Тема 7. Этнократия: сущность и содержание

1.      Генезис этнократических идей

В научной литературе по-разному исчисляется начало интереса к проблемам, которые впоследствии были отнесены к этнократии.

Первая группа теоретических представлений об этнократии ба­зируется на том, что по мере изучения властных отношений ос­мысление этого феномена стало во все большей мере учитывать влияние и воздействие этнического фактора на общественную жизнь, на процесс осуществления политики.

В XVIII - в начале XIX вв. в теоретических построениях о смысле и судьбе государст­ва стали употребляться такие понятия как раса и нация, имеющие сравнительно нейтральное значение, слабо или совсем не отражающее пробле­мы власти. Однако по мере происходящих естественно-историчес­ких процессов, начавшегося нациестроительства во второй поло­вине XIX - начале XX вв. они стали приобретать идеологизиро­ванный, политизированный аспект. Поэтому не удивительно, что национальный вопрос был взят на во­оружение революционными силами того времени. С особой ост­ротой он звучал в многонациональной Австро-Венгрии, стал весь­ма актуальным для России, вызвав многочисленные споры и ост­рую полемику как по теоретическим, так и по политическим при­чинам. Не остались в стороне от этого вопроса и российские со­циал-демократы, которые рассматривали его как важный резерв в грядущей битве против царизма.

Вторая группа концептуальных взглядов об этнократических тенденциях была порождена возросшим вниманием к расовой идеоло­гии, к взаимоотношениям народов в условиях стремительно форми­рующегося международного рынка, когда взаимодействие представи­телей различных народов и рас стало массовым, влияющим на жизнь многих стран. Внимание к этим проблемам было обостре­но, во-первых, практикой привлечения рабской силы из стран Африки на плантации и другие сферы занятости сначала в Север­ной Америке, затем и в других регионах этого континента. Во-вторых, конкурентные отношения между формирующимися на­циями-государствами породили такую форму идеологии как шо­винизм, который доказывал превосходство своей нации над всеми другими.

Проблема расизма не исчезла с политической арены и во вто­рой половине XX в., хотя сокрушительный удар ей нанесли итоги Второй мировой войны и победа национально-освободительных движений на всех континентах мира. Расизму по-прежнему уделя­ется внимание на международных конференциях, к нему регуляр­но возвращается и Организация Объединенных Наций. Но даже независимо от этого факта, расизм продолжает свое существование. Биологические, расо­вые моменты в формировании теории этничности живучи, время от времени они выходят на поверхность. Уже в настоящее время появился «новый расизм», который отказывается от политизации и нормативности своих воззрений, выработанных в период воору­женной борьбы с фашизмом. Он обратился к изучению практики реально функционирующего расизма, что некоторые авторы счи­тают своего рода его реабилитацией.

Третья группа теорий видит истоки идей этнократии в полити­ке и практике колониализма, в захватнических действиях Великоб­ритании, Франции, Германии, Испании, Португалии, Голландии, Бельгии, которые стали господствовать над многими территория­ми почти во всех странах света еще с периода колониальных за­хватнических войн. К этому списку можно отнести и Россию, которая также осуществляла за­хватническую политику в Средней Азии и на Кавказе. Стремле­ние удержать власть, сохранить свое господство порождало осо­бые формы властвования, которые опирались на заведомое преоб­ладание и приоритет представителей стран-победителей над по­бежденными народами. И поскольку эта политика встретила ожесточенное сопротивление в виде постоянных восстаний, кото­рые подавлялись с огромной жестокостью (восстание сипаев в Индии, война с Шамилем, карательные экспедиции в Индонезии и т.д.), возникла необходимость научного и политического обо­снования колониализма. Были выдвинуты соответствующие тео­рии, доказательства изначального неравенства народов, их эконо­мической и политической ограниченности и несовершенства их духовной жизни. Ответом на эту этнополитику были все увеличи­вающиеся акции протеста, неповиновения, сопротивления, кото­рые в XX в. привели к такому феномену как национально-осво­бодительные движения, завершившиеся крахом колониализма и созданием на его обломках более чем 100 новых независимых го­сударств.

Сторонники четвертой группы теорий исходят из того, что этнократические тенденции были спровоцированы конфессиональным фактором. Так, для утверждения этнократических притязаний была привлечена религия, действия которой вылились в миссио­нерское движение. Десятки тысяч миссионеров двинулись нести слово Бога многочисленным племенам, народам, исповедующим различные религии — от тотемизма до буддизма и ислама. И хотя миссионеры объявляли себя несущими свет знания, просвещения, культуры, в целом же они выступали пособниками этнократичес­ких политических акций своих правительств. И эта функция ими выполнялась небезупречно: под влиянием религиозных ученых удавалось не только приобщать покоренные народы к высшим ду­ховным силам, но и раскалывать ряды потенциальных противни­ков, дезорганизовывать попытки восстаний, замедлять многие ос­вободительные акции.

Конечно, связь религии с политикой не всегда была прямоли­нейной. Этнорелиги­озный фактор, рожденный в глубине веков, сохраняет свое значе­ние и поныне. Религия часто использовалась и используется как показатель особости: православные русские, католики ирландцы, иудаизм в Израиле, боснийские и китайские мусульмане, тибетцы в Китае и т.п. Все это были достаточно веские аргументы в поль­зу того, чтобы начать поиск новых подходов к этническим аспек­там жизни общества, в том числе и в теории. К тому же актуаль­ность этой проблематики во второй половине XX столетия приоб­рела новые грани, когда стали появляться энтоконфессиональные политические партии и движения и многие религиозные деятели стали участвовать в политической борьбе.

Пятая группа теоретических воззрений относит первые проявле­ния этнократии к древним временам, имея в виду процесс изгнания, уничтожения и ассимиляции целых народов, проводившийся в древ­нее время и средние века и реализуемый в Новое время, но дру­гими методами и средствами. Этими событиями полна история человечества. Но всегда ли они выражали этнократические амбиции и намерения? Скорее всего, это были акции, осуществляв­шиеся в период захватнических войн, великих переселений наро­дов, а также под влиянием природных и экономических факто­ров. Конечно, и в этих условиях осуществлялось подавление дру­гих народов, но как врагов, которых нужно или уничтожить или превратить в беспрекословных вассалов. А иногда противник ста­новился союзником и участвовал в аналогичных акциях подавле­ния третьих стран и народов.

Шестая точка зрения исходит из того, что проблемы этнократии стали актуальными только в условиях современного капитализ­ма (империализма), породившего в массовом масштабе такие явле­ния как эмиграция и иммиграция, что привело к обострению не только экономических, социальных, но и этнополитических про­блем. Это видение проблемы обычно связывается с традицией Чикагской школы, сложившейся при изучении иммигрантов, а также с воспринятыми этнографическими и антропологическими подходами к исследованию национальных проблем.

Таким образом, анализ существующих концепций, осмыслива­ющих реальные исторические процессы, связанные с различными аспектами этнополитической практики, позволили выявить те идеи, которые можно с той или иной мерой условности отнести к этнократически ориентированным теориям. Они стали предшест­венниками тех подходов и методов, которые были в дальнейшем трансформированы и усовершенствованы для объяснения этнонациональных проблем человечества или отдельных народов.

2.      Современные концепции этнократии (западная традиция)

Со второй половины XX в. обозначились совершенно новые фак­торы актуализации, обострения этнополитических (этнократических) проблем. Масштабные сдвиги, происходившие во всем мире, привели к обретению этнополитическими проблемами нового ка­чества. Некоторые авторы, анализируя проблемы этничности, го­ворят о ней в терминах ее «жгучей актуальности». Об этой же стороне проблемы говорит и появление литературы, анализирующей феномен, получивший название «этническое возрождение».

Эта актуализация проблем этничности концептуализирована в рамках метатеории процессов глобализации и модерна, переходя­щего в постмодерн. Глобализация и модерн рассматриваются как явления противоречивые: сближение стран сопровождается фрагментацией обществ, возникают не только новые возможности развития, но и сущностные неравенства. Формирование новых классов и элит связано с этнополи­тическими процессами. Социальные процессы включают не толь­ко масштабную горизонтальную и вертикальную мобильность, но и массовые исключения, маргинализацию: в отношении к опреде­ленным этносам проявляются тенденции, ориентированные на их вытеснение, изгнание и даже искоренение.

На новые реалии отозвался весь комплекс наук об обществе. Важную роль в обновлении этнополитических подходов сыграло новое понимание сферы политики, власти, государства, связанное с уменьшением в концепциях государства удельного веса функций господства, насилия. Исследователи проблем власти, например, рассматривают ее как средство коммуникации с обществом, с на­селением.

Большее значение приобретают приемы и техники влияния и релевантность (отношение) власти к обществу. Даже когда речь идет о стремлении манипулировать общественным сознанием, на­строением этнических групп, власти сделать это не могут без: 1) знания структуры и компонентов этого сознания и настроения; 2) известного, пусть даже превращенного, учета дан­ных факторов. В качестве важных для этнических проблем влас­ти выявлена такая тенденция как структурная асимметрия власти в отношении к группам граждан и протограждан (потенциальных граждан, например, новых иммигрантов). На основе учета этой информации выработаны модели межэтнических политических отношений и определены перспективы, возможности получения доступа этих групп к власти, способствующие снятию чувства от­чуждения, исключения.

Интенсивное внимание к этническому конфликту как объекту социологического и политического анализа также стало частью новой концептуализации этнократической проблематики. Пионерной работой в эмпирических исследованиях современ­ных этнополитических конфликтов стала книга Ирвина Горовица «Этнические группы в конфликте». Здесь разобран и системати­зирован большой фактический, главным образом — исторический материал об этнических конфликтах в XX в. Разработана типоло­гия возникновения этноконфликтов: покорение и аннексия, поко­рение и колонизация, вынужденная и добровольная миграция, ис­ключение (корпоративное, сословное, кастовое, и др.), образова­ние групп-«парий», этнизация классовых различий и т.п.

Большой объем конкретных социологических исследований, а также использование данных истории и исторической социологии позволили, в частности, описать целую серию этноконфликтов по их возникновению, факторам, их порождающим, а также этапам их развития, уровням, интенсивности и фазам. Проведенные мониторинги этнических мобилизаций и контрмобилизаций, по характеристике Бадера, показали, что этноконфликты «чрезвычай­но зависимы от контекста и ситуации». Этнополитические движе­ния как все социальные движения — продукты социальных пере­мен. Объективное жизненное положение этносов определяется от­носительной властной способностью распоряжаться в каждом конкретном случае специфическим пакетом прямых и непрямых ресурсов и вознаграждений. Власть выступает как возможный ресурс этнической группы, этноцентризма и через институты со­циального контроля и социального посредничества регулирует этот процесс.

Многоликость проблематики этнизма и этноцентризма обна­руживает «тематизация» этих исследований (составлено по индек­сам-указателям книг по этнополитическим проблемам). Их клю­чевые позиции выглядят следующим образом: социобиология этничности - типы развития и этничность - эм­пирические социологические исследования расизма - беженцы, права иммигрантов - этническая идентичность - что сменит концепцию плавильного котла — патриотизм и национа­лизм - белые города и черные люди - мультикультурность - школа и молодежь этнических групп - биологи­ческий детерминизм - перво­бытные корни этничности - вынужденные меньшинства - эт­ничность и класс - этничность и культура - раса, класс, нация - справедливость и демократия в этнических отношени­ях - транснациональное гражданство - иммиграция - этномобилизация, этнонационализм.

Изучение этнического неравенства и этноконфликтов прочно вошло в политическую социологию. В частности, инструменталь­но прикладными были многочисленные исследования расистских проявлений в Англии и Германии, особенно после всплеска ра­сизма в Германии в 1992 г. Выявили, в частности, жизненные ориентации молодых марокканцев и турок в Нидерландах. Проблемы гражданства для некоренного населения, скажем, европей­ских стран, его получения, более того доступа, въезда, выезда, миграции активно разрабатываются социологами в рамках кон­цепций исключения и включения. На их основе сформировалась группа исследователей, которая отвергает нормативные и полити­ко-философские обоснования ограничительной политики по от­ношению к беженцам, переселенцам в сфере гражданства, высту­пает за радикальную политику открытых границ.

На основе данных исследований делаются практические выводы и даются рекомендации по их реализации в социальной политике. Такой характер носят труды, посвященные прикладным аспектам изменения климата в межэтнической напряженности в конкрет­ных странах и регионах: при переходе от парадигмы «мы - они» к парадигме «я и мы», международная этика, практика антирасист­ской работы в Германии, социального конструирования в интере­сах национальных меньшинств, воздействия на семьи, куда обще­ственное влияние может проникать опосредовано, например, через СМИ, церковь и в значительной мере через систему образо­вания и т.д.

Однако научно обоснованных теорий по этнократии пока нет. В итоге наработки по социологии расиз­ма, этничности и национализма показывают, насколько велик разрыв между большими теориями и историко-эмпирическим исследова­нием. Пока есть пред-теория и сумма агрегированного эмпири­ческого многообразия. Но нет всеобъемлющей, большой концеп­ции этничности, в том числе и этнократии. Это в известной мере сдерживает и разработку проблем этнополитики, этнических ас­пектов властных отношений.

3.      Советско-российские концепции этнополитических процессов

В отечественной научной литературе сложилась большая груп­па исследователей, которые посвятили свои работы истории мно­гих наций, состоянию национальных отношений, самым различ­ным аспектам развития национальных культур, языков, обычаев и традиций.

Однако исследователи, будучи, как правило, представителями одного из направлений социальной мысли, концентрировали свое внимание на вопросах, которые волновали их в большей степени. Экономисты в основном анализировали материально-техническую базу, развитие производительных сил, решали вопрос их соответ­ствия или несоответствия потребностям народнохозяйственного комплекса. Уязвимой стороной этих исследований было практи­чески полное игнорирование всех национальных особенностей, исходя из того, что процесс интернационализации экономики де­лает ненужным и необязательным учет характеристик, не связан­ных непосредственно ни с производительностью труда, ни с эф­фективностью производства. Экономисты не придавали особого значения роли властных, а тем более, этнополитических отношений в развитии экономики, считая это делом третьестепенной важности.

В работах историков (Ю.В.Бромлей, В.И.Козлов, Н.Н.Чебоксаров, К.В.Чистов и др.), как правило, характеризова­лись этапы решения национального вопроса, опыт осуществления национальной политики в различных регионах страны. Часть работ была посвящена путям и средствам развития отдельных сфер национальной жизни, главным образом в сфере экономики и духовной жизни. Определенный интерес представляют работы, посвященные становлению двуязычия, роли русского и нацио­нальных языков в создании культуры. Немало исследований было связано с анализом этнографи­ческих проблем жизни тех или иных наций, народов и народнос­тей. Вместе с тем, историки (за исключением В.Козлова и В.Тишкова) специально не анали­зировали проблемы, которые бы отражали этнократические про­явления в политической жизни России как в прошлые века, так и в условиях современности.

Что касается работ философов (Э.А.Баграмов, М.С.Джунусов, Ж.Г.Голотвин, А.И.Егизарян, И.П.Цамерян, М.И.Куличенко и др.), то в них чаще всего рассматривались проблемы социально-классовой структуры, социальные проблемы развития культуры, языка, образования и быта. При этом акцент нередко делался на позитивных компонентах процесса, свидетельствовавших о рас­цвете национальных культур, о сближении образа жизни наций и народностей, и совсем недостаточно говорилось о том, с какими противоречиями сталкивалось осуществление национальной поли­тики, какие процессы происходили в экономических, социальных и политических отношениях, какие нерешенные вопросы возни­кали в ходе взаимодействия культур различных наций. Лишь в последнее время в работах Б.Г.Капустина, А.С.Панарина, В.Г.Ледяева стали обстоятельно анализироваться те полити­ческие процессы, которые в той ли иной степени затрагивают ин­тересы этнополитических кругов народов как нашей страны, так и мира. Однако эти соображения, пусть и важные и ценные, носят фрагментарный характер.

Этнократические процессы все больше и больше становятся объектом анализа в политологических работах (Р.Г.Абдулатипов, А.Г.Дашдамиров, В.П.Макаренко, М.О.Мнацаканян, Э.Н.Ожиганов, Е.И.Степанов, С.В.Чешко и др.). Причем, в этих работах большое внимание уделяется двум проблемам: во-первых, кон­фликтным ситуациям, их причинам и способам их разрешения; во-вторых, проблемам федерализма, которые нельзя решить, не считаясь с национальным фактором.

Обстоятельное внимание некоторым аспектам взаимодействия этнических проблем и власти уделяют психологи (З.В.Сикевич, Е.Б.Шестопал). В этих работах предприняты интересные попытки понять, как используются сложные психические процессы в угоду этнополитических сил, как происходит процесс манипулирования политическим сознанием народов, как возбуждается этническая неприязнь и  используется этнически  ориентированными  кланами.

В последнее время интерес к данной проблеме стали прояв­лять антропологи, которые политические процессы объясняли на основе взаимодействия культурных и личностных факторов.

Значительный вклад в разработку этнополитических процессов внесли представители юридической науки, которые обратили вни­мание на коренные проблемы строительства национально-терри­ториальных отношений и исходных национальных идей.

Стоит отметить, что и географы также не обошли вниманием проблемы этнократических отношений.

Что касается социологии, то в ней видное место занимает группа историков, которая знаменовала в своих работах единство исторического и социологического подходов (Ю.А.Арутюнян, М.А.Губогло, Л.М.Дробижева, А.А.Сусокалов и др.). Именно исследования этих ученых, а также социологов-фило­софов (А.О.Бороноев, А.В.Дмитриев, А.Г.Здравомыслов, В.Н.Ива­нов) вскрыли многие тревожные симптомы, которые появились задолго до распада СССР и свидетельствовали о созревании скрытых напряженностей (например, отток русскоязычного на­селения из республик, в частности Грузии, начался еще в конце 70-х годов, а не в конце 80-х, и тем более не после 1991 г.).

Но и социологи, и философы, и историки при рассмотрении проблем национального вопроса очень часто огра­ничивались анализом показателей экономического и социального развития наций и народностей и мало обращали внимание на те акценты национальных отношений, которые самым непосредственным образом были связаны с противоречиями в националь­ном самосознании. Иначе говоря, если форма (внешние показате­ли) национального развития получила известное освещение и раз­работку, то содержательный компонент интерпретировался весьма своеобразно — в основном давались количественные характерис­тики общеобразовательного уровня, культурной и профессиональ­ной жизни.

Вместе с тем, ни в теории, ни на практике не был своевременно замечен и оценен рост национального самосо­знания. Хотя это процесс происходил в условиях интернациона­лизации общественной жизни, нельзя забывать, что и этот вид общественного сознания может неадекватно отражать объектив­ную реальность. При определенных условиях именно в сфере со­знания (а впоследствии и в поведении) возникает возможность появления национализма и шовинизма, представляющих по своей сути деформацию политического и духовного компонента нацио­нальных отношений, что порождает одно из обличий этнического эгоизма — стремление обеспечить привилегии своему народу за счет других.

Только в последнее время в работах отечественных ученых стали более обстоятельно анализироваться этнополитические про­блемы, влияние власти на решение вопросов этнического разви­тия, на те реальные противоречия, которые складываются в пост­советской России.

4.      Содержание современных концепций этнократии

Сущность и содержание этнократии трактуется по-разному:

1) как власть, господство элиты какого-либо этноса (нации) над другими народами;

2) как моноэтническая политическая власть, цель которой — создание этнически «чистых» территорий как «наилучшего» способа движения народов к «демократии»;

3) как доминирование коллективных интересов и прав этноса над ин­тересами и правами личности.

По его мнению В.Ф.Халипова, этнократия - это преобладающая власть той или иной эт­нической группы над другими этносами (племенем, народностью, нацией). В данной характеристике упускается из виду то, что это непросто доминирова­ние одной этнической группы над другой, а еще и оправдание (идеоло­гические и политическое) этого доминирования. И кроме того, такое властвование наносит ущерб, подавляет другие народы, эт­нические группы, ведет к их уничтожению, вытеснению или асси­миляции.

Следует отметить, что по­нятие этнократии еще недостаточно разработано в научном плане и сравнительно редко употребляется в литературе. Но, как пред­ставляется, использовать его при характеристике соответствующих этнополитических процессов в обществе не только целесообразно, но и крайне необходимо. Речь идет о гипертрофировании этни­ческих сторон власти, суверенитета того или иного этноса, сопро­вождающегося ущемлением интересов и прав отдельных народов.

Духовной основой этнократизма выступает этнический национа­лизм во многих его разновидностях. Особое значение имеет так называемая гиперидентичность, которая рассматривается как особенность этнического сознания наступательного типа, отражаю­щая тягу данной группы к этническому доминированию.

Очевидно также, что путь к утверждению этнократии лежит через формирование — часто на клановой основе — и укрепление этнонациональных корпоративных группировок, правовое обосно­вание прихода их к власти. Воздействуя на этническое сознание народа, изменяя в своих интересах его менталитет, этническую память, эти группировки обеспечивают свою легитимацию, утверждают свое право быть у государственного руля, формируют соответст­вующий госаппарат, реализуют этнократический властно-полити­ческий режим.

Характерная черта данного режимаущемление прав иных этносов. Это касается и экономики, и политики (учас­тия в управлении), и языка, и культуры. В полиэтнических госу­дарствах деструктивная линия этнократических сил проявляется также в сепаратизме, разрушении федеральных отношений, под­рыве единства и целостности государства, хотя она может прояв­лять себя неявно и скрыто. Но даже в стертом, приглушенном виде этнократия представляет собой крайне опасную форму поли­тического руководства, которая ведет к обострению межнацио­нальных отношений, потому что преследует эгоистические, кор­поративные, узкогрупповые интересы. Такое ее поведение — ис­точник конфликтов самого разного плана. Это удобная форма мимикрии и фальсификации общенародных интересов. Это внешне привлекательная форма властвования, за которой обыч­но скрываются политические амбиции и жажда личной и груп­повой наживы.

По мнению А.В.Лубского, понятие этнократии пока является настолько амбивалентным, противоречивым, что возникает сомнение в возможности оперирования им в научном анализе, тем более что оно, по его наблюдениям, как правило, используется в идеологическом словаре национализма. И все же, считает он, «имеет смысл применять его в отношении к полиэт­ническим обществам». Он связывает понятие этнократии с реа­лизацией принципов этновластия.

Юридически любой идеологический кон­структ этнократизма основывается на всеобъемлющем суверените­те данного этноса, на признании того, что только он является ис­точником верховной власти в том или ином государстве. Реальные этнократии характеризуются как непосредственным, так и опосредованным (через представителей) участием данного этноса в управлении государством и обществом.

Непосредственную этнократию автор, с точки зрения «Кто правит?», называет идентитарной, а с точки зрения «Как правит?» партиципаторной.

Конкретизируя свой подход, он показывает, что концепция идентитарной этнократии исходит из того, что у господствующего этноса существуют общие интересы. На их за­щите стоит этногосударство, обеспечивающее их приоритет над интересами других этносов, и они являются доминирующими в обществе. Для этой концепции характерна абсолютизация сувере­нитета титульного этноса, выраженного в жесткой государствен­ной воле, подавляющей волю других этносов, а в конечном счете волю граждан любой национальности. Тем самым создаются предпосылки для авторитарно-бюрократической или кланово-олигархической узурпации государственной власти.

Концепция партиципаторной этнократии предполагает пря­мое участие представителей титульного этноса в управлении. В соответствии с этим законодательно закрепляется его преимуще­ство в политической жизни общества через референдумы, избира­тельный процесс, выдвижение национальных политических лиде­ров, формирование этнополитических корпоративных групп и обеспечение преимущественного представительства в исполни­тельных и законодательных органах власти и т.д.

Что касается представительной этнократии, то с точки зрения «Кто правит?» ее можно назвать элитарной, а с точки зрения «Как правит?» — конкурентной.

Концепция элитарной этнократии исходит из того, что данный этнос участвует в управлении через своих представителей, причем между ним и его лидерами предусматривается установле­ние отношений, предполагающих определенные полномочия и доверие.

Концепция конкурентной этнократии базируется на закрытости формирования правя­щих элит, при которой конкурс приобретает клановый (трайбалистский) характер, в результате чего полученные правящей груп­пой полномочия превращается в авторитарно-властное господ­ство. Формирующийся после прихода к власти кланово-бюрократический аппарат подменяет своей волей общую волю этноса.

Важной представляется проблема легитимации этнократии. Следует отметить различие между легальностью и леги­тимностью этнократии. Первая состоит в юридическом обоснова­нии этнократии; вторая — в «признании ее необходимости со сто­роны титульного этноса». Поскольку на уровне повседневности это «признание» осуществляется посредством национального мен­талитета, рассматриваемого «как систему осо­знанных когнитивных и ценностных ориентаций этничности на уровне повседневной жизни». Поэтому, легитимация — это не только вопрос «ценностей»: она включает также информирован­ность и знание. На основе этих двух составляющих менталитета и формируется «признание» этнократии как установка на ее под­держку, солидарность с нею, вплоть до идентификации с этнократическим режимом.

Структурные элементы национального менталитета меняются под воздействием господствующих этногрупп, которые, обладая властью, задают определенный способ восприятия людьми соци­ально-политической действительности и поведения в ней. Именно в символическом пространстве этнократии формируются легити­мирующие ее конструкты, которые она и пытается внедрить в структуру национального менталитета. В качестве подобных кон­структов выступают, как правило, метафоры «единой семьи», «священной земли» и т.п.

Именно метафора «единой семьи», некоторые ментально-исто­рические представления об общности этнического происхождения являются важным средством легитимации идентитарной этнокра­тии. Иная же система ментальной легитимации свойственна эли­тарной этнократии. Она носит скорее социально-рациональный характер. Степень легитимности здесь определяется тем, насколь­ко результаты правления господствующего клана соответствуют ожиданиям всего этноса. Тут важны и успехи, особенно во взаи­моотношениях с «чужими», и личность национального этноса и длительность нахождения у власти того или иного клана, его освященность временем и традициями.

Этнократия стихийно или осознанно реализует уста­новку, которая прямо противоречит Декларации прав человека, принятой ООН, а именно — приоритет отдается не личности, а нации. Через призму интересов своей нации проходят все без ис­ключения экономические, социальные и духовные процессы. И особенно это наглядно (и в то же время конфликтно) проявляется тогда, когда это касается политической сферы, где интересы этно­кратии соблюдаются достаточно строго. Приоритет интересов нации над интересами личности касается создания ряда привилегий только для той части населения, которая принадлежит к господ­ствующей нации. Даже Эстония и Латвия, объявившие себя фор­постами демократии на постсоветском пространстве, пошли на нарушение прав человека — в основном русскоязычных людей.

Этнократия проявляется в попытках использовать историчес­кую память, пересмотреть историю, в активном участии в спорах о «древности» своего народа по сравнению с другими народами, в желании оперировать не сложившимися реалиями, а некоторыми историческими прецедентами. Национально-политической элитой всячески поддерживаются изыскания о прошлом величии своих народов, что является затем основой территориальных притязаний, требований передела гра­ниц или по крайней мере «отложение» до будущих времен (но не отказ от них), когда обстановка станет «более благоприятной» для соответствующего решения.

Этнократизация власти проявляется и в закреплении привиле­гированного положения представителей «своего народа», что вы­ражается в «коренизации управления», в заполнении благоприят­ных «социальных ниш» именно «своим» народом. Даже такие проблемы как занятость (безработица), бедность, содействие в ре­шении проблем повседневной жизни решаются с этнократических позиций.

Обобщая сказанное, этнократию можно опре­делить как форму политической власти, при которой осуществля­ется управление экономическими, политическими, социальными и ду­ховными процессами с позиций примата национальных интересов до­минирующей этнической группы в ущерб представителям других наций, народностей и национальностей. Ее суть проявляется в иг­норировании прав национальных (этнических) групп других народов при решении принципиальных вопросов общественной жизни, когда реализуется одностороннее представительство инте­ресов господствующей нации, а не интересы человека, социаль­ных групп независимо от этнического происхождения, религиоз­ной и классовой принадлежности. При этом этнократия нередко является продуктом и инструментом политики и практики поли­тического экстремизма, как это особенно наглядно проявилось в условиях распавшейся Югославии и в некоторых постсоветских государствах.

Если проанализировать проявления этнократии в процессе развития человечества, то можно выявить сле­дующие ее сущностные черты.

Во-первых, этнократия выпячивает, гипертрофирует этничес­кий интерес, преувеличивает его, ставит на первое место среди других возможных ценностей, полностью игнорируя принципи­ально новую ориентацию, сложившуюся со времени великих бур­жуазных революций — приоритет интересов личности, которые в условиях этнократического властвования не просто отрицаются, но и оскорбляются.

Во-вторых, этнократией формируется и поддерживается про­тивостояние интересов нации и интересов личности не стихийно, а сознательно, со стремлением к усилению существу­ющих противоречий, с героизацией этнического противостояния, его возвышением и даже попытками обожествления.

В-третьих, этнократия всегда использует образ мессии, вождя, фюрера, который сочетает в себе феномен сверхчеловека и богоче­ловека, знающего и понимающего цели и задачи, непосильные простым людям. Он как бы концентрирует в себя понима­ние сути и тайных помыслов своего народа и может их выразить наиболее выпукло, плодотворно и эффективно. Этот образ может реализоваться как в реальном харизматическом, так и в истори­ческом, политическом или общественном деятеле, который стано­вится носителем всех национальных достоинств и воплощает в себе все возможные достижения, которые только доступны этни­ческому воображению.

В-четвертых, этнократия часто ставит себе амбициозные поли­тические цели, которые сводятся к тому, чтобы «свой» народ вы­ступал ведущим по отношению к другим нациям, чтобы он давал всем единственно верный урок как жить, как творить, не гнуша­ясь тем, чтобы другие народы относить к категории «низших», «ведомых», призванных обслуживать желания и прихоти одного «достойного» народа. Эти цели выдаются всему миру, окружаю­щим государствам как великие цели, предназначенные для отра­жения роли и специфики именно данного народа.

В-пятых, цели этнократии абсолютизируются, противопостав­ляются целям своего же народа и в сфере социальной жизни, и в сфере культуры и даже экономики, считая их производными, подчиненными решению проблем властвования над другими народа­ми и странами в лице своих верховных вождей, президентов-дик­таторов, руководителей всевозможных хунт и клик. Этому способ­ствует процесс подмены общественных институтов государствен­ными, что приводит к искусственной политизации и социальных, и экономических, и культурных процессов.

В-шестых, этнократические режимы как правило заинтересова­ны в конфликтах, в ненависти, или по крайней мере, в поддержании напряженности. Конфликты и столкновения являются питатель­ной средой для выживания амбициозных лидеров, для их даль­нейшего господства, для страховки от возможного недовольства, которое имеет тенденцию минимизироваться в условиях реальной или мнимой опасности.

В-седьмых, этнократия проповедует и поддерживает неприми­римость, ищет у других народов и государств такие цели и такие стремления, с которыми невозможно примириться. Особенно часто этнократические режимы прибегают к помощи бытового шовинизма, к его оживле­нию, к его умышленному распространению, когда сознательно поддерживается предубежденность, негативная оценка других на­родов, а также личных и деловых качеств их представителей, ис­пользуя прямые и косвенные формы противопоставления. Такие ориентации нередко доводят до открытых форм противостоя­ния — до формирования и культивирования этнофобии, ненавис­ти ко всему инонациональному.

И наконец, манипуляция сознанием, которая проводится с ис­пользованием научных открытий о психике человека, раздувает в людях низменные чувства и страсти по отношению к другим на­родам, превращает их в слепых исполнителей воли, иногда жесто­ких и бессердечных, безразличных или корыстных по отношению к чужой беде, ибо пропаганда исключительности, богоизбраннос­ти одного народа не проходит бесследно для взаимоотношений этого народа с окружающими его нациями, народностями, наци­ональностями.

Следует отметить, что говорить о каких-то за­конченных формах этнократической власти не приходится. Таких «чисто» выделенных ее форм не существует. Но реальны этнокра­тические тенденции, которые оказывают большое влияние, приво­дя к результатам, несущим в себе огромный негативный и разру­шительный потенциал.

Этнократия — это такой тип власти из всех известных в ис­тории, облик которой зловещ и предосудителен по своей сути уже тем, что один народ ставится в привилегированное положение перед другими народами и за счет их. При этом особо стоит подчерк­нуть, что этнократия — это власть не этноса в прямом смысле этого слова — это власть этнической группы, захватившей власть в стране. Более того, это не только политическое, правовое, эконо­мическое или организационное осуществление власти — это и мо­рально-нравственная атмосфера, прямо влияющая на возможность разумного согласованного и сбалансированного сосуществования раз­ных народов.

5.      Типы этнократии

Человеконенавистнические типы.

1)      Расизм - это доктрина и политико-идеологическая практика, исходящая из представлений, что человеческий род не является единым, что он состоит из принципиально отличных друг от друга видов, как правило, иерархически подчиненных.

В социолого-психологическом плане расизм связан с ксенофобией (нена­вистью и страхом перед чужим). Но если ксенофобия носит спон­танный характер, то расизм притязает на теоретическое обоснова­ние, апеллируя к науке (антропологии, генетике и др.). То обсто­ятельство, что современное знание дезавуировало «расовые тео­рии» как ненаучные, не мешает развитию расизма как идеологии.

В социально-философском плане расизм связан с абсолютизацией и натурализацией различий в расовых таксономиях[1]. Фиксируя внимание на действительных фенотипических[2] различиях между большими человеческими группами (цвет кожи, густота волосяно­го покрова, форма носа, разрез глаз и т.д.), расизм интерпретиру­ет эти различия в качестве источника социокультурных различий. Между внешним обликом той или иной группы людей, их расо­вой или «цивилизационной» принадлежностью расизм устанавли­вает отношения детерминации: предполагается, что тот или иной антропологический тип с необходимостью выражает себя в строго определенных социальных и культурных формах.

Идеология расизма возникает в эпоху великих географических открытий. Неравномерность социально-экономического развития в различных частях суши, приведшая на рубеже XVXVI вв. к колонизации одними народами других была закреплена и искусственно поддерживалась на протяжении столетий. Институционализация господства, прежде всего «коннубий» (запрет на браки между представителями властвующих и покоренных народов), по­влекла за собой фиксацию культурных различий и на внешнем уровне. Технологическое преимущество европейцев предстало как их естественно-природное превосходство. Доктрины, обосновы­вающие это превосходство посредством биологической риторики, формулируются позднее (теоретик биологического расизма Ж.Гобино жил в XIХ в.). Однако проторасизм, исходивший из данного Богом или природой права одним народам относиться к другим как к «низшим» или «неполноценным», возник с самого начала западно-европейской экспансии на другие континенты. С круше­нием колонизационной системы, интенсификацией миграцион­ных процессов и ростом числа межэтнических браков мифы ра­сизма (прежде всего чистота крови) утратили даже видимость убе­дительности.

Расистские теории, реализованные в процессе политического устройства Южно-Африканской Республики, а также частично во времена колониальных войн по отношению к индейцам Америки, народам Австралии и Океании, утверждали, что эти различия не могут исчезнуть в результате социализации, воспитания, ибо раз­ные народы обладают разными социально-культурными способ­ностями. Исходя из этого, расистская власть добивается чистоты расы, сопротивляется попыткам достижения равенства между на­родами, устанавливает на законодательном уровне ограничения и запреты для «низших» народов. Такая политика обычно воплоща­ется посредством апартеида[3] или геноцида[4]. Нужно только особо подчеркнуть, что в условиях расизма общественное сознание рас­колото на две непримиримые и противостоящие друг другу груп­пы, преследующие взаимоисключающие цели. Но если группа по­давляемого, угнетенного общественного сознания постепенно крепнет, переходит от примитивных к более действенным и обще­ственно-признанным фор­мам борьбы, то идеология и мировоззрение защитников расизма подвергается коррозии, расшатывается, теряет своих сторонников, ибо само направление исторических изменений способствует саморазвитию личности и объективно разрушает этот вид созна­ния. Более того, если лидеры грубо угнетаемого сознания лишь укрепляются в своих убеждениях (Н. Мандел­ла), то лидеры и но­сители расистского сознания (Бота), находясь под прессингом доминирующего общественного сознания, вынуждены изменять свои позиции в направлении того, чтобы устранить противостояние общественных групп в стране путем не подавления и игнорирования, а согласования позиций, целей, интересов конфликтующих сторон вокруг возможных объе­диняющих идей.

К середине XX в. расизм дискредитировал себя в глазах обще­ственности как идеология, производящая на свет и оправдываю­щая одиозные режимы. Поэтому открытая приверженность расиз­му в настоящее время — маргинальное явление. Однако в скры­той и превращенной форме он продолжает проявлять себя как на уровне массового сознания, так и в политической среде. В этой связи некоторые исследователи ставят вопрос о «новом», или со­временном расизме, который в отличие от расизма традиционного апеллирует не к крови, а к «культуре». Хотя термин «раса» при этом часто исчезает из обращения, система допущений, характер­ная для расизма, остается в силе. Интерпретация межгрупповых различий в качестве естественных, а также убеждение в опреде­ленности мышления и поведе­ния индивидов сущностными (первичными, «примордиальными») характеристиками групп, к которым эти индивиды принадлежат. Нужно признать, что новый расизм содержится в ряде теоретических концепций, особенно тех, кто отстаивает принцип национального строительства по формуле «нация-государство».

2)      Фашизм – общее обозначение социально-политических движений, идеологии и государственных режимов тоталитарного типа. В узком смысле фашизм – феномен политической жизни Италии и Германии 1920-1940-х гг.

Фашизмом наряду с мистической верой в государство, агрес­сивной ксенофобией, верой в конструктивные возможности насилия, экспансионизма, антипарламента­ризма, верой в вождя (фюрера) и отсутствием свободы открыто были провозглашены оголтелые, крайне националистические кри­терии в определении политики и организации общественной жизни. К ним относится безусловная доминанта национального интереса одной нации над другими, утверждение особой миссии «своего»  народа,  решительное  отрицание  общечеловеческих моральных норм, официальная пропаганда преимуществ одного на­рода при дискредитации других народов, а также в осуществлении политики по их уничтожению, как, например, ев­реев, цыган, а потом и славян, что было провозглашено открыто и осуществлялось в нацистской Германии.

Общественное сознание в фашистской Германии склонилось к поддержке фашизма, через него реализовывалась особая форма реакции немцев на национальное унижение после поражения в Первой мировой войне, и особенно на издержки в их благосо­стоянии. Все это достаточно эффективно было использовано фашистской идеологией, вскармливающей среди немцев нового «сверхчеловека», вершителя судеб мира. Но осо­бенно впечатляющей звучала идея исключительности, богоизбран­ности немецкой нации, призванной спасти мир и показать при­мер благополучной и процветающей жизни.

Отличительные черты фашизма - применение крайних форм насилия для подавле­ния инакомыслия и оппозиции, антикоммунизм, шовинизм, ра­сизм, широкое использование государственно-монополистических методов регулирования экономики, максимальный контроль над всеми проявлениями общественной и личной жизни людей, спо­собность путем националистической и социальной демагогии по­литически активизировать население.

Внешняя политика фашиз­ма — агрессивная, захватническая. В борьбе за создание массовой социальной базы фашизм выдвинул систему взглядов (так назы­ваемая фашистская идеология), использовавшую в значительной мере реакционные учения и теории, сложившиеся до его появле­ния (расистские идеи, антидемократические концепции Ницше, Шпенглера, Джентиле, антисемитизм, теории геополитики, пан­германизм и др.). Агрессивная внешняя политика, проводимая фашистскими режимами, утвердившимися в ряде стран Европы (Германии, Италии, Испании, Португалии, и др.), привела в конечном счете ко Второй мировой войне.

В центре фашистской идеологии — идеи военной экспансии, расового неравенства, «классовой гармонии» («теории «народного сообщества» и «корпоративности»»), вождизма, всевластия государственной машины («теория тотального господства»).

В современных условиях фашистские силы принимают новое обличье, стремясь нередко отгородиться от скомпрометировавших себя фашистских движений прошлого. Поэтому, говоря о фашиз­ме, чаше употребляют термин неофашизм. Неофашистские силы широко применяют так называемую стратегию напряженности, организуя террористические и другие подрывные акции, чтобы создать у политически неустойчивой части общества впечатление о полной неспособности парламентских правительств обеспечить общественный порядок и тем самым толкнуть группы умеренно консервативных избирателей в объятия «легальных» неофашистов.

3)   Шовинизмкрайне агрессивная форма национализма, который можно охарактеризовать как чрезмерный патриотизм с упованиями на военную силу; ультрана­ционализм с элементами авторитаризма.

Слово производно от имени француза Н.Шовена, который, довольствуясь ми­нимумом житейских благ, отличался безумной привязанностью к Наполеону Бонапарту, а затем его культу. Поначалу Шовена вы­смеивали, на него рисовали карикатуры, но после того как о нем сочинили пьесу, он стал нарицательным типажом. Позднее термин «шовинизм» начал применяться для обозначения привер­женности идее не только военного превосходства какой-либо нации или государства.

Настроения шовинизма — следствие по­литики агрессии и победы, равно как поражения и надежды на реванш, что особенно ярко показала война 1914—1918 гг. Соци­ально-политические силы, заинтересованные в завоеваниях, по­стоянно разжигают эти настроения. Шовинизм может принимать и более утонченные формы, освящая экономическую экспансию, политическое давление, культурное доминирование, проявляясь на  уровне   внутригосударственных  отношений.   В  англоязычных странах как равнозначный употребляется термин «джингоизм» (jingoism от jingo — слово, произносимое при клятве, типа ей-богу). Это понятие употребляется в по­литическом словаре для обозначения ультранационализма, харак­теризует определенный ораторский стиль, прославляющий госу­дарственную мощь с нотками устрашения. В то же время термин «великодержавный шовинизм», применяемый для указаний на уг­нетение «малых» народов и ассоциируемый с расизмом, подавле­нием национальных меньшинств и т.п. представляется недоста­точно адекватным задачам научного анализа.

Шовинизм - ингре­диент бонапартизма, фашизма, расизма, милитаризма. Преувели­чивая приверженность лишь «великим» национальным достиже­ниям и задачам, он играет деструктивную роль в современном по­литическом сознании.

Превращенные типы этнократии.

Наряду с человеконенавистническими типами этнократии зна­чительное распространение получили так называемые внутренне противоречивые типы, которые характеризуются как позитивны­ми, так и негативными чертами. Используя определение кон­фликта А.В.Дмитриева и применяя его к этим типам этнократии, можно сказать, что об их позитивности «можно говорить лишь в конкретных случаях и, причем, достаточно условно».

1)      Национализм, под которым понимается официальная этническая идеология и этнополитика государства; этнически окрашенное мировоззрение определенных классов, слоев, социальных групп, их политических и общественных организаций; особая, специфическая форма общественных явлений, характеризующих состояние межнацио­нальных отношений.

Научная трактовка понятия «национализм» неразрывно связа­на с такими категориями как нация, этнос, народ, национальные и межнациональные отношения. В зависимости от уровней и сте­пени соотнесения этих понятий, а также вышеназванных подхо­дов по-разному объясняются сущность и содержание национализ­ма, предлагаются многочисленные неоднозначные его интерпрета­ции.

Первая точка зрения представлена позицией, трактующей на­ционализм как нечто позитивное, отождествляемое с националь­ным возрождением, национальной самобытностью и активным участием в развитии национального самосознания и националь­ной культуры, их защитой и поддержкой. Такая позитивная оцен­ка особенно наглядно проявилась в период распада колониальной системы, национально-освободительных революций и становле­ния новых независимых государств Азии и Африки в XX в.

Вторая точка зрения не менее распространена. Она базирует­ся на том, что национализм — противоречивое явление, которое имеет как положительные, так и отрицательные характеристики (Н.А.Бердяев, В.И.Ленин). Так, Бердяев делил национализм на агрессивный, разрушительный и на творческий, созидательный, способный вести народы по пути прогрессивных социальных из­менений. Аналогичная постановка вопроса была характерна и для Ленина, полагающего, что национализм, пробуждающийся у угне­тенных народов, имеет «историческое оправдание». Еще ранее он утверждал, что «в каждом буржуазном национализме угнетен­ной нации есть общедемократическое содержание против угнете­ния, и это-то содержание мы, безусловно, поддерживаем».

Третья точка зрения особенно ярко выражена в работах со­ветских и российских обществоведов, утверждающих, что сущ­ность и основу национализма составляют идеи национальной ис­ключительности и превосходства, стремления к национальной замкнутости, местничеству, недоверия к другим народам, что не­редко перерастает в межнациональную вражду. Данная точка зре­ния фактически идентифицирует национализм с шовинизмом и расизмом, различая их только по степени своего выражения в по­литике и идеологии правящих партий и соответствующих соци­альных сил. Такой подход ставит национализм в ряд таких обще­ственных явлений, которые надо ограничивать, непременно пре­одолевать и устранять всеми доступными средствами. Согласно этому подходу, национализм оперирует национальными символами, лозунгами общенационального характера, эксплуати­руя при этом национальные чувства людей.

Национализм как общественное явление своим возникновением и развитием, своей отправной точкой имеет вполне нормальные, объективно функционирующие крите­рии в виде национального самосознания, заботы о национальной культуре, языке, традициях и обычаях, или иначе говоря, является средством поддержания и воспроизводства национальной само­бытности народа. Но, становясь орудием политики и идеологии, национализм имеет тенденцию к различным формам деформа­ции — от скрытых до воинствующих, когда он превращается в средство и механизм отстаивания интересов отдельных социаль­ных групп, политических организаций, национальных лидеров. Аналогичный процесс происходит и в рамках национального ми­ровоззрения, когда рациональное сочетание национальных и интернациональных черт может переродиться в претензию на нацио­нальную исключительность, подчеркнутую и бравирующую непо­хожесть на другие народы, на желание возвысится или иметь оп­ределенные преимущества перед другими народами, этническими группами.

В Оксфордском словаре дается следующее определение: «Национализм возводит принадлежность к своей нации в политический принцип и программу. Таким образом он имеет иное измерение, чем патриотизм, который подразумевает чувство привязанности к своей стране или нации, не связанное с какой-либо программой политических действий».

Одни исследователи считают патриотизм эффективной фор­мой сочетания интернационального и национального, особенно когда это касается отношений людей к государству, к политичес­кому и общественному строю, и когда он рассматривался не с по­зиций национального самосознания, а с позиций позитивного от­ношения к проблемам, имеющим наднациональный характер. В этой ситуации национализм как общественное явление (а не толь­ко как политика и идеология), может содержать сущностные ха­рактеристики национальной самобытности и менталитета каждого народа, нации, национальности, каждой этнической группы. Именно эти основополагающие черты национализма в реальной жизни содержат такие позиции, которые при определенных об­стоятельствах могут нести позитивные, созидательные функции. Между тем, как любое общественное явление национализм в своей основе представляет собой достаточно противоречивую объек­тивную реальность, которая может содержать неоднозначные ха­рактеристики.

Например, умеренный национализм по своему содержанию приближает­ся к понятию патриотизма. А ультранационализм преследует своекорыстные, групповые, корпоративные цели, представляя нацию как высшую внеисторическую и надклассовою форму социальной общности, как гармоническое целое с тождественными интересами всех составляющих ее классов и социальных групп. На самом же деле он выступает как вырази­тель узких, эгоистических и экстремистских интересов отдельных социальных групп, когда корпоративные интересы и цели ставят­ся выше общенациональных, обрекая нацию на застой.

Воинствующий национализм, разжигающий национальные тре­ния и конфликты, связан с насилием, кровавыми эксцессами и представляет большую опасность для общества. Но потенциально не менее опасен скрытый национализм, его менее «обидные» формы, косвенно проповедующие и насаждающие представления о национальной исключительности и превосходстве. Внешне на­укообразные оценки и рассуждения об особых, прирожденных ка­чествах своего народа, споры о том, у кого самая древняя история и богатая культура, обычно направлены на возвеличивание собст­венного народа и унижение соседей. Носитель этого типа нацио­нализма высокомерно рассуждает о «примитивизме» других наро­дов, о недостатках их национальных черт, тех или иных сторонах жизни. Наконец, «виновность» других народов в собственных не­удачах «обосновывается» историческими экскурсами и конкрет­ным социально-экономическим «анализом».

2)      Сепаратизм - дви­жение за территориальное отделение той или иной части государ­ства с целью создания нового государственного образования или придания определенной части государства автономии по нацио­нально-языковому или религиозному признакам.

Политический сепаратизм обычно характерен для внутригосударственного уровня политических отношений. Объективной предпосылкой его являет­ся преимущественно факт различия этнических единиц и государ­ственно-политических образований. Большинство современных государств полиэтничны, что часто приводит к возникновению социальных и этнических конфликтов. Поэтому политический се­паратизм можно рассматривать также и как форму политической оппозиции, субъектом которой является этническая единица, со­ставляющая меньшинство населения, а объектом — политическая власть государства, одновременно представляющего доминирую­щий этнос. Политический сепаратизм предполагает решение про­тиворечий между этническим меньшинством и политической властью путем выведения части территории, население которой составляет это меньшинство, из-под юрисдикции данного госу­дарственного управления.

Возникновение сепаратистского движения возможно при на­личии двух условий: во-первых, дискриминация этнического меньшинства со стороны государственной власти; во-вторых, на­личие активных национально-политических сил, способных воз­главить это движение. Дискриминация при этом может прини­мать разнообразные формы: политические, экономические, куль­турно-лингвистические, религиозные и даже экологические.

По­литическая дискриминация означает, что данная этническая еди­ница лишена в отличие от доминирующего большинства полити­ческих  прав. Экономическая  дискриминация  приводит  к  конфликту, когда определенная часть территории превращается в своего рода экономического донора. В случае экологической дис­криминации данная территория выступает как поставщик природ­ных ресурсов или как территория складирования промышленных отходов, небезопасных для человека веществ.

Возможна еще одна форма дискриминации — «культурный им­периализм», суть которого состоит в том, что культура титульной нации «великой нации» представляется как прогрессивная, совре­менная, а культура этнического меньшинства рассматривается как примитивная, устаревшая. Влияние культурной дискриминации на возникновение сепаратистского настроения значительно воз­растает в современных условиях, что связано не только с наличи­ем культурного империализма, но и со своеобразной реакцией на расширение потребительского стиля жизни, нивелирующего наци­онально-культурную самобытность народов, а желание сберечь ее все в большей мере становится предпосылкой современного поли­тического сепаратизма. При этом территориальное отделение рас­сматривается как единственное средство самосохранения в качест­ве самостоятельной этнической единицы.

Для возникновения се­паратистских настроений достаточно наличия любой из перечис­ленных форм дискриминации, но лишь политический сепаратизм поднимает вопрос об отделении территории как средстве уничто­жения этих форм дискриминации. Трансформация политического сепаратизма в политическое движение невозможна без наличия национально-политического истеблишмента, который возглавил бы это движение и сформулировал лозунг территориального отде­ления. Мировой опыт свидетельствует, что политический сепара­тизм зачастую выражает узкие интересы определенных политичес­ких кругов и не является массовым народным стремлением. Реа­лизация сепаратистских программ чаще всего сопровождается, во­преки желаниям сепаратистов, экономическими и политическими издержками, поскольку сепаратисты не останавливаются и перед крайними формами насилия, включая бунты, восстание, револю­цию. Деструктивная роль политического сепаратизма состоит в том, что он подогревает зачастую ничем не оправ­данные   национальные   эмоции,   межнациональные   конфликты, бескомпромиссность осуществления политики, широкомасштаб­ные войны. Поэтому путь решения спорных проблем лежит не через сепаратизм, а через договоренность, консенсус, взаимопо­нимание.

Одним из обликов сепаратизма является сецессия, означающая выход из состава государства какой-либо его части. Она в боль­шей мере, чем сепаратизм возникает на этнонациональной почве в связи с правом наций на самоопределение. Обычно в числе принципов федерального строительства в современных обществах это право (принцип) отсутствует. Именно идею сецессии берут на вооружение сепаратисты, считая ее выражением права каждого народа на самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного государства.

Иногда сепаратизм используется только как символ нацио­нального возрождения, а не как форма организации внутри- и внешнеполитической жизни республики. Тогда он становится одной из привлекательных характеристик идеологических устано­вок как для этнополитических сил, так и очень часто для массо­вого сознания.

3)      Фундаментализм — крайне консервативное течение, в котором очень тесно переплетаются националистические и конфессиональ­ные притязания, выражением которых становятся общественно-политические и религиозные движения и организации, демон­стрирующие свою приверженность к правоконсервативным идей­но-политическим взглядам.

Впервые понятие «фундаментализм» было применено для ха­рактеристики консервативного крыла в современном протестан­тизме, направленного против либерального протестантского раци­онализма, который допускал «вольности» в толковании Свя­щенного писания, Библии. Возник и оформился как идеологичес­кое течение и организация в основном в южных штатах США в 1920-х годах среди пресвитериан, баптистов и методистов. Фундаменталисты требовали от протестантов всего мира возвращения к чистоте религии, христианским святыням. Оформившись в религиозное течение, фундаменталисты Юга США с начала 1920-х годов выступают уже как серьезная полити­ческая сила, начавшая наступление на любую попытку научного объяснения мира, противопоставляя науке религиозные авторите­ты и их постулаты. Впоследствии фундаментализм распространился за пределы США.

Уже в 1919 г. была создана Всемирная ассоциация фундаменталистов (ВАФ). В 1948 г. в противовес Всемирному совету церквей фундаменталисты преобразовали ВАФ в Международный совет христианских церквей, в который вошло 140 протестантских церквей разных стран. Фундаментализм продолжал оказывать ощутимое   влияние   на  общественную  жизнь  и   политику  через своих представителей в органах власти и общественно-политичес­ких организациях.

В конце 60 — начале 70-х годов XX в. оживились ультракон­сервативные течения фундаментализма еще одной мировой рели­гии — ислама. От выступлений в защиту мусульманства ислам­ский фундаментализм быстро перешел в организованное полити­ческое движение. Были созданы организации разных мусульман­ских стран, выступавшие за создание теократической государст­венности. Эти движения и организации не ограничивались пропа­гандой своих взглядов, но стали широко использовать вооружен­ную борьбу против политических режимов ряда мусульманских стран, обвиняя их не только в искажении учения пророка Мухам­меда, но и в вестернизации общественной жизни своих стран. Пробуждению мусульманского фундаментализма и его широкому распространению способствовали победа клерикальной револю­ции в Иране и создание там теократического государства. В 1980-х годах исламские фундаменталисты начали вооруженную борьбу против политических режимов Афганистана, Алжира, стали при­менять терроризм как орудие политической борьбы в ряде других мусульманских стран и за их пределами. Фундаментализм как консервативная идеология и экстремистское движение близок к сектантству[5] со всей его антиобщественной атрибутикой.

Наиболее ярко и впечатляюще эти идеи проявляются в му­сульманском фундаментализме и особенно в ваххабизме, которые применяются для обозначения исламского религиозно-политичес­кого течения, ищущего путей возврата в «золотой век исламской цивилизации» на основе неукоснительного выполнения всеми членами общества предписания Корана и Сунны. Его называют также мусульманским возрожденчеством. Его сторонники предла­гают очистить ислам от всевозможных нововведений и восстано­вить его в первозданном виде. Позиции приверженцев мусуль­манского фундаментализма и ваххабизма заметно отличаются от позиции мусульманского традиционализма, представители которо­го считают, что ни в области религии, ни в общественной жизни ничего не следует менять и нужно руководствоваться тем ислам­ским учением, которое сложилось к настоящему времени.

Идеаль­ное исламское общество в представлении фундаменталистов — это общество торжества социальной справедливости, подлинного братства его обитателей, неустанной заботы государства о благо­состоянии каждого мусульманина и его семьи. Образцом такого общества является исламская община времен пророка Мухаммеда и четырех праведных халифов. К возрождению порядков этой эпохи и зовут идеологи мусульманского фундаментализма своих сторонников. В этих целях правительствам мусульманских стран предлагается проводить политику исламизации, т.е. создавать ус­ловия для введения предписаний Корана и Сунны в качестве норм современной общественно-политической жизни. Исламиза­ции предполагается подвергнуть образование, культуру, науку, экономику, политику.

Активизацию мусульманского фундаментализма в конце XX - начале XXI вв. можно объяснить ускоренной модернизацией ряда мусульманских стран, которая ведет к обострению социально-экономических и политических противоречий, ростом влияния этих стран в ислам­ском мире, а также усилением тенденции к единению исламских государств по религиозному признаку.

Латентные типы этнократии.

Имеются и другие разновидности, олицетворяющие скрытые, исподволь действующие и функционирующие проявления этнократии.

1)      «Этнизм» - форма частичной, часто приглу­шенной и закамуфлированной политики, проводящейся офици­альными государственными структурами по отношению к другим народам, нациям и этническим группам.

В основе его идеологии лежат некоторые постулаты, роднящие с расизмом в его обнов­ленном обличье — он опирается (базируется) на представления о биологической общности людей, принадлежащих к одному этно­су. При этом он заявляет о приверженности идеалам свободы, демократии, акцентирует внимание на «своей» и «чужой» истории, но ценит только свою.

Этнизм проявляет себя на широком поле — от скрытой враж­дебности до правового оправдания государственных акций, от ми­микрии до «двойной бухгалтерии» при решении этнических про­блем, от проявлений бытового шовинизма до подготовки этничес­ких войн, выражается в этнокультурном, этнопсихологическом, этноправовом насилии по отношению к представителям других наций.

Явления этнизма отмечаются уже рядом ученых, указывающих на специфическое проявление «мягких» форм этнократии.

2)      Этнонигилизм, когда открыто и безапелляционно отвергается жизненный опыт, со­вместная практика, что выражается в желании отказаться от всего, что ранее соединяло с теми или иными народами.

3)      «Нацио­нальный спазм» (А.А.Празаускас), который означает неурегу­лированность отношений с этническим меньшинством, когда по существу идет хо­лодная война в сфере межнациональных отношений, что поддер­живается не просто различного рода националистическими орга­низациями с той и другой стороны, а государственными структу­рами.

4)      Этноизоляционизм, который характеризуется политикой максимального дистанцирования от титульной нации большого государства, в который входила малая нация, и успехи которой в рамках прежнего государства замалчиваются или отвергаются.

6.      Средства и методы этнократии

Насильственные средства этнократического руководства.

1)      Геноцид. Термин «геноцид» введен в общественный оборот в 1944 г. Рафаэлем Лемкиным. В 1948 г. в резолюции ООН дано его определение как «намерение уничтожить целиком или частично национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую».

К геноциду относят также умышленное со­здание жизненных условий, рассчитанных на физическое истреб­ление других этнических групп, вплоть до мер по предотвраще­нию деторождения в их среде.

Все случаи геноцида в истории человечества трудно восстано­вить, но известно, что их немало. Уничтожение «других» народов, особенно в средние века, осуществлялась преимущественно по ре­лигиозным мотивам. В научной и публицистической литературе чаще приводятся примеры геноцида, относящиеся к Новому вре­мени: уничтожение аборигенов в Квинсленде (Австралия) в 1840— 1897 гг., племени герреро в Юго-Западной Африке немцами-коло­низаторами (1884—1906 гг.). Истребление индейских племен в Америке многие исследователи также относят к геноциду.

При анализе проблемы геноцида напомним примеры из исто­рии еврейского народа. Известно, что еще в VII в. до н.э. вави­лонский правитель Навуходоносор насильственно выселял иудеев из Палестины. В VVIII вв. н.э. арабские завоевания развеяли ев­реев по всему известному тогда миру. Преследования этого народа продолжалось в период Средневековья: 1000 г. — убиты 12 тыс. евреев; 1200 г. — все, кто попытался найти убежище в Англии, сосланы и повешены; 1298 г. — 100 тыс. евреев убиты в Баварии и Австрии; 1306 г. — 100 тыс. евреев изгнаны из Франции под уг­розой смерти; 1348 г. — их обвинили в распространении мировой эпидемии черной чумы, и около миллиона евреев были выслеже­ны и убиты по всей Европе, Азии и Африке; 1492 г. — испанская инквизиция выслала из страны полмиллиона евреев и еще пол­миллиона были казнены.

Новое время по своей жестокости ни в чем не уступало Сре­дневековью, а чем-то даже его превосходило. Геноцид только в XX в. унес 120 млн. жизней. Наиболее известны: холокост — уничтожение евреев на оккупированных Германией и ее союзни­ками территориях во время Второй мировой войны (6 млн. чело­век), геноцид против армянского народа в 1915—1923 гг. в Тур­ции. Считается признанной вина Германии в геноциде, направ­ленном против неарийского населения, и в первую очередь про­тив славян, цыган.

Красные кхмеры в Камбодже уничто­жили 2 млн. человек, прикрываясь идеологическими лозунгами. В последние годы «по горячим следам» начато изучение случаев геноцида в Бурунди, Руанде, Боснии.

Разработана типология ге­ноцидов:

а) геноцид развивающийся;

б) утилитарный;

в) с целью экономического обогащения.

2)      Этнические чистки — разновидность геноцида, проявляющие себя в изгнании, вытеснении другого народа, что наглядно мы ви­дели в 1990-е годы на примере распавшейся Югославии, особенно в событиях в Боснии и Косове.

Этнические чистки в странах СНГ происхо­дят по-разному: в виде прямого насилия (Чечня), социально-эко­номического (Азербайджан), правового (Латвия, Эстония), мо­рального (Туркестан, Грузия, Узбекистан).

3)      Апартеид - лишение и существенное ограниче­ние экономических, социальных, политических прав каких-либо этнических групп, вплоть до создания условий по их территори­альной изоляции.

Наиболее классическая его форма — это поли­тика бывшего расистского режима ЮАР, который реализовал все формы по раздельному проживанию белого и негритянского насе­ления, лишению последних многих гражданских прав и выселе­нию черного населения в специально отведенные для него регио­ны и места проживания.

4)      Этнический терроризм рождается в условиях, когда речь идет о национальном меньшинстве, вклю­ченном в состав национального большинства, отказывающего меньшинству в определенных правах — чаще всего в праве на этнополитическое самоопределение.

В таком случае линия водораз­дела между ними проходит по этническому признаку, и сущест­вующая политическая система приравнивается к политической структуре мажоритарной нации, т.е. большинства. В этом случае этнические меньшинства нередко рассматривают терроризм как единственный путь заявить о своих требованиях в условиях, когда полноправное участие в определении своей судьбы иным путем невозможно. В таком случае нередко рождается терроризм, заме­шанный на расизме, так как теракт осуществляется в отношении любых представителей нации большинства, которой приписывает­ся некое демоническое, изначально темное и злое начало. Самые яркие примеры этнотерроризмаарабские смертники в Израиле, баски (ЭТА), сицилийские сепаратисты, северные ир­ландцы, курды и в новейший период — карабахцы (армяне и азербайджанцы) и чеченцы. На вооруженной, силовой, перерастающей в терроризм основе решается этнический конфликт между евреями и палестинцами.

В многочисленных научных и публицистических работах многократно и с самых различных позиций исследованы зарожде­ние, причины и ход чеченского конфликта. И несмотря на многие про­тиворечивые точки зрения, почти все сходятся в одном: этнополитические амбиции чеченских лидеров являются первопричи­ной и первой, и второй чеченской войны, которые в то же время круто замешаны на грубых ошибках российского ру­ководства.

К террористическим методам прибегают и боевики «Ислам­ского движения Узбекистана». Боевики этого движения избрали основным методом своей работы терро­ристические вылазки, которые направлены против существующей власти Киргизии, Таджикистана и особенно Узбекистана, стоящие на пути амбициозных замыслов исламских экстремистов. Путь, который избрали террористы этого движения — силой и страхом заставить принять их условия. А для этого применяются все мето­ды устрашения, в результате которых гибнут мирные люди.

5)      Этноинформационный терро­ризм. Особенно опасно это явление в случае, когда его разделяют официальные органы, при этом терроризм приобретает этнократическое лицо.

Его роль в подготовке реального терроризма очень высока. Как справедливо утверждает немецкий исследователь Р.Вассерман, «нельзя оспари­вать тот факт, что словесный террор предшествует "горячему" тер­рору». «Террористические акты подпольных групп не свалились с неба, а были подготовлены теоретическими брошюрами и лозун­гами». В этой связи следует напомнить, что информационный терроризм выполняет подстрекательские и провокационные функ­ции.

Этнический терроризм использует широкий круг средств и методов:

Ø  физическое устранение политических оппонентов,

Ø  теракты против органов правопо­рядка и вооруженных сил,

Ø  устрашение гражданского населения,

Ø  захват заложников, в том числе иностранцев и туристов,

Ø  акции возмездия против дипломатических представительств,

Ø  террор про­тив иностранных воинских контингентов.

Современная этнократия особенно мощно использует все без исключения средства массовой информации, при помощи которых она навязывает об­щественному сознанию негативные этнические стереотипы, а через них и отношение к той стране, которую олицетворяют эти стереотипы. Крайнюю опасность представляет также явная и кос­венная пропаганда экстремизма и терроризма, поиск их мнимой прогрессивной роли, оправдание различных форм маргинального поведения, ведущих не только к дезинтеграции общества, но и самого народа. Только перечень этих средств и методов показыва­ет, насколько опасны его проявления и насколько они могут травмировать и осложнить жизнь, особенно в полиэтнических об­ществах.

Косвенные средства этнократического контроля.

1)      Этническая сегрегация или «гетторизация» национальных меньшинств в инонациональной об­щественной среде. Сущность этого явления заключается в разде­лении правового поля по национальному, религиозному или же расовому признаку.

Это проявляется во многом — когда имеются скамейки, автобусы, парки, рестораны, театры и даже целые горо­да только «для белых», и отдельно что-то подобное (только поху­же) — «для черных». В такой ситуации белые не испытывают ни­каких ограничений, черным же многое запрещено. Именно такую жизнь в историческом прошлом в течение столетий вело белое и черное население в ЮАР, а также в США и ряде латиноамери­канских стран.

Сегрегация проявляется по-разному: иногда она выступает в форме своеобразных замкнутых (хотя и условно) поселениях — «чайнатаунах», в которых находит определенную защиту та или иная диаспора в своем стремлении выжить, освоиться в чужерод­ной среде путем сохранения специфических черт, присущих тому или иному народу. Организация таких гетто бывает как стихий­ной и принудительной, вызванной экономическими и социальны­ми причинами (негритянские пригороды в США, мусульманские анклавы в городских поселениях Западной Европы), так добро­вольно-вынужденной как китайские микропоселения в крупных городах во многих странах мира. Иногда эти поселения являются формой сохранения образа жизни этнических групп (цыгане). Оп­ределенной формой такой гетторизации выступают поселения тех народностей, которые были насильно выселены в Сибирь, Казах­стан, Среднюю Азию в годы сталинского режима. К ним можно отнести и поселения корейцев, депортированных с Дальнего Вос­тока в Среднюю Азию, где они сумели выжить во многом благо­даря тому, что они сорганизовались для совместного проживания.

2)      Гегемонистский и силовой контроль в политической жизни государства.

В качестве примера можно при­вести сложившуюся в Индии ситуацию. Гегемонистский контроль характеризовал отношения ин­дийцев с сикхами в сфере государственных отношений между 1947 и 1984 гг., а попытки восстановить гегемонистский контроль после 1984 г. выродились в силовой контроль. Как гегемонист­ский, так и насильственный контроль едва ли дадут прочное ре­шение этого кризиса: они скорее могут изменить мажоритарную политическую систему в контексте этнического плюрализма.

Имеется нечто подобное и на постсоветском пространстве. Та­кого вида гегемонистский контроль попытались использовать в начале 1990-х годов политические деятели Молдовы. Когда он не удался, руководители Молдовы перешли на силовой контроль, который был применен против создания гагаузской республики, против стремления бол­гарского населения к автономии. И особенно жесткий прессинг, переросший в вооруженный конфликт, был использован против Приднестровской республики.

Чем чревато использование гегемонистского контроля, наибо­лее ярко свидетельствует опыт политиков Грузии, отменивших все существующие национальные автономии — и южных осетин, и абхазов, и даже в какой-то мере аджарцев. Это привело к опустошительным воен­ным столкновениям, в результате которых и Южная Осетия, и Абхазия стали частично признанными, самостоя­тельными государствами.

3)      Практика социального исклю­чения (эксклюзия). В качестве примера можно привести конкрет­ные страны, общества, где сложились этнические иерархии, куль­турные стереотипы (включая анекдоты о представителях мень­шинств), отразившие такого рода шкалы ценностей.

Примером служит и стратегия поведения профсоюзов в США, со времени их создания нацеленная на привилегии в заработках и охране труда для ограниченного ядра работников (белых) и на социальное ис­ключение цветных. Проявлениями социального исключения можно считать формы профессиональной, отраслевой, поселен­ческой дискриминации по этническим признакам. Уход в себя, стремление к замкнутости, самоизоляция (иногда она добровольно избрана самой группой) от других этнических групп может рассматриваться как мягкий вариант этнической сегрега­ции. Нередко на этот путь толкают экономические трудности, культурная маргинальность иммигрантов, создающие, в частности, феномен этнического предпринимательства — кошерная пища, мексиканская кухня и т.п. К этим явлениям можно отнести «ки­тайский капитализм».

Усилилась такая практика и в странах СНГ, и в самой России. Так, в некоторых странах представления о русских как об очень неприглядном народе, на­деленном многими отрицательными чертами, стали базироваться на возбуждении негативного отношения одного народа к другому.

А в России был сформирован феномен «кавказского человека», по отношению к которому дело не огра­ничилось анекдотами и сплетнями — были предприняты меры против них и на уровне властных структур.

4)      Внутренний колониализм - подра­зумевает стимулирование государством преимуществ для опреде­ленной нации или этнической группы, от чего страдают этничес­кие меньшинства, как например, бретонцы во Франции или вен­гры в Словакии.

Эти методы многие исследователи считают пока­зателями недостаточного внимания о развитии экономики и ин­фраструктуры названных районов. В Бельгии в районах, населенных валлонами, устарела промышленность, а новых инвестиций для этого района у цент­рального правительства не нашлось. Шотландия в результате на­чала разработки месторождений нефти, стала энергетическим до­нором Британии. В Испании каталонцев, в Югославии хорватов, а в СССР русских облагали относительно более высокими налога­ми, чем другие национальные или этнические группы. На приме­ре России можно говорить о «внутреннем колониализме наобо­рот». В ряде стран СНГ проводится такая же политика по отно­шению к малочисленным иноэтническим группам. Так, в Азер­байджане никак не признаются права талашей и лезгин. Аналогичный процесс пытаются осуществлять и в Грузии по отношению к осетинам, абхазцам и аджарцам. Даже Казахстан отказался признавать этнические права немцев, уйгур, корейцев. К чему это приводит, говорит опыт Болгарии, в которой в течение почти полвека пытались «оболгарить» болгар-мусульман и турок.

5)      Новый колониализм (неоколониализм) - воплощает в себе навязывание своей воли уже не от имени одной из держав, а от некоего союза, например, от НАТО.

Особенно эта тактика про­явила себя в действиях западно-европейских стран по отношению к событиям в Югославии. Как во время военных действий в Бос­нии и Герцеговине, так и в Косовском кризисе силы НАТО заня­ли откровенно антисербскую позицию и делали все, чтобы до­биться приемлемых для них целей. Для этого они открыто под­держивали мусульманских лидеров Боснии. Частично хорватских. Они активно вмешивались в ход избирательных кампаний. Они добились принятия выгодных для них решений, выкручивали руки на политических встречах и дипломатических переговорах. А когда мирные, но силовые методы не помогли в должном объеме, они начали бомбардировку территории Югославии для того, чтобы сломить правящую группировку и очистить путь прозапад­но ориентированным силам. Для этого они пошли на то, чтобы осуществить геноцид сербов в Косово и не препятствовать их из­гнанию.

6)      К средствам этнократической власти можно отнести предо­ставление, с одной стороны, специальных прав автохтонным этногруппам, а с другой, — рассмотрение пришлых в качестве андеркласса.

На Фиджи особые права местных аборигенных групп закреплены правовыми актами, которые, в частности, определяют, что ключевые вопросы страны окончательно решает Великий Совет Вождей. С другой стороны, иную практику знали ныне демократические страны: в США «Акт об исключении китайцев» от 6 мая 1882 г., подписанный президентом Ч.Артуром и действо­вавший до 1943 г., вводил запрет на иммиграцию в страну дан­ной этнической группы.

В дореволюционной России существовали законодательные акты, предписывавшие ограничения в местах жительства евреев, цыган. Фактически по этой причине разделены права русского и так называемого титульного населения в Латвии и Эстонии, когда в законодательном порядке создаются привилегированные усло­вия для представителей одной нации, и ограничительные права для других этнических групп. Причем, эти ограничения касаются в первую очередь гражданских и политических прав людей иноя­зычного происхождения: право участия в выборах, право на соб­ственность, право на родной язык и родную культуру.

7)      Реакционные фронды местных этнических элит с целью получения выгод и привилегий для своих сторонников.

Такая фронда особенно ярко проявилась в по­ведении национально-политических сил в Республике Адыгея. Так как автохтонное население составляло значительное мень­шинство, ее лидеры пошли на фрондистское поведение — без­апелляционное создание всяческих преимуществ для своей нации. Практически все руководство — однонациональное, все основные хозяйственные посты — в руках так называемой титуль­ной народности. Это вызывающе открытое игнорирование зако­нодательных актов России породило серьезное, по сравнению с другими республиками, обострение межэтнических отношений, которое завершилось крахом ее лидера и его группировки на вы­борах в 2001 г., ибо в своем стремлении к абсолютизации этни­ческого фактора их не поддержало не только русское, но и значи­тельная часть адыгейского населения.

Методы этнократического руководства.

1)      Аккомодация - про­цесс приспособления политики государства по такому учету тре­бований этнических меньшинств, что приводит к формальному признанию некоторых прав национальных групп и сообществ.

Аккомодация реализуется в нескольких направлениях:

Ø  в территориальной автономии, когда этносы полу­чают определенную государственную или административную самостоятельность вплоть до федеративного устройства;

Ø  в функционировании нетерриториальной (нацио­нально-культурной) автономии, когда права, полномочия и воз­можности этносов реализуются в сфере культуры, образования, духовной жизни, что позволяет консолидировать национальное самосознание, сохранить национальные обычаи и традиции, раз­вивать родной язык;

Ø  в участии представителей национальных мень­шинств в государственном управлении при соблюдении пропор­циональности представительства этнических групп во властных структурах, что, например, в определенной мере реализуется в по­литической жизни Дагестана.

2)      Аккультурация - по­степенное усвоение ценностей другой культуры, вытеснение от­дельных позиций национального мировоззрения. Аккультурация начинается тогда, когда один народ усваивает культурные ценнос­ти другого, но при этом сохраняет свое этносознание.

Формы ак­культурации могут быть разными, но чаще всего в культуре наро­дов, вовлеченных в этот процесс, сочетаются элементы своей ис­конной культуры и вновь усвоенной, приобретенной. Такая форма называется бикультурализмом. Она весьма характерна для такого многонационального региона, как Северный Кавказ. Яркий пример этой формы — культура казачества. Казачество много сделало для хозяйственного и культурного развития северо­кавказских народов, но в то же время и само немало почерпнуло и усвоило из культуры этих народов.

Составной частью бикультурализма выступает билингвизм — двуязычие. Это явление складывается естественно, при этом воз­никает своеобразное разделение функций языков: один из них выступает в качестве языка межнационального общения (как пра­вило, это язык крупного этноса); другой (родной язык) использу­ется в бытовом, повседневном общении более мелких этносов и этнических групп.

Но именно этот процесс порождает необоснованные тревоги. В этом отношении показательно поведение политических лидеров стран Балтии, увидевших в аккультурации опасный поворот к по­степенному исчезновению своих наций. Но этот процесс, проте­кающий в этих странах сначала ненасильственными методами, органично, был прерван политическими притязаниями и стремле­ниями националистически настроенных лидеров и использован (и до сих пор используется) не столько в интересах самих народов, сколько в своекорыстных групповых и межличностных целях.

3)      Ассимиляция - в результате межэтнического взаимодействия один этнос постепен­но поглощается другим.

Это поглощение может быть как естест­венным (тогда аккультурация может быть лишь промежуточным этапом на пути к ассимиляции), так и насильственным, этнократическим. Этническая история северокавказских народов дает не­мало примеров и того, и другого. Причем, не всегда завоеватели, покорившие тот или иной народ, ассимилируют его: иногда за­воеватели, напротив, были сами ассимилированы, смешавшись с народом, превосходящим не только по численности, но и культу­ре. Но в этнократических образованиях (государствах, республи­ках) этот процесс нередко поддерживается сознательно, что осу­ществляется путем ограничения возможностей сохранения нацио­нальной самобытности и поддержания роли и значения культуры той или иной нации. Именно эти усилия и акции привели в За­падной Европе к фактическому исчезновению почти всех неболь­ших этнических народов и их слиянию с основными нациями.

В этом отношении ассимиляционные процессы в СССР (России) протекали в более стертом, замедленном ритме. С одной стороны, практически ни одна из национальных групп и сообществ не пре­кратила своего существования. С другой стороны, процесс руси­фикации происходил достаточно интенсивно, что выразилось в массовом поглощении национальных культур русской, усвоении русских и европейских требований в образе жизни, в уменьшении влияния национального менталитета. Этот процесс особенно ин­тенсивно протекал в республиках Поволжья, в Казахстане, в Лат­вии, не говоря уже о народах бывших автономных областей и рес­публик (Хакасия, Бурятия, Калмыкия и др.).

Однако следует отличать культурную и насильственную асси­миляцию. Так, последовательную и жесткую ассимиляцию прово­дят турецкие власти по отношению к курдам, проживающим в восточной части этой страны. Противодействуя даже небольшим актам проявления самосознания курдского населения в этой части страны, уже в течение многих лет введено чрезвычайное положе­ние с постоянно действующими военными патрулями, мелочной регламентацией всех аспектов этой этнической группы. Подавля­ется всякое проявление национальной самодеятельности: препода­вание ведется только на турецком языке, не стимулируется и не поддерживается развитие экономики в этих регионах. Людей вынуждают уезжать в другие места, стремятся рассредоточить их и тем самым ускорить процесс ассимиляции. Преследуются всякие упоминания о положении курдов, их притязаниях на независи­мость, политическую самостоятельность, а также на возможность самостоятельного экономического развития юго-востока Турции, не говоря уже об использовании языка и символов культуры в официальной и общественной жизни.

В СССР ассимиляционные процессы протекали в стертом виде, часто естественно, хотя в официальной политике и сущест­вовали установки на создание единого советского народа, которые стимулировали сближение (поглощение) небольших этнических групп более значительными по численности народами. Эта тен­денция нашла отражение и в повседневном сознании людей и их практике — нередко желание стать русскими принималось боль­шинством людей, родившихся в смешанных браках, что по-свое­му отражало тенденцию ассимиляции. В постсоветских государст­вах этот процесс ассимиляции изменил вектор своего развития: началось «возвращение» в «свой» народ тех, кто остался жить на территории своего этноса. Более того, и среди русских появилось желающие если не прямо, то опосредованно усвоить или прибли­зиться (а иногда и ассимилироваться) с той нацией, в окружении которой они решили продолжать жить и трудиться. Иначе говоря, степень ассимиляции можно представить в значительном количе­стве вариантов, которые, на наш взгляд, будут множиться, что по­требует серьезного осмысления и глубокого анализа при учете всех составляющих происходящие этнонациональные процессы.

4)      Миксация - в результате смешивания разных этнических групп возникает новая этническая общность, вопло­щающая в себе черты образа жизни различных народов, наций, народностей.

Этот вид межэтнического взаимодействия чаще всего встречается в полиэтнических регионах, когда одни и те же люди воплощают в себе некий синтез культур, языков, менталитетов. Имеются некоторые попытки осмыслить этот процесс и даже высказать прогнозы в связи с этим. Например, О.Лановенко, анализируя своеобразие взаимо­действия русской и украинской культуры в Украине, считает, что в новых весьма специфических условиях возможно появление новой этнической общности, которая не будет ни украинской, ни русской, а представит собой новое этническое образование.

Как убедительно показывает исторический опыт этнического развития, цивилизованные формы проявления всех названных ме­тодов и видов межэтнического взаимодействия олицетворяют только естественный, ненасильственный характер этих процессов. Грубое же применение власти как это делается этнократическими режимами во имя интересов одного этноса в ущерб другому, на­силие, попрание прав иных этносов и т.п. в конечном итоге всегда приобретали антигуманный характер, к каким бы конечным результатам они не приводили.

7.      Этническая идеология

Исходной базой формирования этнической идеологии высту­пает этническое (национальное) сознание и самосознание, кото­рое постепенно приводит к пониманию, осознанию самоценности данного народа или этнической общности. Именно поэтому можно утверждать, что этническая идеология выступает в качестве основного фактора национального самосознания и актуализирует­ся в период обострения политической борьбы, экономического и социального кризиса.

Как и всякая идеология, этническая идео­логия начинается со знаний, информации о тех процессах, кото­рые представляют общественный или групповой интерес. Знание может быть различным — научным, ложным, деформированным, односторонним, обобщающим только опыт прошлого, проблем­ным, неполным, ситуативным, отрывочным и т.д. Но с точки зре­ния идеологии — это не просто знание или информация, без ко­торых ее существование невозможно представить — это оценочное знание, препарированное интересами тех социальных сил, которые руководствуются ею.

В этнической идеологии наряду с ценностями тесно перепле­таются чувства и ожидания нации или этнической группы, их ми­роощущение в отношении их целесообразности и возможностей сохранения духовности и ее дальнейшего существования.

На функционирование этнической идеологии мощное влияние оказывают религиозные ценности, вернее, их укорененность в на­циональном самосознании. Все это позволяет сделать вывод, что этническая идеология является важным фактором этнической идентификации, формой обнаружения этнического самосознания и средством интеграции членов этноса в единую жизнеспособную целостность, существующую в конкретно-исторических условиях.

Этническая идеология, несмотря на некоторые позитивные черты, присущие ей, все же имеет тенденцию абсорбировать в себе идеи, которые под специфическим углом зрения впитывают в себя из национального сознания и этнического самосознания этнократические мотивы и устремления. В результате чего этноидеология по своей природе несет в себе мощный конфликтогенный импульс и может служить основой для возникновения меж­национальной напряженности. Более того, она имеет способность поражать массовое сознание бациллами этноограниченности, эт­ноцентризма и даже этнофобии, что приводит к обострению меж­национальных отношений. Кроме того, этноидеологией в большей степени вооружаются экстремистские и радикальные националис­тические течения, для которых она сводится к гиперэтноидеологии, создавая изначально перекос в мировосприятии ок­ружающего мира и происходящих в нем процессов.

В основе этнической идеологии лежат, с одной стороны, идеи, понятия, концепции, используемые в других социальных науках и по другим проблемам. Но это использование весьма специфично, ибо подчиняет логику познания и социальную практику интере­сам этнократии. С другой стороны, порождает новую терминоло­гию, которая не всегда способствует рациональной организации общественной жизни.

Основные понятия этноидеологии с позиций этнократии

На развитие этнической идеологии влияли реа­лии, связанные со Второй мировой войной, в которой потерпели политический крах расизм, нацизм (фашизм) и национальный экстремизм. Стало очевидным, что такие оголтелые формы прояв­ления этничности содержат в себе крайне отрицательный разру­шительный заряд. Их использование в пропаганде несет огромные издержки не только для отдельных народов, но и для всего чело­вечества. Более того, мировое сообщество в лице ее международ­ных органов, и прежде всего ООН, пришло к выводу о необходи­мости осудить расизм, фашизм и все формы их проявления, за­претить пропаганду их идей, пресекать все попытки их возобнов­ления и распространения.

В результате этническая идеология претерпела серьезные из­менения, надолго исключив из своего лексикона эти термины и понятия. Но не навсегда. Политика, политические силы, которые были разбужены в результате краха колониальной системы, в ре­зультате национально-освободительного движения, в результате роста национального самосознания и соответственно увеличения этнических притязаний, требовали идеологического обоснования, оправдания своих действий, привязки их к реальности, но в соответствии с провозглашенными ими целями. Исходя из этих требо­ваний, этническая идеология опять вернулась к вопросу о том, как и насколько жизненно важно сочетать антропологические подходы к этничности с социальными, дифференцируя, в част­ности, компонент эмоциональный и компонент интереса.

Новой стала и проблема места и роли этнической идеологии как фактора этнической мобилизации и особенно ее использова­ния в политических процессах. Для этого потребовалось учесть серьезные изменения, происшедшие на политической карте мира, в отношениях между Западом и Востоком, Севером и Югом, большими и малыми нациями.

В информационном поле идеологии всегда присутствуют два слоянаучные знания и слу­чайная, частичная, отрывочная информация, которая отражает жизненные процессы на уровне обыденного, повседневного со­знания. Насколько велика и значима пропорция того или иного уровня, настолько можно говорить об идеологии как коррелирую­щей (или не соответствующей) потребностям времени.

Но любая информация, любые знания приобретают только тогда идеологический аспект, становятся частью идеологии, когда начинают оцениваться через призму классовых, групповых или корпоративных интересов. Иначе говоря, ценностная окраска, со­циальные интересы определяют сущность идео­логии, ее функции, ее целевую направленность и средства, кото­рые они используют.

Информационная значимость этнической идеологии может по-разному преломляться в интересах участников этнонациональных процессов. От ее заостренности на те или иные формы и методы можно по-разному классифицировать ее направленность и эффективность по реше­нию злободневных общественных проблем.

1)      Изначальной формой, когда этническая идеология начинает перерождаться и накапливать деформированные и ущербные ме­тоды и формы своего выражения, выступает этнонигилизм, кото­рый часто принимает облик этноограниченности, в том числе и в виде нежелания идти или ограничить контакты за пределами своего этноса.

Для его идеологической базы характерны упроще­ние и даже профанация национальных интересов, игра на по­нижение, нарочитая примитивизация национальной идеи как ре­зультат радикализации общественных интересов.

2)      Вторая, более высокая по напряженности форма этнической идеологии — этноэгоизм — означает стремление к обеспечению преимуществ своему народу за счет других народов.

Это явление также получает все большее распространение. Согласно данным социологических опросов 1990-х годов до 30—40% коренного насе­ления бывших и новых республик считает естественным получе­ние преимуществ перед другими народами, населяющими эти рес­публики. Статистический анализ показывает, что в этих республи­ках нередко занятость коренного населения ниже его доли в ра­бочей силе основных отраслей народного хозяйства. В то же время, как показывает этот же анализ, доля представителей ко­ренного населения в таких сферах как органы государственного и хозяйственного управления, просвещение, наука чаще выше, чем их доля в структуре всего населения. Данное положение нельзя скрыть: оно становится достоянием общественного сознания и яв­ляется детонатором для обострения межнациональных отноше­ний. Такое понимание обостряется тем, что реальностью стало введение в ряде бывших союзных республик де-юре или де-факто жестких ограничений по национальному признаку на владение и распоряжение природными ресурсами при одновременном вытес­нении иноязычных предпринимателей и менеджеров, при распре­делении материальных и иных благ, когда преимущество отдается представителям коренной нации.

Этноэгоизм проявляется в организации скрытого противостоя­ния народов на основе использования таких дискуссионных во­просов как спорные территории, трактовка некоторых событий исторического прошлого, роль в осуществлении тех или иных акций и т.д. Этноэгоизм выступает как выразитель корыстных ин­тересов отдельных социальных групп, политических партий и об­щественных движений, когда корпоративные цели и интересы ставятся выше общенациональных или национальные амбиции упаковываются в социальные, экономические или другие требова­ния. В таком случае этноэгоизм обрекает этнические, националь­ные отношения на деградацию и застой, если его глашатаям уда­ется захватить господствующие позиции в политической, эконо­мической и культурной жизни и лишить народ такого мощного источника развития как сотрудничество с другими нациями. Эт­ноэгоизм не гнушается проповеди вражды, провоцирует конфлик­ты и трения с соседями, что всегда обрекает народ на тяжелые испытания. Этноэгоизм развращает и духовно опустошает людей, нравственно калечит их, ориентирует не на согласованное их раз­витие, а на противостояние друг другу.

3)      Этноэгоизм может перейти в третью наиболее опасную форму этнической идеологии — этнофобию, характеризующуюся прямой враждебностью, непримиримостью по отношению к иным, «не своим», чужим  народам.

Прикрываясь интересами нации, этнофобия обостряет нацио­нальные трения до предела, разжигает конфликты, провоцирует насилие и кровавые эксцессы. Некоторые его формы, пропове­дующие национальную исключительность и превосходство, спо­собны порождать мимикрирующие и наукообразные оценки и рассуждения об особых, при­рожденных качествах своего народа, споры о том, какая у кого самая древняя культура и богатая история. Но это не изменяет ее сущность: она всеми своими проявлениями направлена на возве­личивание собственного народа и унижение других народов, пред­ставителей других наций, рассуждая об их «примитивизме», о не­достатках их национальных черт, тех или иных сторон их жизни. Особенно широко этнофобия использует те страницы и факты истории, которые связаны с нанесенными в прошлом обидами и национальной несправедливостью. Экстраполируя историю на со­временность, этнофобия по-своему трактует в свете прошлых со­бытий современные этнические процессы и проблемы, возникаю­щие на этом сложном пути развития национальных отношений.

Особенность этнофобии заключается в том, что она искусственно разогревается и поддерживается экстремистами.

4)      К этим моделям этнической идеологии примыкает очень важ­ное понятие «этноцентризм», получившее широкое распростране­ние среди этнополитических движений во второй половине XX в. Оно обычно терминологически связывается с этнополитическими проблемами, в том числе с этническими аспектами проявления власти.

Термин «этноцентризм» введен в социологию У.Д.Самнером (США), определявшим его как взгляд, «при котором собст­венная группа человека является центром всего, и все другие шкалируются и оцениваются референтно к ней». Так, например, в немецкой энциклопедии 1973 г. это понятие харак­теризуется так: «Этноцентризм — социологическое, часто упот­ребляемое общественно критически понятие, которое отражает тенденцию принимать собственную группу (народ, религиозное сообщество, расу и др.) как мерило всех оценок. Этноцентризм, ведущий к предрассудкам в отношении чужих групп или их чле­нов и часто к их дискриминации, в известной мере присутствует в каждой группе».

Анализируя модели этнической идеологии, ведущие к кон­фликту, исследователи все чаще приходят к выводу об известной ограниченности классических теорий, европоцентристских по происхождению. Некоторыми из них высказывается мнение, что материал о формировании в Юго-Восточной Азии через китай­ские диаспоры капитализма парий, гетто, секретных обществ, по­средничества опровергает известную концепцию М.Вебера о веду­щей роли религиозной этики. Некото­рые российские исследователи (Р.Х.Симонян), анализируя ситуа­цию в странах Балтии, приходят к выводу, что рыночные отношения в них формируют в основном русские или русскоязычные предприниматели и бизнесмены, ко­торые как граждане вытеснены или потеснены из политической жизни, и поэтому областью применения своих способностей ими избрана экономика, в которой многие из них добились значитель­ных успехов.

Вместе с тем, важным  представляется вывод о том,  что на формирование наций за пределами Европы отрицательно сказывается влияние европейских моделей, налагавшихся - нередко автоматически - на иную среду. Социологические исследования 1980-х годов дали материал для вывода о существовании этнократических импульсов двух видов: культурных и инструменталь­ных - пускаемых в ход сознательно, по выбору. Это одна из причин особой остроты дебатов вокруг происхождения и природы этнической идеологии.

В этой связи нужно сказать о средствах, которые использует этническая идеология и о тех каналах, через которые она распространяет свое влияние. Этническая идеология распространяет свое влияние посредством манипулирования общественным и нацио­нальным сознанием и самосознанием. Для этого ею используются средства массовой информации, особенно телевидение, которое охватывает до 90% населения, что превышает эффективность радиовещания в 3 раза и эффективность печатных средств информации в 4 раза. Мощным средством информацион­ного давления все больше выступает Интернет.

Выдвижение проблем этнической идеологии в повестку дня многих стран и человеческого сообщества в целом стало объясняться тем, что в эпоху модернизации всеобщая гра­мотность и развитие сети коммуникаций резко изменили контуры и интенсивность прежде доминировавших ассимиляционных про­цессов, формировавших представления о будущем наций и стран. На опыте XX в. становилось очевидным, что модерниза­ция не устраняет этнические узы и этническую идентичность. Безотказно функционировавшие «плавильные котлы» ассимиля­ции не работают, как прежде; и сама парадигма ассимиляции уже не бесспорна. Продолжение в практике некоторых стран полити­ки модернизации вело к усилению личностной анемии, грозило жизнеспособности государства. Обнаружился феномен, названный «ренессансом этничности», ее возрождением. Более того, после Второй мировой войны этническая идеология во все большей мере определяет социальные и экономические цели этнических групп, отражая и выражая их интересы. Этничес­кая идеология в этом случае для индивида предстает как чувство принадлежности к группе защиты, политической значимости.

В целом это все возрастающая связь этнических понятий с по­литическими вообще, и властными отношениями в частности от­ражает тот факт, что события в мире в XX в. шли таким образом, что потребовали повышенного внимания ученых, социальной науки к кругу проблем, связанных с применением терминологии, основанной на корне «этно», и особенно этнической идеологии.

Таким образом, этническая идеологияэто специфически окрашенная совокупность идей, взглядов, представлений, концеп­ций, призванная обосновать национальные и националистические притязания определенного народа и претендующая стать инстру­ментом достижения этнополитических целей.

[1] Таксономия – теория классификации и систематизации сложноорганизованных областей действительности, имеющих обычно иерархическое строение.

[2] Фенотип – совокупность всех признаков и свойств организма, сформировавшихся в процессе его индивидуального развития.

[3] Апартеид – крайняя форма расовой дискриминации и сегрегации, проводимая в отношении определенных национальных и расовых групп населения.

[4] Геноцид – истребление отдельных групп населения по расовым, национальным или религиозным признакам.

[5] Секта – обособленная группа верующих, отошедших ото той или иной церкви или общины.