Тема 8. Виртуализация как признак информационного общества

  1. Сущность процесса виртуализации

Рост коммуникационных возможностей всегда сопровождал развитие человечества. Современному состоянию информационной сферы предшествовали четыре коммуникационные революции:

1)         появление в Европе печатного станка Гуттенберга (сер. XV в.);

2)         появление радио (кон. XIX в.);

3)         появление телевидения (сер. XX в.);

4)         развитие спутниковых и кабельных телекоммуникаций, компьютерных сетей (кон. XX в.).

Каждое новое средство коммуникации вызывало существенные изменения как в системе социальной организации, так и в рефлек­сивном восприятии человеком окружающей действительности. Ка­надский исследователь М. Маклюэн отразил детерминированность изменения социальных систем развитием средств коммуникации известной формулой «The medium is the message» («Средство сооб­щения есть сообщение»), ставшей основой дальнейших исследова­ний процессов развития ИКТ.

Процесс вступления человечества в постиндустриальную стадию развития и формирования «информационного общества», хронологи­чески отсчитываемый с последней четверти XX в., был обусловлен появлением компьютерных технологий, кабельных и спутниковых сетей теле- и радиовещания. Через призму понятия «информацион­ное общество» стали изучаться трансформации в технологии, эконо­мике, социальной структуре, культуре и ряде других аспектов совре­менного мира, происходящие под влиянием информатизации.

Появление и развитие радио и телевидения лишь знаменовало начало «информационного взрыва», который приобрел новый раз­мах с появлением новых технологий и средств коммуникации в конце XX в. — начале XXI в. К наиболее значимым среди них от­носятся: компьютеры, мобильная связь, спутниковое телевидение и, конечно же, Интернет, являющийся центром революции в сфере коммуникации. Интернет стал за последние 15—20 лет ключевым ресурсом и важным фактором мировой политики, экономики, об­щественной жизни, а с начала 2000-х гг. — предметом активных дискуссий на международном уровне.

Повсеместное распространение новейших ИКТ способствовало запуску процессов радикальной трансформации всех сфер общест­венной жизни и системы международных отношений, многие из которых продолжаются и в наше время. Причем радикальность изменений заключается не только в их новом содержании, но и в скорости наступления, которая заметно возросла. «Новизна наше­го времени состоит в том, что периоды сжатых и ускоренных пе­ремен, именуемые революциями, больше не являются «прерыва­ниями рутины»... Революция — это форма жизни сегодняшнего общества», — подчеркивает 3. Бауман.

Информатизация общества стала одной из важнейших детерми­нант процесса глобализации, в ходе которого мир превращается в единую глобальную систему. Его содержанием, по мнению П. Штомпки, выступает интенсификация экономических, финан­совых, политических, военных, культурных, идеологических связей и зависимостей между сообществами, что приводит к униформизации мира во всех этих областях и отражается в появлении социаль­ных связей, солидарности и идентичности в наднациональном и надколониальном масштабах. Глобализация порождает процессы, индифферентные к национально-государственным границам, спо­собствующие взаимосвязанности и взаимозависимости государств. В этих условиях, по словам С.А. Кравченко, прежние границы культур и стран утрачивают охранительные функции, становятся все более и более проницаемыми в процессе «переливов» капитала, технологий, продукций, человеческих ресурсов, культурных образцов и практик.

Информационное общество с развитием новых ИКТ становится глобальным. Оно связано с рядом важнейших параметров процесса глобализации, а именно:

-          с функционированием глобальных финансовых коммуникаций,

-          с возможностями дистанционной занятости в сфере услуг и других секторах «индустрии знаний»,

-          с возникнове­нием виртуальных сетевых сообществ,

-          с трансграничным доступом к информации и т.д.

Оно подразумевает не только большие рас­стояния, но и географическую повсеместность охвата мира сетями телекоммуникации.

Одной из основных черт процесса становления и развития гло­бального информационного общества является неравномерность, которая выражается в разнице в возможностях между теми, кто в силу технических, политических, социальных или экономических причин имеет доступ к ИКТ, и теми, кто такой возможности не имеет, получившая название «цифрового разрыва». Такой разрыв имеет место не только между развитыми странами, но и между различными регионами и социальными группами внутри одной страны.

Информатизация общества имела целый спектр различных по­следствий, затрагивающих все основные сферы жизни общества. Их осмысление осуществляется в различных теориях информационного общества, каждая из которых делает акцент на его отдельных признаках:

-          определяющей роли и высоком уровне развития информа­ционных технологий (Д. Белл, Дж.К. Гэлбрэйт);

-          утверждении ин­формации и знания в роли основного экономического ресурса и товара, возрастании роли видов деятельности, не связанных с мате­риальным производством (Ф. Махлуп, П. Дракер);

-          символическом характере потребления (Ж. Бодрийяр, Э. Тоффлер);

-          доминировании сетевого принципа социальной организации (М. Кастельс, Я. Ван Дейк);

-          глобальности и мгновенности коммуникации (М. Маклюэн, М. Кастельс) и др.

По мнению Ф. Уэбстера, несмотря на различие и подходах различных исследователей к определению информаци­онного общества, все они сходятся в одном: значение информации и информационных технологий колоссально возросло и играет осо­бую роль в современном мире.

В социальном плане специфическими чертами информационно­го общества являются дестандартизация и демассификация всех сторон социальной жизни, ее индивидуализация и плюрализация. Но мнению С.А. Кравченко, современная социокультурная реальность становится все более динамичной и открытой, многообразной и неопределенной. В общественную жизнь пришла самоорганизация социальных акторов (как индивидуальных, так и коллективных), знаменующая собой инновационное, активно-деятельностное пове­дение людей и пластичное функционирование институтов общества. Происходит размывание ранее достаточно жестких функций у произ­водственной, общественной деятельности и игровых практик.

Одной из значимых тенденций развития современного инфор­мационного общества является процесс его виртуализации, связан­ный с воздействием аудиовизуальных масс-медиа и сети «Интер­нет» на общественные отношения. Лежащие в основе исследуемого понятия опорные категории «виртуальный», «виртуальность» и «виртуальная реальность» ориентируют на создание некой вообра­жаемой реальности, не совпадающей с реальностью наличной и порождаемой ею. Как отмечает М. Назаров, сейчас термин «вирту­альная реальность» прочно ассоциируется с возможностями новей­ших мультимедийных аудиовизуальных и компьютерных техноло­гий, с помощью которых можно создать иллюзию, воспринимаемую и переживаемую как абсолютно достоверную.

Одной из первых историко-теоретических работ о виртуальной реальности стала книга американского журналиста Ф. Хэммита «Виртуальная реальность» (1993). Автор усматривает исторические предпосылки становления феномена виртуальной реальности в раз­витии синтетических возможностей кино и киносимуляторов. Кор­ни же функциональной концепции виртуальной реальности в кон­тексте осмысления перспектив компьютерных систем состоят, по его мнению, в следующем:

1)         функции компьютера способны кардинально меняться в зави­симости от совершенствования программного обеспечения;

2)         виртуальная реальность — оптимизированный, более «естест­венный» для возможностей человека способ ориентации в мире электронной информации, созданный на основе дру­жественного функционально-интерактивного интерфейса;

3)         операции с компонентами виртуальной реальности потенци­ально вполне идентичны операциям с реальными инстру­ментами и предметами;

4)         работа в среде виртуальной реальности сопровождается эф­фектом легкости, быстроты, носит акцентированно игровой характер;

5)         возникает ощущение единства машины с пользователем, пе­ремещения последнего в виртуальный мир: воздействие вир­туальных объектов воспринимается человеком аналогично «обычной» реальности. Именно интерактивные возможности виртуальной реальности делают ее столь функционально значимой.

В Глоссарии терминов по информационному обществу понятие виртуальной реальности трактуется в двух смыслах:

1) в узком (тех­ническом) — как компьютерные системы, которые обеспечивают визуальные и звуковые эффекты, погружающие зрителя в вообра­жаемый мир за экраном;

2) в широком (абстрактном) — как мни­мый мир, создаваемый в воображении пользователя[1].

Д.В. Иванов в качестве универсальных свойств виртуальной реаль­ности выделяет три характеристики:

-     нематериальность воздействия (изображаемое производит эф­фекты, характерные для вещественного);

-     условность параметров (объекты искусственны и изменяемы);

-     эфемерность (свобода входа / выхода обеспечивает возмож­ность прерывания и возобновления существования).

Свойством виртуальности обладает любая субъективная реаль­ность. Но наряду с ней может существовать и отчужденная от че­ловека, объективированная виртуальная реальность в виде общих образов, представлений, символов и т.п. («символический универ­сум» в определениях социологов П. Бергера и Т. Лукмана), которая существовала еще в дописьменных культурах и эволюционировала по мере развития средств коммуникации. По мнению М. Кастельса, «исторически специфичным в новой коммуникационной системе, организованной вокруг электронной интеграции всех видов коммуни­кации, от типографского до мультисенсорного является не формиро­вание виртуальной реальности, а строительство реальной виртуально­сти». Подобный качественный прорыв в данной области был обу­словлен развитием новейших ИКТ в конце XX в. — начале XXI в., обеспечивших значительное увеличение правдоподобности вирту­ального мира.

Изначально процесс виртуализации общества детерминировался влиянием телевидения на определенном этапе его развития, свя­занным с повышением качества передаваемого изображения (в цветном формате) и широким распространением телевизионных приемников среди населения (когда телевизор появляется почти в каждом доме). На этом этапе телевидение стало завоевывать все большее место в жизни людей как источник получения различной информации, развлечения, проведения досуга, что отражается пока­зателями его просмотра. Э. Гидденс приводит следующие данные по Великобритании на 1998 г.: телевизор включен пять-шесть часов в день, люди от четырех лет и старше смотрят телевизор в среднем 25 часов в неделю. При продолжении современных тенденций про­смотра телевидения, замечает ученый, к 18 годам среднестатистиче­ский ребенок, рожденный в наши дни, потратит на просмотр теле­передач больше времени, чем на какое-либо другое занятие, не счи­тая сна. В настоящее время наблюдается тенденция сокращения времени просмотра телевидения, однако высвободившееся время «перетекает» к новым источникам генери­рования символической реальности — интернету и компьютерным играм.

В силу одновременного сочетания визуального и звукового сиг­налов транслируемый телевидением символический образ реально­сти (виртуальную реальность) получил невиданные прежде качества простоты восприятия и убедительности в сочетании с тотальностью его распространения. С учетом широкого проникновения телевизо­ров практически в каждую семью этот символический образ реаль­ности постепенно приобретает все большее значение в восприятии самой реальности индивидами и обществом в целом, фокусируя внимание на отдельных ее компонентах и оттеняя другие, а иногда создавая ложные образы, не имеющие под собой реальных осно­ваний. По словам Н. Больца, «массмедиа — это индустрия реально­сти современных обществ, и нередко изображение в массмедиа са­мо и есть то событие, о котором сообщают массмедиа».

Ученые из Анненберской школы коммуникации, осуществив­шие под руководством Дж. Гербнера в 1960-х—1970-х годах боль­шую серию исследований содержания телевизионных передач и воздействия телевизионных образов на аудиторию, описали модель влияния телевидения, основанную на концепции символического интеракционизма. Ее центральная идея состоит в том, что телевиде­ние создает символический образ реальности, который, в свою очередь, и формирует восприятие жизненного пространства индивидом. Он структурирует жизненные ценности, нормы, общие обязательства и установки и формирует основу для взаимопонимания и взаимодей­ствия (хотя и необязательно соглашения) между большими и разно­родными группами людей. Этот мир обусловливает образы мышле­ния, чувств и поведения не индивидуумов, а массы в целом.

По мнению А.А. Шараповой, на рубеже XX—XXI вв. телевиде­ние превратилось не просто в средство передачи информации, но и в инструмент производства субъективной реальности — виртуаль­ной и символической, находящейся в сложных, а порой и в проти­воречивых отношениях с объективной реальностью социальной жизни.

Мы солидаризируемся со следующим выводом Э. Гидденса: «В целом в современных условиях средства массовой коммуникации не отражают реальность, а в некоторой степени формируют ее. Однако из этого не следует делать вывод, что средства массовой коммуникации образуют автономную сферу «гиперреальности», где знак или образ являются всем».

В этой связи будет более правильным определять виртуализа­цию как процесс повышения социальной значимости и влияния формируемой им символической (виртуальной) реальности, а не «замены реальности знаками реального». При этом подразумевается, что тотальная симуляция выступает конечной фазой виртуализации, когда значимость виртуальной реальности возрастает настолько, что она замещает для общества реальность константную. Один из воз­можных вариантов реализации такого сценария в художественной форме воплощен в знаменитом фильме «Матрица».

Телевидение, выступавшее наиболее мощным по силе воздейст­вия СМИ в XX в. и во многом сохраняющее этот потенциал сейчас, не является единственным средством формирования виртуальной реальности. К другим подобным средствам в современном мире от­носятся так называемые «новые медиа» или «компьютерно опосредо­ванные коммуникации», включающие в себя интернет-сайты, вирту­альную реальность, мультимедиа, компьютерные игры, интерактив­ные инсталляции в искусстве, компьютерную анимацию, цифровое видео, кино и интерфейсы «человек — компьютер». Принципиально важной характеристикой новых медиа является конвергенция каналов передачи информации, которая охватывает и телевидение, получающее «интернет-измерение» в двух аспектах: во-первых, интернет-сайты обычных телеканалов и телепрограмм, во-вторых, интернет-телевидение.

Присущие телевидению и новым медиа технические свойства (простота тиражирования, трансграничность и мгновенная скорость передачи, сочетание звуковой и визуальной информации), а также социально-психологические проекции последних (простота и дос­тупность восприятия, преодоление культурных и языковых барье­ров, информационная насыщенность и психологическая убедитель­ность) способствуют колоссальному усилению значимости конст­руируемой ими символической реальности и ее притязаниям на конкуренцию с реальностью наличной.

Отмечая тесную взаимосвязь между телевидением и новыми ме­диа, прежде всего Интернетом, в формировании символического мира (виртуальной реальности), следует выделить и важное проти­воречие между ними, состоящее в следующем. В отличие от телеви­дения, транслирующего одни и те же образы на экраны определен­ной социальной общности и способствующего таким образом гомо­генизации (унификации) виртуальной ТВ-реальности, сеть «Интер­нет» обладает свойством интерактивности и индивидуальности, позволяя пользователю самому отбирать интересующую его информа­цию и таким образом управлять собственным восприятием, обу­словливая индивидуализацию виртуальной интернет-реальности.

Стремительное развитие Интернета в начале XXI в. является наиболее значимым фактором информатиза­ции общества на современном этапе. Показатели роста числа ин­тернет-пользователей в мире за период 2000—2011 гг. приведены в таблице 1.1.

Как видно из приведенных данных, рост числа пользователей Интернета в мире за первые 11 лет XXI в. составил 480,4%, пере­шагнув планку в 2 млрд пользователей (2 095 006 005). Причем наи­более высокие показатели прироста отмечались в странах Африки (2 527,4%) и Ближнего Востока (1987,0%). Тем не менее, безогово­рочным лидером по уровню проникновения Интернета остается североамериканский регион (78,3%), за ним следуют страны регио­на Австралии и Океании (60,1%) и Европы (58,3%).

Активное развитие ресурсов Всемирной паутины (World Wide Web), физической основой которой выступает сеть «Интернет», обусловило возникновение киберпространства, понимаемого в ка­честве виртуальной среды, генерируемой компьютерными технологиями «внутри» компьютерных сетей. Исследователь Р.И. Вылков определяет киберпространство как «новый, ризоматический по своей топологии, вид семиотического пространства, в котором опе­рации со знаками осуществляются при помощи современных ком­пьютерных технологий, облегчающих и существенно ускоряющих мыслительную деятельность людей». Киберпространство, конст­руируемое расположенными по всему миру миллионами web-серверов Всемирной паутины, в физическом плане находится как бы «нигде» — это своего рода параллельный виртуальный мир, вход в который возможен в любой точке физического пространства при наличии связи и устройства доступа.

На современном этапе основным фактором, предопределяю­щим возрастающую востребованность и популярность киберпро­странства, являются не столько его огромные информационные ресурсы (хотя это также чрезвычайно важно), сколько коммуника­тивные возможности. Как отмечают исследователи Интернета, если первоначально сеть рассматривалась прежде всего как способ связи элементов информации, то сейчас на первый план выходит ее способность связывать людей. Во многом это обеспечивается технологическими разработками, которые принято обобщать тер­мином Web 2.0. — так называемым вторым поколением интернет- технологий. Если Web 1.0 был нацелен на публикацию и хранение какой-либо информации, то технологии Web 2.0 предоставили возможность интерактивного взаимодействия пользователей между собой с помощью социальных сетей, блогов, викисервисов и т.п. При этом не только увеличилась интенсивность взаимодействия людей друг с другом, но и возросло число форм коммуникации людей между собой. По мнению Н. Больца, «величайший куль­турный смысл Интернета состоит в том, что после этапов архаиче­ской родовой общности и современного «отчуждения» мы оказа­лись накануне рождения новой формы общности — соседства, состоящего в общении в электронных сетях».

Чрезвычайно широкие интерактивные возможности киберпро­странства способствуют тому, что идет процесс перемещения раз­личных видов социальной деятельности и социального взаимодей­ствия из реальности наличной офф-лайн») в виртуальнуюки­берпространство. Наряду с этим в Интернете начинают все более проявлять себя новые специфические формы социального взаимо­действия, социальные институты и практики, отсутствовавшие ра­нее в офф-лайн реальности. В более широком плане можно гово­рить о порождении киберпространством новых форм социально­сти. Особенно примечательным является то, что социальные инте­ракции в он-лайн и офф-лайн реальности тесно взаимосвязаны и достаточно свободно перетекают из одной сферы в другую. Данный тезис в еще большей мере справедлив для социальных последствий таких интеракций, которые могут иметь глобальный уровень прояв­ления, что убедительно продемонстрировал феномен WikiLeaks.

Наиболее привлекательными чертами виртуальных интеракций в киберпространстве являются:

а) преодоление пространственных и временных барьеров реального мира;

б) относительная аноним­ность;

в) возможность выбора / конструирования идентичности;

в) прямой характер и отсутствие статусной иерархии;

г) широкие возможности для самовыражения;

д) неограниченность потенциальных участников.

Характерная для киберпространства «редукция классности» в сочетании с относительной анонимностью позволяет интернет-пользователям освободиться от ограничений собствен­ной внешности, психологии, биографии, социального положения, предоставляя тем самым право на реализацию ролей, переживание эмоций, по тем или иным причинам фрустрированных в реальной жизни. В качестве средств персонализации пользователя киберпространства выступают ник (сетевое прозвище) и аватар (изображе­ние, анимация).

В коммуникационной среде мировой паутины действуют особые правила поведения, этические принципы, формы общения и т.д., отличные от тех, что наполняют реальную жизнь. Фактически воз­никает специфическая культура электронных коммуникаций со своими правилами, законами, ритуалами, мифами и т.д. Однако, как справедливо замечает Ю.В. Наседкина, когда идет речь о ки­беркультуре в целом, то ее следует понимать не как какой-то уни­версум, а как коллаж, мозаику, нарезанную из бесчисленного мно­жества различных субкультур, реализующих себя в киберпростран­стве глобальной сети.

Основу социальности киберпространства составляют сетевые сообщества, представляющие собой социальные образования особого типа, обладающие свойствами агеографичности (пользователи принадлежат разным географическим местам), анонимности (прин­ципиально невозможно определить точно пол, возраст и род занятий пользователя), кластерности (каждое сетевое сообщество представляет собой замкнутое образование, основанное на феномене посвященности). Члены виртуальных сообществ вовлекаются в специализированные взаимодействия, не будучи в непосредственном контакте друг с другом. Подчас такое взаимодействие осуществляется на глобальном уровне.

Фактор повышения роли киберпространства в качестве не толь­ко источников символической реальности виртуальных образов, но и коммуникативной среды составляет второй аспект процесса вир­туализацииинтерактивный. Причем уже на современном этапе он начинает проявлять себя все более заметно, а в долгосроч­ной перспективе киберпространство, по мнению некоторых иссле­дователей, сможет претендовать на онтологический статус новой ниши человеческого существования. Уже сейчас наряду со став­шими «традиционными» компьютерными сайтами и социальными сетевыми ресурсами созданы системы виртуальной реальности, аль­тернативные по отношению к реальному миру средами существова­ния людей.

Подводя итог исследованию сущности и содержания процесса виртуализации, предлагаем определение его как процесса повышения социальной значимости и социального влияния формируемой аудиови­зуальными масс-медиа виртуальной реальности и киберпространства как интерактивной коммуникационной среды. Считаем целесообраз­ным выделение двух основных аспектов виртуализации: символического, связанного с возрастанием роли формируемой телевидением и новыми медиа (включая интернет-ресурсы) символической ре­альности, и интерактивного, определяемого повышением роли ки­берпространства как интерактивной коммуникационной среды.

  1. Развитие информационного общества в Европейском Союзе

Развитие информационно-коммуникационных технологий и информатизации общества в Европейском Союзе входит в число его важнейших приоритетов и реализуется прежде всего в рамках политик в сфере информационного общества.

В 2000 г. в ходе работы Европейского Совета в Лиссабоне (март 2000 г.) главы государств и правительств — членов ЕС приняли Лиссабонскую стратегию (Lisbon Strategy), в которой была обозначена цель превращения Европейского Союза в самую конкурентоспо­собную экономику в мире и достижения полной занятости в 2010 году. Она основывалась на трех столпах:

экономическом (переход к конкурентной, динамичной, основанной на знаниях экономики);

социальном (модернизация европейской социальной модели за счет инвестиций в человеческий капитал и борьбы с социальным отчуждением);

экологическом (сохранение окружающей среды при эко­номическом росте).

Решение указанных задач предполагало разви­то и использование потенциала новейших ИКТ.

Для достижения заявленных целей Лиссабонской стратегии были приняты два важных документа ЕС: Планы действий «Электронная Европа 2002: информационное общество для всех» и «Электронная Европа 2005: информационное общество для всех».

В первом из них провозглашались три важнейшие цели:

-          более дешевый, быстрый, безопасный Интернет;

-          инвестирование в человеческий капитал и развитие навыков;

-          стимулирование использования Интернета в раз­личных сферах жизни общества.

Второй План действий ставил во главу целеполагания интересы пользователей, ради которых и развиваются ИКТ. Он базировался на двух группах действий:

-          с одной стороны, стимулирование услуг, программ и контента, охватываю­щих сферы он-лайн услуг государства и электронного бизнеса;

-          с другой стороны, развитие инфраструктуры широкополосной связи и решение вопросов информационной безопасности.

Следующим этапом реализации Лиссабонской стратегии стала инициатива Европейской комиссии «2010 — Европейское информаци­онное общество для роста и занятости». В Сообщении Комиссии подчеркивалась роль ИКТ как мощных катализаторов экономиче­ского роста и занятости. Отмечалось, что благодаря широкому рас­пространению таких технологий, связывающих различные устрой­ства на основе цифрового формата обмена данными, информаци­онное общество и масс-медиа получили возможности для быстрого роста, и стала реальностью цифровая конвергенция информационного общества и СМИ, сетей и устройств. В качестве назначения документа назывались способствование созданию открытой и конкурентоспособной цифровой экономики и развитие ИКТ в качестве движущей силы социального развития и повышения качества жизни.

В нем сформулированы три приоритета политики ЕС в сфере информационного общества и масс-медиа:

1)     завершение единого европейского информационного пространства;

2)     увеличение инноваций и инвестиций в исследования ИКТ;

3)     формирование всеобъемлющего европейского информационного общества.

С начала второго десятилетия дан отсчет новому этапу развития информационного общества в Европейском Союзе, связанный с принятием документа под названием Стратегия «Европа 2020» — новой политической стратегии развития Европейского Союза до 2020 года, ориентированной на поддержку занятости населения, повышение производительности и социаль­ное сплочение в Европе.

Одним из семи столпов Стратегии, предложенной Европейской комиссии, является «Цифровая повестка дня для Европы» (Digital Agenda for Europe), связанная с использованием потенциала ИКТ для стимулирования инноваций, экономического роста и прогресса. Включение ее в содержание базового стратегического документа ЕС на ближайшее десятилетие показывает, что развитие ИКТ и ин­формационного общества остается одним из важнейших стратеги­ческих приоритетов ЕС и рассматривается как необходимое условие дальнейшего прогресса европейских стран. Основной целью данной инициативы является развитие единого цифрового рынка для обес­печения устойчивого и всеобщего роста в Европе.

Выделив семь основных проблемных зон в развитии ИКТ ЕС, Цифровая повестка дня для Европы утвердила семь приоритетных направлений деятельности:

1)         формирование единого цифрового рынка;

2)         обеспечение совместимости ИКТ-продуктов и услуг;

3)         обеспечение доверия и безопасности в Интернете;

4)         развитие высокоскоростного Интернета;

5)         стимулирование исследований и инноваций;

6)         развитие цифровых навыков и цифровой грамотности;

7)         использование возможностей ИКТ в решении социальных проблем.

В результате реализации комплекса мер, предусмотренных Цифровой повесткой дня для Европы, планируется достичь весьма амбициозных целей. Вот некоторые из ключевых показателей, ха­рактеризующих их:

  • 100-процентное покрытие населения ЕС широкополосным доступом к Интернету к 2013 году;
  • 100-процентное покрытие населения ЕС высокоскоростным доступом к Интернету (со скоростью 30 Мбит/с и выше) и 50-процентное покрытие ультраскоростным доступом к Ин­тернету (со скоростью 100 Мбит/с и выше) к 2020 году;
  • 50% населения ЕС будут совершать покупки он-лайн к 2015 году;
  • 33% средних и малых предприятий будут совершать сделки по купле/продаже он-лайн к 2015 году;
  • достижение нулевого показателя разницы между националь­ными тарифами и роумингом в секторе телекоммуникацион­ных услуг к 2015 году;
  • рост числа постоянных пользователей Интернета до 75% к 2015 году;
  • 50% населения ЕС будут пользоваться услугами электронного правительства к 2015 году.

Рассмотрим более подробно достигнутые к настоящему времени показатели развития и использования телевидения и Интернета в Европейском Союзе, рассматриваемых в качестве основных факто­ров виртуализации общества.

Телевидение в ЕС продолжает сохранять роль наиболее важного источника информации и развлечений в европейском сообществе, что во многом определяется как его техническими свойствами, так и тотальностью проникновения (более 98% домов в ЕС имеют телевидение). Современный этап его развития характеризуется перехо­дом на цифровую форму вещания, который стартовал в ЕС в 1996 г., продемонстрировав быстрый рост. К середине 1999 г. около 4,4% европейских ТВ-пользователей принимали цифровое телевещание. Темпы его развития возросли в 2000-х годах. Показатели проникно­вения цифрового телевидения в 10 европейских странах-лидерах по состоянию на декабрь 2008 г. приведены в таблице 1.2.

Таблица 1.2. Десять европейских стран — лидеров в области развития цифрового ТВ

Рейтинг

Страна

Уровень проникновения цифрового ТВ, % (декабрь 2008 г.)

l

Финляндия

100,0%

2

Исландия

98,4%

3

Великобритания

88,4%

4

Норвегия

72,2%

5

Франция

70,0%

6

Ирландия

64,2%

7

Кипр

64,1%

8

Испания

63,8%

9

Швеция

63,7%

Ю

Мальта

62,6%

 

Еврокомиссия установила крайним сроком перехода на цифровое телевидение 2012 г. Но некоторые страны значительно опередили общеевропейское транзитное время. Сейчас в Европейском Союзе можно выделить четыре группы стран по уровню перехода на цифровую платформу.

  1. Страны, полностью отключившие аналоговое эфирное вещание.
  2. Страны с очень высоким уровнем покрытия территории цифровым эфирным сигналом (более 80 % населения) и проникновения цифрового телевидения (30-60 % домохозяйств).
  3. Страны с уровнем покрытия территории цифровым эфирным сигналом около 50 % населения и проникновения цифрового телевидения около 20-30 % домохозяйств.
  4. Страны, с низким уровнем покрытия территории цифровым эфирным сигналом и проникновения цифрового телевидения.

В первую группу входят Голландия, Люксембург, Финляндия, Швеция и Германия. Во вторую — Франция, Великобритания, Испания и Италия. В третью — Австрия, Бельгия (Фландрия уже отключила эфирное аналоговое вещание), Дания, Словения, Чехия, Венгрия, Эстония, Латвия, Мальта. В четвертую — все остальные страны ЕС, некоторые из которых уже заявили, что не справятся со сроком "2012".

Приведенные данные свидетельствуют о том, что телевидение продолжает играть роль ведущего источника формирования симво­лического реальности в европейском сообществе, которое проника­ет в каждый дом. Современные тенденции развития цифровой формы ТВ-вещания способствуют, с одной стороны, повышению убедительности и притягательности формируемой цифровым ТВ вир­туальной реальности, а с другой — снижению уровня гомогенизации символической реальности за счет диверсификации каналов вещания.

Наряду с телевидением в жизни европейцев все большую роль начинает играть Интернет. По данным Internet World Stats, по состоянию на 31 марта 2011 г. общее число пользователей ЕС составляет 338 420 555 человек, уровень проникновения 67,3%, рост числа пользователей за период 2000—2011 г. составил 258,5%. Это при том, что доля населения ЕС от населения в мире составляет 7,3%, л доля интернет-пользователей — 16,2% от общего числа пользователей в мире (см. рис. 1), что свидетельствует о высоком уровне развития доступа к сети «Интернет». При этом страны ЕС по показателю проникновения Интернета опережают европейский регион в целом (67,3% в ЕС при 58,3% в Европе), а в мире уступают лишь странам Северной Америки (78,3%). Некоторые страны — члены ЕС имеют показатели проникновения Интернета, намного превосходящие США и Канаду.

Представляет интерес дифференциация уровня проникновения и развития Интернета в разных странах ЕС. Цифровой разрыв в уровне развития Интернета весьма значителен: разница между са­мым высоким показателем проникновения (92,4% в Швеции) и са­мым низким показателем (35,5% в Румынии) составляет 56,9%, т.е. более чем в два раза. Наиболее высокие показатели проникновения Интернета отмечаются в странах северной (Швеция — 92,4%, Да­нин — 85,9%, Финляндия — 85,2%) и западной (Нидерланды — 88,3%, Люксембург — 84,3%, Великобритания — 82,0%) Европы, наиболее низкие — в странах Восточной (Румыния — 35,5%, Болга­рин — 47,9%) и Южной (Кипр — 38,7%, Греция — 46,2%) Европы. Однако указанный цифровой разрыв имеет тенденцию к сокраще­нию

Страна ЕС

Население 2011 г.

Интернет-

пользователей, 31 марта 2011 г.

Проникновение

(% населения)

Рост числa пользователей 2000-2011 гг.

Доля от общего числа пользова­телей ЕС%

Нидерланды

16 847 007

14 872 200

88,3%

281,3%

4,4%

Польша

38 441 588

22 452 100

58,4%

701,9%

6,6%

Португалия

10 760 305

5 168 800

48,0%

106,8%

1,5%

Румыния

21 904 551

7 786 700

35,5%

873,3%

2,3%

Словакия

5 477 038

4 063 600

74,2%

525,2%

1,2%

Словения

2 000 092

1 298 500

64,9%

332,8%

0,4%

Испания

46 754784

29 093 984

62,2%

440,0%

8,6%

Швеция

9 088 728

8 397 900

92,4%

107,5%

2,5%

Великобритания

62 698 362

51 442 100

82,0%

234,0%

15,2%

Европейский Союз

502 748 071

338 420 555

67,3%

258,5%

100,0%

 (см. табл. 1.3).

Таблица 1.3. Число интернет-пользователей в странах ЕС

 

Страна ЕС

Население 2011 г.

Интернет- пользователей, 31 марта 2011 г.

Проникновение (% населения)

Рост числа пользователей 2000-2011 гг.

Доля от общего числа пользовате­лей ЕС, %

Австрия

8 217 280

6143 600

74,8%

192,6%

1,8%

Бельгия

10 431 477

8 113 200

77,8%

305,7%

2,4%

Болгария

7 093 635

3 395 000

47,9%

689,5%

1,0%

Кипр

1 120 489

433 900

38,7%

261,6%

0,1%

Чешская Республика

10 190 213

6 680 800

65,6%

568,1%

2,0%

Дания

5 529 888

4 750 500

85,9%

143,6%

1,4%

Эстония

1 282 963

971 700

75,7%

165,1%

0,3%

Финляндия

5 259 250

4 480 900

85,2%

132,5%

1,3%

Франция

62 102 719

45 262 000

69,5%

432,5%

13,4%

Германия

81 471 834

65 125 000

79,9%

171,4%

19,2%

Греция

10 760 136

4 970 700

46,2%

397,1%

1,5%

Венгрия

9 973 062

6 176 400

61,9%

763,8%

1,8%

Ирландия

4 670 976

3 042 600

65,1%

288,1%

0,9%

Италия

61 016 804

30 026 400

49,2%

127,5%

8,9%

Латвия

2 204 708

1 503 400

68,2%

902,3%

0,4%

Литва

3535 547

2103 471

59,5%

834,9%

0,6%

Люксембург

503 302

424 500

84,3%

324,5%

0,1%

Мальта

408 333

240 600

58,9%

501,5%

0,1%

Источник: Internet World Stats, 2011.

 

По данным Евростата, за 2010 год в ЕС-27 число домохозяйств, имеющих домашний доступ к Интернету, увеличилось с 65% до 70% (данное значение отличается от данных Internet World Stats). Доля постоянных пользователей Интернета в возрасте от 16 до 74 лет за год возросла с 60% до 65%, доля тех, кто пользуются Интер­нетом ежедневно, — с 48% до 53%. Доля никогда не пользовавших­ся Интернетом снизилась с 30% до 26%. Имеет место четко выра­женная тенденция постоянного увеличения альтернативных домаш­нему способов доступа к Интернету: почти в два раза (с 4 до 7%) за год увеличилось число людей, пользующихся доступом к Интернету через мобильный телефон, с 17 до 19% — людей, пользующихся беспроводным доступом к Интернету через ноутбук.

Страны ЕС стали мировым лидером в области широкополосно­го доступа в Интернет (broadband Internet connection), обеспечи­вающего быстрый доступ и загрузку любой информации, особенно аудио- и видеофайлов. По данным Евростата, количество домохо­зяйств, имеющих широкополосный доступ, с 2004 по 2010 год уве­личилось почти в четыре раза — с 15 до 61%.

Представляет интерес распределение числа постоянных интер­нет-пользователей по возрастным и гендерным группам. Наиболее активная возрастная группа пользователейот 16 до 24 лет, в ней отмечается гендерное равенство с небольшим превышением в коли­честве пользователей женского пола (88% женщин против 87% мужчин); на втором и третьем местах группы пользователей соот­ветственно от 25 до 54 лет и от 55 до 74 лет, в первой из которых также сохраняются относительный гендерный баланс и высокие показатели использования Интернета (70% мужчин, 66% женщин), а во второй гендерные диспропорции более выражены в пользу лиц мужского пола (38% мужчин, 26% женщин).

Еще одним важным фактором, влияющим на интернет-активность в странах ЕС, является образование: среди лиц с высшим уровнем образования 87% активных интернет-пользователей, со средним образованием — 65%, с начальным образованием или без образования — 38%. Причем если в возрастной группе от 16 до 24 лет различия между ними выражены менее заметно (соответст­венно 97%, 90% и 83%), то в возрастных группах от 25 до 54 лет и от 55 до 74 лет показатели такого разрыва существенно превышают средние: во второй группе соответственно 92%, 62% и 40%, в треть­ей группе соответственно 69%, 39% и 15%.

Таким образом, наибольшей разрыв в использовании Интернета в странах ЕС имеет место между младшим и средним поколением, с одной стороны, и старшим поколением — с другой, что вполне объяснимо трудностью адаптации последнего к новейшим ИКТ. Существенного гендерного различия среди активных интернет-пользователей в странах ЕС не наблюдается, однако отмечается дифференциация в зависимости от образовательного уровня: среди актив­ней интернет-пользователей число лиц с высшим образованием более чем в два раза превышает число лиц с начальным уровнем образования либо без образования.

Одной из наиболее значимых тенденций развития Всемирной паутины (World Wide Web) на современном этапе является быстрый рост числа и повышение значения социальных сетей. Под социальной сетью понимается интерактивный многопользовательский веб-сайт, контент которого наполняется самими участниками сети, представляющий собой автоматизированную социальную среду, позволяющую общаться группе пользователей, объединенных общим интересом.

Обобщая вышеизложенное, можно сделать вывод о том, что в результате последовательной и целенаправленной политики в Евро­пейском Союзе достигнут один из наиболее высоких в мире уров­ней развития информационного общества. Телевидение как важ­нейший фактор виртуализации в его символическом аспекте про­должает занимать важное место в жизни членов европейского со­общества: его просмотр остается основным способом проведения досуга. Наряду с этим наблюдается постоянный рост числа пользо­вателей Интернета, многие из которых имеют широкополосный доступ, а также частоты пользования сетью индивидами, что свиде­тельствует об увеличении роли киберпространства как символиче­ской реальности и интерактивной среды. Одним из основных на­правлений активности европейских интернет-пользователей явля­ются социальные сети, использующиеся для социальных интерак­ций, поиска, получения и обмена информацией. Таким образом, на пространстве Европейского Союза процесс виртуализации активно развивается в настоящее время как в символическом, так и в инте­рактивном аспектах.

  1. Социальные последствия виртуализации на пространстве Европейского Союза

Информатизация общества становится одним из главных фак­торов социокультурной динамики в мире. Как подчеркивается в Окинавской хартии глобального информационного общества от 22 июля 2000 г., «информационно-коммуникационные технологии являются одним из наиболее важных факторов, влияющих на формирование общества XXI века. Их революционное воздействие касается образа жизни людей, их образования и работы, а также взаимодействия правительства и гражданского общества».

Процесс виртуализации, обусловленный развитием новейших ИКТ, охватывает значительную часть социальных последствий информатизации и рассматривается как одна из социально-психологических характеристик глобального информационного общества. В то же время информатизация имеет и другие последствия, не «покрываемые» процессом виртуализации. Провести разграничение между ними весьма сложно в связи с их тесной взаимосвязью.

Характер социальных последствий и динамика виртуализации варьируются в зависимости от социокультурных, политических, экономических и иных характеристик той среды, в которой распространяется данный процесс. Данное обстоятельство имеет особое значение для ЕС, в который в результате последних двух расшире­ний вошли страны Центральной и Восточной Европы, существенно расширив не только политическую географию Союза, но и его культурное разнообразие. Кроме того, процесс виртуализации оказывает социальное влияние не изолированно, а в тесном переплетении с другими факторами (например, развитием международного туризма или миграции), которые могут изменять силу и характер по воздействия.

Рассматривая социальные последствия феномена виртуализа­ции. мы изначально исходим из их амбивалентности, полагая, что наряду с открытием новых уникальных возможностей для жизнедеятельности общества и функционирования государства, для жиз­ни людей он несет с собой и новые риски, связанные с возрастанием уязвимости социума от информационного воздействия.

Социальные последствия процесса виртуализации можно представить в обобщенной форме применительно к каждой из основных сфер жизни общества. Кратко охарактеризуем их, принимая во внимание выделение символического и интерактивного аспектов виртуализации.

  1. Политические последствия виртуализации:

а) символический аспект: в политической сфере следствием вир­туализации является усиление значения фактора имиджа во внутренней и внешней политике. Один из разработчиков понятия имиджа американский исследователь Д. Бурстин обращал внимание на то, что иллюзорные представления (или имиджи), создаваемые СМИ, приобретают качество доминирующей силы общества. Это предопределено тем, что формируемая с помощью специалистов в области коммуникации и PR информация о псевдособытиях оказывается более значимой и эффективной (в прикладном политиче­ском смысле), нежели информация о реальном. При этом сфабрикованные иллюзии зачастую не имеют какой-либо серьезной связи с обозначаемой ими реальностью.

В данном случае трактовка имиджа соотносится с понятием псевдособытия — структурированным, искусственным продуктом, состоящим из тщательно подобранных фрагментов псевдодействий. В этой ситуации действующее лицо персонифицируется за счет приписывания ему набора качеств, ценность которых бесспорна в определенной социальной общности. При этом в зависимости от ситуаций и конкретных целей, качества (например, политических кандидатов) могут усиливаться или ослабляться, приобретать пре­вращенные или, наоборот, «натуральные» формы. Таким образом, основная цель использования имиджа состоит не в передаче неко­торой объективной информации, а скорее наоборот — в поддержа­нии внимания и создании установки аудитории к тому или иному объекту за счет нужного позиционирования и использования широ­кого спектра изобразительно-выразительных средств.

Следствием роли фактора имиджа становится повышение роли информационно-пропагандистской или PR-деятельности, ведущей­ся через СМИ или при их участии, в системе приемов борьбы за захват и удержание власти. Все политические акторы, включая высшие органы и должностных лиц государства, имеют соответст­вующие информационные службы и прибегают к помощи PR- агентств, регулярно дают интервью СМИ, создают собственные сайты и персональные интернет-блоги. Данное политическое по­следствие виртуализации вполне очевидно и, что называется, «ле­жит на поверхности».

Однако мощь символического воздействия масс-медиа обуслов­ливает и глубинные изменения сущности политической системы общества, осмысливаемые, в частности, в концепции медиадемо­кратии. По мнению Н. Больца, медиадемократия означает, что по­литическая общественность организуется согласно постановочным принципам медиа. В условиях медиадемократии определенные по­литические действия не просто освещаются СМИ для придания им социальной значимости, но и совершаются специально ради того, чтобы быть показанными на телеэкранах. «Те, кто спонтанно вы­ражает свой протест, должны позаботиться о том, чтобы микрофо­ны были включены заранее. Даже бунты требуют маркетинга, то есть публичности», — не без иронии замечает автор. Планирование таких акций осуществляется с учетом того, как они будут выглядеть на экранах телевизоров или мониторов.

«Маркетизация» большинства областей деятельности как одна из важных характеристик современного информационного общества, предполагающая распространение метафоры рынка на самые разнообразные области деятельности, очень ярко проявляет себя в политике в эпоху медиадемократии. Возникновение политической рекламы, предполагающей перенос    принципов рекламного продвижения товара на избирательную кампанию, момент которого принято отсчитывать с избирательной кампании Дж. Ф. Кеннеди 1960 года, было лишь началом этого процecca, получившего дополнительный импульс для развития благодаря телевидению и новым медиа. В настоящее время, как отмечает Н. Больц, судьбы политиков находятся в руках дизайнеров медиа, которые представляют политиков как товарную марку. В таких условиях на место харизматического вождя приходит политик как медиазвезда, в том смысле, в каком это понимается в индустрии развлечений.

В сфере международных отношений также существенно возросло значение фактора международного имиджа страны. Как считает К.С. Гаджиев, имидж страны представляет собой важнейший капитал, способствующий укреплению геополитического статуса государства на мировой арене, обеспечению его безопасности, защите и продвижению национальных интересов. Соответственно, активная информационно-пропагандистская работа становится важней­шим способом внешнеполитического влияния и формирования престижа страны на мировой арене. По образному выражению обозревателя газеты «Нью-Йорк тайме» Т. Фридмана, «если в эпоху холодной войны традиционный вопрос о могуществе сводился к тому, сколько и каких боеголовок имеете вы и ваш противник, то сегодня этот же вопрос звучит по-другому: насколько быстро работает ваш модем»?

Наряду с классическими методами пропаганды для решения этих задач используется публичная дипломатия, представляющая собой доведение до международной общественности и разъяснение зарубежной аудитории достоверной информации об основных на­правлениях политики государства, его официальной позиции по значимым событиям внутриполитической и международной жизни.

Целью публичной дипломатии является создание благоприятных условий и обеспечение поддержки общественного мнения зарубеж­ных стран конкретным акциям данного государства на междуна­родной арене. В современном мире государства создают и разви­вают масс-медиа и интернет-ресурсы, осуществляющие трансляцию информации в самые различные уголки земного шара в целях фор­мирования позитивного имиджа своей страны, распространения культурного влияния, а необходимых случаях — ведения информа­ционно-пропагандистских операций. В Европейском Союзе эту роль выполняет телеканал «Euronews», официальные и тематиче­ские сайты ЕС и стран — членов ЕС.

Благодаря приоритетной роли масс-медиа в формировании сим­волической картины мира повышается степень их влияния на на­циональную и мировую политику. В политологии введен специаль­ный термин — «эффект CNN», означающий давление, оказываемое СМИ на государства, международные организации и т.д., чтобы побудить их предпринять те или иные шаги. В Отчете ЕС о выпол­нении Европейской стратегии безопасности прямо говорится о том, что в современных демократиях «средства информации и обществен­ное мнение играют решающую роль в формировании политики».

Глобальные телекоммуникационные сети и Интернет сделали потенциальным актором мировой политики любого человека, орга­низацию или СМИ, которые, используя возможности Всемирной паутины, способны привлечь внимание всего мира к той или иной проблеме, а иногда и спровоцировать наступление серьезных меж­дународных последствий. Одним из ярких примеров является так называемый карикатурный скандал, обусловленный публикацией 30 сентября 2005 г. в датской газете Jyllands-Posten карикатуры на пророка Мухаммеда, вызвавшие огромный резонанс во всем мире, многочисленные протесты в странах Ближнего Востока, реакцию правительств данного региона и международных организаций. В другом случае, произошедшем в сентября 2010 г., благодаря масс- медиа пастор маленькой христианской общины из штата Флорида Терри Джонс, пообещавший сжечь в годовщину теракта 11 сентября 2001 г. в США Коран, спровоцировал новый виток «столкновения цивилизаций» и вынудил Президента США Барака Обаму давать официальные разъяснения по данному поводу. Таким образом, важным политическим последствием виртуализации является повышение роли негосударственных акторов в международных отношениях и национальной политике за счет использования ими по­минала символического воздействия СМИ;

б) интерактивный аспект. Виртуализация обусловливает актив­ное использование коммуникационных возможностей сети «Интернет» для достижения политических целей самыми различными акторами. В сфере внутренней политики Ин­тернет создает уникальные возможности для взаимодействия правительства и гражданского общества. Вследствие виртуа­лизации расширяются возможности политической партиципации населения за счет прямого доступа к официальным политическим документам, стенограммам выступлений по­литиков, активной политической дискуссии в интернет- блогах и чатах.

Как отмечает Н. Федосеева, «доступная в электронном виде информация, исходящая от государства, может способствовать развитию его диалога с общественностью. Государство как инструмент, признанный служить интересам общества, людей, с внедрением в органы государственной власти информационных и телекоммуникационных технологий получает новые возможности для информирования своих граждан, учета их мнения по ключевым вопросам, повышения эффективности своей деятельности. В информационном обществе государственные органы используют Интернет для реструктуризации, повышения эффективности своей работы, открытого информационного взаимодействия с общественностью». В качестве положительного примера данный исследователь приводит Финляндию, где «теледемократия» успешно развивается на муниципальном уровне. Так, создание в одном из муниципалитетов, насчитывающем 3 тыс. граждан, открытой информационной сети позволило успешно реформировать архаичную систему принятия ре­шений, сделав ее более гибкой, с оперативным механизмом принятия решений и оказания публичных услуг.

Однако наряду с демократизирующей ролью Интернета имеют место и обратные тенденции. По мнению Д.Е. Музы, имеет место проблема скрытого присутствия иерархии в сетевой структуре, причем в виде функционально-управленческих блоков с определенным самополаганием высших ступеней иерархии за счет низших, а также миссией регулирования сетевого «вещества» представителями киберэлит. Автор со ссылкой на шведских авторов концепции «нетократии» А. Барда и Я. Зодерквиста обосновывает мысль о форми­ровании информационной разновидности тоталитаризма, в котором официальным политикам отводятся лишь церемониальные функции, а реальная власть сосредоточивается у нетократов, инкорпорирован­ных в закрытые сети. Решающим фактором, управляющим положе­нием индивида в такой иерархии, служит его привлекательность для сети, т.е. способность сортировать, оценивать и генерировать внима­ние к себе и ценной информации. Нетократия, согласно данной концепции, должна управлять низшим классом, манипулируя его потребляющей деятельностью, вызванной желаниями.

Несмотря на дискуссионность ряда положений концепции нетократии, нельзя не согласиться с выводом о том, что киберпро­странство действительно выступает средой, в которой возникают новые акторы, способные оказывать мощное политическое влия­ние в глобальном масштабе. Весьма актуальным примером являет­ся история сайта WikiLeaks, представляющего собой международ­ный социальный сетевой проект, цель которого — неотслеживаемая публикация и анализ документов, ставших доступными вслед­ствие утечки информации. Обнародование данным сайтом снача­ла секретных документов в 2010 г. о ходе военных операций США в Афганистане и Ираке, а затем материалов секретной дипломати­ческой переписки США «взорвало» мировое информационное пространство и повлекло серьезные политические последствия в «офф-лайн» реальности. В частности, они стали одним из катали­заторов революционных событий в Тунисе, Египте и Ливии в 2011 г. Дан­ный пример показывает, что, используя потенциал киберпро­странства, отдельные группы людей или даже индивиды приобре­тают возможности, позволяющие им воздействовать на государст­ва, что, как и в случае с терроризмом, является дополнительным фактором уязвимости последних.

Позитивным политическим последствием развития коммуника­ционных возможностей Интернета является существенное упроще­ние интеракций между публичными властями и гражданами. Высо­кими темпами растет число государственных услуг, оказываемых через Интернет, развивается электронный документооборот как между населением и правительством, так и органов публичной вла­сти между собой (концепция «электронного правительства»). Так, по данным Евростата, в 2010 г. уже 84,28% важнейших 20 государственных услуг в EC-27 были доступны в он-лайн режиме, а в ряде стран ЕС (Ирландия, Италия, Португалия, Австрия, Швеция, Мальта) достигнут 100-процентный показатель. В 2010 г. 32% жителей ЕС воспользовались Интернетом для взаимодействия с публичными властями, аналогичный показатель для предприятий в 2009 г. составил 72%.

II. Экономические последствия виртуализации:

А) символический аспект. Вследствие виртуализации процесс по­требления приобретает все более выраженный символиче­ский (знаковый) характер. Одним из первых исследователей, разработавших и обосновавших данную мысль, был философ Ж. Бодрийяр. В своей знаменитой работе «Общество по­требления» он писал: «...вне своей функциональной области, где он незаменим, вне области своего предназначения объ­ект становится способен выразить в большей или меньшей мере дополнительные значения, приобретая ценность знака. Таким образом, стиральная машина служит как вещь и дей­ствует как элемент комфорта, престижа и т.д. Собственно, именно эта последняя область является областью потребле­ния. Здесь всевозможные другие объекты могут заменить стиральную машину как знаковый элемент. В логике знаков, как и в логике символов, объекты не связаны больше с оп­ределенной функцией или потребностью».

Вполне очевидно, что важную роль в детерминации данного процесса имеет реклама, которая, во-первых, придает значимость самому процессу потребления; во-вторых, придает предметам потребления черты сакральности, мифологизирует их. «Реклама, — подчеркивает Ж. Бодрийяр, — фактически конструирует объект путем исключения его объективных характеристик».

В ситуации, когда потребление во многом приобретает мифоло­гизированный символический характер, залогом успеха в продви­жении товара на рынок становятся не только и не столько его по­требительские свойства, сколько сформированный образ данного товара. По мнению Д.В. Иванова, именно эти образы, а не реаль­ные вещи обращаются на постмодернистском рынке. Физический объект рекламы перестает быть означаемым и становится «озна­чающим» по отношению к рекламируемому образу.

Данный процесс находит отражение в феномене бренда, под ко­торым понимается образ социального объекта, который возникает как реакция на стимул — имя бренда — в результате социального коммуникативного взаимодействия и направлен на мотивацию ин­дивида. Как отмечает Ю.Ю. Бровкина, формирование и коммуни­кативное развитие бренда являются приоритетной задачей компа­ний, занятых в экономическом секторе. Успешный бренд фирмы или товара определяет высокую добавленную стоимость товара и его предпочтение покупателями среди других товаров (примером может служить продаваемость модных марок одежды и парфюме­рии «Calvin Klein», «Armani», «Gucci» и т.п.).

В таких условиях, по словам Д.В. Иванова, «собственно эконо­мический процесс, т.е. производство стоимости, покидает пашню, конструкторское бюро и сборочный конвейер и перемещается в офис маркетолога и консультанта, в рекламное агентство и сту­дию». Во многом этим обусловливается повышение роли марке­тинга и медиа-рекламы в экономической деятельности, включая он-лайн рекламу. В 2009 г., по данным Европейского бюро инте­рактивной рекламы (Interactive Advertising Bureau Europe), совокуп­ные расходы компаний на он-лайн рекламу в 23 европейских странах составили 14,7 млрд евро.

Б) интерактивный аспект. Киберпространство и новые медиа с присущими им мгновенной скоростью и трансграничным характером передачи информации вносит изменения в при­вычные условия функционирования экономических инсти­тутов. Усиливаются взаимосвязь и взаимозависимость на­циональных экономик и экономических акторов, повыша­ются динамичность экономической среды, ее неустойчи­вость и уязвимость экономических акторов перед новыми рисками. Условиями эффективности экономической дея­тельности становятся непрерывный мониторинг ситуации и быстрое реагирование на изменение экономической конъ­юнктуры.

Помимо опосредованного влияния на экономическую сферу имеются и примеры прямого воздействия киберпространства. Одно из них - завоевание и упрочение киберпространством статуса среды осуществления экономической деятельности, когда экономические и финансовые операции все чаще проводятся в сети «Интернет» или с ее использованием. Номенклатура видов такой деятельности непрерывно расширяется. Таким образом формируется виртуальная экономика, предполагающая «проведение экономических операций в электронном пространстве». В ней «появляются виртуальные рынки, успешно взаимодействуют виртуалы — субъекты экономической деятельности, между ними выстраиваются виртуальные отношения, в обороте вращаются виртуальные деньги, функционируют виртуальные институты, виртуализируется экономическое сознание».

Одним из видов виртуальных операций является интернет-торговля. В 2007 г. доля доходов от электронной торговли в ЕС составила 4,2% от общего оборота компаний. Благодаря Интернету расширяются возможности использования потенциала единого внутреннего рынка ЕС посредством приобретения (заказа) товаров и услуг через Интернет из любой страны ЕС: с 15% в 2004 г. до 28% и 2009 г. увеличилось число жителей ЕС, совершивших покупки для моих нужд данным образом. В 2010 г. 31% жителей ЕС и 60% интернет-пользователей в ЕС совершали покупки он-лайн, 40% жителей ЕС заказывали товары или услуги он-лайн, 13% жителей ЕС пользовались Интернетом для продажи товаров или оказания услуг. Среди типов товаров и услуг, приобретенных (заказанных) через Интернет, доминируют: туризм и съем жилья на праздники; одежда и спортивные товары; хозяйственные товары; билеты на мероприятия; книги и учебные электронные материалы; фильмы и музыка; компьютерное программное обеспечение и оборудование, электронные устройства.

В ЕС активно внедряется электронная система материально-технического снабжения (e-procurement), охватывающая электрон­ные формы покупки и поставки товаров в производственном цикле предприятия, включая электронные каталоги продуктов и услуг. Доступ к Интернету становится значимым фактором конкуренто­способности предприятия. Примерно 6 из 10 предприятий (64%) в ЕС-27 в 2009 г. обладали своими собственными веб-сайтами. Боль­шинство из них использовались для размещения каталога своей продукции и прайс-листов. Около 11 % предприятий получали зака­зы он-лайн в течение 2009 г., что составляет примерно половину от доли предприятий (23%), которые совершали покупки он-лайн. До­ля предприятий, продающих или покупающих он-лайн, имеет тен­денцию повышаться пропорционально размеру предприятия, так как для крупных предприятий легче инвестировать средства на вне­дрение услуг электронной коммерции. При использовании систем электронной торговли в ЕС необходимо отметить характерную тен­денцию ее страновой локализации: около 3/4 (72%) товарооборота электронной коммерции предприятий составили продажи в собст­венной стране, при 8-процентной доле продаж за пределами ЕС. По последним данным Евростата, в 2010 г. 94% предприятий в ЕС имели доступ к Интернету.

В ЕС все чаще применяется дистанционная форма выполнения трудовой деятельности (дома, в отеле, в транспорте и т.д.). По данным Евростата, в 2007 г. в ЕС порядка 17% предприятий с полным рабочим днем предоставляли возможность для удаленного доступа пользователей к базам данных системы из дома. Причем данный показатель растет пропорционально увеличению размера предпри­ятия, достигая значения в 55% применительно к большим предприятиям (с численностью работников более 250 человек). Вследствие’ этих процессов, по мнению Д.В. Иванова, «организация труда в форме «рабочего времени» как распорядка присутствия в офисе или расписания выполнения технологических операций утрачивает экономическое содержание, но сохраняет социальное значение...». Возникают виртуальные предприятия, состоящие из сообщества географически разделенных работников, которые в процессе труда общаются, взаимодействуют, используя электронные средства коммуникаций при минимальном или полностью отсутствующем личном непосредственным контакте.

Н. Больц указывает на еще одно важное последствие развития Интернета для экономической сферы: возникновение нового вида прибавочной стоимости в интернет-экономике — «соединительной стоимости» (linking value). По словам ученого, «самые успешные продукты XXI столетия определяются уже не материально, через их потребительную стоимость, а социально — через их «соединительную стоимость». Другими словами, продукт — это выражение количества связей, в которые он вовлек покупателей». В качестве наглядного примера им приводится виртуальный аукционный дом eBay, основная задача которого сводится к связыванию потенциальных продавцов и покупателей.

В виртуальной экономике с характерными для нее бесконечными возможностями выбора товаров исключительно важное значение имеет система ранжирования (формирования рейтингов). В отличие от традиционных рейтингов, определяющую роль здесь играют не мнения специалистов либо позиция институциональных структур (рейтинговых агентств), а выбор самих виртуальных покупателей, действия которых считываются в автоматическом режиме. Один из наиболее известных — алгоритм ссылочного ранжирования Rank, изобретенный основателями компании «Google», построенном на простом принципе: чем больше ссылок на страницу, тем она становится «важнее».

Система ранжирования смыкается с механизмом соединения благодаря действию программ, определяющих предпочтения покупателей, которые купили тот же товар, который интересует в данный момент пользователя, и формирует рекомендации, отвечающие его вкусам. Формула «люди, которые покупают х, покупают также у» работает как генератор отношений, создавая группы по интересам. Ее использование повлекло революцию в рекламе: вместо того, чтобы на головы целевых групп вываливать кучи того, что воспринималось ими как информационный мусор, в киберпространстве стало возможным точно соотносить рекламные сообщения с определенными поисковыми запросами.

III. Социальные последствия виртуализации (в узком смысле):

а) символический аспект. В условиях широкого проникновения телевидения и Интернета они занимают лидирующие пози­ции как источник получения людьми общественно значимой информации. Более того, аудиовизуальные СМИ в совре­менном обществе приобрели функцию агентов социализа­ции, осуществляя формирование мировоззрения, ценност­ных ориентаций и поведенческих установок: «Из телевиде­ния и кино наша молодежь усваивает то, чему не научат ни школа, ни родительский дом: вот так надо общаться с жен­щинами, такова жизнь, вот это — счастье! То, что таким об­разом усваивается из кино и телевидения, антропологи на­зывают behavior literacy — поведенческая грамотность, азбука успешного поведения».

Символическое влияние масс-медиа носит неоднозначный ха­рактер. С одной стороны, телевидение и новые медиа, выполняя в современном обществе определяющую роль в формировании кол­лективных представлений (интерсубъективной реальности), способ­ствуют гомогенизации символической реальности на мировом уровне. Современные масс-медиа распространяют в мировом масштабе информацию об одних и тех же наиболее важных событиях, произошедших в самых разных уголках земного шара. При этом они культивируют никак не затрагивающее нас сопереживание ми­ровых событий и транслируют картинки далеких сегодняшних ужа­сов, предвещая общее будущее всех людей в современном мире. Таким образом формируется глобальная медиа-аудитория («глобальная ойкумена телезрителя», по выражению Н. Больца), горизонт внимания которой простирается далеко за пределы границ государ­ства проживания. Это способствует формированию истинно глобального мышления и восприятия окружающего мира человеком, а, следовательно, и глобальной целостности человечества. При этом благодаря современным технологиям связи телезритель или интер­нет-пользователь получает возможность наблюдать кадры реальных военных действий, происходящих революций и переворотов, катастроф и стихийных бедствий и других важных событий.

С другой стороны, масс-медиа и Всемирная паутина, предостав­ляя доступ индивидам ко все большему объему различной инфор­мации, усиливают фактор индивидуализации и плюрализации социальной жизни, в которой «системы знаний и ценностей больше не являются общими для всех членов общества». Осуществляя выбор в пользу тех или иных источников информации, поведение индивида в механизме социального взаимодействия начинает во многом определяться задаваемой ими системой взглядов, ценностей, интерпретационных матриц событий окружающей реальности.

Н.Больц напрямую связывает процесс ценностной дифференциации в социуме с влиянием масс-медиа: «Медиа — это сцена демонстрации радикальной неодновременности. К какому поколению человек относится сегодня, зависит от того, к какой информационной культуре он принадлежит. Теперь нет общих медиа. Разные ценностные системы обслуживают разные медиа. Разные информационные миры отделяют друг от друга демографические, политические и культурные границы. Медиапоколения не имеют гомогенной возрастной или социальной структуры». К схожим выводам пришли авторы Всемирного доклада ЮНЕСКО по культурному разнообразию и диалогу между культурами 2009 г., в котором сказано следующее: «Возникает существенный разрыв между поколениями, поскольку новая практика потребления цифрового контента создает новые формы социального сетевого взаимодействия, бросающего вызов традиционным источникам культурных рецептов, таким как школа и семья. Аудитория все больше складывается из «фанатов» и «сект», слабо контактирующих друг с другом и предполагающих тщательно отгораживаться от представителей других типов мышления».

Благодаря масс-медиа и Интернету у людей появляются невиданные ранее возможности по изучению и выбору различных форм организации жизнедеятельности: жизненных стилей, религиозных верований, поведенческих стереотипов, вследствие чего происходят индивидуализация и плюрализация социальной жизни.

в) интерактивный аспект. Под влиянием Интернета и других ИКТ формируется предсказанная М. Маклюэном «глобаль­ная деревня» с присущей для нее возможностью мобильной коммуникации между самыми отдаленными точками на на­шей планете, что порождает комплекс последствий во всех сферах жизни национальных обществ и мирового сообщества в целом. Одним из них является изменение смысла понятий локального и регионального. По мнению А.Н. Лашенцова, в современном мире социальные отношения связывают отда­ленные регионы, но безотносительно к локальным контек­стам, а локальные процессы и феномены формируются под влиянием удаленных от них событий.

Территориально распределенная децентрализованная организа­ция сети «Интернет» транслируется в социальную структуру, создавая различные формы сетевых сообществ. Причем речь идет не только о социальных сетях, но и о развитии социальных взаимосвязей сетево­го типа различных субъектов за пределами киберпространства, начи­ная от неправительственных организаций и заканчивая террористи­ческими формированиями. По мнению М. Кастельса, в условиях информационной эры доминирующие функции и процессы все больше оказываются организованными по принципу сетей. Он на­зывает современное информационное общество обществом сетевых структур, в котором социальная морфология доминирует над социальным действием.

Важным фактором в рассматриваемой области является «циф­ровой разрыв». В глобальном аспекте он предопределяет неравно­мерность развития виртуальных форм коммуникации и обусловлен­ных ею социальных последствий в различных странах и регионах мира. Внутригосударственный аспект «цифрового разрыва» можно рассматривать как новый фактор социальной дифференциации, который в контексте распространения сетевых форм социальных интеракций разделяет общество на социальные страты в зависимо­сти от уровня активности использования новейших ИКТ (прежде всего сети «Интернет»), ценностные ориентации которых заметно отличаются. Подтвержденные статистическими исследованиями различия в наличии доступа и интенсивности использования сети Интернет» между поколениями европейских жителей и группами разной степени образованности способствуют созданию определен­ных барьеров для взаимодействия между ними. Связано это с тем, что одни из них все больше включаются в виртуальную коммуникацию и поиск информации в сети «Интернет», а другие сохраняют верность традиционным формам социального взаимодействия и отдают предпочтение более привычным источникам получения информации об окружающей действительности: печатным СМИ, ра­дио и телевидению, межличностному общению. В итоге это приводит как к мировоззренческой, так и к ценностной асимметрии между ними и способствует их взаимному социальному отчуждению, масштабы которого, впрочем, не стоит преувеличивать.

Социальные сетевые технологии способствуют появлению новых форм социального группового взаимодействия. Одним из наиболее ярких среди них является флеш-моб (flashmob), под которым понимается кратковременная массовая акция, как правило, не имеющая определенной цели и организованная с помощью Интернета или мобильной связи: люди собираются в условленном месте, выполняют определенные, заранее оговоренные, действия и быстро расходятся. Г. Рейнгольд, анализируя последствия распростране­нии мобильных ИКТ, сформулировал концепцию «умной толпы», члены которой состоят из людей, способных действовать согласованно, даже не зная друг друга, благодаря использова­нию таких технологий. Флеш-моб акции являются порождением Интернета и мобильной связи и представляют собой одну из новых форм социального взаимодействия в цифровую эпоху, для которой свойственны типично сетевые признаки децентрализации, внеинституциональности и деперсонализации.

IV. Культурные последствия виртуализации

а) символический аспект. Трансграничность новых медиа, воз­можность преодоления ими языковых и культурных барьеров во многом способствует развитию механизмов глобаль­ного культурного обмена. Одним из следствий этого явля­ется «глобализация культуры», которая воплощается в рас­пространении культурных моделей, ценностных ориентиров и предпочтений, символов и знаковых систем, которые по­даются как общезначимые в рамках единого информационно-коммуникационного поля. Б.Р. Барбер в начале 1990-х годов отмечал, что по всему миру в различных сферах рас­пространяются единые образцы типа MTV, Макинтоша, Макдональдса, представляющие некий глобальный мир — McWorld.

Учитывая доминирующие позиции Запада в развитии ИКТ и распространении культурной продукции в мире, глобализация куль­туры рассматривается многими исследователями как вестернизация. Наиболее ярким примером является феномен звезд Голливуда и западной поп-музыки, которые по своей популярности затмевают ведущих политических деятелей мира. С другой стороны, происхо­дит встречный процесс влияния на западную культуру со стороны азиатских, латиноамериканских и иных культур, что выражается, например, в возрастании популярности в Европе альтернативных христианству религий и религиозных учений: буддизма, иудаизма, каббалы, йоги и т.п..

В ходе столкновения разных культурных традиций наблюдаются своеобразные «культурные мутации», например, когда образ революционера Че Гевары становится модным «брендом» западного потребительского общества. Этот пример демонстрирует, с одной стороны, своеобразие интерпретации заимствованных образов в локальных культурных контекстах, а с другой —«вымывание» первичного содержания из образа, который в виде «превращенной формы» сохраняет свою актуальность.

Происходящий под влиянием виртуализации процесс глокализации отчетливо проявляется и в сфере культуры в виде «ослабления связи между культурным феноменом и его географическим местоположением, приближения к нам далеких событий, влияний и опыта. По мнению Э. Гидденса, в современных условиях происходит «пространственно-временное дистанцирование транслируе­мых форм культуры от их изначального контекста».

С развитием сети «Интернет», кабельного и интернет-телевидения с большим количеством каналов начался процесс размывания массовой культуры ввиду появления у потребителя широких альтернатив по выбору информации. Однако, массовая культура не исчезает и продолжает существовать как уникальный механизм, обладающий компенсаторной и рекреативной активностью, удовлетворяя нужды значительной части общества, но она перестает быть единственной культурой, удерживающей монополию на массовое сознание.

Ю.В. Наседкина, исследуя влияние виртуальной реальности на художественную культуру, отмечает две важные тенденции: приме­нение в художественном искусстве, особенно в кинематографе, тех­нологий компьютерной виртуальной реальности и рефлексию вир­туальной реальности в произведениях современного искусства. Особенно радикальными автору представляются последствия вне­дрения компьютерной трехмерной графики в кинопроизводство, которое уже в ближайшей перспективе обеспечит возможность создания кино без людей, где образы людей и других объектов будут искусственно синтезироваться компьютерными технологиями. Знаковым в этом плане является вышедший на экраны в 2009 г. фильм режиссера Дж. Кэмерона «Аватар», который благодаря ис­пользованию уникальных компьютерных технологий создания сте­реоскопического изображения и анимации открыл эру нового кино, где смоделированные фантомные персонажи действуют в сконст­руированной виртуальной реальности;

б) интерактивный аспект. Трансграничный характер коммуни­кационных процессов в сети «Интернет» обусловливает уси­ление кросскультурной составляющей виртуальной комму­никации. Диалог культур преломляется через свободное виртуальное общение в мировой паутине (Интернете) пред­ставителей разнообразных этносов и верований. Следствием этого является взаимный обмен информацией о различных стилях жизни, ценностных и мировоззренческих установках, которые нередко вступают в конкуренцию между собой, за­ставляя индивида искать соответствующее обоснование пра­вильности собственного выбора либо выборочно перенимать определенные элементы «жизненного мира» своего контр-агента. Такая плюрализация, с одной стороны, обогащает интерсубъективную реальность, а с другой — способствует диффузии устоявшихся представлений и системы ценностей, а также идентичности, приобретающей пластичный характер. Кроме того, как отмечается во Всемирном докладе ЮНЕСКО по культурному разнообразию и диалогу между культурами, глоба­лизация «увеличила число точек взаимодействия и трения между культурами, вызывая связанные с идентичностью напряженные си­туации, замкнутость и претензии, в особенности религиозного ха­рактера, становящиеся источниками конфликтов. Межкультурная напряженность часто связана с конфликтами исторической памяти, противоположной интерпретацией событий прошлого, а также с конфликтами ценностей...».

Рост межкультурных контактов ведет к появлению новых форм культурного разнообразия и языковых практик. Вместе с тем виртуальная коммуникация способствует повышению роли английского языка в мире в качестве языка межкультурного диалога как в он-лайн, так и в офф-лайн жизни. Хотя в ряде случаев его широкое распространение может быть ограничено конкретными целями, такими как операционная и функциональная коммуникация. Тем не менее, в настоящее время он удерживает место основного языка интернет-общения в мире, его используют 27,3% (536 564 837) интернет-пользователей. Очевидно, что на пространстве ЕС английский язык является основным языком межнационального общения, включая его он-лайн компоненту, хотя в он-лайн общении на про­странстве ЕС наряду с английским используются и другие языки, традиционные для государств — членов ЕС, так и привнесенные мигрантами из разных стран.

Сеть «Интернет» обеспечивает интерактивный доступ индивида широкому спектру культурных ценностей. Информационные ресурсы Интернета содержат колоссальный объем информации о произведениях науки, литературы, искусства, расширяя представления людей о культурном разнообразии. Однако, как справедливо пишет И.С. Семененко, расширение доступа к достижениям культуры не ведет напрямую ни к увеличению их востребованности, ни к заметному прорыву в качестве образования.

Общая тенденция приватизации социальной жизни находит свое отражение в сфере культуры. Интернет создает возможность внесения личного вклада в создание произведений науки и искусства практически каждым пользователем посредством выставления ... на всеобщее обозрение в сети, минуя обязательную ранее стадию национального признания, что закладывает, по мнению И.С. Семененко, основы культурной демократии. При этом творческая деятельность людей зачастую освобождается от обусловленности историческим и социокультурным контекстом.

Развитие в киберпространстве открытого подхода к организа­ции Web-ресурсов («Web 2.0»), предполагающего привлечение пользователей к наполнению и верификации контента, является одним из наиболее важных событий последних лет в сфере масс-медиа, имеющим широкий спектр культурных последствий. Блоги, свободная энциклопедия «Википедия», видеохостинг «YouTube» и иные ресурсы открытого типа все более теснят традиционные ме­диа как источники социально значимой информации. Они пред­ставляют собой механизмы агрегации, корректуры и редактуры рассеянного в мире знания, посредством которого перерабатыва­ются чудовищные объемы информации. Ю.В. Наседкина характе­ризует Интернет как энциклопедию нового типа, основанную на гипертексте, дающую доступ к огромным массивам аккумулиро­ванных знаний в сети. Каждый конкретный индивид добавляет лишь малую долю общего объема знаний, а регулирующий и ко­ординирующий верховный авторитет отсутствует. Это создает ос­нову для формирования «роевого» разума, который бросает вызов авторитету экспертов.

Таким образом, процесс виртуализации оказывает серьезное влияние на европейское сообщество, обусловливая целый комплекс социальных последствий во всех основных сферах жизни. Происхо­дящие трансформации существенно меняют параметры социальной реальности, характерные для эпохи модерна. Важной особенностью данных трансформационных процессов является их амбивалентность, что исключает оценку процесса виртуализации в негативном ключе.

Литература

Смирнов А.А. Обеспечение информационной безопасности в условиях виртуализации общества. Опыт Европейского союза. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2015. С.11-58.

 

1 Русско-английский глоссарий по информационному обществу: совместный проект Британского Совета в России, Института развития информационного общества и проекта «Российский портал развития» // http://www.iis.ru/glossary/virtualreality.ru.html