиться от метрополии и в своих сепаратистских устрем­лениях получило поддержку Аргентины.

Внешне нынешняя конфликтность проистекает из прекращения конфронтации двух военно-политических блоков, каждый из которых был организован и иерархизирован сверхдержавами. Ослабление блоковой дисциплины, а затем и крах биполярности способствовали увеличению числа «горячих» точек на планете. Конфликтогенным фактором является этническое самоутверждение, более жесткое, чем прежде, самоопределение на основе категорий «мы» и «они».

Наиболее глубоким в содержательном плане и эвристически плодо­творным представляется подход к объяснению природы современных конфликтов, предложенный американским ученым С. Хантингтоном.

По его мнению, корни нынешней конфликтности в мире следует искать в соперничестве семи-восьми цивилизаций — западной, славяно-православной, конфуцианской, исламской, индуист­ской, японской, латиноамериканской и, возможно, африканской, отличающихся своей историей, традициями и культурно-религиоз­ными признаками. Позицию Хантингтона во многом разделяют и не­которые отечественные ученые (С.М.Самуилов, А.И.Уткин).

Самые масштабные конфликты последних десятилетий, влияние которых выходит далеко за локальные рамки, — это конфликты, во­зникшие на религиозной основе. Наиболее значимые из них сле­дующие.

1.    Конфликты, вызванные исламским фундаментализмом, превратившимся в политическое движение и использующим религиозные догмы для установления во всем мире «исламского порядка». Многолетняя война с «неверными» ведется во всех уголках пла­неты с широким применением террористических методов (Алжир, Афганистан, Индонезия, Соединенные Штаты, Чечня и т. д.).

2.    Межконфессиональные конфликты в Африке. Война в Судане, унесшая жизни 2 млн. человек и вынудившая 600 тыс. стать бе­женцами, была вызвана противостоянием между властью, выражавшей интересы мусульманской части населе­ния (70%), и оппозицией, ориентированной на язычников (25%) и христиан (5%). Религиозный и этнический конфликт между христианами, мусульманами и язычниками в самой крупной стране континента — Нигерии.

3.    Война на Ближнем Востоке, в которой главный объект спора (Иерусалим) имеет огромное значение не только для непосредственных участников конфликта — мусульман и иудеев, но и для христиан.

4.    Конфликт между индуистами и исламистами, возникший со вре­мени раздела в 1947 году Индии на Индийский союз и Пакистан и таящий угрозу столкновения двух ядерных держав.

5.    Противостояние сербов и хорватов по религиозному признаку, сыгравшее трагическую роль в судьбе Югославии.

6.    Взаимное истребление на этнорелигиозной почве сербов и албан­цев, проживающих в Косово.

7.    Борьба за религиозную и политическую автономию Тибета, на­чавшаяся с присоединения к Китаю в 1951 году этой территории, бывшей тогда независимой, и приведшая к гибели 1,5 млн. че­ловек.

В последние десятилетия с проблемами культурологических вы­зовов сталкиваются и развитые постиндустриальные государства. Массовые миграции из развивающихся государств, лишь ограниченно сдерживающиеся эмиграционной политикой, создали угрозу стабиль­ности Западной Европы, обострили и без того напряженные этнорасовые отношения в США.

Именно поэтому работы ученых, посвященные изучению феномена иммиграции, вызывают значительный резонанс в западном обществе. Хантингтон считает иммиграцию прямой угрозой идентичности, культурной целостности и национальной безопасности Соединенных Штатов. По его мнению, если в стране не происходит ассимиляция иммигрантов, то такая страна потенциально готова к гражданской войне. Известный американский политический деятель П. Бьюкенен, анализируя процессы массовой иммиграции в западные страны с учетом уроков распада Югославии, оценивает наплыв иммигран­тов как предпосылку к возникновению «новой балканизации».

Опыт последних десятилетий показывает, что если удельный вес мигрантов ниже 5-7% численности населения страны, то во втором-третьем поколении они в основном ассимилируются доминантной культурой. Если же доля мигрантов превышает «критическую массу», то культурно-этнические меньшинства борются за признание само­бытности своих интересов, чем нередко дестабилизируют ситуацию.

Внутри же цивилизаций нации не склонны к воинствующему са­моутверждению и, более того, стремятся к сближению на общей цивилизационной основе, вплоть до образования межгосударственных союзов. Внутрицивилизационная интеграция отчетливо проявилась в преобразовании Европейского сообщества в Европейский союз и расширении последнего за счет государств, имеющих общие с ним культурно-религиозные ценности; в создании Североамериканской зоны свободной торговли; в резком ужесточении ЕС въездных квот для выходцев из стран Азии, Африки и Латинской Америки с весьма категоричной мотивировкой — культурная несовместимость. Инте­грационные процессы нашли выражение в образовании российско-белорусского союза, в формировании единого экономического про­странства с участием России, Белоруссии, Украины и Казахстана.

Современные конфликты на межцивилизационной основе имеют ряд особенностей.

Перваяиз них заключается в ожесточенности таких конфликтов ввиду противостояния формировавшихся веками различных систем ценностей и образов жизни. Это противостояние с трудом поддается урегулированию. Так, в конфликте Армении и Азербайджана про­сматривается не столько столкновение по поводу увеличения или уменьшения национальной территории, сколько фронтальное про­тивостояние систем ценностей, религий, разных подходов к сущест­венным вопросам бытия.

Вторая особенность конфликтов новой эпохи заключается в под­держке участников со стороны стоящих за ними гигантских цивилизационных зон. В споре вокруг Фолклендских островов в 1982 году на стороне Аргентины стоял весь латиноамериканский мир, а на сто­роне Великобритании — Запад. Масштабы цивилизационной под­держки Афганистана испытал на себе «ограниченный контингент» Советской Армии, встретивший противодействие, по существу, всего исламского мира. Практическую безграничность ресурсов цивилиза­ции ощущают Пакистан и Индия — в споре из-за Пенджаба и Кашми­ра, палестинцы — на Ближнем Востоке, христиане и мусульмане — в бывшей Югославии. Поддержка исламом чеченского сепаратизма стимулирует этнополитический конфликт на Северном Кавказе. В ходе вооруженных столкновений в Косово весной 1999 года симпа­тии к сербам проявили не только славянские народы, но и неславян­ские, принадлежащие к восточно-христианскому миру (греки, ру­мыны, армяне, грузины), практически все народы и государства, которые выступают сегодня, прежде всего в культурном отношении, как наследники Византии.

Третья особенность конфликтов обозримого будущего заключается в фактической невозможности достижения в них победы. Цивилизационная принадлежность участников столкновений, гарантирующая им солидарность глобального масштаба, стимулирует решительность, а порой и жертвенность участников борьбы.

Четвертая особенность современных международных конфлик­тов состоит в том, что цивилизационный фактор может сочетаться с национально-территориальным — геополитическим по своему су­ществу. Так, участники сербо-мусульмано-хорватского конфликта в Югославии часто меняли союзников в зависимости от изменения ситуации: хорваты-католики вступали в союз с мусульманами против православных сербов, сербы становились союзниками мусульман против хорватов. Позиция стран Запада по отношению к участникам конфликтов также не определялась всецело соображениями цивилизационной близости. Германия поддерживала хорватов, Великобри­тания и Франция симпатизировали сербам, а США — боснийцам-мусульманам.

Сочетание цивилизационного и геополитического факторов кон­фликта имеет место в Косово, где его участники — православные сербы и мусульмане-албанцы — претендуют на одну и ту же терри­торию. Противостояние между ними сопровождается прямым или косвенным вовлечением в конфликт ряда государств, в результате чего в значительной степени стирается грань между внутренним и международным конфликтами.

Пятая особенность современных конфликтовпрактическая невозможность четкого определения агрессора и его жертвы. Когда происходят такие цивилизационные катаклизмы, как распад Юго­славии, где оказываются затронутыми ткани трех цивилизаций — славяно-православной, западной и исламской, характер суждений о причинах кризиса и о его инициаторах во многом зависит от пози­ций аналитика.

Хотя конфликты обозримого будущего вероятны, прежде всего, как межцивилизационные, не следует исключать возможности их возникновения между субъектами одной цивилизации. Пример тому — ирано-иракская война 1979-1980 годов, в возникновении которой существенную роль сыграло соперничество шиитской и суннитский ветвей ислама.

Однако конфликты внутри одной цивилизации, как правило, менее интенсивны и не имеют столь выраженной тенденции к эскалации. Принадлежность к одной цивилизации уменьшает вероятность на­сильственных форм конфликтного поведения.

Цивилизационное единство Запада, основывающееся на общно­сти ценностей и христианском духовном наследии, минимизирует возможность возникновения военно-политической конфронтации между США и Европейским союзом или внутри последнего, несмотря на имеющиеся различия и противоречия. Ввиду принадлежности России и Украины к одной цивилизации — славяно-православной — незначительна вероятность применения ими насилия друг против друга из-за Крыма или экономических проблем. В интересах обоих государств - прививать своим гражданам чувство принадлежности к более широкому сообществу, выходящему за рамки национальной территории.

Таким образом, окончание холодной войны явилось завершением одной взрывоопасной полосы в истории человечества и началом новых коллизий. Крушение двухполюсного мира вызвало не стрем­ление народов воспринять ценности постиндустриального Запада, во многом обеспечившие ему нынешнее лидерство, а тягу к собствен­ной идентичности на цивилизационной основе.

Сейчас очевидно, что межцивилизационные конфликты становятся главными, затрагивающими органические основы бытия человечества. Они особенно обостряются вдоль северной границы распространения ислама, на рубеже христианской и исламской цивилизаций.

Потребуются немалые усилия, чтобы не допустить превращения региональных межцивилизационных конфликтов в глобальные межцивилизационные. В долгосрочном плане цивилизациям необходимо стремиться к более глубокому пониманию философских и религиоз­ных основ друг друга, мироощущения людей, живущих в их пределах.

Возможность сосуществования цивилизаций будет зависеть от вы­явления и учета существующих между ними элементов общности.

Попыткам некоторых держав монополизировать миссию урегу­лирования политических и иных противоречий с позиции силы мировое сообщество в лице ООН и ЮНЕСКО противопоставляет альтернативу — Программу культуры мира, выражающую общие ин­тересы человечества. В отношениях между народами, этническими, религиозными и иными группами, между отдельными людьми Про­грамма культуры мира утверждает уважение к жизни и правам чело­века, отказ от насилия, приверженность принципам демократии, сво­боды, справедливости, плюрализма и толерантности. Усвоение идей, принципов и стандартов культуры мира жизненно важно как для от­дельных государств, так и для человечества в целом.

2.      Урегулирование международных конфликтов: некоторые геополитические аспекты

Увеличение числа «горячих» точек на планете ставит перед мировым сообществом проблему поиска эффективных средств предотвраще­ния и мирного урегулирования международных конфликтов. В по­слевоенный период выработано немало плодотворных подходов к ее решению.

Прежде всего, конфликты должны выявляться и разрешаться на возможно более ранних стадиях. Крайне важно начать урегулирование до того, как стороны окажутся втянутыми в вооруженную борьбу. После начала вооруженных действий ход событий, как показывает практика, развивается по двум сценариям.

Первый сценарий предполагает относительно быструю победу одного из участников и поражение другого. Именно на победу рас­считывает каждая из сторон, вступая в вооруженную борьбу. Будучи не удовлетворенной исходом, побежденная сторона, собравшись с силами, может снова развязать конфликт, и тогда начинается новый виток конфликтных отношений.

Второй сценарий реализуется, когда силы сторон приблизительно равны. В этом случае конфликт приобретает характер длительного вооруженного противостояния. Он то затухает, то разгорается вновь с переменным успехом для каждого из участников. При этом кон­фликт может расширяться, вовлекая в свою орбиту новых участников, среди которых нередко оказываются и те, кто пытался его урегу­лировать в качестве посредников. Зачастую расширяется и предмет спора. Например, начавшись с территориальных разногласий, кон­фликт распространяется и на другие сферы взаимоотношений.

Как правило, для урегулирования такого длительного конфликта стороны должны прийти к выводу о бесперспективности продолжения вооруженной борьбы. Чаще всего это происходит вследствие исто­щения ресурсов или риска полного проигрыша, нередко обоюдного (наиболее яркий пример такого исхода — опасность взаимного унич­тожения участников конфликта). Иными словами, должна сложиться некая патовая ситуация, осознаваемая ее участниками как таковая.

Принципиальная возможность урегулирования конфликтов обес­печивается тем, что противоборствующие стороны почти всегда имеют определенные совпадающие интересы. Кроме того, существуют еще и нейтральные интересы, которые могут различным образом увязы­ваться и также приобретать значимость для сторон, стимулируя поиски путей разрешения конфликтов. На это обстоятельство еще в 1960-е годы обратил внимание один из основателей конфликтологии Т.Шеллинг, заметив, что «чистый конфликт», когда интересы сто­рон полностью противоположны (так называемый конфликт с нуле­вой суммой), представляет собой особый случай. Он, по мнению Т. Шеллинга, может возникнуть в войне, направленной на взаимное уничтожение.

Практически большинство конфликтов не являются конфлик­тами с «нулевой суммой». Это открывает перспективу нахождения баланса интересов. Уже само по себе осознание противоборствующими сторонами того факта, что конфликт не является ситуацией с «нулевой суммой», когда выиграть может только один из участников, — важней­шее условие мирного урегулирования конфликтов. Оно открывает перспективу перехода от конфронтации к совместному поиску ре­шения.

Как известно, советско-американское соперничество в начальный период холодной войны имело жестко конфронтационный характер. Киссинджер, формировавший американскую дипломатию времен биполярности, писал в мемуарах: «У биполярного мира не может быть каких-то оттенков; выигрыш для одной стороны представляется как абсолютная потеря для другой. Каждая проблема сводится к вопросу выживания».

Осознание обеими сторонами возможности взаимного уничтоже­ния в ядерной войне вынудило их пересмотреть конфронтационные установки и создать разветвленную структуру двусторонних и мно­госторонних механизмов, снижающих вероятность широкомасштаб­ного столкновения. Уже в 1963 году Шеллинг сделал вывод о том, что конфронтация между СССР и США в своей основе не является конфликтом с «нулевой суммой», и у обеих сторон имеются общие интересы.

С учетом вышеизложенного рассмотрим некоторые возможные подходы к проблеме мирного урегулирования конфликтов.

Одним из них является принцип разведения интересов сторон. Он может быть проиллюстрирован примером разрешения конфлик­та между Египтом и Израилем из-за территории на Синайском полу­острове, оккупированной в ходе шестидневной войны 1967 года.

Во время переговоров по мирному урегулированию проблемы в 1978 году интересы сторон, казалось, были несовместимы. Израиль настаивал на сохранении за ним части Синая, а Египет требовал пол­ного возвращения захваченной территории. Никакие компромиссные решения не устраивали обе стороны. Казалось, что поиск урегулиро­вания зашел в тупик.

Однако анализ интересов сторон показал, что Израиль был заин­тересован в контроле над Синаем для обеспечения своей безопасности, которая ему представлялась надежной при наличии буфера между вооруженными силами обоих государств. Египет же не мог сми­риться с отторжением территории, принадлежавшей ему с древности.

Разрешение конфликта оказалось возможным благодаря возврату Синая под полный суверенитет Египта и его демилитаризации, гаран­тировавшей безопасность Израиля.

Принцип разведения интересов сторон эффективен далеко не всегда. Часто стороны заинтересованы в одном и том же — в одной территории, в одних источниках сырья и т. п. Однако и в этом случае не исключено мирное разрешение конфликтов. Компромисс дости­жим на основе различения значимости объектов соперничества для участников конфликта и благодаря их взаимным уступкам.

Принцип взаимных уступок может быть реализован путем обраще­ния сторон к независимым экспертам для выработки соответствую­щих предложений. В качестве таких экспертов могут привлекаться общественные деятели, ученые, международные организации. Разра­ботка нескольких вариантов решений позволяет выбрать из них опти­мальный или интегрировать различные идеи.

В определенных ситуациях противоречия между участниками конфликта могут оказаться трудноразрешимыми или вовсе не разре­шимыми. Так, драматизм ситуации в отношениях между Израилем и палестинцами состоит в том, что оба народа претендуют на одну и ту же территорию, одну и ту же столицу, одни и те же места, где нахо­дятся святыни каждого из них. В конфликте просматривается тен­денция его перерастания из территориального в израильско-исламист­ский, а в худшей перспективе — в западно-исламистский.

Во многих конфликтах обмен уступками крайне затруднен вслед­ствие значимости объектов спора для интересов сторон и их нежела­ния идти на уступки. Но и в этом случае возможно снижение остроты конфликта путем временного отказа от обсуждения наиболее сложных вопросов и достижения договоренностей по остальным. В результате применения принципа «вынесения за скобки» во многих случаях до­стижимо частичное соглашение, позитивно влияющее на взаимоотно­шения сторон.

Примером целесообразного применения данного принципа яви­лось решение в конце 1980-х годов намибийской проблемы. «Вынесе­ние за скобки» вопросов внутреннего устройства страны способ­ствовало достижению независимости Намибии от ЮАР. Выбор формы внутреннего устройства был осуществлен волеизъявлением народа (под контролем ООН).

Для разрешения конфликтов с «ненулевой суммой» его участни­кам могут быть полезны принципы поведения, сформулированные в середине 1980-х годов американским исследователем Р. Аксельродом применительно к отношениям между США и СССР.

1.    Следует ориентироваться не на то, сколько в итоге получит противоположная сторона, а насколько будут удовлетворены ваши интересы.

2.    Не следует первым выбирать конкурентное поведение. Это рис­кованно, так как может привести к ответным действиям и конфронтации в дальнейшем.

3.    Целесообразно отвечать тем же самым ходом, что и партнер: на кооперативное поведение — кооперативным, на конкурентное — конкурентным, причем сразу.

4.    Если в ситуациях с «нулевой суммой» важно сохранять в тайне свои замыслы, то в ситуациях с «ненулевой суммой», напротив, лучше показать, что вы будете отвечать тем же, что и партнер.

Поиску конкретных вариантов разрешения конфликта, как прави­ло, должно предшествовать снижение уровня напряженности. Этой цели может служить принцип деэскалации, который состоит в выдви­жении и реализации одной из сторон конфликта мирных инициатив, имеющих целью побудить противостоящую сторону последовать сво­ему примеру. Американский исследователь Ч.Остуд охарактеризовал такие действия в конфликтной ситуации как «постепенные и взаимные инициативы по сокращению напряженности».

Основная проблема в случае применения принципа деэскалации — недоверие между участниками конфликта. Инициатор рискует ока­заться в ситуации, когда противоположная сторона не ответит вза­имностью. Чтобы этого не произошло, необходимы различного рода гарантии, в том числе третьей стороны.

Примером использования принципа деэскалации является разре­шение Карибского кризиса 1962 года, когда советская и американская стороны последовательно делали шаги с целью преодоления взрыво­опасной ситуации.

Важным аспектом урегулирования международных конфликтов является разрешение территориальных претензий их участников.

В современной международно-правовой практике субъектами территориальных споров признаются только государства. Борьба на­ций за самоопределение и образование самостоятельных государств на определенной территории не рассматривается как территориальный спор. Для территориальных конфликтов характерно наличие выкри­сталлизовавшихся и четко сформулированных разногласий по во­просу о границе и суверенитете над определенной территорией.

На практике большинство решений по территориальным спорам подтверждали статус-кво. Устав ООН предусматривает мирное раз­решение таких споров посредством региональных организаций и ор­ганов. На европейском континенте роль регионального соглашения, регулирующего поддержание международного мира и безопасности, играет Заключительный акт Совещания по безопасности и сотруд­ничеству в Европе 1975 года. В этом документе провозглашен прин­цип нерушимости границ государств-участников. Хотя документ не содержит прямого запрещения территориальных притязаний, все под­писавшие его государства выражают намерение воздерживаться от них.

Часто территориальный спор является конфликтом с «нулевой суммой», т. е. в результате его разрешения одна из сторон теряет тер­риторию, а другая ее приобретает. Но в трех случаях конфликт не имеет «нулевой суммы».

1.   В ходе конфликта население оспариваемой территории, руковод­ствуясь принципом самоопределения наций, создает новый субъект международного права. Иными словами, в споре относительно какой-либо заселенной территории появляется третья сторона.

2.   В результате спора достигается соглашение о совместном владении данной территорией. Например, создание общей экономической зоны для рыболовства. Вариантом такого случая является ситуа­ция, когда государство-суверен не лишается данной территории, но предоставляет государству-претенденту различные льготы относительно деятельности на данной территории. Такой путь решения территориального спора, видимо, может быть применен для урегулирования проблемы Курил.

3.   Исчезает сам предмет спора. Например, в 1960-е годы объектом спора между СССР и Китаем был остров Даманский. В результа­те демаркации границы между РФ и Китаем остров Даманский стал частью китайской территории. Тем самым исчезло основание для территориальных претензий.

Рассмотренные подходы к урегулированию конфликтов предна­значены главным образом для рационализации процесса выработки решений на официальном уровне. Однако в поисках решений должны учитываться эмоциональные моменты, массовые настроения, отно­шение к конфликту как широких слоев населения, так и политиче­ских лидеров.

В этом плане важнейшим фактором урегулирования конфликтов могут быть неофициальные контакты между противоборствующими сторонами. Они способствуют преодолению стереотипа врага и уста­новлению доверия, являются важнейшим источником информации о позициях сторон, каналом обмена мнениями и проработки вариантов решений. Участники таких контактов могут позволить себе большую свободу суждений, чем официальные лидеры противоборствующих сторон. Это повышает вероятность нахождения нестандартных ре­шений, устраивающих обе стороны.

Неофициальные контакты имеют двойную направленность воз­действия — на население (прежде всего через СМИ) и на лидеров противоборствующих сторон. Возможности, открываемые неофици­альными контактами участников конфликта, превращают их во вто­рое направление дипломатии.

В рамках «второго направления дипломатии» наибольшее распро­странение получили семинары-переговоры между представителями конфликтующих общин. К настоящему времени накоплен обширный опыт проведения таких семинаров, в частности по урегулированию ближневосточного конфликта и конфликта в районе Африканского Рога (между Эфиопией и Сомали). Эффективность этой переговорной процедуры трудно оценивать, но, дополняя усилия дипломатов, в бу­дущем она может оказаться весьма продуктивной для снижения на­пряженности и роста доверия между конфликтующими сторонами.

Принципы, методы и способы мирного урегулирования междуна­родных конфликтов зависят от их характера, условий протекания, социокультурных факторов. Конфликты могут иметь несколько ва­риантов решения, но оптимальным является тот, который наиболее полно отвечает интересам противоборствующих сторон. Посредни­чество в поисках мирного урегулирования требует высокого уровня профессионализма, осторожности и такта.

Существенную роль в снижении уровня конфликтогенности совре­менных международных отношений может сыграть миротворческая деятельность мирового сообщества и ее модификация — «принуждение к миру». Миротворчество включает в себя все формы действий по прекращению вооруженных конфликтов и установлению мира.

Традиционное миротворчество осуществляется с согласия кон­фликтующих сторон с целью прекращения военной фазы конфликта. Оно заключается в физическом разъединении сторон путем введения в зону конфликтов международных наблюдателей, создании инфра­структуры для урегулирования конфликтов (место встреч, транспорт, связь, техническое обеспечение). Миротворчество предполагает ока­зание конфликтующим сторонам помощи кадрами, финансовыми средствами, поставками продовольствия и медикаментов, обучением персонала, содействием в проведении выборов и референдумов, обес­печением контроля за соблюдением соглашений.

«Принуждение к миру» применимо в более сложных ситуациях, когда как минимум одна из сторон стремится продолжать конфликт военными средствами, активно противодействуя усилиям по его по­литическому урегулированию. Такое миротворчество носит воени­зированный характер и допускает подавление субъекта (субъектов) конфликта, широкомасштабное вмешательство во внутренние дела противоборствующих сторон. Если традиционное миротворчество по своей сути является посредничеством в политическом урегулиро­вании конфликта, то «принуждение к миру» — силовая операция, направленная на прекращение вооруженных столкновений и уста­новление мира.

Миротворческие процедуры были апробированы ООН в период войны в Корее (1950-1953), в операциях на Кипре, в Конго (Заир), на Ближнем Востоке. Основная причина тщательной отработки средств и методов урегулирования конфликтов в 1960-1870-х годах состояла в том, что в обстановке холодной войны требовалась особая взвешен­ность в подходе к любому конфликту, поскольку он мог вызвать рост напряженности или стать детонатором широкомасштабного столк­новения. Осознание этой опасности побуждало страны и организа­ции, заинтересованные в контроле над конфликтами, рассматривать операции по поддержанию мира, прежде всего как политико-юриди­ческую, а уже потом — как военно-полицейскую задачу.

С окончанием холодной войны опасения по поводу возможных неблагоприятных последствий военного вмешательства в локальные конфликты значительно уменьшились. Вместе с тем возросло стрем­ление единственной сверхдержавы — Соединенных Штатов — к ис­пользованию во внешней политике силовых методов для распростра­нения своего влияния на обширные регионы, установления контроля над зонами конфликтов (Балканы, Ближний Восток и др.).

Мировому сообществу предстоит разработать концепцию миро­творчества с акцентом не на военно-политической стороне дела, а на формулировании совокупности мер по предотвращению и урегули­рованию конфликтов. В качестве одной из необходимых мер могут предусматриваться и полицейские акции, но лишь как крайнее, исклю­чительное средство, применяемое тогда, когда все другие, мирные средства не срабатывают, когда в конфликте преобладает элемент ра­дикализма или когда конфликт вступил в стадию войны и требуется принуждение сторон к прекращению огня. Но даже в этих случаях полицейские акции должны быть строго ограничены по целям, сро­кам и масштабам и не могут использоваться в качестве предлога для военной оккупации или постоянного военного вмешательства. Эф­фективное, адекватное обстоятельствам миротворчество может стать одним из существенных факторов формирования новой международ­ной системы.

Таким образом, перед мировым сообществом стоит задача выра­ботки новой технологии урегулирования и разрешения международных конфликтов, по своему содержанию и характеру протекания су­щественно отличающихся от конфликтов недавнего прошлого. Эта технология должна вобрать в себя наиболее эффективные политико-правовые методы, апробированные предшествующим опытом, и вместе с тем включать инструментарий, отвечающий реалиям глобализирую­щегося мира. Результативность новой технологии будет зависеть от способности учесть специфику каждого конкретного конфликта, от оптимальности в выборе средств его разрешения и искусства в их применении.

3.         Конфликты низкой интенсивности: геополитика «управляемого хаоса»

Войныновоговека: метаморфозынасилия. Выдающийся немецкий военный теоретик Карл фон Клаузевиц (1780—1831) определял войну как «столкнове­ние двух живых сил», конечной целью которого является «сокрушение противника». Он с нескрываемой иронией относился к «филантропам»[1], которые воображали, что воз­можно обезоружить и сокрушить противника искусствен­ным образом, без особого кровопролития. В то суровое вре­мя введение в философию войны принципа ограничения и умеренности представлялось полнейшим абсурдом. Од­нако спустя два столетия, в начале нынешнего века, взгля­ды на философию войны коренным образом изменились.

Формальное объявление войныдело достаточно да­лекого прошлого. Пожалуй, эта традиция в полной мере соблюдалась европейцами последний раз во время Второй мировой войны, когда послы Франции и Великобрита­нии уведомили нацистскую Германию о начале военных действий (3 сентября 1939 г.). Но, к сожалению, отказ от формального объявления войны не привел к прекращению реальных военных столкновений. Современный мир полон затяжных кровавых конфликтов, которые начинают­ся и продолжаются без каких-либо официальных предуп­реждений. Аналитики даже придумали новый термин, характеризующий современную геополитическую ситуа­цию, — «новый глобальный беспорядок», а военные вве­ли в оборот понятия конфликтов низкой интенсивности и «суррогатных войн», чтобы операционально объяснить новые подходы к ведению военных действий.

В 2002 г. в Нидерландах в рамках Международной про­граммы исследований причин нарушения прав человека (РЮОМ) был опубликован отчет, посвященный динами­ке конфликтов в современном мире. По данным отчета, в 2001 г. в мире было зафиксировано 23 конфликта «вы­сокой интенсивности», унесших жизнь 125 тыс. человек, 79 «конфликтов низкой интенсивности» (в каждом из кото­рых погибло от 100 до 1 тыс. человек), а также 38 «конфлик­тов с элементами насилия», где погибли от 25 до 100 чело­век в каждом случае. И лишь в 35 странах современного мира не было вообще зафиксировано военных конфликтов. Таким образом, конфликты низкой интенсивности стали тревожным симптомом современной геополитической си­туации.

Конфликт низкой интенсивности в геополитике можно определить как военное столкновение ниже порога стра­тегической войны, без подключения основных военных сил противоборствующих сторон. Такие конфликты не имеют четкой локализации в пространстве и во времени, ведутся на территории обеих сторон с применением террористиче­ских актов и локальных военных операций.

Причины широкого распространения конфликтов низ­кой интенсивности и как следствие — высокой геополити­ческой нестабильности современного мира многообразны.

Первым фактором, который, по существу, исключает то­тальные войны между высокоразвитыми странами и пред­полагает наличие конфликтов низкой интенсивности, яв­ляется высокая разрушительная сила оружия массового уничтожения, что делает стратегические войны бессмыс­ленными актами взаимного истребления. Поэтому военные операции развитых стран против более слабых государств сегодня ведутся с помощью высокоточного оружия, и их целью является разоружение и подчинение противника, а не его полное уничтожение. Наиболее известные примеры последних лет — военные операции США в бывший Юго­славии, Афганистане и Ираке, после проведения которых эти страны погрузились в перманентное состояние кон­фликтов низкой интенсивности.

Вторым фактором, ведущим к развязыванию подобного рода конфликтов, являются тайные операции спецслужб, которые организуют «суррогатные войны» — особый ме­тод ведения тайных военных действий. Эксперты считают важными признаками таких нетрадиционных войн присут­ствие государств-спонсоров, которые действуют конспира­тивно, привлечение специалистов спецслужб для вербовки и финансирования банд наемников, обычно под дипломати­ческим прикрытием, использование тактики внезапности, предоставление значительных ресурсов и новейшего оружия, обладающего большой поражающей силой.

Некоторые специалисты вполне откровенно перечисляют этапы ра­боты, необходимой для подготовки «суррогатной войны» в целях смены режима в нужной стране:

1) выберите режим, который необходимо сменить;

2) очерняйте режим в публичных высказываниях, критически освещайте в прессе;

3) подчеркивайте, что это государство находится в черном списке госдепартамента США;

4) подчеркивайте, что данное государство имеет связи с иностранными террористическими организациями;

5) любыми способами объединяйте эти террористические организации с «Аль-Каидой»;

6) объединяйте угрозы Израилю с угрозами США;

7) подчеркивайте наличие у выбранного режима оружия массового поражения;

8) используйте доктрину превентивного удара, в соответствии с которой возможность угрозы оправдывает односторонние действия США;

9) получите добро конгресса на действия против режима;

10) получите, если это возможно, резолюцию ООН, которая может оправдать военные действия;

11) описывайте сопротивление ООН планам по смене режима в терми­нах ее неадекватности, коррупционности и устарелости;

12) описывайте сопротивление союзников как эгоизм и антиамериканизм;

13) поддерживайте новых союзников, жаждущих помочь в смене ре­жима;

14) вторгайтесь и оккупируйте.

Третий фактор, способствующий распространению кон­фликтов низкой интенсивности, — так называемые «цвет­ные революции», сценарий которых был успешно апроби­рован в ряде восточно-европейских и центрально-азиатских стран, после чего обстановка в этих странах надолго дестабилизировалась.

Этот сценарий появился в арсенале современных политтехнологов в ответ на тревожную статистику: пред­полагалось, что к 2020 г. население беднейших регионов мира будет состоять в основном из молодежи — контин­гента наиболее беспокойного в политическом отношении. По данным доклада ЦРУ за 2001 г., ожидалось, что населе­ние в возрасте до 30 лет к 2020 г. составит соответственно в Азии — 47%, на Ближнем Востоке и в Северной Афри­ке — 57%, в зоне к югу от Сахары — 70%. При этом в боль­шинстве стран не будет условий для успешной интеграции молодежи в общество. Все это позволило американским политикам предположить, что бесправная и разгневанная молодежь, лишенная всякой надежды, будет самым яростным оппонентом международного порядка, который хочет установить Америка.

Исторические аналогии здесь напрашиваются сами со­бой: в начале XX столетия Германия являлась страной, в которой больше половины населения было моложе 25 лет и жило в бедности, накапливая «в молодой крови нации» жажду реванша. Спонтанное развитие ситуации в Герма­нии привело к победе фашистской партии и развязыва­нию Второй мировой войны. Для того чтобы нынешнюю молодежную энергетику беднейших стран мира направить в безопасное для американской гегемонии русло, и были придуманы новые технологии «бархатных революций».

Четвертым фактором, способствующим распростра­нению конфликтов низкой интенсивности, является рост террористических организаций, которым сегодня доступ­ны средства мощной поражающей силы. Современные высокие технологии стирают эффект больших географи­ческих расстояний, и приказы, отданные на одном конти­ненте, могут приводить к мгновенным разрушительным терактам на другом. При этом радиус действия и пора­жающий эффект новых средств уничтожения (включая химическое и бактериологическое оружие) радикально увеличился. Уже известны случаи использования терро­ристами нервно-паралитического газа, как это имело место в 1995 г. в Токио при террористическом акте секты «Аум Синрикё». Лидер «Аль-Каиды» Усама бен Ладен неодно­кратно выступал с заявлениями о том, что обладает ядер­ным оружием.

Аналитики отмечают, что совершение в том или ином месте акта подлинно высокотехнологического террориз­ма — вопрос времени. Не секрет, что сегодня информацию о методах террористической деятельности, в том числе и специально-технического характера, можно получить в Интернете или на компакт-диске. Специалисты считают, что наиболее вероятно применение террористами так на­зываемых «грязных бомб», которые достаточно легко изго­товить кустарным способом, используя высокотоксичные радиоактивные вещества в обычном взрывном устройстве, в результате чего получается нерасщепленная атомная бом­ба, способная при взрыве создать радиоактивное загрязне­ние в значительном районе.

При этом современные демократические страны, будучи «открытым» обществом, создают возможности для высокой мобильности населения и миграции, уничтожая некогда су­ществовавшие естественные барьеры на пути распростране­ния террористических организаций. Интернет и вся систе­ма современных коммуникаций значительно упрощают для террористических групп проблему координации и связи подпольных ячеек в единую системную организацию. Гло­бализация информационного пространства позволяет доби­ваться наибольшего пропагандистского эффекта, посколь­ку лидеры террористических группировок имеют сегодня возможность обращаться через Интернет к самой широкой аудитории.

Именно современные средства массовой коммуникации способствовали широкому распространению национализ­ма, социального радикализма и религиозного фундамента­лизма по всему миру. Интернет является также важным средством психологического воздействия террористов на население. Как отмечает 3. Бжезинский, американская тактика «шока и трепета» получила противовес в виде па­рализующей паники, которую террористы без особых ста­раний способны посеять в рядах своего могущественного противника.

Ярким примером последних лет является «демонизация» средствами массовой информации фигуры «террори­ста номер один» Усамы бен Ладена: журналисты наделили его зловещей способностью проникать повсюду, распро­страняя террористические сети «Аль-Каиды», в рядах ко­торой насчитывают уже «до 50 тысяч хорошо подготовлен­ных террористов».

Несомненно, притягательность экстремистских идео­логий возросла на фоне осознания большинством глобаль­ного неравенства современного мира. До информационной революции и глобализации огромное большинство челове­чества, живущее менее чем на один доллар в день, достаточ­но безропотно мирилось с нищетой, поскольку не подозре­вало об уровне жизни и благосостояния в развитых странах мира. Гедонизм[2] «золотого миллиарда» вызывает сегодня чувство зависти, возмущения и ненависти, которые умело подогреваются лидерами экстремистских группировок. Таким образом, информационная революция сильно полити­зировала современный мир, что также способствовало об­щей дестабилизации геополитической ситуации.

Пятым фактором нестабильности является стреми­тельное распространение новых форм насилия, связан­ных с научно-техническим прогрессом и новыми высоки­ми информационными технологиями, овладеть которыми способны не только неправительственные субъекты, тер­рористические организации, но даже отдельные хакеры. Периодически предпринимаются анонимные кибернетиче­ские атаки, угрожающие правительствам отдельных высо­коразвитых государств, с целью погрузить их в состояние хаоса. Например, известны случаи отключения с помощью анонимных террористических актов линий электропереда­чи в Великобритании, Италии, во Франции и некоторых других странах на срок от нескольких часов до нескольких дней. Операционная инфраструктура высокоразвитых го­сударств достаточно уязвима: атаки хакеров на компьютер­ные сети, системы связи и авиалинии способны мгновенно парализовать общество и вызвать панику.

Кроме того, анонимное применение современного бак­териологического оружия также способно вызывать ле­тальные эпидемии и массовые истерии. Например, паника в США по поводу возможной эпидемии сибирской язвы после теракта 11 сентября 2001 г. и полномасштабная эпи­демия атипичной пневмонии в Китае в 2003 г., а затем «ку­риного гриппа» в 2004 г., «свиного гриппа» в 2009 г. явля­ются яркими примерами дестабилизации общественной обстановки в ведущих странах мира. К счастью, постепенно удалось справиться с массовой истерией и паникой, оста­новив «цепную реакцию», которая грозила перекинуться на весь мир.

Сегодня нельзя сбрасывать со счетов и еще один фак­тор, усиливающий геополитическую нестабильность со­временного мира, — глобальную системную взаимозави­симость современных государств, образующих единую глобальную коммуникационную среду для развития цепных реакций по всему миру. Интернет и другие массовые ком­муникации могут многократно усиливать общественный резонанс по поводу региональных конфликтов низкой ин­тенсивности, что, в конечном счете, способно раздуть эти конфликты до весьма высокого уровня. С сожалением со­гласимся с мнением тех аналитиков, которые подчеркивают, что мир в ближайшем будущем будет жить при ином, гораздо более низком, чем прежде, пороге террористиче­ских угроз.

4.   Новый глобальный беспорядок как фактор гегемонии

Необходимо подчеркнуть, что идея «нового глобально­го беспорядка» умело используется американскими геопо­литиками для обоснования мирового лидерства Америки в новой геополитической ситуации. Збигнев Бжезинский весьма откровенно пишет об этом в своей книге: «Внезап­ный конец американской гегемонии, без сомнения, погру­зил бы мир в хаос, в обстановке которого международная анархия сопровождалась бы взрывами насилия и разруше­ниями подлинно грандиозного масштаба».

Бжезинский использует библейский образ Армагед­дона — «конца света», описанный в последней книге Нового Завета, как картину возможного планетарного ядерно-бактериологического самоубийства. Такие сильные эмоциональные средства убеждения в планетарной миссии США для англо-американской школы геополитики прежде не были характерны: здесь господствовала прагматическая аналитика. Но современная геополитическая ситуация пре­дельно обострила эмоциональный накал страстей и востре­бовала самые радикальные геополитические сценарии.

В число такого рода сценариев, согласно Бжезинскому, входит семь вариантов эскалации насилия в духе поистине «манихейских[3] страстей»:

1) стратегическая война между США и Россией либо (предположитель­но через 20 лет) между США и Китаем, а также между Китаем и Россией;

2) крупные региональные войны с применением наиболее смертонос­ного оружия (между Индией и Пакистаном, Израилем и Ираном);

3) этнические военные конфликты (Индия, Индонезия);

4) «национально-освободительные движения», подобные палестин­скому в Израиле;

5) неожиданное применение оружия массового уничтожения слабораз­витыми государствами против сильных;

6) террористические операции в духе 11 сентября 2001 г.;

7) кибернетические атаки против высокоразвитых стран с целью по­грузить их в состояние хаоса.

Сама возможность осуществления такого рода сценари­ев, по мнению Бжезинского, привела к пересмотру амери­канской стратегической доктрины. В 2002 г. в Уэст-Пойнте была сформулирована новая доктрина внешней политики США, которая получила название концепции «единолично­го гарантированного уничтожения». Стратегия сдержива­ния, на которой базировалась прежняя доктрина безопасно­сти, была отвергнута как неадекватная угрозам терроризма и распространения оружия массового уничтожения. Была провозглашена идея «упреждающей интервенции», кото­рая переносит сражение на территорию противника, сры­вает его планы и противостоит наиболее серьезным угрозам еще до их появления.

Многими европейскими и американскими политика­ми переход к доктрине «единоличного гарантированного уничтожения» был воспринят как стратегический регресс. США стали сравнивать с античным Римом: «Мировые державы, не имеющие себе равных, составляют самостоя­тельный класс... У них уже больше нет врагов, а есть толь­ко бунтовщики, террористы и государства-изгои. Они уже не воюют, а только карают. Они искренне возмущаются, когда вассалы отказываются вести себя так, как это поло­жено вассалам».

В этой полемике Бжезинский занял осторожную по­зицию комментатора, прогнозирующего возможные нега­тивные тенденции новой стратегии. Он подчеркнул: отказ от разграничения двух видов действия — «упреждения» и «предотвращения» со стороны сверхдержавы способен вызвать цепную реакцию односторонних «предотвращаю­щих войн», маскирующихся под «упреждающие акции», что в итоге способно нанести наибольший урон самой Аме­рике.

Таким образом, эскалация конфликтов низкой интен­сивности сегодня во многом провоцируется также новой стратегией «упреждающей интервенции» американской внешней политики. Нельзя не согласиться с мнением ве­дущих российских политиков о том, что новые положения стратегической концепции американской внешней поли­тики, такие как отказ от приверженности принципу стратегического баланса сил, неадекватность имеющихся сил и средств блока НАТО заявленным угрозам безопасности, намерение применять военную силу в миротворческих опе­рациях без санкции ООН, несут дополнительную военную угрозу.

Эскалация конфликтов низкой интенсивности и распро­странение терроризма как идеологии отчаяния и разруше­ния могут быть побеждены только совместными усилиями всех стран и народов на пути развития идей гуманизма и со­вершенствования работы международных организаций.

5.   Цветные революции как технологии передела власти в современной геополитике

О феномене «цветных революций» в публичном дис­курсе российские эксперты впервые заговорили после со­бытий в Сербии, Грузии и на Украине; затем аналогичные революции с разной степенью интенсивности последовали в Киргизии, Болгарии, Молдавии, Азербайджане, Армении, Белоруссии, Узбекистане. Не обошли «революционные» настроения и Россию, так и не вылившись, однако, в актив­ные массовые выступления. Сегодня геополитики активно изучают феномен «цветных революций», поскольку имен­но с их помощью происходит передел пространства власти в нестабильных регионах мира.

Эксперты выделяют отличительные черты «цветных революций»:

Ø  использование преимущественно невоенных средств достижения целей— информационно-психологических воз­действий, мирных политических акций, легитимных мето­дов смены режима. Весьма благодатную почву для «цвет­ных революций» представляют выборы, ведь необходимое условие бескровной революции — массовое участие в ней населения;

Ø  главная ударная сила «цветной революции» - не рево­люционное большинство народа, а так называемая «пятая колонна», финансируемая из-за рубежа;

Ø  в отличие от традиционных, «цветная революция» — это сетевой процесс, работающий по сетевому принципу и активно использующий все каналы СМИ для легитимации своих целей и задач. Таким образом, в определенном смысле «цветные революции» можно рассматривать как особую форму информационной войны.

Весьма важно определить причины, генерирующие дан­ный феномен. Сегодня ни для кого не секрет, что главным катализатором «цветных революций» становятся внешние факторы и ресурсы. Необходимым условием осуществле­ния таких революций является наличие активных зарубеж­ных спонсоров, финансирующих молодежные организации и оппозиционные политические партии, лидеры которых заявляют о своей поддержке западной модели демократии. Вполне очевидна связь активистов революций с грантами или стипендиями таких организаций, как Институт «От­крытое общество» (Фонд Джорджа Сороса), Гарвардский университет, Институт Альберта Эйнштейна, Международ­ный республиканский институт и Национальный демокра­тический институт (США), Международный центр нена­сильственных конфликтов, Международный институт стратегических исследований в Лондоне и многих других.

Известно, что значительные финансовые ресурсы на организацию «цветных революций» поступали через американский фонд «Поддержки демократии в Восточной Европе» (Support for East European Democracy SEED). Расходы SEED — часть бюджета госдепартамента США. Общие фи­нансовые поступления через SEED в Сербию составили около 90 млн. долл. В украинскую «оранжевую революцию» США вложили более 85 млн. долл. Дж. Сорос, выступая в начале 2004 г. на экономическом форуме в Давосе, весьма откровенно признался, что именно на его деньги грузинские деяте­ли «революции роз» свергали обанкротившегося «белого лиса» (Эдуарда Шеварднадзе). «Я горжусь совершенной в Грузии революцией»,— заявил Сорос и пообещал, что его фонд поможет Саакашвили и в дальнейшем. Всего же в период правления Джорджа Буша США потратили на поддержку «демократических изменений» около 5 млрд. долл.

Во многом катализатором «цветных революций» стано­вится недовольство действующей властью на фоне серьезных социально-экономических проблем, поэтому страны с затянувшимся экономическим переходным периодом составляют в этом отношении главную «группу риска». Экономисты предупреждают: если в стране только 20% лю­дей вписалось в рыночную экономику, это опасно и может в любой момент привести к тому, что в обществе начнется социальный раскол.

Другим катализатором цветных революций является слабость действующей власти, которая даже в критиче­ских условиях декларирует свою приверженность демокра­тическим ценностям и идеалам. При этом международная общественность всячески поддерживает «демократическую» пассивность власти, кроме того, проводится определенная программа по блокировке силовых решений. Это прекрасно видно на примере стран СНГ, лидеров которых последова­тельно уводили как от решительных действий, так и от борь­бы в целом. Не случайно революции происходили в самых демократических странах СНГ. Например, Украина и Грузия обладали достаточной свободой СМИ, Киргизия имела одно­го из самых демократичных в своем регионе президента.

Наконец, особым катализатором «цветных революций» выступают средства массовой коммуникации, что позво­ляет говорить об эффекте «эфирократии», который играет роль «фермента перемен». Через информационные потоки идет процесс активных политических манипуляций обще­ственным мнением, чтобы представить революцию как «по­беду сил демократии». При этом информационные техноло­гии направлены, прежде всего, на то, чтобы придать толпам на улицах статус «народа». Именно каналы мировых СМИ гарантируют митингующим статус «революционного аван­гарда», гордо вышедшего на авансцену истории.

Таким образом, «цветные революции» — процесс дале­ко не объективный. Можно согласиться с теми российски­ми экспертами, которые видят в них дело рук конкретных людей и сил, стимулируемых, в том числе финансово, из-за рубежа. В эпицентре этих технологий — Россия с ее огромными природными богатствами. Именно для этого создается пояс недружественных России режимов по ее периметру.

Алгоритм«цветных революций». Алгоритм цветных революций во многом действует по законам театрального жанра: основным условием игры является пассивность власти, которая не должна сопротив­ляться режиссерам этой «постановки». Если власть начина­ет сопротивляться, занимает активную позицию, принимает контрреволюционные меры — это уже другая игра, далеко не «бархатная».

Западные эксперты четко определяют «правила игры», специально исключая те акции, которые запрещены для «цветных революций». Это насилие; раскол внутри дви­жения; ощущение эксклюзивности (оно приводит к апатии и враждебности исключенных групп); организационная структура, которая не подходит для ведения ненасиль­ственной борьбы; агенты-провокаторы. Исключается также активное участие военных сил в политической борьбе. Кро­ме того, наличие иностранцев внутри движения не должно стать публичным.

Непременным условием успешной революции являет­ся хорошее знание социокультурного контекста борьбы: адекватное понимание ценностей и традиций данного со­общества, поскольку опора на традиции может дать по­беду народному движению, которое не обладает больши­ми ресурсами. Лозунги «самостийности», подчеркнутая идентификация с народными традициями политических лидеров — составная часть эффективных «связей с обще­ственностью» во время подготовки и осуществления таких революций. Не случайно по совету консультантов Юлия Тимошенко в процессе революции сменила стильную ев­ропейскую прическу на ортодоксальную украинскую косу, уложенную вокруг головы, превратившись для простых украинцев в символ нации.

Весьма значимым информационным элементом техники осуществления «цветных революций» и средством идентификации единомышленников является формирование особого символа «революции»: на Украине — оранжевый цвет, в Грузии — роза, в Киргизии — тюльпан, в Белорус­сии — васильки.

Сегодня уже очевидно, что события цветных революций в большинстве случаев развиваются по одному и тому же шаблонному сценарию, который имеет некий общий пер­воисточник.

Этот источник хорошо известен — книга американского политолога Джина Шарпа «От диктатуры к демократии», которая была впервые опубликована в Бангкоке в 1993 г. Согласно Шарпу, политическая борь­ба в конституционных рамках против диктаторских режимов не имеет смысла, поэтому он предлагает демократической оппозиции целиком сосредоточиться на организации массового политическою неповиновения властям.

В определенном смысле книга Шарпа представляет собой практиче­ское руководство по захвату власти и в ней излагаются тактика и стратегия борьбы оппозиции против тоталитарных и авторитарных режимов, а так­же наиболее действенные формы пропагандистской и организационной работы в различных социальных слоях населения, и том числе в армии и полиции. Неудивительно, что сегодня книгу Шарпа называют «библией «цветных революций». Следуя рецептам Шарпа, свергли Милошевича в Сербии, организовали «революцию роз» в Тбилиси, сплели «оранжевые сети» на Украине и в Киргизии.

Можно привести целый ряд аргументов в пользу того, что «цветные революции» — это новая методика госу­дарственных переворотов, разработанная «мозговыми центрами» США совместно с ЦРУ. Эти «революции» преподносятся публике как «народное волеизъявление», но в действительности речь идет о хорошо организованных операциях, зачастую о преднамеренных постановках для СМИ, оплаченных и контролируемых транснациональны­ми сетевыми организациями, которые также называют «не­правительственными» и которые, в свою очередь, являются инструментами западного влияния. В ход идет все: тайные операции, «черная» пропаганда, скрытое влияние и кон­троль, скупка ведущих журналистов, дезинформация в це­лях формирования общественного мнения в нужном ключе и иные методы, вплоть до политических убийств.

Практический алгоритм «цветных революций» доста­точно хорошо изучен на примере украинских событий.

1.   Выявляется энергетический потенциал общественных групп, способных участвовать в революции.

2.   Определяются политические объединения, способные стать двигателем политического протеста.

3.   В военизированных молодежных лагерях с помощью специальных тренингов готовятся специальные «ударные силы революции».

4.   Выстраивается цепочка практических целей, макси­мально приближенных к реальным требованиям масс.

5.   Обеспечивается преимущество оппозиции в электрон­ных СМИ внутри страны, а также поддержка оппозиции в международных СМИ.

6.   Используются зрелищные массовые действия для пробуждения недовольных к активности.

7.   Общество приводится в состояние анархии, начина­ются массовые беспорядки.

8.   Управление осуществляется специально подготовлен­ными специалистами.

9.   После захвата власти начинаются негласные чистки в госаппарате.

Задолго до начала предполагаемых событий, как пра­вило, начинаются подспудные процессы делегитимизации власти: обвинения в коррупции, тоталитаризме, репресси­ях. Наконец, появляется «жертва власти» (Ющенко, Гонгадзе и др.). Многие эксперты считают, что «жертва власти» является обязательным компонентом «бархатных револю­ций», поскольку она не только делегитимизирует власть, но и заранее связывает ей руки в отношении силовых вари­антов. Одновременно «жертва власти» воодушевляет мас­сы на более активное участие в акциях протеста, поскольку оживляет архетипический мифологический конфликт: ге­рой противостоит демонии власти.

Впоследствии в большинстве случаев в «цветных рево­люциях» активно участвуют три силы: студенчество; ре­гиональные отряды; мелкий и средний бизнес (поскольку он ощущает страх неопределенности своего положения в переходный период). Известно, что на Украине, в Гру­зии и в Киргизии значимую роль сыграли региональные представители. Они были достаточно хорошо организованны, подчинялись конкретным «полевым командирам». Стихийные массы людей, собирающиеся на площади, мог­ли в любое время спокойно разойтись по домам, в то вре­мя как прибывшие в столицу «регионалы» не имели здесь крова и дома, поэтому их энергия полностью расходовалась на революцию.

Важным моментом революции является своевременный выбор лидера. Как правило, сегодня ставку делают на уже «раскрученного» политика: успешным «революционером» может стать яркий отставник с высокого поста, вокруг ко­торого складывается коалиция таких же «бывших» поли­тиков рангом поменьше. Однако помимо оппозиционности у кандидата должна быть приверженность к западным де­мократическим ценностям, и, чтобы эта приверженность не оказалась предвыборным трюком, лидер может демон­стрировать жену американку (Коштуница, Саакашвили, Ющенко) либо в своих выступлениях как можно чаще под­черкивать, что он учился или долго жил в США или в Ев­ропе (Саакашвили).

Еще одним условием развития революции является мо­бильность и сетевой принцип деятельности, умелая работа с предметно-целевыми группами населения, ключевыми с точки зрения коммуникации, создания необходимого об­щественного фона (молодежь, женщины, интеллигенция, таксисты, работники газетных киосков и т.д.).

Сегодня уже очевидно, что правила игры и действующие лица «цветных революций» достаточно точно определены. И здесь возникает закономерный вопрос: возможна ли «цветная революция» в России?

Мнения отечественных экспертов по этому поводу рас­ходятся. Одни настроены весьма оптимистически: Рос­сия — не Украина, и, несмотря на старания различных по­литических и олигархических групп, никакая «оранжевая революция» Российской Федерации не грозит. Однако это вовсе не означает, что в Кремле никак не готовятся к по­явлению «майдана» в Москве или Уфе. Аргументы сторонников данной точки зрения таковы: сегодня в России отсутствуют две важнейшие предпосылки революции. Во-первых, здесь нет такой демографической массы неудо­влетворенной молодежи, как в странах, где «революции» осуществились. Во-вторых, В.В.Путину удалось восста­новить централизацию бюрократического аппарата, и если что-то власти и грозит, то не свержение, а застой.

Однако есть и другая точка зрения, и к ней тоже необ­ходимо прислушаться. Ряд российских экспертов отмеча­ют, что Россия и особенно ее столица в силу целого ряда причин не застрахованы от «цветных революций» и поэто­му необходимо отрабатывать механизмы защиты. Опас­ность развития революционной ситуации многократно возрастает во время экономического кризиса, до выхода из которого пока далеко. Сегодня некоммерческие и ради­кальные молодежные организации являются субъектами таких «революций», а их объектом является власть. За ру­бежом существуют соответствующие методические цен­тры, разрабатывающие сценарии «цветных революций», имеются каналы финансирования, а внутри страны есть силы, готовые действовать по этим сценариям. Ситуация осложняется тем, что российская элита не консолидирова­на, а в стране все еще существует неблагополучие в целом ряде сфер общественной жизни.

В Москве, например, нарастающие социальные про­блемы (гастарбайтеры, бомжи, агрессивные молодежные группировки и т.п.) вполне могут быть использованы для провоцирования таких «сетевых революций». В частности, присутствие в Москве и других крупных городах России большого числа мигрантов весьма облегчает реализацию «французского сценария», ведь только в столице по раз­ным данным в настоящее время находится от 2,5 до 4 млн. гастарбайтеров, в том числе нелегальных, — этого более чем достаточно для организации массовых беспорядков.

Необходимо отметить, что среди отечественных теоре­тиков «цветных революций» немало сторонников актив­ных действий уже сегодня. Например, российский эконо­мист и публицист Михаил Делягин (р. 1961) опубликовал целый список «движущих сил» российской революции.

По его мнению, ударной политической силой в России ста­нет молодежь — студенты и маргиналы спальных районов. Ее будут хаотически направлять как различные группы силовой олигархии, так и пытающиеся использовать сти­хийный протест политические группы, серьезные коммер­ческие структуры, представители организованной преступ­ности (в том числе наркомафия) и, возможно, некоторые мусульманские диаспоры, в частности «Хизбут-Тахрир» («Исламская партия освобождения»), ставящая своей це­лью создание всемирного исламского государства. Делягин прогнозирует расшатывание и дезорганизацию государства при помощи терактов, провоцирования межнациональных конфликтов и сепаратистских устремлений.

Со всей очевидностью отсюда следует вывод: российские политики должны активнее искать методы противодей­ствия «цветным революциям», усиливать информационно-пропагандистскую работу государства по их предот­вращению. «Цветные революции» — это новая форма ин­формационной войны, и чисто силовая модель противостоя­ния им — не выход. Креативный подход может быть найден в русле стратегии «непрямых действий» — это и активная работа с молодежными организациями, и адекватное ре­шение назревших социальных проблем, и более четкая ор­ганизация миграционных процессов, а также ограничение количества гастарбайтеров в столице и крупных городах России. Но самое главное: укрепление политической систе­мы, развитие гражданского общества и предотвращение его социальных расколов.

[1] Филантропия – благотворительность.

[2] Гедонизм (греч. hedone – наслаждение) – целью жизни и высшим благом признает наслаждение.

[3] Манихейство – религиозное учение о борьбе добра и зла как равноправных и изначальных принципов бытия.