Тема 5. Этнические и межнациональные конфликты

  1. Теоретические подходы к изучению этнополитических конфликтов

Хотя этнические и этнополитические конфликты имеют давнюю историю, к их изучению исследователи обратились сравнительно недавно. Натан Глезер и Даниэл Мойнихен на­стаивают на том, что этничность является «более фундамен­тальным источником стратификации», нежели классовая при­рода общества, и потому этничность и этнический конфликт сегодня и в будущем не утратят своей актуальности.

Сравнительное изучение этнических конфликтов показы­вает, что в их эскалации имеются повторяющиеся черты и эта­пы, которые позволяют определить закономерности в проте­кании сходных типов конфликтов. В объяснительных моделях возникновения и эскалации этнических конфликтов отчетливо прослеживается влияние основных теорий этничности — примордиализма, инструмен­тализма и конструктивизма.

В рамках примордиалистского подхода этнический кон­фликт обычно рассматривается как проявление «древней враж­ды» — исконных межгрупповых противоречий, которые могут подавляться лишь силой авторитарных режимов. Как только режимы ослабевают, древняя вражда дает о себе знать с но­вой силой. Согласно данной логике, конфликт между сербами и хорватами объясняется ненавистью их представителей друг к другу, а карабахский конфликт — ненавистью друг к другу армян и азербайджанцев. По мнению сторонников такого под­хода, названные конфликты были просто неизбежны. Режим Тито в Югославии и советский режим в СССР на какое-то вре­мя могли подавить вражду между народами, но не могли ис­коренить ее глубинные основы.

Сторонники инструменталистского подхода понимают этничность не как исконную (природную) сущность, а как инструмент и ресурс, который используется в процессе кон­куренции между группами. Сама же этничность не является, по их мнению, причиной конфликтов. Этнический конфликт рассматривается не как результат несовместимости групповых идентичностей, а как следствие межгруппового соперничества за обладание экономическими или природными ресурсами, особенно в ситуациях, когда группы имеют неравный доступ к власти, богатству и социальному статусу. С этой точки зре­ния конфликт между сербами и хорватами объясняется не как проявление древней вражды, а как столкновение двух соци­альных групп, чья этничность, т.е. принадлежность к сербской и хорватской этническим общностям, была использована по­литическими лидерами в качестве инструмента политической мобилизации.

Конструктивистское понимание этнического конфликта сходно с инструменталистским и основывается на том, что сама по себе этничность не порождает конфликта. Возникно­вение и эскалация конфликтов решающим образом обуслов­лены действиями элит, которые мобилизуют этничность и ис­пользуют ее для реализации собственных целей.

Среди наиболее известных теорий этнических конфликтов комплексного характера следует выделить теории Джозефа Ротшильда, Дональда Горовица, Теда Гурра, Гюнтера Шлее.

В теории этнической стратификации Джозеф Ротшильд впервые предложил рассматривать этнические группы и го­сударство как субъекты этнополитического конфликта, уделяя при этом серьезное внимание анализу как ресурсного потен­циала сторон, так и возможностей политической мобилизации группы. По мнению ученого, успехи и активность этнополи­тических движений зависят от экономических, политических и идеологических ресурсов, которыми может оперировать группа. Кроме того, необходимо учитывать состав группы, ее социальные и культурные характеристики.

В социально-психологической теории этнического кон­фликта Дональда Горовица основное внимание уделено социально-психологической динамике. В понимании Горо­вица, этничность обладает особой, уникальной динамикой в силу того, что она сопряжена с коллективными эмоция­ми. Данное обстоятельство приводит к тому, что рацио­нальные политические и экономические интересы группы могут отступать на задний план и решающую роль в про­воцировании и эскалации конфликта начинают играть эмо­циональные факторы. В динамике этнического конфликта отчетливо прослеживается действие двух механизмов пове­дения: социально-психологического и институционального. Этнический конфликт возникает за счет групповой эмоци­ональной реакции, опирающейся на групповую солидар­ность, когда члены группы пытаются защитить некие общие ценности, порой имеющие символический характер. Затем эмоциональная реакция и групповая солидарность транс­формируются в публичную деятельность, в четко оформлен­ные позиции и притязания, для реализации которых созда­ются соответствующие структуры.

Наиболее масштабной является попытка анализа этническо­го конфликта, предпринятая Тедом Гурром в труде «Меньшинства как группа риска». Эта работа построена на основе изуче­ния политического поведения 233 этнических групп за период с 1945 по 1989 г. Согласно ключевому положению концепции Гурра, этнополитическое действие мотивировано глубоко уко­ренившимся недовольством людей своим коллективным стату­сом, которое акцентируется и стимулируется групповыми ли­дерами и этническими антрепренерами.

Этнические конфликты — это особая форма социальных конфликтов. Этнические конфликты обладают способностью вовлекать в свою орбиту предметные области и объекты других типов конфликтов и в чистом виде встречаются нечасто. Меж­ду тем опыт всемирной истории показывает, что эти конфлик­ты могут приобретать значительные масштабы и что любой этнический конфликт одновременно является этнополитиче­ским. В этой связи вполне справедливо звучит вопрос о том, что же есть собственно этническое в этнических (этнополити­ческих) конфликтах, который поставил немецкий социальный антрополог Гюнтер Шлее. По его мнению, всю совокупность взглядов и позиций, связанных с определением этничности как причины «расколов и дезинтеграции», можно свести к ше­сти основным положениям:

1)        этнические различия являются первопричиной этнических конфликтов;

2)        противоречия между обычаями различных народов от­ражают древние, наследуемые и глубоко укоренившиеся антагонизмы;

3)        этничность является универсальной, т.е. любой человек принадлежит к какому-либо народу;

4)        этничность аскриптивна, т.е., как правило, человек не мо­жет изменить свою этническую принадлежность;

5)        народ представляет собой общность по происхождению;

6)        этносы территориальны, они связаны с определенной тер­риторией и стремятся к национальному суверенитету.

Однако практически любое из приведенных положений можно оспорить. Полемизируя с утверждениями относитель­но значения этнических различий в возникновении и эскала­ции этнополитических конфликтов, с попытками объяснить их возникновение глубокой исторической обусловленностью,

Шлее ссылается на пример Югославии. Считается, что юго­славский кризис — пример классического этнополитического конфликта современности. В этой связи наиболее показатель­на ситуация в Боснии, которую Гюнтер Шлее называет «Юго­славией в миниатюре». Исследования предвоенного времени показывали, что происходило постепенное исчезновение юго­славянских этничностей и шел процесс формирования едино­го югославского народа. В различных частях страны этот про­цесс протекал с разной интенсивностью, но он был очевиден. В Боснии подавляющая часть населения вплоть до 1990-х гг. не придавала существенного значения этническому фактору. По существу, этничность была навязана местным сербам, хор­ватам и мусульманам усилиями политиков, и мнимые куль­турные различия стали реальным основанием не только для разделения общин, но и для их жестокого противостояния в ходе гражданской войны.

Основополагающими причинами современных этнополи­тических конфликтов являются различия в понимании приро­ды современных наций. Концепция нации-этноса послужила основой идеи Eretz Israel и концепта Великой Сербии, этни­ческого национализма бумипутра (сынов Земли) в Малайзии, амхара в Эфиопии, что породило серьезные противоречия и конфликты.

Более частыми причинами этнополитических конфликтов являются этнический сепаратизм, борьба за легальный статус группы, стремление к обретению групповой автономии, борь­ба за общинные интересы или сектантские религиозные дви­жения (как правило, мусульманские).

Впрочем, помимо современных манипуляций с культур­ными различиями и политической мобилизации этничности, нельзя упускать из виду и реальные этнические противостоя­ния, которые могут иметь многовековую историю и память о которых была намеренно актуализирована в предельно дра­матической форме, чтобы возбудить ненависть и готовность участвовать в конфликте.

Многочисленные этнополитические конфликты современ­ной эпохи подрывают стабильность как экономически слабых стран, так и стран с развитой экономикой и высоким уровнем жизни, как авторитарных и неразвитых демократических госу­дарств, так и классических демократий.

Исторические корни некоторых из современных конфликтов и этнополитических движений кроются в противоречии меж­ду этническими и политическими принципами социального структурирования, которое, по существу, является противоре­чием между этносом или этнической группой и формирую­щейся нацией европейского типа. Неслучайно этнический на­ционализм как основополагающий идеологический принцип ставит знак равенства между понятиями «этнос» и «нация». Названное противоречие имеет место во многих странах неза­висимо от уровня их экономического и политического разви­тия. Особенно острым оно оказывается в странах, где сложный этнический состав населения, а процессы нациестроительства не завершены, т.е. у жителей страны отсутствует должная сте­пень национальной (в смысле государственной) идентичности. В странах, где имеются крупные этнические анклавы с высо­ким уровнем развития и неудовлетворенными политическими притязаниями, существует не только потенциальная угроза этнополитического конфликта, но и угроза самой целостности государства.

К примеру, в 1995 г. на грани распада оказалась такая, казалось бы, благополучная страна, как Канада. По требова­нию квебекских франкофонов в этой провинции состоялся референдум по поводу ее государственной независимости. Сторонники независимости оказались в меньшинстве, но за­щитники целостности государства набрали на референдуме 30 октября 1995 г. только на один процент больше голосов, нежели противники.

Этнический конфликт — это форма гражданского про­тивостояния на внутригосударственном или трансгосу­дарственном уровне, при которой хотя бы одна из сторон организуется и действует по этническому признаку или от имени этнической общности.

Этнополитический кон­фликт — борьба различных социальных групп, которые организуются по этническому принципу, и этот принцип становится основанием их идеологического и политиче­ского противостояния.

Об этническом конфликте как таковом мож­но говорить тогда, когда имеется организационное оформление национального движения или существует общественно-по­литическая сила, ставящая своей целью обеспечение этнонациональных интересов того или иного народа или этнической группы и для достижения этой цели стремящаяся изменить существовавшее положение в культурно-языковой, социально- экономической или политической сфере жизни. Вместе с тем, этнический конфликт — всегда явление политическое, потому что для решения задач в культурно-языковой или социально-экономической области и достижения других национальных целей, как правило, необходимо использовать политические пути и методы.

  1. Причины межэтнических конфликтов

Существует несколько теорий, объясняющих причины межэтнических конфликтов на основе изучения опыта, накоп­ленного в различных регионах мира. Различаясь по масштабам, социальному значению, происхождению, “возрасту”, напряжен­ности, межэтнические конфликты имеют одну “конечную при­роду”, способствующую этнической мобилизации. Их глубинные корни — нарушение прав того или иного этноса, этнической группы, отсутствие справедливости и равноправия в межэтни­ческих отношениях.

Непосредственными причинами возникновения этниче­ского конфликта могут являться территориальные, экономи­ческие, политические, социальные, психологические и иные противоречия. Нередкое явление для возникновения конфлик­та — наличие нескольких причин. Следует также отметить, что субъективный фактор играет важнейшую роль в возникновении конфликта, значительно усложняет его течение и урегулиро­вание. Именно субъективный фактор делает межэтнический конфликт взрывным и интенсивным.

Особую окраску приобретает межэтнический конфликт, испытывающий влияние религиозного фактора. Анализ кон­фликтов дает основание считать, что роль религиозного фактора в идеологическом обеспечении очень велика и довольно часто является непосредственным руководством в столкновениях конфликтующих сторон.

Основой межнациональных конфликтов являются проблемы и противоречия, которые возникают в процессе взаимоотноше­ний этносов. В многонациональном государстве любой вопрос, чего бы он ни касался — экономики, политики, культуры — не­изменно приобретает и национальное выражение. Возникно­вение межнациональных конфликтов и их острота во многом зависят от формы построения многонационального государства, ее национальной политики.

1)                 Одна из главных причин межэтнических конфликтов — территориальная проблема, территориальные споры. Суть проблемы обычно состоит в том, что в результате многочислен­ных миграций населения, завоеваний и других геополитических процессов территория расселения этноса в прошлом неоднократ­но менялась, и менялись границы государства. В связи с этим возникают территориальные претензии, а в качестве аргумен­тов выдвигается утверждение о принадлежности той или иной территории определенному этносу в прошлом. Причем время, от которого производится отсчет этнической принадлежности спорной территории, стороны выбирают произвольно, в зави­симости от целей спорящих сторон. В силу своей запутанности и субъективности территориальные споры являются самыми сложными и практически неразрешимыми.

2)                 С этнотерриториальными проблемами связаны политиче­ские причины конфликтов. Речь идет прежде всего о проблеме создания этносами независимых территориально-государствен­ных образований. Большая часть этносов на планете не имеет собственных независимых национально-государственных обра­зований. По мере развития экономики и культуры этносов, роста их этнического самосознания в их среде возникают движения, имеющие своей целью создание независимого национального государства. Подобное движение обычно возникает в том случае, если этнос на каком-то этапе своей истории уже имел государ­ственность и впоследствии утратил ее. Политические причины конфликтов возникают и тогда, когда происходит ограничение или лишение части группы (и даже целых народов) политических и личных прав и свобод по признаку национальной (этнической) принадлежности. Деление этносов на “коренные” и “некорен­ные”, “титульные” и “нетитульные” также порождает поли­тико-правовое неравенство, а следовательно, может являться причиной межэтнических конфликтов.

3)                 Разнообразны экономические причины этнических кон­фликтов. Прежде всего это борьба этносов за обладание матери­альными ресурсами и собственностью, среди которых наиболее ценными являются земля и недра. Суть конфликта сводится к тому, что каждая из конфликтующих сторон стремится обос­новать свое “естественное” право на использование земли и природных ресурсов. Межэтнический конфликт может быть результатом обделенности этнических периферийных групп, не­равномерного развития, неравномерной модернизации “ядра” и этнонациональной “периферии” в многонациональном полиэтни­ческом государстве. В этих случаях экономическое неравенство между различными этническими группами, осознаваемое как коллективное этнонациональное ущемление, становится причи­ной формирования и проявления этнической солидарности.

4)                 Этнические конфликты могут возникать вследствие соци­альных причин, социальной напряженности. Чаще это происхо­дит в условиях кризисного состояния общества, когда складыва­ются предпосылки социально-политического противостояния и конфликтов, в том числе и по этническому признаку. Подобные конфликты наблюдаются в полиэтнических государствах, когда складывается социальная неоднородность в этнотерриториальном аспекте. И тогда проблемы социальной необеспеченности, безработицы, этнодемографии и другие приобретают зримо выраженный этнический характер. В престижных видах дея­тельности возникает конкуренция между титульными и нети­тульными этносами. Бывает и так, когда этнический конфликт может стать эффективным способом “слива” социального взрыва в русло межэтнического противоборства.

5)                 Еще одной из причин этнических конфликтов могут стать этнокультурные, в том числе языковые, проблемы. Когда не удовлетворяются этнокультурные запросы той или иной эт­нической группы, не обеспечиваются условия для изучения и использования родного языка или даже явно проявляется язы­ковой шовинизм, это ведет к межэтнической напряженности и потенциальному конфликту. Следует однако отметить, что речь не идет о “чисто” этнокультурных проблемах, за ними просмат­риваются социальные интересы. Так, придание государствен­ного статуса языку только титульной нации в полиэтническом государстве ущемляет значение языков других этносов и стано­вится средством, чтобы занять ключевые посты в обществе, т. е. обеспечивает представителей титульной нации определенными привилегиями.

6)                 В формировании межэтнической напряженности большую роль играют социально-психологические факторы. Этническая напряженность как массовое психическое состояние основана на эмоциональном заражении, психическом внушении и под­ражании. В исторической памяти особенно долго сохраняются национальные обиды и несправедливости. Межэтническая на­пряженность характеризуется и таким психическим состоянием, как массовая невротизация. Это состояние отличается повышен­ным эмоциональным возбуждением, вызывающим различные негативные переживания: тревогу, беспокойство, раздражи­тельность, растерянность, отчаяние. Еще резче поляризуются отношения “свои—чужие”: своя этническая группа оценивается более позитивно, а чужие — более негативно. Психологическую напряженность могут создать этнические проблемы — подлин­ные и мнимые, — основанные на слухах, ложной информации, провокациях.

Конечно, этнические конфликты вызваны не только отме­ченными выше причинами. Анализируя этнические конфликты на постсоветском пространстве, можно выделить причины са­мого разнообразного характера. Если объединить эти причины в несколько групп, то получится следующая картина:

1)                 социально-экономические — неравенство в уровне жиз­ни, безработица, различное количественное представительство в престижных профессиях;

2)                 административно-политические — иерархия народов (союзные, автономные республики, автономные области и ок­руга), представительство в органах власти, вхождение одной формы национальной государственности в другую;

3)                 культурно-языковые — недостаточное с точки зрения нерусских народов внимание к национальной культуре и языку, вытеснение русским языком национальных языков из общест­венной жизни;

4)                 этнодемографические и этномиграционные — быстрое изменение соотношения численности контактирующих этносов вследствие миграции и различий в уровне естественного при­роста населения;

5)                 этнотерриториальные — несовпадение государственных или административных границ с границами расселения народов, произвольная перекройка межреспубликанских границ, необос­нованная передача территорий;

6)                 конфессиональные — не только полиэтничность нацио­нальных республик и областей, но и многоконфессиональность населения, накладывающиеся и переплетающиеся друг с дру­гом;

7)                 исторические — влияние прошлых взаимоотношений народов (не только мирные, но и конфликтные, неравноправные, войны и т. д,).

В конфликтных ситуациях обнажаются противоречия, кото­рые существуют между общностями людей, консолидированны­ми на этнической основе. Однако далеко не в каждый конфликт бывает вовлечен весь этнос, это может быть его часть, группа, которая ощущает на себе противоречия, ведущие к конфликту. Так, большинство этнотерриториальных споров идет от имени политических элит, правительств, движений. И далеко не все­гда такие споры захватывают значительные группы какого-то этноса.

  1. Типы этнополитических конфликтов

Каждый конфликт имеет свои особенности, но существуют основания, которые позволяют делать обобщения и типологизировать имеющиеся разновидности.

Исследователи этнических конфликтов выделяют три типа их классификации.

  1. Классификация по сферам общественной жизни. Со­гласно данному способу классификации, выделяются поли­тические, этнические, экономические, культурные и др. кон­фликты. Но многие конфликты нельзя однозначно отнести к той или иной сфере общественного бытия, ибо они касаются и экономики, и политики, и сферы культуры.
  2. Классификация по предметам или объектам. Она мо­жет использоваться и как дополнение к классификации по «сферам», и как самостоятельный способ классификации, осо­бенно в случаях, когда конфликты имеют четко выраженный «межсферный» характер.
  3. Классификация по субъектам-носителям. При этом типе классификации выделяют конфликт между однопорядковы­ми и разнопорядковыми субъектами. К первым относится, к примеру, осетино-ингушский конфликт на Северном Кавка­зе, конфликт между пророссийски и проукраински настроен­ными гражданами Крыма, ряд международных конфликтов. Это обычно конфликт «группа против группы» (group versus group)! Ко вторым относят конфликты, где действуют разно­порядковые субъекты, к которым, например, относятся этни­ческое меньшинство или нетитульный этнос и в качестве оппо­нента — титульный народ или его государственные институты. Этот тип можно обозначить как «группа против государства» (group versus state). Типичным примером такого конфликта можно назвать чеченский и грузино-абхазский конфликты, конфликт между сингалами и тамилами в Шри-Ланке.

Кроме того, этнические конфликты можно типологизировать по таким основаниям, как особенности динамики, степень локализации и т.п.

Общим местом в рассуждениях этнополитологов стала констатация того факта, что в середине 1980-х гг. произошел «взрыв» этничности. Этот взрыв явился ответом этнических групп на их неравный доступ к социальным благам и вла­сти. Особенно масштабно этнополитические проблемы про­явились в бывшем СССР, хотя они обострились во многих других странах. Опыт СССР и России показал, что в пере­ломные, кризисные эпохи прежняя этническая иерархия ру­шится, а ослабление позиций доминантных групп позволя­ет миноритарным сообществам, прежде всего этническим, добиваться изменения своего статуса, получать различные преференции в сфере культуры, доступа к ресурсам и вла­сти. Понимая, что фактор времени играет решающую роль, этнические элиты зачастую стремятся форсировать эти про­цессы под лозунгом «восстановления справедливости». Все это ведет к политизации этничности, к росту политического этнонационализма и усилению конфликтности в сфере меж­этнических отношений.

Актуализация этничности в последний период советской истории и в первые годы новой российской государственно­сти выразилась не только в существенно возросшем интересе к родному языку, этнической культуре, истории, но главным образом в требованиях создать государственные гарантии для сохранения и развития культурной специфики этнических групп. Выразителем этих требований стала национальная гу­манитарная интеллигенция. Она не только аргументировала этнические притязания и оформляла их в виде программ, де­клараций, воззваний и т.д., но и была главным организатором этнополитических движений, которые добивались претворе­ния выдвигаемых программ в жизнь. Важно отметить, что, за редким исключением, национальные движения и организа­ции в бывшем СССР и России возникли в период 1988—1991 гг., т.е. в период наиболее глубокого политического и социально-экономического кризиса прежней общественной системы. Связь между общественным развитием и актуализацией эт­ничности весьма точно охарактеризовала рос­сийская исследовательница 3. Сикевич: «Конфликтогенность и интегрированность являются равнодействующими перемен­ными соотношения этнического и политического пространств, а степень выраженности одной из них впрямую обусловлена степенью устойчивости данной системы»[1].

Этнополитическая мобилизация на территории бывше­го СССР охватила обширные регионы и в той или иной мере затронула все этнические группы. Политизация этничности, сопровождавшаяся повышением уровня политической орга­низации этнических сообществ и способствовавшая осозна­нию ими своих политических, экономических и культурных интересов, привела к многочисленным столкновениям инте­ресов различных этнических групп, к нарастанию этнополи­тической конфликтности. Столкновение интересов во многом было предопределено предшествующей этнонациональной политикой Советского государства.

Кроме того, этнотерриториальный принцип решения про­блем развития этнических сообществ не только способствовал модернизации и сохранению культуры отдельных народов, но и создавал условия для будущих конфликтов, противопостав­ляя одни народы другим, препятствуя общегражданской ин­теграции населения, поощряя этноцентризм и политические амбиции этнических элит. Этническая иерархия и растущие противоречия с центральной властью породили этнический национализм и сепаратистские устремления.

Как только тоталитарный контроль над общественной жиз­нью ослабел, а репрессивный аппарат перестал подавлять про­явления инакомыслия, включая национализм, в стране сразу же стали возникать очаги межэтнической напряженности. В 1986 г. антирусские выступления произошли в столице Ка­захстана Алма-Ате. За этим последовали армянские погромы в Сумгаите и столкновения армян и азербайджанцев в Нагор­ном Карабахе, убийства турок-месхетинцев в Ферганской доли­не Узбекистана, волнения в Якутске и Туве, в Уральске и Набе­режных Челнах. Анализу этих событий посвящена обширная литература, но наиболее полно эти и другие свидетельства мо­билизованной этничности освещены в томах серии «Нацио­нальные движения в СССР и в постсоветском пространстве» (под редакцией М.Н. Губогло), изданной Институтом этноло­гии и антропологии РАН.

Урегулирование этнополитических конфликтов является важнейшей политической проблемой. Нет необходимости до­казывать, что последствия этих конфликтов оказывают крайне негативное влияние не только на развитие, но и на имидж го­сударств, не способных их предотвратить. Но самое тяжелое последствие обострения конфликтов — это огромные чело­веческие жертвы. Только в последние десятилетия в турец­ком Курдистане в результате столкновений курдов с турецки­ми правительственными войсками погибло 26 тыс. человек, в Шри-Ланке — более 35 тыс., в Сьерра-Леоне в этническом конфликте погибло около 100 тыс., на Филиппинах (о. Минда­нао) — свыше 120 тыс., в Либерии — более 150 тыс., в Боснии и Герцеговине — около 200 тыс., в Судане и Афганистане — бо­лее чем по миллиону, в Сомали — более 350 тыс., в Анголе — свыше 500 тыс., в Руанде только за три месяца 1994 г. погибло более миллиона человек. Многие из этих этнополитических конфликтов не урегулированы до сих пор. По существу, то же самое можно сказать и о ряде этнополитических конфликтов на постсоветском пространстве, ибо очаги напряженности сохраняются в Закавказье, Чечне, Приднестровье, в Крыму, в Средней Азии. Два раунда вооруженных действий в Чечне в 1994—1996 и 1999—2001 гг. унесли более чем 40—50 тысяч жиз­ней российских граждан, включая военнослужащих, мирных жителей и чеченских боевиков.

  1. Проблемы управления конфликтом

Некоторые ученые предлагают говорить не об урегулиро­вании конфликтов, а об «управлении» этнополитическим кон­фликтом. Суть этой концепции состоит в том, что управление конфликтом нацелено не на его разовое силовое подавление, а на его «контроль», трансформацию в невооруженную форму и последующее разрешение. Процесс управления начинает­ся с анализа этнополитического конфликта, который должен дать адекватное представление об истории и причинах возник­новения как конфликтной ситуации, так и самого конфликта.

Исследователи выделяют «рациональный» и «деструктивный» конфликты. Стороны «рационального» конфликта готовы при­знать справедливость и обоснованность требований конфлик­тующих субъектов и стремятся к урегулированию взаимных претензий. Однако «рациональные» конфликты составляют меньшую часть этнополитических столкновений, и примером их успешного разрешения можно назвать мирный выход Нор­вегии из состава Шведского королевства в 1905 г. или раздел Чехословакии на Чешское и Словацкое государства в 1993 г.

Большинство этнополитических конфликтов современно­сти относится к деструктивным. В этом случае конфликтующие стороны преднамеренно или непреднамеренно игнорируют объективные факты и рациональное содержание претензий противостоящей стороны, а само противостояние постепенно усиливается и обостряется, вовлекая в орбиту конфликта но­вых участников и провоцируя применение насилия.

Стратегия управления конфликтом исходит из необходи­мости эффективного влияния на конфликт с целью корректи­ровки его развития в нужном направлении. В процессе управ­ления конфликтом в зависимости от ситуации используются нормативный, принудительно-переговорный, эмоционально­-психологический, силовой и интегративный подходы.

Нормативный подход предполагает разрешение конфлик­тов с помощью определенного набора правовых или мораль­ных норм. В данном случае важно наличие согласия между сторонами конфликта относительно приемлемости этих норм. Если согласие отсутствует, то возникает необходимость его на­вязывания. Здесь решающее значение может иметь авторитет государства и все его политические и экономические ресурсы воздействия на конфликтующие субъекты.

Принципиальным моментом при использовании принуди­тельно-переговорного подхода к разрешению этнополитиче­ских конфликтов служит понимание конфликта как проявление врожденного (или приобретенного в обществе) стремления че­ловека или группы к доминированию. Поскольку доминирую­щие позиции может занимать только одна сторона, постольку господствующая группа навязывает свои «правила игры» тем, над кем она осуществляет господство. Данный подход не позво­ляет обеспечить стабильность внутри общественной системы, и даже его сторонники считают, что мир между конфликтую­щими сторонами недостижим, а возможно лишь временное урегулирование проблем.

Эмоционально-психологический (или идеалистический) подход применим тогда, когда все заинтересованные стороны независимо от их статусных характеристик, ресурсов и поли­тических стратегий устанавливают взаимоотношения, устра­ивающие всех участников конфликта. В качестве исходной позиции урегулирования стороны принимают как аксиому положение о том, что конфликт однозначно невыгоден всем сторонам и все стороны несут те или иные потери в результате его эскалации. Согласование интересов происходит без явного или скрытого принуждения, что обеспечивает прочность уре­гулирования и успешный поиск эффективных путей разреше­ния конфликтных ситуаций.

Существуют и другие подходы, среди которых наиболее распространены индифферентный и силовой. Индифферент­ный подход типичен для авторитарных режимов, которые, как правило, игнорируют конфликты и равнодушны к требова­ниям групп, вовлеченных в конфликт. Этот подход может на время отложить решение конфликтных ситуаций, но «отло­женный конфликт» неизбежно проявит себя при изменении политической ситуации, а накопленный потенциал конфликт­ности лишь осложнит его разрешение.

Другой способ воздействия на конфликт — силовой. Он применим тогда, когда более сильная сторона навязывает сла­бой стороне свои условия разрешения противоречий, кото­рые, по сути, не разрешают конфликтной ситуации, а лишь заставляют слабую сторону снять свои претензии к сильной стороне.

Однако большинство специалистов-конфликтологов согласны с тем, что наилучшим способом разрешения кон­фликтов является компромисс. Но при этом практика доказы­вает, что успешное урегулирование конфликтов (независимо от избранной стратегии) возможно лишь в рамках определен­ных процедур. Первая из них — институционализация кон­фликта, т.е. установление четких правил урегулирования от­ношений сторон, их взаимодействия. В этом случае конфликт становится прогнозируемым и управляемым, претензии сто­рон даже в случае их нарастания будут укладываться во впол­не предсказуемые нормы поведения.

Неинституционализированный конфликт неуправляем, а потому опасен. В этом случае недовольство сторон может выливаться в деструктивные формы взаимодействия. Под ин­ституционализированным механизмом понимается не только установление строгих юридических актов или регламентов, но и весь спектр возможных регулирующих норм — законодатель­ные акты, протоколы, меморандумы, устные договоренности. Важна не форма, а наличие добровольного согласия строить от­ношения и вести переговоры в рамках определенных правил.

Другая важная задача, которую необходимо решить при урегулировании конфликтов, состоит в выделении структу­рированных конфликтующих групп. Враждующие стороны должны определить, кто правомочен представлять их интере­сы и осуществлять диалог с противостоящим участником кон­фликта и посредниками. В этой связи органы государственной власти должны быть объективно заинтересованы в том, чтобы этнические общности и группы формировали свои партии, движения, организации, которые могли бы представлять их интересы и выполнять консолидирующую роль. Неоргани­зованные сообщества более опасны и непредсказуемы, чем организованные. Организации играют роль социального ре­гулятора и могут быть эффективно использованы в разреше­нии конфликтов как выразители коллективных требований и претензий и как участники переговорных процессов и вы­работки процедур урегулирования. Таким образом, можно сделать следующий вывод: управление конфликтом и его урегулирование должны включать идентификацию, ин­ституционализацию конфликта, определение или выде­ление его субъектов и выработку стратегии и технологии его урегулирования.

Рассматривая технологические проблемы урегулирования этнополитических конфликтов, директор проекта по систе­мам переговоров при Школе права Гарвардского университета Уильям Юри пришел к выводу, что «увеличение числа этни­ческих конфликтов стало результатом широкого позитивного явления — передачи властных полномочий на более низкий политический уровень»[2]. Он отмечает, что все этнические группы в мире в своем развитии проходят три этапа:

1) этап за­висимости и дискриминации,

2) этап независимости и

3) этап взаимозависимости или взаимовыгодного сосуществования с другими группами.

Вместе с тем Юри отмечает, что боль­шинство людей живут ныне в поликультурных сообществах, и поэтому важно найти способы, как «свести наши различия к позитивному, а не отрицательному балансу».

В его понимании, для решения вышеназванной задачи не­обходима политическая система, которая бы состояла из трех компонентов.

Первый из них относится к власти и предпола­гает создание демократических институтов, в которых были бы представлены все этнические группы населения страны и которые имели бы механизмы сдержек и противовесов, ис­ключающие злоупотребления властью.

Второй компонент си­стемы касается прав. Суть его в том, чтобы разработать кодекс прав как для индивидов, так и для групп и создать независимую систему судопроизводства, которая обеспечивала бы соблюде­ние этих прав.

Третьей частью системы должны стать интере­сы. В данном случае подразумевается переговорный процесс, в ходе которого представители этнических групп вместе долж­ны вырабатывать решения, удовлетворяющие принципиаль­ные интересы всех вовлеченных в переговорный процесс сто­рон. Причем, как подчеркивает У. Юри, именно разрешение разногласий в ходе переговоров является важнейшим завоева­нием демократии, а не выборы или возможность обратиться в судебные органы.

Обобщая опыт урегулирования этнических конфликтов, У. Юри предложил свою технологию возможных действий, со­стоящую из десяти различных вариантов.

Ученый сравнил этнический конфликт с пожаром и поэтому назвал в качестве первой задачи предотвращение конфликта. Пока есть возможности не допустить столкновений на этниче­ской почве, следует их использовать в полной мере.

Вторым необходимым действием заинтересованных в разре­шении конфликтов сторон он назвал организацию дискуссий. Сама возможность конструктивного обсуждения проблем уже способствует снижению напряженности. Но для полноценной дискуссии необходимо, чтобы были представлены все имеющие­ся точки зрения, включая самые радикальные, и чтобы обсужде­ние велось в рамках определенных правил, принятых сторонами. Важнейшими из них служат требования не обвинять оппонентов и избегать личных нападок.

Третий способ действий состоит в том, чтобы способствовать высказыванию обид в контролируемой обстановке, что пред­полагает при обсуждении конструктивных планов на будущее ана­лизировать и прошлые обиды. Следующим необходимым шагом названо содействие процессу совместного решения проблем. Оно предусматривает согласование интересов, выход за рамки жестких позиций и обращение к мотивировкам, лежащим в осно­ве позиций сторон. Затем важным действием является определе­ние общей цели; чтобы процесс переговоров был продуктивным, общая цель не должна замыкаться только на проблемах самого конфликта. Далее существенное значение имеет содействие вза­имному проявлению доброй воли.

Необходимой в процессе переговоров и совместного разреше­ния конфликта является выработка проектов взаимных соглаше­ний. Важное прикладное значение имеет институционализация процесса решения проблем и переговоров. Она имеет особое зна­чение в связи с тем, что решить сразу все конфликты невозможно, они будут возникать вновь и вновь. Поэтому необходимо создать институты, которые содействуют поиску решений и процессу пе­реговоров. Существенную помощь в урегулировании конфликтов может оказать привлечение внешних ресурсов для формирования стимулов к сотрудничеству. Под внешними средствами понима­ются не только финансовые ресурсы, но неправительственные организации, университеты и фонды, у которых накоплен опыт урегулирования этнических конфликтов.

Наконец, У. Юри призывает: «Учите других тому, что узна­ли сами». Решение конфликтных ситуаций требует широкого со­трудничества и использования всего арсенала имеющихся средств, позитивного опыта, накопленного различными специалистами и странами. Такой опыт имеется, и его надо использовать и совер­шенствовать в соответствии с требованиями времени. Однако не менее важен и негативный опыт решения конфликтов, особенно когда в межэтнический или этнополитический конфликт вмеши­вается третья сила.

Весьма показателен в этом плане опыт вмешательства США в сомалийский конфликт. После первой войны в заливе, окон­чания «холодной войны» и краха СССР казалось, что Запад, и прежде всего Соединенные Штаты Америки, имеют эффек­тивные способы воздействия на любые события в любом райо­не земного шара. Эта иллюзия стала рассеиваться в 1993 г., ког­да потерпела провал американская гуманитарная операция в Сомали. Точнее, гуманитарная операция прошла успешно, но когда американцы попытались устранить причину гума­нитарной катастрофы в этой стране и вмешаться в граждан­скую войну, которая имела характер противостояния разных этноконфессиональных сообществ, произошел «могадишский инцидент», начались нападения на американских военных. На глазах у всего мира обезображенные трупы американских солдат повстанцы таскали по улицам Могадишо. Этот инци­дент стал предупреждением, что внешнее грубое и непрофес­сиональное вмешательство в этнические конфликты крайне опасно и способно усугубить их.

Роль государства в решении этнических и этнополитиче­ских проблем, в том числе в разрешении конфликтов, весьма значительна, несмотря порою на непоследовательный и про­тиворечивый характер государственного вмешательства, как это имело место, например, в России по отношению к ситуа­ции в Чечне. Понятно, что государство заинтересовано во вну­тренней стабильности и ориентирует свои институты на реше­ние этой задачи, однако оно само нередко выступает одной из сторон в этнополитических конфликтах и поэтому не может быть объективным арбитром в разрешении споров между этнической общностью и государством. У государства всегда больше средств для давления на противоположную сторону конфликта и всегда есть искушение выступать не в качестве равноправного партнера на переговорах по его разрешению, а навязывать свои условия конфликтующей стороне. Именно поэтому многие конфликты, развивающиеся по линии этни­ческая общность — государство, длятся годами и десятиле­тиями, и приемлемой формулы урегулирования найти пока не удается. Это можно сказать об этноконфессиональном кон­фликте в Северной Ирландии, корсиканском национализме во Франции, тамильском сепаратизме в Шри-Ланке, движении басков в Испании, турецком Курдистане и о многих других ло­кальных этнополитических конфликтах.

Видимо, главная функция государства в подобных случа­ях должна состоять не в том, чтобы самому пытаться решить любой этнополитический конфликт, а в том, чтобы способ­ствовать поиску решения конфликтов, в том числе предлагая и развивая институт независимых посредников и специальных кризисных менеджеров. Но есть так называемые глубокие или тяжелые вооруженные конфликты, в которых имеют место крупные человеческие потери, страдания гражданского населе­ния, огромные разрушения и в которые вовлечены самые раз­ные внешние силы, включая наемников, идейно-религиозных фанатиков и международных террористов. Разрешение таких конфликтов требует прямого и чаще всего силового вмеша­тельства государства с целью покончить с насилием и восстано­вить власть в зоне конфликта. Вот к какому выводу на этот счет пришел британский ученый и журналист Майкл Игнатьефф (ныне известный политический деятель в Канаде), исследовав­ший феномен современных «этнических войн» главным обра­зом на материале бывшей Югославии: «Как бы это ни звучало парадоксально, полиция и армия национального государства остаются единственными доступными институтами, которые когда-либо были созданы, чтобы контролировать крупномас­штабное насилие и противостоять ему»[3].

В поисках приемлемой технологии управления и урегу­лирования этнических конфликтов отечественным ученым удалось достичь определенных успехов, которые стали след­ствием обобщения и анализа обширного эмпирического ма­териала и конструирования на его основе конкретных моде­лей урегулирования. Особенно интересен опыт, накопленный в результате многолетней деятельности сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов, а также учеными Южного научного центра РАН. Издан ряд теоретико-прикладных разработок, включая Атлас геополитических ри­сков на Юге России.

Российские исследователи Л. Хоперская и В. Харченко со­средоточили внимание на методах урегулирования локальных межэтнических конфликтов, которые наиболее распростра­нены на юге России и которые могут иметь политические по­следствия. Они исходили из того, что при сложном и меняю­щемся этническом составе населения, при пересекающихся экономических интересах разных культурных групп реальна не только угроза конфликтов, но и определенная фоновая напряженность в регионе, которая является своего рода по­стоянным фактором. Любой конфликт, прежде чем обрести открытую форму, проходит ряд латентных стадий развития, и задача исследователей состоит в том, чтобы, во-первых, соз­дать систему мониторинга за состоянием общественных на­строений в регионе, во-вторых, определить пороговые значе­ния роста напряженности и, в-третьих, выработать систему мер, которые начинают реализовываться местными властями тогда, когда конфликтные настроения достигают пороговых пределов. Именно тогда необходимо эффективное вмешатель­ство в ситуацию государственных служб, экспертов и незави­симых посредников с целью понизить уровень конфликтных настроений до безопасных значений.

Как известно, спровоцировать конфликт может любой ин­цидент, но предсказать инцидент никому не дано, потому и предотвратить его невозможно. Вот почему для предотвра­щения конфликта необходимо понижать уровень конфликтных настроений в регионе, и делать это следует оперативно, моби­лизуя все имеющиеся ресурсы. Ученые осуществили не только комплексный анализ динамики этнических конфликтов и пред­ложили использовать индикаторы, позволяющие определять уровень конфликтных настроений, но и разработали систему предупреждения локальных межэтнических конфликтов, кото­рая включает широкий перечень мероприятий и которую мож­но применять не только на юге России.

Очевидно, что современный опыт разрешения этнополи­тических конфликтов недостаточен, а рациональные полити­ческие механизмы урегулирования нередко оказываются не­эффективными потому, что в основе конфликта лежит некое иррациональное начало, кроющееся в культурных стереоти­пах, неудовлетворенных исторических обидах, мифологизи­рованных представлениях и т.п. К такому типу конфликтов можно отнести крупнейший этнополитический конфликт современности — арабо-израильский конфликт. Уже полсто­летия стороны этого конфликта ищут пути выхода из него. Причем международное давление на конфликтующие сторо­ны с требованием добиться согласия постоянно усиливается. Однако все попытки урегулировать конфликт мирным путем проваливаются. Непродуктивным оказался и силовой метод решения конфликта.

Несколько лет назад вышла книга двух французских интел­лектуалов, Хамида Баррады и Ги Сибтона, «Араб и еврей. Воен­ный диалог». Первый из авторов является арабом и выходцем из Марокко, а второй — евреем и уроженцем Туниса. Книга, построенная в форме диалога двух бывших приятелей (они прервали отношения после начала второй интифады в 2001 г.), многое объясняет в глубинных корнях ближневосточного кон­фликта. Ги Сибтон в интервью журналисту российской газеты «Иностранец», опираясь на знание арабского мира и арабской улицы, пытается дать объяснение тому, почему арабам и ев­реям не удается прийти к согласию. Причем он показывает, что речь идет не о палестинцах и Израиле, а именно о кон­фликте между евреями и арабами, ибо из всех арабских стран (даже из таких либеральных, как Марокко и Тунис) еврейское население, которое было глубоко интегрировано в местные сообщества, полностью выдавлено. Антиеврейские настрое­ния сильны во всем арабском мире, и доминирующей идеей стала идея отказа Израилю в праве на существование. Прежде эту идею поддерживали официально многие арабские стра­ны и их правительства, а сегодня она присутствует латентно в общественно-политических настроениях, доминирующих в арабском мире. Не случайно, когда Израиль и Палестина, ка­залось бы, пришли к взаимному согласию по всем вопросам, началась вторая интифада, опрокинувшая надежды на урегу­лирование конфликта. Позиция же мирового сообщества в от­ношении ближневосточного конфликта не всегда продуктив­на и не способна воспрепятствовать эскалации палестинского терроризма. Однако самым бесспорным свидетельством того, что корни конфликта иррациональны, является прежде все­го то, что два космополитичных французских интеллектуала, выступающие адвокатами обеих сторон конфликта, не могут найти общий язык и прийти к согласию.

Относительно адекватности реагирования на арабо-изра­ильский конфликт международных политических институтов есть серьезные сомнения. Очевидно, что многие государства при голосовании по данному вопросу в ООН или в других меж­дународных инстанциях исходят из собственных политических соображений и внутристрановых общественных настроений. Видимо, в решении таких сложных этнополитических кон­фликтов пора отказаться от попыток решить вопрос голосова­нием, а следует принимать постановления, которые готовили бы группы независимых экспертов, а их реализацию ставить под контроль этих же экспертов.

Вообще, любое решение, касающееся урегулирования этнополитических конфликтов, должно, видимо, сначала созревать у экспертов, а потом рассматриваться политика­ми. Пример Югославии и Косова показал, что под лозунгом справедливости политики совершают ошибки и даже пре­ступления (бомбардировка посольств, поездов с мирными жителями, заводов и т.д.), но не несут ответственности за них. Сама же этнополитическая проблема не решается, а то и усугубляется.

Не менее показателен и чеченский конфликт, междуна­родное внимание к которому велико и корни которого надо искать не в сорокалетней Кавказской войне, которую вела Рос­сийская империя в XIX в., и не в сталинской депортации че­ченцев. Корни конфликта заложены в иррациональных дей­ствиях российского руководства и в не менее иррациональной позиции действовавших в тот момент чеченских лидеров.

Как крайнюю форму этнополитического конфликта можно рассматривать этнический и религиозный терроризм. Терро­ризм тоже иррационален и покоится не на каких-то реальных основаниях, а на мифотворчестве. Авторы солидного труда о природе терроризма Ландабасо Ангуло А. и А.М. Коновалов пишут по этому поводу следующее: «Философия терроризма как продукт экстремистского сознания неизбежно несет на себе печать мифотворчества. В результате социальная реаль­ность приобретает искаженные, фантастические очертания. Фанатизм мифической "единственной истины" неудержимо ведет к мифологизации действительности... Экстремистская мифология не вполне беспочвенна, она имеет определенные объективные основания, но последние приобретают несораз­мерные, гротескные, гипертрофированные масштабы». Идей­ный абсолютизм экстремистской социальной философии, не­приятие всякого инакомыслия обусловливает дуалистический взгляд на мир, который оказывается бинарным, разделенным на абсолютное благо и абсолютное зло, представляет жесткое противостояние носителей «"высшей правды" и тех, кто пре­пятствует ее осуществлению...»[4].

Но и противники экстремизма, особенно религиозного экс­тремизма, порой как бы навязывают обществу мифологизиро­ванные рецепты борьбы с террористической угрозой. Иногда вина за исламский терроризм возлагается на образованных мусульманских богословов — улемов, чьи трактовки Корана и служат идеологическим обоснованием для исламского тер­роризма. Но ислам не имеет жестких религиозных канонов, равно как не имеет единого духовного лидера. Довольно рас­пространенные попытки объяснить рост исламского терро­ризма усиливающимся имущественным расслоением в России и за ее пределами не убеждают, ибо прямой связи между тер­роризмом и экономическим благополучием нет. Это доказы­вает анализ, к примеру, деятельности баскских экстремистов в Испании или ситуация в Северной Ирландии (обе названные провинции являются наиболее развитыми в экономическом отношении в своих странах).

Что может способствовать понижению этнополитической напряженности? Майкл Хечтер в своем исследовании «Содер­жание национализма» так отвечает на данный вопрос: «На­ционалистический конфликт будет ослабевать только под воз­действием трех типов условий: тогда, когда повышается цена коллективной акции в целом; тогда, когда снижается значение национальной идентичности; тогда, когда уменьшается по­требность в национальном суверенитете»[5].

Как решать этнополитические конфликты? Пока успеш­ного опыта их решения нет (или он очень незначителен), но очевидно, что и в этом случае надо искать пути решения, ис­пользуя все имеющиеся возможности.

  1. Формы и динамика межэтнических конфликтов

Межэтнические конфликты имеют те или иные формы и свою собственную динамику.

По форме проявления принято различать латентные (скрытые) и актуализированные (открытые) конфликты. Ла­тентные конфликты могут длиться долго и лишь в определенных общественных условиях перерастать в открытые. Как правило, латентные конфликты не сталкивают людей, и именно в этой форме конфликты легче всего разрешать.

По характеру действий конфликтующих сторон межэтни­ческие конфликты можно классифицировать как ненасильст­венные и насильственные.

К ненасильственным формам конфликтов относятся митинги, демонстрации, пикеты, принятие институциональ­ных решений, акции “гражданского неповиновения” и др. Эти формы конфликтов отличаются “действующими лицами”, т. е. основными субъектами конфликта. В институциональных кон­фликтах, когда в противоречие приходят нормы конституций, законодательства, реализующие интересы конфликтующих сторон, главными действующими лицами являются властные структуры, политические партии и объединения, общественные движения. В манифестующих конфликтах субъектом выступают значительные массы людей, поэтому такие конфликты называют еще и конфликтами массовых действий.

Насильственные конфликты проявляются в форме от­крытых столкновений с участием регулярных войск, а также боевых действий вооруженных ополченцев, сопровождающихся жертвами. Такие столкновения сопровождаются погромами, под­жогами, взрывами, захватами заложников, потоком беженцев, вынужденных переселенцев и т. д.

Анализ межэтнических конфликтов показывает, что не­посредственными участниками массовых действий являются представители различных социальных слоев, возрастных групп, политических направлений, верующих и атеистов. Объединяю­щим началом всех сил становится этнический фактор.

Для наличия любого конфликта, в том числе и этнического, нужна конфликтная ситуация. Она может существовать задол­го до того, как произойдет прямое столкновение участников, начатое по инициативе одного из них. Чтобы конфликт начал развиваться, необходим инцидент, повод, т. е. такое внешнее об­стоятельство, которое является пусковым механизмом, толчком, детонатором, порождающим развитие событий. Начавшись с инцидента, конфликт затем разгорается, превращаясь в круп­номасштабный, острый и затяжной.

Какова же динамика межэтнических конфликтов? Наиболее характерные ее моменты заключаются в сле­дующем.

Во-первых, постепенное усиление конфликта за счет вве­дения все боле активных сил, а также за счет накопления опыта борьбы. Так, карабахский конфликт начался с митинга и мирных требований армянского населения об изменении статуса Нагор­ного Карабаха. В поддержку этих требований стали проводиться митинги и демонстрации в Ереване и других городах Армении. Резкая эскалация армяно-азербайджанского конфликта насту­пила после трагедии Сумгаита.

Во-вторых, увеличение количества проблемных ситуаций и углубление первичной проблемной ситуации. Это характерно для всех этнических конфликтов. По мере развития конфлик­та происходит выискивание все новых претензий, обвинений, первичная проблемная ситуация обрастает все новыми ар­гументами и фактами. Наиболее характерным в этом смысле является конфликт вокруг Приднестровья. Первоначальные требования сводились к автономии в рамках Молдовы. Однако высшие органы власти Молдовы отвергли такую возможность. Конфликт продолжал разрастаться. И приднестровцы стали ставить вопрос об отделении от Молдовы и государственной самостоятельности.

В-третьих, повышение конфликтной активности участни­ков, изменение характера конфликта в сторону его ужесточе­ния, вовлечения в конфликт новых лиц. На примере этнических конфликтов в Нагорном Карабахе, Грузии, Боснии, Югославии и других видно, как усиливается конфронтация, конфликт из относительно “спокойного” переходит в вооруженное столкно­вение, растет число убитых и раненых, в конфликт вовлекается практически все население с одной и с другой стороны.

В-четвертых, нарастание эмоциональной напряженности, сопровождающей конфликтные взаимодействия, которая может оказать как мобилизующее, так и дезорганизующее влияние на поведение участников конфликта. В межэтническом конфликте по мере его развития возрастает чувство антипатии или вра­ждебности. Поводы и случаи для этого всегда находятся. Так, погромы и убийства невинных людей армянской национально­сти в Сумгаите, а затем в Баку в 1990 г. усилили вражду между армянами и азербайджанцами. После ожесточенных боев в Су­хуми и других городах Абхазии увеличилась “пропасть” между грузинами и абхазами.

В-пятых, для межэтнического конфликта характерно формирование устойчивого образа “внешнего врага”, когда ком­промисс воспринимается только как капитуляция противника, когда проявляется стремление каждой из сторон — участниц противоборства “одержать победу”. Показательными в этом отношении являются Приднестровье, Грузия, Карабах, где до­минирует установка “до победного конца”, а поиски компромисса, мирных решений пока не удаются.

В-шестых, для этнических конфликтов, как правило, ха­рактерна их интернационализация, т. е. вовлечение в конфликт или его урегулирование третьих сил или международных орга­низаций. Так, в грузино-абхазском конфликте на стороне Абха­зии участвовали добровольцы Конфедерации народов Кавказа. В боснийский и косовский конфликты активно вмешивались США и НАТО.

Интернационализация внутригосудар­ственных региональных этнических и этнополитических конфлик­тов обусловлена среди прочего огромным дестабилизиру­ющим потенциалом этнополитических конфликтов, в которые могут быть втянуты не только соседние государства, но и целые международные регионы. Т. Гарр даже вычленяет четыре основ­ных способа их интернационализации:

-      создание международных условий, которые способствуют мобилизации этнических групп;

-      создание условий, которые стимулируют политические режимы в различных странах реализовать политику, приводящую к обострению отношений между различными этническими общи­нами;

-      организационная помощь, а также предоставление убежища соперничающим сторонам;

-      организация посредничества и переговоров в урегулирова­нии споров[6].

К этому, как представляется, можно добавить:

-      применение к участникам конфликта торговых, финансовых или политических санкций;

-      международную миротворческую деятельность, в том числе военную («гуманитарные интервенции»), которая в последние годы является приоритетным направлением внешней политики ряда ведущих государств мира. Миротворчество сегодня основыва­ется на целой системе способов урегулирования конфликтов, оно выступает одновременно и как политический процесс по согла­сованию и взаимодействию интересов политических субъектов, и как дипломатическая деятельность, и как форма вмешательства в дела отдельных государств, и как разновидность военных дей­ствий, форм вооруженной борьбы.

  1. Технологии урегулирования межэтнических конфликтов

Каждый межэтнический конфликт своеобразен. Вместе с тем их природа едина и потому существуют отработанные формы и способы урегулирования. Конечно, в каждом случае необходимо учитывать специфику, причины того или иного эт­нического конфликта. Важно учитывать масштабы конфликта, форму, в какой он протекает, наличие религиозного фактора, геополитическое положение территории, вовлеченной в кон­фликт, внешние силы, стоящие за конфликтующими сторонами и т. д. От этих обстоятельств зависят возможности и способы урегулирования конфликтов.

Как же быть, если этнический конфликт не удалось предот­вратить? Каким образом можно его погасить и урегулировать?

Технология урегулирования межэтнических конфликтов предполагает алгоритм деятельности в этом направлении. В ходе работы по разрешению конфликта прежде всего должны быть проанализированы причины конфликта, его биография, стороны конфликта, позиции и отношения сторон, конечное отношение к конфликту.

Прежде всего следует учитывать, что этнический кон­фликт легче погасить в самом начале, в зародыше, когда он не приобрел еще широкомасштабный характер. Дело в том, что межэтнические конфликты, однажды вспыхнув, имеют тенден­цию к разрастанию. Если конфликт перешел в длительную ста­дию, принял затяжной характер, то его разрешение становится трудным, иногда с необратимыми последствиями.

Одним из методов ослабления конфликта является дезин­теграция сил, участвующих в конфликте, с помощью системы мер, изолирующих наиболее радикальные элементы или группы, и поддержки сил, наиболее склонных к компромиссам, перего­ворам.

К эффективным средствам торможения конфликтов относится использование широкого спектра санкций — эко­номических, политических, дипломатических, военных и др. Иногда необходимым становится вооруженное вмешательство.

Чаще всего это происходит, если в ходе конфликта, принявшего форму насильственных столкновений, имеют место массовые нарушения прав человека. Если вооруженные силы используют­ся на территории других государств, то обязательно требуется санкция международных организаций.

В межэтнических конфликтах вооруженного характера важно добиться остановки военных действий и перемирия сто­рон. Это дает возможность остудить пыл противоборствующих сторон и создать условия для переговоров. В результате этого меняется эмоциональный фон конфликта, снижается накал страстей, что позволяет расширить действие прагматических подходов к урегулированию конфликта. Этот метод использо­вался в карабахском, осетино-ингушском, грузино-абхазском, приднестровском и других межэтнических конфликтах.

Некоторые условия и правила существуют и в переговор­ном процессе. Для достижения успеха его следует прагматизировать, для чего необходимо разделить предмет переговоров на ряд последовательных задач. Обычно стороны идут на догово­ренности по первоочередным и неотложным вопросам, по поводу которых и устанавливается перемирие: для захоронения погиб­ших, обмена пленными, возврата беженцев. Затем переходят к актуальным бытовым, социальным, экономическим вопросам. Политические вопросы, как наиболее трудные, обсуждают и решают в последнюю очередь. Если очевидно, что в данный момент решить их невозможно, то используется тактика так на­зываемых “отложенных решений”. Такой подход был применен в Приднестровье, Южной Осетии.

Переговоры должны вестись таким образом, чтобы каждая сторона стремилась учитывать не столько позиции друг друга, сколько взаимные интересы. Тогда можно будет найти удовле­творительные варианты не только для себя, но и для партнера. Как рекомендуют конфликтологи, надо добиться смены модели “выигрыш — проигрыш” на модель “выигрыш — выигрыш”. При этом важно каждую договоренность в переговорном процессе закреплять документально.

Опыт показывает, что согласие сторон в переговорах редко достижимо без участия посредников, которые, как правило, вы­полняют роль арбитража, уравнителей баланса интересов, ми­ротворцев. В переговорном процессе могут участвовать как офи­циальные представители сторон, международных организаций, так и общественные силы по методу народной дипломатии.

Урегулирование конфликтов — это всегда очень сложный процесс, где требуется большое искусство. Особо сложным яв­ляется разрешение этнотерриториальных конфликтов. Здесь применим такой метод, как альтернатива. Его суть — в приме­нении нестандартного, неординарного выбора из предлагаемых вариантов решения. Например, “обмен территории на мир” или экономическая территориальная уступка в обмен на получение льгот, восстановление прав определенной этнической группы. Этот механизм применялся в Боснии, в ходе палестино-израиль­ских переговоров. Территория изменяется за счет проведения новых государственных границ, разделяющих конфликтующие стороны, но иногда изменяется этнический состав населения за счет беженцев и вынужденных переселенцев. В реальности чаще всего оба варианта сочетаются (Босния и Герцеговина, Абхазия, Южная Осетия, Приднестровье, Нагорный Карабах и т. д.).

Все способы урегулирования этнических конфликтов можно свести к трем вариантам.

Во-первых, полная победа одной стороны над другой, т. е. разрешение конфликтной ситуации с позиции силы. В этом случае у побежденной стороны, как правило, остается чувство национальной обиды, горечь поражения, которые передаются новым поколениям, и конфликты могут консервироваться, пере­ходя из открытого состояния в латентное. Через какое-то время такой конфликт может опять обостриться.

Во-вторых, существуют варианты разрешения актуализи­рованного конфликта, когда налицо взаимное поражение кон­фликтующих сторон. Такой исход неизбежен при истощении сил обеих борющихся сторон при том, что ни одна из них не одержала заметной победы над другой. В этом случае для урегулирования конфликта стороны вынуждены обращаться к посредникам, искать компромиссное решение проблемы, которое обычно лишь временно удовлетворяет обе стороны. При этом способе конфликт также практически переходит в латентное состояние, при котором стороны продолжают рассматривать друг друга как противников. Этот вариант разрешения конфликта также чреват высокой вероятностью последующей актуализации.

В-третьих, конечно, возможны варианты разрешения кон­фликтов с взаимным удовлетворением сторон в виде достижения согласия по основным вопросам и установления конструктивного взаимодействия. Подобный исход зависит от наличия у конфлик­тующих сторон политической воли к позитивному разрешению конфликта. При этом вырабатываются механизмы их дальней­шего сотрудничества для решения стоящих перед ними общих проблем. Нередко бывает так, что посредники или междуна­родные организации берут на себя роль гарантов выполнения достигнутых договоренностей. При этих вариантах конфликт переходит в латентное состояние на продолжительное время.

Существенная роль в разработке средств и способов преодо­ления этнических конфликтов принадлежит такому фактору, как предупреждение конфликтов. Предвидеть возникновение этнических конфликтов — значит иметь возможность своевре­менно принять должные меры по предупреждению, локализации или скорейшему, с наименьшими потерями, разрешению.

Политический конфликт в процессе его развертывания может приобрести этническое основание, в случае вовлечения в него не элитных слоев сообщества. Так, конфликты политических элит разного уровня (например, центральной и региональной) могут возникнуть как ресурсные. Однако в случае их игнори­рования или неудачных попыток их урегулирования они могут превратиться в конфликты идентичностей. При этом чем дольше будет продолжаться конфликт, тем все большее число людей будет в него вовлекаться, связывая с его разрешением сохранение/повышение своего статуса, достоинства, престижа, группо­вой идентичности. В практическом плане это означает, что нельзя противопоставлять типы конфликтов, выделенные на основе раз­ных критериев.

В силу названных и не названных причин этнополитические конфликты трудно поддаются разрешению, поскольку встает чрез­вычайно сложная задача найти пути удовлетворения как нематери­альных интересов, так и требований повышения статуса, возврата исконных территорий, расширения экономических возможно­стей, большего доступа к политической власти, перераспределе­ния редких ресурсов и т.д. Этот вывод легко проиллюстрировать примерами из постсоветской политической практики. В боль­ших и малых этнических войнах, вспыхивавших на территории бывшего Советского Союза, «насилие прекращалось либо через военную победу, либо через взаимное истощение ресурсов сторон. Но механизмы компромиссного согласования интересов, которые базировались бы на взаимном доверии, демократизации и эконо­мической выгоде, не принимались сторонами конфликта»[7], — кон­статирует С. Маркедонов. Поэтому можно говорить скорее об уре­гулировании или замораживании этнополитических конфликтов, чем об их разрешении. Р. Брубейкер пишет по этому поводу: «На мой взгляд, национальные конфликты редко решаются или разрешаются. Гораздо более вероятно, что они... со временем зате­няются, теряют свое центральное положение и яркость, когда про­стые люди и политические деятели обращаются к другим заботам или когда вырастает новое поколение, которому старые ссоры, по большому счету, безразличны. Нам следовало бы уделять больше внимания тому, как и почему это происходит — не только, как и почему политика может быть всесторонне и относительно неожиданно национализирована, но и как и почему она может быть также неожиданно и в равной степени всесторонне денацио­нализирована»[8].

  1. Межэтнические конфликты на постсоветском пространстве

Поскольку территория бывшего СССР является полиэтни­ческой по составу населения (что характерно и для государств, возникших на этой территории), то фактически любой внутрен­ний конфликт — социально-экономический или политический по своему содержанию — обретает этнический оттенок. Вместе с тем, здесь имеется достаточно оснований для межэтнических противоречий как на личностном, так и на групповом уровнях. Поэтому этнический фактор генерирует многие из тех острых и кризисных ситуаций, которые возникают в сфере политики, межобщинных отношений, отношений между государственными и внутригосударственными образованиями.

Если иметь в виду межнациональные конфликты, происхо­дящие на территории бывшего СССР, то можно свести этнопо­литические конфликты к нескольким основным типам.

1)                 Многие межэтнические конфликты являются следствием проблем, возникающих из изменения положения этнической группы в обществе. В бывших союзных республиках СССР (ныне — суверенных государствах) принцип распределения социальных ролей в общей иерархической структуре имел весь­ма своеобразную картину. За годы советской власти в союзных республиках (в том числе и в российских автономиях) сложились многочисленные и образованные этнические элиты титульных национальностей.

Однако с ростом численности кадров национальной интел­лигенции и усилением конкуренции в сфере умственного (пре­имущественно управленческого) труда стала нарастать напря­женность между лицами коренной и некоренной национальности. Политика “коренизации” органов власти и управления (и вообще престижных профессий), длительное время сохранявшаяся во всех республиках, в конце концов вошла в противоречие с прин­ципом социальной справедливости. Вместо открытого соревно­вательного выбора в условиях равноправия всех перед законом кадры подбирались по этническому признаку. В результате к на­чалу 1980-х гг. во всех союзных республиках доля лиц коренных национальностей, занявших разного рода привилегированные социальные ниши, значительно превосходила их долю в составе населения данной республики.

Такое положение создавало потенциальную почву для на­циональной кичливости и чванства у титульных национально­стей и порождало чувство обделенности и обиды у нетитульных. После распада СССР процесс вытеснения иноязычных граждан из властных структур в странах СНГ и Балтии заметно усилился. Именно это является одной из доминирующих причин межна­циональной напряженности и оттока русскоязычного населения из этих государств.

2)                 Этнотерриториальные конфликты часто были связаны с воссоединением разделенных в прошлом этносов. Примеры такого типа — конфликты в Нагорном Карабахе, Южной Осетии, национальное движение лезгинов в Азербайджане и др. Сюда же относятся конфликты, связанные с восстановлением территори­альных прав депортированных народов. К ним относится спор между осетинами и ингушами из-за принадлежности Пригород­ного района, движение немцев России и СНГ за восстановление государственности в Поволжье.

3)                 Еще одним типом являются конфликты, порожденные стремлением этнического меньшинства реализовать право на самоопределение в форме создания независимого государст­венного образования. К таким конфликтам относятся грузино-­абхазский, югоосетинский, приднестровский и др.

4)                 На постсоветском пространстве имеют место конфликты, в основе которых лежат притязания того или иного государства на часть территории соседнего государства. Такие конфликтные ситуации существуют между Киргизией и Узбекистаном, Рос­сией и Украиной, государствами Балтии и России и т. д.

5)                 После распада СССР распространенным типом конфлик­тов стали конфликты, вызванные дискриминацией русского и русскоязычного населения в странах ближнего зарубежья.

В последние годы участились конфликты, возникающие в связи с массовым притоком в тот или иной регион беженцев и вынужденных переселенцев.

В возникновении и разрастании межэтнических кон­фликтов велика роль социально-психологических причин, господствующих в массовом сознании стереотипов, настрое­ний, предрассудков. События последних лет в РФ и ближнем зарубежье показывают, что фактор поведенческой психологии, социально-психологические механизмы этнических конфликтов играют гораздо более важную роль, чем это представлялось в рамках традиционных интерпретаций.

Глубокий экономический кризис, охвативший Россию и страны ближнего зарубежья, сопровождается социально-поли­тическим кризисом и обострением межнациональных отношений, возникновением этнополитических конфликтов. “Виновниками”, “козлами отпущения”, как правило, оказываются представители не “своей” национальности, из-за которых якобы возникли все беды и которые “мешают” титульному населению самоутвер­диться и жить обеспеченно и самобытно. Так, в Грузии говорят, что во всем виноваты абхазы, осетины, русские, в Азербайджа­не — армяне, в Прибалтике, Молдове, Казахстане — русские.

Некоторые конфликты рассматриваются как следствие распада СССР, когда в отделившихся республиках в борьбу за отделение вступили бывшие автономии или желавшие ее получить: Абхазия, Южная Осетия — в Грузии, Гагаузия, Приднестровье — в Молдове, Карабах — в Азербайджане и др. В этих конфликтах право этносов на самоопределение иногда использовалось в целенаправленных действиях политиков как средство удержания власти или прихода к власти.

Практически во всех случаях этнополитические конфликты являются многофакторными, имеют несколько объектов конф­ликта и проблемных зон (территориальный спор, проблемы политического или социального статуса этнической группы и этноконфессиональные противоречия). Как пишет В. А. Авк­сентьев, ситуация на юге России «...определяется рядом систем­ных факторов и противоречий, которые необходимо учитывать при прогнозировании динамики конфликтного процесса. Проти­воречия и конфликты, сложившиеся на этой территории, можно определить как:

-      противоречия и конфликты между федеральным центром и субъектами федерации на Северном Кавказе, среди которых наи­большей остротой обладает чеченский кризис;

-      этнотерриториальные конфликты, крупнейший среди кото­рых осетино-ингушский конфликт, вылившийся в вооруженные действия;

-      этностатусные конфликты, связанные с взаимоотношени­ями титульного и нетитульного населения, этническим аспектом доступа к власти, проблемой «разделенных» (лезгины, осетины) и «негосударственных» (абазины, ногайцы) народов;

-      этноэкономические конфликты, связанные с этническими предпочтениями в трудовой деятельности, разделом сфер влияния между этническими общинами и перераспределением собственно­сти;

-      этноконфессиональные проблемы, обусловленные использо­ванием религиозного фактора в этнополитической мобилизации;

-      потенциал формирования в регионе конфликта идентично­стей[9].

Даже такой «...социальный ресурс, как образование, — отме­чает В. С. Малахов, — заключает в себе и материальную, и немате­риальную символические составляющие. С одной стороны, доступ к образованию непосредственно связан с возможностью повы­шения социального статуса членов этнической группы. С другой стороны, сам факт наличия национальных школ и университетов важен в символическом плане. Свой университет — предмет гор­дости группы, важная составляющая ее символического капитала. Поэтому закрытие университета часто служит поводом для конф­ликта или поворотным пунктом в его эскалации. Так случилось в начале 1990-х гг. в Сухуми (Абхазия) и в конце того же десяти­летия в Приштине (Косово)»[10]. Поэтому критической рефлексии требуют как экономико-центричные, так и культуро-центричные модели этнического конфликта.

Однако в этнополитических конфликтах высокой степени интенсивности чаще всего сочетаются два фактора. «Первый из них связан с идентичностью: политическая мобилизация про­исходит на основе групповой идентификации, базирующейся на общности этничности, расы, религии, культуры, языка и т.п. Второй — с проблемой распределения, т.е. с тем, каким образом происходит разделение экономических, социальных и политиче­ских ресурсов внутри общества. В тех случаях, когда ощущаемый дисбаланс в распределении сочетается с различиями в идентич­ности (там, где, например, какая-либо этническая группа лишена доступа к тем ресурсам, которыми располагают другие)»[11], мы имеем питательную почву для развития этнополитического кон­фликта (Кондопога и др.).

В то же время исторические корни некоторых из современ­ных конфликтов кроются в противоречии между этническими и политическими принципами социального структурирования, которое, по существу является противоречием между этносом или этнической группой и формирующейся нацией европей­ского типа (нацией-согражданством). Неслучайно этнический национализм ставит знак равенства между понятиями «этнос» и «нация» (понимаемыми примордиально). Названное проти­воречие имеет место во многих странах независимо от уровня их экономического и политического развития. Особенно острым оно оказывается в странах, где имеет место сложный этнический состав населения, а процессы нациестроительства не завершены, т.е. у населения страны не сформирована в должной степени национальная (государственная) идентичность (СФРЮ, СССР, современная Россия и почти все постсоветские государства).

Нация большинством наших соотечественников и граждан пост­советских государств по-прежнему понимается как этнокультур­ная или этно-племенная общность, а государство «воображается» как «государство определенной этно-национальной группы». Поэтому, для того чтобы государство соответствовало этому идеалу, его необходимо «национализировать», т.е. сделать его «собствен­ностью» этнонации, «поощряя язык, культуру, демографическое преобладание, экономическое процветание или политическую гегемонию этнокультурной нации, номинально являющейся госу­дарствообразующей». Отнюдь не все население и даже граждане страны могут включаться в нацию и наделяться равными граж­данскими правами, из нее исключаются те или иные меньшинства (так называемые русскоязычные во многих постсоветских стра­нах) и, конечно же, мигранты, особенно так называемые видимые мигранты.

Литература

Ачкасов В.А. Этнополитология: учебник для бакалавров. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Издательство Юрайт, 2014. С.308-347.

Тавадов Г.Т. Этнология: Учебник. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Издательско-торговая корпорация «Дашков и К°», 2013. С.354-371.

Тишков В.А., Шабаев Ю.П. Этнополитология: политические функции этничности: Учебник для вузов. 2-е изд., испр. и доп. М.: Издательство Московского университета, 2013. С.179-203.

 

[1] Сикевич З.В. О соотношении этнического и социального // Журнал социологии и социальной антропологии. 1999. Т. II. № 2. С. 43.

[2] Юри У. Этнические конфликты: что можно сделать? // Национальная политика в Российской Федерации. М., 1993. С. 77.

[3] Ignatieff М. The Warrior's Honor. Ethnic War and Modern Conscience. L„ 1999. P. 125.

[4] Ландабасо Ангуло А., Коновалов А. Терроризм и этнополитические конфликты. Кн. 1. Из истории басков. М., 2004. С. 15.

[5] Hechter М. Containing Nationalism. Oxford, 2000. Р. 134.

[6] Gurr Т. Why do Minorities Rebel? Federalism Against Ethnicity? P. 165.

[7]        Маркедонов С. Турбулентная Евразия: межэтнические, гражданские конф­ликты, ксенофобия в новых независимых государствах постсоветского простран­ства. М„ 2010. С. 126.

[8]  Брубейкер Р. Мифы и заблуждения в изучении национализма. С. 75.

[9] См.: Авксентьев В. А. Тенденции развития этноконфликтной напряженности на Юге России // Конфликтология. Ежеквартальный научно-практический жур­нал. СПб., 2005. № 1. С. 93, 95.

[10]     Малахов В. С. Национализм как политическая идеология: учебное пособие. М„ 2005. С. 246.

[11]     Грибанова Г. И., Сидоренко А. В. Федерализм и разрешение этнополитиче­ских конфликтов в современном обществе. С. 5—6.