Тема 4. Политико-правовой режим глобальной информационной безопасности

Основная озабоченность в сфере обеспечения международной ин­формационной безопасности связана с возможностью применения ин­формационно-коммуникационных технологий (ИКТ) в целях, несов­местимых с задачами обеспечения международной стабильности и безопасности. Важнейшими угрозами здесь видятся враждебное исполь­зование ИКТ на уровне государств против информационных инфра­структур в политических, в том числе военных целях, преступная и тер­рористическая деятельность в киберпространстве.

В современном мире происходит постепенная «информатизация» вооруженных сил и «интеллектуализация» традиционных вооружений. Информационное оружие становится важным элементом военного по­тенциала государств. Оно эффективно дополняет традиционные воен­ные средства и в ряде случаев способно заменить их. В таких условиях Россия стала первым государством, которое на международном уровне подняло вопрос о появлении принципиально новых (информационных) угроз национальной и международной безопасности в XXI веке.

  1. Информационно-коммуникационные технологии и международная деятельность России

Рубеж XX-XXI веков стал периодом смены формы межгосудар­ственных конфликтов: при помощи ИКТ нападения и агрессии могут осуществляться трансгранично, без привлечения армейских подразде­лений и использования традиционных вооружений и военной техники, с помощью негосударственных субъектов. Дестабилизация экономики, подрыв суверенитета и основ государственного устройства, нарушение нормального функционирования инфраструктур могут быть достигну­ты за счет применения информационных средств. Вот почему эффек­тивное обеспечение национальной и международной безопасности невозможно без укрепления международной информационной безопас­ности (МИБ), прежде всего — за счет снижения угроз враждебного ис­пользования И КТ.

С 1998 года Россия продвигает идею налаживания международного сотрудничества по укреплению МИБ. Эта работа ведется параллельно по нескольким направлениям.

На двустороннем уровне в 1998-2006 годах были проведены межве­домственные экспертные консультации с США, Китаем, Бразилией, ЮАР, Индией и другими странами. Эти встречи выявили близость позиций сто­рон по основным вопросам информационной безопасности. Договорен­ности о межгосударственном сотрудничестве в целях ее укрепления были впоследствии закреплены в совместных российско-американском, рос­сийско-китайском и российско-бразильском заявлениях.

Вопросам МИБ были посвящены аналитические семинары, прове­денные, в частности, под эгидой Института ООН по проблемам разору­жения и Международного комитета Красного Креста. По инициативе России проблематика МИБ рассматривалась на высоком политическом уровне и многосторонней основе — в «группе восьми», Шанхайской орга­низации сотрудничества (ШОС), на Полномочной конференции Меж­дународного союза электросвязи (МСЭ), Всемирной встрече на выс­шем уровне по вопросам информационного общества, в рамках СНГ и Регионального содружества в области связи (РСС)1. В соответствующих итоговых документах были закреплены положения о наличии угроз для МИБ и о необходимости сотрудничества в интересах снижения их ин­тенсивности.

Первым шагом в направлении организации эффективного между­народного взаимодействия в сфере МИБ стало предложение России, сделанное Вашингтону еще в 1998 году, подписать на уровне глав госу­дарств совместное заявление по проблематике международной инфор­мационной безопасности. В проекте документа отмечалось, что в со­временной ситуации в информационной сфере, с одной стороны, име­ется потенциал развития человечества через глобальную информационно-технологическую революцию, а с другой — присутству­ют угрозы использования новых технологий в целях подрыва междуна­родной стабильности.

Подчеркивалось, что наличие новых угроз требует принятия пре­вентивных мер, среди которых могут быть:

— согласование взглядов мирового сообщества на проблемы возможного использования информационных технологий в воен­ных целях;

—                 определение основных понятий («информационное оружие», «информационная война»);

—                 выявление возможностей использования информационных тех­нологий для совершенствования существующих и создания но­вых систем оружия;

—                 рассмотрение вопроса о том, насколько целесообразно создать международную систему мониторинга угроз информационной безопасности;

—                 вынесение вопроса о глобальной информационной безопасно­сти на рассмотрение ООН и других представительных междуна­родных форумов;

—                 создание международно-правового режима запрещения разра­ботки, производства и применения особо опасных видов инфор­мационного оружия;

—                 выработка многостороннего договора о борьбе с информацион­ным терроризмом и преступностью.

По мнению российской стороны, такое совместное заявление мог­ло бы способствовать началу конкретного, всестороннего и целена­правленного обсуждения возникающих проблем. В итоге обсуждения этого предложения идея заявления по МИБ реализована не была. Од­нако обеспокоенность возникающими угрозами в этой сфере нашла отражение в Совместном российско-американском заявлении об общих вызовах безопасности на рубеже XXI века, подписанном президентами России и США по итогам Московского саммита 2 сентября 1998 года.

В этом заявлении отмечалось, что стороны согласились активизи­ровать совместные усилия по противодействию транснациональным угрозам экономике и безопасности, включая преступления с использо­ванием компьютерной техники и других высоких технологий. Россия и США признали «важность содействия положительным сторонам и ос­лабления действия отрицательных сторон происходящей информаци­онно-технологической революции, что является серьезной задачей в деле обеспечения стратегических интересов безопасности наших двух страй в будущем»2. В документе было также сказано о том, что с общи­ми вызовами безопасности на рубеже XXI века можно справиться толь­ко посредством мобилизации усилий всего международного сообщества. В случае необходимости мировое сообщество должно своевременно принимать эффективные меры по противодействию таким угрозам. Две великие державы впервые признали наличие проблемы информацион­ной безопасности как таковой, обозначили реальные угрозы в этой сфере и высказались за комплексное, многостороннее сотрудничество для противодействия общим вызовам безопасности.

Дальнейшая работа по согласованию конкретных мер в интересах упрочения МИБ проводилась главным образом через механизм Орга­низации Объединенных Наций. 23 сентября 1998 года Генеральному секретарю ООН Кофи Аннану было направлено по этому поводу спе­циальное послание тогдашнего министра иностранных дел России И. С. Иванова3. Генеральная Ассамблея ООН на протяжении ряда лет рассматривала на сессиях вопрос о роли науки и техники в контексте международной безопасности, разоружения и других областей, связан­ных с этим процессом. По мнению России, эта роль возрастает на со­временном этапе научно-технической революции с ее беспрецедентным уровнем развития и внедрения принципиально новых информацион­ных технологий и средств телекоммуникаций.

В послании И.С. Иванова также констатировалось, что информа­ционная революция проникает во все сферы жизнедеятельности обще­ства, открывает перспективы для ускоренного развития мировой циви­лизации и способствует увеличению созидательного потенциала чело­вечества. Формируется глобальное информационное пространство, в котором информация приобретает свойства ценнейшего элемента как национального, так и общечеловеческого достояния, его стратегиче­ского ресурса.

При этом, однако, была подчеркнута потенциальная, но серьезная опасность использования достижений в информационной сфере в це­лях, не совместимых с задачами поддержания мировой стабильности. Речь шла о необходимости соблюдения принципов неприменения силы, невмешательства во внутренние дела, расширения спектра прав и сво­бод человека.

Особый акцент был сделан на предотвращение конфронтации в информационной области, способной спровоцировать новый виток гонки вооружений в мире. В этой связи отмечалось, что речь идет о со­здании информационного оружия (ИО) и опасности возникновения информационных войн (ИВ). С учетом высокого уровня информатиза­ции общества и одновременно уязвимости информационных структур, нельзя, однако, исключить возможности появления ИО, которое по своим разрушительным свойствам может сравниться с оружием массо­вого уничтожения.

К посланию был приложен проект резолюции Генеральной Ассамб­леи ООН «Достижения в сфере информатизации и телекоммуникаций в контексте международной безопасности»4. Проект представлял собой развитие данной резолюции: в нем подчеркивалось, что научно-техни­ческие достижения могут иметь гражданское и военное применение, при­чем содействие следует оказывать развитию науки и техники именно в гражданских целях. В проекте, в частности, содержалось приглашение всем государствам—членам Организации Объединенных Наций инфор­мировать Генерального секретаря ООН о своей точке зрения по вопро­сам использования информационных технологий в военных целях, уточ­нения понятий, враждебного или несанкционированного воздействия на информационно-коммуникационные системы и информационные ре­сурсы. Особо указывалось на важность диалога о целесообразности раз­работки международно-правовых режимов запрещения разработки, про­изводства и применения особо опасных видов информационного ору­жия, а также борьбы с информационным терроризмом и криминалом, включая создание международной системы мониторинга угроз для безо­пасности глобальных информационно-коммуникационных систем.

Инициативные предложения России стимулировали обсуждения в Первом комитете Генассамблеи ООН, занимающимся вопросами разо­ружения и международной безопасности. Результатом этих дискуссий стала модификация проекта резолюции — в основном в части рекомен­даций относительно информирования Генерального секретаря о точках зрения и оценках государств—членов Организации Объединенных На­ций. 2 ноября 1998 года пересмотренный проект был одобрен Комите­том, а 4 декабря 1998 года — принят без голосования (консенсусом) Генеральной Ассамблеей ООН (A/RES/53/70)5.

Положения российского проекта об ограничениях использования информационных технологий в военных целях, определении понятий «информационное оружие» и «информационная война», о разработке режима запрещения информоружия в резолюции отражения не полу­чили. Но ее политическое значение определялось тем, что впервые про­блематика МИБ вошла в повестку дня широких международных обсуж­дений. В рамках этого документа были названы угрозы, связанные с возможностью деструктивного потенциала И КТ.

В заявлении делегации США по мотивам голосования в Первом комитете было подчеркнуто, что одобрение резолюции означало вступ­ление международного сообщества в фазу решения задач, которые вклю­чают многие взаимосвязанные факторы, не относящиеся обычно к ком­петенции Первого комитета. Речь идет о технических аспектах эконо­мического сотрудничества и торговли интеллектуальной собственностью, правоохранительной деятельности, борьбе с террориз­мом. Традиционно подобные проблемы рассматривались в комитетах по экономическим, финансовым и правовым вопросам. При этом в заяв­лении Соединенных Штатов указывалось на полезность обсуждения действий не только правительств, но и корпораций, предприятий и лич­ностей, действующих в частном секторе.

Вплоть до 2005 года российские резолюции по МИБ консенсусно принимались Генассамблеей ООН. Усилиями российской стороны по­ложения резолюции развивались и наполнялись конкретными положе­ниями. В принятой в 1999 году резолюции Генеральной Ассамблеи ООН № 54/49 впервые была сформулирована «триада угроз» в сфере МИ Б: применение информационных технологий в (1) военных, (2) террорис­тических и (3) преступных целях. Этот документ сформулировал, таким образом, саму проблему незаконного использования информационно-ком­муникационных технологий.

В августе 1999 года МИД России, по согласованию с заинтересо­ванными российскими ведомствами, направил в Секретариат ООН но­вый документ — «Принципы, касающиеся международной информа­ционной безопасности». Речь шла о варианте кодекса поведения госу­дарств в информационном пространстве, который был призван создать морально-политическую базу для международных переговоров под эги­дой ООН по данной проблематике. В этом документе содержались ва­рианты определения международной информационной безопасности, угроз информационной сферы, информационного оружия, информа­ционной войны, международного информационного терроризма и пре­ступности. В нем также говорилось о пяти базовых принципах между­народной информационной безопасности, роли права, обязательствах и ответственности государств в информационном пространстве, а также возможной роли ООН в контексте общих усилий в этой области.

План обеспечения МИ Б, предложенный Россией, включал в себя определение признаков и классификацию информационных войн, ин формационного оружия и относимых к нему средств воздействия. Проект предусматривал меры по ограничению оборота информационного оружия, запрещению разработки, распространения и применения особо опасных видов ИО, предотвращению угрозы информационных войн В документе говорилось также о запрещении использования ИТ во враждебных целях и, в частности, против согласованных категорий объектов. 20 ноября 2000 года участники 55-й сессии Генассамблеи ООН еди­ногласно приняли резолюцию № 55/28, в которой удалось сформулировать положение о необходимости изучения различных «концепции укрепления безопасности глобальных информационных и телекоммуникационных систем». Это был уже шаг от констатации проблемы к поиску путей ее согласованного решения.

В докладе Генерального секретаря ООН (A/56/164/Add.l от 3 октября 2001 года) были названы основные угрозы личности, обществу и государству в информационном пространстве. К таким угрозам были отнесены:

—                 разработка и использование средств несанкционированного вмешательства в информационную сферу другого государства;

—                 неправомерное использование чужих информационных ресур­сов и нанесение им ущерба;

—                 целенаправленное информационное воздействие на население иностранного государства;

—                 попытки доминирования в информационном пространстве;

—                 поощрение терроризма;

—                 ведение информационных войн.

Принципиально важным было решение 56-й сессии Генассамблеи ООН от 29 ноября 2001 года, нашедшее выражение в ее резолюции № 56/19. На этой основе в2004 году была учреждена специальная груп­па правительственных экспертов для изучения проблемы международ­ной информационной безопасности. В мандат группы вошло рассмотре­ние угроз в сфере информационной безопасности, возможных совмест­ных мер по их устранению, а также проведение исследования концепций укрепления безопасности глобальных информационных и телекоммуни­кационных систем. В 2002 году Генеральная Ассамблея ООН приняла ре­шение о финансировании исследований на соответствующие цели, что позволило активизировать эту деятельность. Исследовательская работа ООН была впервые поставлена на относительно систематическую основу.

  1. Информационное оружие и международная безопасность

Важно отметить, что порой довольно радикальные первоначальные позиции отдельных государств (от отказа признать существование про­блемы МИБ до призывов к полному и немедленному запрещению ин­формационного оружия) в течение 1999—2002 годов стали умереннее и прагматичнее. Это произошло благодаря многостороннему диалогу, разъяснению взаимных подходов, а также объективному развитию меж­дународной ситуации, в которой большинство стран мира стало осоз­навать свою уязвимость перед вредоносными информационными воз­действиями. Отсюда — естественное стремление государств переори­ентироваться с обсуждения абстрактных опасностей на решение конкретных задач.

Всего за шесть лет обсуждения проблематики МИБ в ООН были представлены 33 доклада разных государств, в том числе 4 документа Российской Федерации. Помимо России соответствующие документы направили США, Великобритания, Австралия, Украина, Белоруссия, Грузия, Швеция (от имени государств—членов Европейского Союза), КНР, Куба, Иордания, Мексика, Аргентина. Все эти доклады в конце концов признали наличие новой глобальной проблемы и необходимость обеспечения международной информационной безопасности.

При этом выявились различия в расстановке акцентов (военно-по­литическая, правовая, гуманитарная и другие составляющие), а также в предлагаемых методиках и форматах рассмотрения и решения пробле­мы. Официальные оценки продемонстрировали, что вопрос обеспече­ния информационной безопасности актуален для широкого круга стран. Решение данной проблемы невозможно, если не дополнять усилия от­дельных стран созданием механизмов многостороннего сотрудничества.

8 декабря 2003 года Генассамблея ООН консенсусом приняла новую резолюцию по информационной безопасности (AVR.ES/58/32), соглас­но которой начал действовать механизм формирования рабочей груп­пы правительственных экспертов (ГПЭ). В ее состав на основе принци­па справедливого географического распределения вошли представите­ли Российской Федерации, США, Великобритании, Франции, Китая, Германии, Белоруссии, Бразилии, Мексики, Иордании, ЮАР, Мали, Индии, Малайзии и Республики Корея. Председателем группы был из­бран российский эксперт, что свидетельствовало о признании инициа­тивной роли Российской Федерации в обсуждении данной проблема­тики. Сессии ГПЭ в дальнейшем проходили в Нью-Йорке (2004), Же­неве (2005) и снова в Нью-Йорке (2005).

С первого дня выявились расхождения в позициях стран. Главным оппонентом России оказалась делегация США. Для американской сто­роны И КТ являются мощным средством наращивания военного потен­циала. ИО активно применялось американцами в ходе всех вооружен­ных конфликтов последнего десятилетия. Соединенные Штаты заин­тересованы в сохранении свободы рук для военно-политического применения И КТ и желают оставаться, по сути дела, вне сферы регули­рования международного права.

В ходе переговоров американцы делали акцент исключительно на технологических аспектах защиты информационных сетей, борьбы с терроризмом и криминалом. Они выступали за исключение из текста доклада Генерального секретаря ООН формулировок ограничительно­го характера и указаний на военно-политическую составляющую МИ Б.

Страны ЕС при этом выказывали озабоченность, прежде всего, от­носительно защиты от информационных угроз для экономики. Для развивающихся стран приоритетными оказались вопросы собственного информационного развития и сокращения «цифрового разрыва» (digital divide).

Все члены ГПЭ, за исключением США, признали:

1)                 способность И КТ быть эффективным средством оказания не­гативного воздействия на гражданские и военные сферы госу­дарства;

2)                 наличие мощного разрушительного потенциала информацион­ных агрессий;

3)                 возможность осуществления враждебных действий в информа­ционном пространстве со стороны и государств, и негосудар­ственных субъектов (преступники, террористы);

4)                 существование у государств потенциалов для тайного исполь­зования киберпреступников;

5)                 необходимость принятия совместных усилий по снижению уг­роз и укреплению доверия в информационной сфере.

Однако решений принять не удалось: несогласие США сорвало кон­сенсусное одобрение группой подготовленного проекта доклада Гене­рального секретаря ООН. В результате был принят «процедурный док­лад», в котором лишь констатировался факт имеющихся разногласий.

Тем не менее проблематика МИ Б заняла видное место в ходе меж­дународных дискуссий. Удалось не только сохранить обсуждение этой темы в Первом комитете, но и убедить в преимуществах коллективных мер ряд стран, связанных с США союзническими обязательствами. Несмотря на давление американской делегации, на Генассамблее ООН в декабре 2005 года российские предложения по вопросам МИБ под­держали Япония, Израиль, Южная Корея, Австралия и Канада.

ГПЭ является важным многосторонним механизмом рассмотрения темы МИБ. Генассамблея ООН приняла решение создать в 2009 году под эгидой Организации Объединенных Наций новую группу правительствен­ных экспертов для дальнейшего рассмотрения вопросов МИБ. Ряд стран, ранее не участвовавших в работе группы, пожелали к ней присоединиться.

В 2006 году на 61-й сессии Генассамблеи российская делегация сно­ва предложила свой вариант резолюции по МИБ, выдвинув его в каче­стве коллективной инициативы ряда стран Организации договора о кол­лективной безопасности и Шанхайской организации сотрудничества. За российский проект высказались 176 государств, против голосовали только США.

Согласование позиций государств относительно объектов обеспе­чения международной информационной безопасности велось и по ли­нии подготовки «Хартии глобального информационного общества» на встрече лидеров стран «группы восьми» в июле 2000 года на Окинаве (Япония). Тогда удалось зафиксировать: (1) признание ИКТ в качестве основного фактора, формирующего общество XXI века; (2) готовность содействовать переходу к информационному обществу; (3) необходи­мость решения проблем, связанных с обеспечением безопасности ис­пользования этих технологий.

Для защиты инфраструктур жизнеобеспечения и информационных инфраструктур было решено привлекать представителей промышлен­ности и негосударственных организаций, поскольку одни только пра­вительства не способны обеспечить безопасность киберпространства. , Особо была отмечена важность усилий каждого пользователя кибер­пространства для содействия обеспечению безопасности того участка пространства, которым он владеет или пользуется. Имелись в виду не только промышленные предприятия, но и организации всех секторов экономики, университеты, местные органы власти, а также граждане — пользователи системы Интернет.

Страны «группы восьми» пошли на закрепление в итоговом доку­менте лишь вопросов целостности информационных сетей и пресече­ния преступлений в компьютерной сфере, обойдя военно-политичес­кую составляющую МИБ. Проблема военного применения ИКТ госу­дарствами не была отражена, хотя военный аспект использования информационных средств является первостепенным.

Проблематика МИБ обсуждалась на Всемирной встрече на высшем уровне по вопросам информационного общества (ВВУИО). Первый этап этой встречи проходил в декабре 2003 года в Женеве, второй — в ноябре 2005 года в Тунисе. Важную роль в ее популяризации сыграла прошед­шая в Марракеше (Марокко, сентябрь-октябрь 2002 года) 16-я Полно­мочная конференция Международного союза электросвязи.

В качестве одной из мер, возможных для изучения в ходе подготовки к ВВУИО, страны назвали рассмотрение существующих и потенциальных угроз для безопасности информационных и коммуникационных сетей.

Участники ВВУИО также согласились внести вклад в реализацию усилий ООН, направленных на оценку состояния информационной безопасности, а также в рассмотрение вопроса о разработке (в долго­срочной перспективе) международной конвенции по безопасности в среде информационных сетей и сетей связи.

Нашедшие отражение в документах МСЭ формулировки по МИБ в дальнейшем легли в основу положений итоговых документов региональ­ных конференций ВВУИО: общеевропейской (Бухарест, 7-9 ноября 2002 года) и азиатской (Токио, 13—15 января 2003 года). Включение фор­мулировок по МИБ в декларации этих подготовительных встреч зало­жило основу для закрепления этой проблематики в повестке дня сам­мита и в его итоговых документах. В частности, был зафиксирован прин­цип универсального и недискриминационного доступа к И КТ для всех стран, которые поддерживают деятельность ООН, направленную на пре­дотвращение использования И КТ в целях, несовместимых с задачами международной стабильности и способных оказать отрицательное воз­действие на безопасность государств. Было сказано о необходимости предотвратить попытки использовать информационные ресурсы и тех­нологии в преступных и террористических целях.

В качестве мер укрепления доверия и безопасности при использо­вании ИКТ авторы «Плана действий» выделяли содействие сотрудни­честву в рамках ООН в целях анализа реальных и потенциальных угроз в области ИКТ; решение вопросов безопасности сетей; изучение про­блем совершенствования законодательства; проведение эффективных расследований и пресечение случаев ненадлежащего использования ИКТ. Говорилось о взаимопомощи в сфере профилактики компьютер­ных инцидентов, поощрении участия в деятельности ООН по укрепле­нию доверия при использовании ИКТ.

В ходе работы конференции МСЭ в ноябре 2006 года в Турции было уделено много внимания вопросам борьбы против использования ИКТ в целях разрушения. Участники встречи договорились создать специ­альный механизм — рабочую группу совета МСЭ — для проведения ре­гулярных исследований по соответствующей проблематике и опреде­лению терминов, относящихся к технической сфере деятельности МСЭ. Группе было поручено представить доклад совету МСЭ в 2009 году.

  1. Международное сотрудничество в сфере информации

Состоявшийся в Тунисе в ноябре 2005 года второй этап Всемирной встречи на высшем уровне по вопросам информационного общества одобрил два итоговых документа: политический («Тунисское обязатель­ство») и юридический («Тунисская программа для информационного общества»). Первый подтвердил и конкретизировал положения одоб­ренной женевским этапом ВВУИО декларации принципов «Построе­ние информационного общества — глобальная задача в новом тысячелетии». Второй документ определил механизмы реализации решений саммита, финансовые аспекты и вопросы управления Интернетом.

Главным и наиболее острым в ходе обсуждения стал вопрос о регули­ровании использования Интернета. Основная проблема заключалась в нежелании США отказаться от контроля над этой информационной се­тью в пользу международного сообщества. Между тем она превратилась в основной элемент инфраструктуры глобального информационного об­щества. Наиболее жестко на интернационализации управления Интер­нетом и его ресурсами настаивали развивающиеся страны, которые под­держал Евросоюз. Россия выступала за то, чтобы ни одно правительство не играло определяющей роли в этом вопросе, предлагая сделать управ­ление сетью многосторонним, прозрачным и демократичным, с привле­чением межправительственных и международных организаций.

Саммит поддержал эти принципы. Он принял важнейшее решение о начале процесса интернационализации управления Интернетом при обеспечении стабильности, безопасности и непрерывности функцио­нирования этой глобальной информационной системы. Процесс стар­товал в Афинах, где в октябре—ноябре 2006 года было проведено пер­вое заседание Форума по вопросам управления Интернетом (ФУИ). Второе собрание прошло с 12 по 15 ноября 2007 года в Бразилии7.

В Тунисе серьезное внимание уделялось вопросам безопасности. В итоговые документы саммита был включен предложенный Россией пункт о том, что И КТ являются эффективным инструментом содействия делу мира, безопасности и стабильности. В документах также говори­лось о недопущении злоупотреблений информационными ресурсами и технологиями. Помимо этого в них подтверждалась необходимость об­щего понимания участниками целей построения глобального инфор­мационного общества.

В итоговых документах второго этапа ВВУИО были отражены (не в последнюю очередь благодаря усилиям России) положения, подтверж­дающие значимость международного права, национального законода­тельства и суверенитета. Кроме того, российской делегации удалось от­стоять положение о признании ведущей роли правительств в процессе, инициированном ВВУИО.

Новым этапом в мобилизации союзников ради выработки правил обеспечения МИБ на международной арене и организации практиче­ского сотрудничества в этой области стало заседание совета ШОС 15 июня 2006 года. Главы государств этой организации приняли заявле­ние по международной информационной безопасности. Руководители России, Китая, Казахстана, Киргизии, Таджикистана и Узбекистана при­знали реальную опасность использования И КТ против интересов безо­пасности человека, общества и государства в нарушение принципов рав­ноправия и взаимного уважения, невмешательства во внутренние дела государств, мирного урегулирования конфликтов и неприменения силы. В заявлении ШОС подчеркивалось, что угрозы использования ИКТ в преступных, террористических и военно-политических целях могут реализовываться в гражданской и военной сферах, приводя к тяжелым политическим и социально-экономическим последствиям.

Негативные последствия деструктивного применения информацион­ных технологий преступниками и террористами, а также отдельными го­сударствами для решения военно-политических задач могут затрагивать интересы многих стран, приобретая глобальный масштаб. Подобное ис­пользование ИКТ может вызывать катастрофы, сопоставимые по разру­шительным последствиям с результатом применения оружия массового уничтожения. В таком контексте главы государств ШОС договорились о возможности проведения совместных мер по устранению информаци­онных угроз при соблюдении норм международного права.

В октябре 2006 года состоялось учредительное заседание Группы эк­спертов государств-членов ШОС по МИБ. В заседании приняли учас­тие представители Республики Казахстан, Китайской Народной Рес­публики, Киргизской Республики, Российской Федерации, Республики Таджикистан и Республики Узбекистан. Группе экспертов было пору­чено выработать к саммиту ШОС 2007 года план действий и определить возможные пути решения проблемы М И Б в рамках компетенции стран- членов организации. Председателем группы консенсусом был избран российский эксперт.

По сути дела, страны ШОС, реагируя на угрозу переговорного тупика в соответствующей сфере на уровне ООН, заложили основу регионально­го сотрудничества в вопросах обеспечения информационной безопасно­сти. Политико-дипломатические последствия этого шага могут быть са­мыми разнообразными.

Разработка политико-правовой базы сотрудничества в обеспечении международной информационной безопасности идет медленно и крайне сложно. Международное сообщество сталкивается со старой пробле­мой — несовпадением интересов стран в вопросах кодификации дея­тельности в информационной сфере, которая, как уже общепризнано, стала важнейшей сферой обеспечения национальной и международной безопасности и в этом смысле крайне чувствительной областью взаи­моотношений между странами.

Работа над договоренностями тем не менее поэтапно продолжает­ся. Каждый последующий документ опирался на предыдущий; парал­лельно принимались общие принципы деятельности государств в соот­ветствующих областях. В случаях когда достичь согласия относительно обязательных норм оказывается сложно, находятся иные, менее обязы­вающие и поэтому более приемлемые формы регулирования:

— кодексы поведения (например, по предотвращению распрост­ранения баллистических ракет);

—                 руководящие принципы (например, правила, публикуемые Груп­пой ядерных поставщиков);

—                 меморандумы о намерениях (как это происходит в сфере нерас­пространения ракетных технологий).

Эти компромиссы ориентированы в некоторых случаях на дости­жение юридически обязывающих договоренностей. Документы такого типа можно было бы использовать как основу для будущей многосто­ронней конвенции о создании универсального режима международной информационной безопасности. Основой такого режима могло бы стать всеобщее обязательство не прибегать к действиям в информационном пространстве. Речь, таким образом, идет об отказе от действий, целью которых служит нанесение ущерба информационным системам, про­цессам и ресурсам другого государства с целью подрыва политической, экономической и социальной систем через психологическую обработ­ку населения.

  1. Вызовы глобальной технологической революции

В начале XXI в. тем­пы научно-технической революции (НТР) стали оказывать значительное воз­действие на мировую политику. Прогресс в бил- и нанотехнологиях, их соче­тание с новыми результатами информационных и когнитивных технологий, а также технологии, нацеленные на создание новых материалов, все глубже влияют на человеческую цивилизацию и, по прогнозным оценкам, кардиналь­ным образом изменят мир во второй половине XXI столетия. Ожидаются круп­ные перемены в управлении живым и неживым миром, взаимное проникно­вение физического мира и киберпространства, возникновение новых деловых и политических моделей поведения людей, государств на мировой арене.

В настоящее время достижения в области науки и образования, техники и технологий и их трансформация в инновации, как никогда прежде, начали определять динамику развития государств, их конкурентоспособность в миро­вом сообществе, степень обеспечения национальной безопасности и равноправ­ной интеграции в мировую экономику. Знания, овеществленные в технологиях, становятся важнейшим фактором политического влияния. Место государства на глобальном рынке наукоемкой продукции, его доступ к современной информа­ционной инфраструктуре, системам образования и подготовки кадров, опора на инновационную модель роста становятся ключевыми условиями благосостоя­ния граждан такого государства на длительную перспективу.

Развитые страны и ряд быстро развивающихся стран движутся вперед, опираясь на экономику знаний и инноваций. Большая часть их внутреннего валового продукта (от 70 до 85%) создается за счет новых научных знаний и высоких технологий, стремительного роста объема услуг, характерного для постиндустриального общества, постоянного наращивания мощи человече­ского капитала, хорошо организованного наукоемкого бизнеса.

Годовой оборот мировой торговли наукоемкими товарами и услугами, по оценкам РАН, по состоянию на 2009 г. составил около 3 трлн долл. США. В ближайшие пять лет он может вырасти до 4,5 трлн долл. Это означает, что приоритетный в прошлом сегмент мирового рынка, основанный на эксплуа­тации природных ресурсов и торговле ими, в стоимостном отношении, как по объемам, так и по темпам роста, отстает от сегмента рынка, связанного с функ­ционированием интеллектуального капитала. Этот разрыв будет постоянно расти, даже несмотря на повышение стоимости углеводородного сырья или редкоземельных металлов. По этой причине глобальный рынок наукоемкой продукции выдвигается на первое место в качестве арены жесткой конкурен­ции, становясь важнейшим фактором реализации геополитических интересов и извлечения крупномасштабных доходов.

Научно-техническая составляющая оказывает самое непосредственное воздействие на международные отношения, усиливая неравномерность раз­вития государств, повышая проницаемость государственных границ, усиливая наднациональные механизмы регулирования, меняя правила воздействия из­вне на принятие решений национальными элитами.

Статистика международных организаций, подтверждая закон о неравно­мерном развитии государств, однозначно свидетельствует, что основой раз­вития, как правило, выступают конкурентные преимущества того или иного государства. В частности, ресурсодобывающие страны обеспечивают доход государственного бюджета и благосостояние граждан за счет добычи и реали­зации природных ископаемых. Однако дальновидные элиты стремятся к тому, чтобы одновременно с внедрением современных технологий в основные для этих государств отрасли значительное внимание обращалось на развитие каче­ства человеческого капитала, информационной и сервисной инфраструктуры, институциональной и законодательной среды, политической стабильности.

Усиливается расслоение среди государств. Несмотря на ожидание, что «трансфер технологий» может помочь преодолеть разрыв в развитии, пропасть между передовыми и отстающими странами углубляется. Немалое число госу­дарств так называемой периферии остается на обочине научно-технического прогресса. Это оказывает крайне негативное воздействие на их способность полноправно участвовать в современных мировых процессах. Отсюда — по­явление новых очагов напряженности и международных конфликтов. В то же время нельзя не отметить некоторое «выравнивание игрового поля» в эконо­мической и политической областях, помогающее целому ряду периферий­ных государств «нарастить мышцы и крепко встать на ноги». Однако научно­технологическое превосходство развитых государств зачастую становится инструментом неоколониализма, когда они уходят в новые области глобаль­ной экономики, например, биоинформатику и наногенетику, в которых доми­нируют, и при этом могут позволить себе утратить лидерство в менее наукоем­ких областях экономики, серьезно увеличивая долю аутсорсинга и офшорного программирования в опоре на развивающиеся страны.

Научно-технический прогресс запускает механизмы формирования миро­вого технологического, инновационного и информационного пространства и придает взаимозависимости государств действительно глобальный характер.

Глобальный технологический трансфер в конце XX в. становится фунда­ментальным фактором развития человеческой цивилизации.

Глобальный технологический трансфер (ГТТ) — международный процесс, при котором одна страна (или один из ее хозяйствующих субъектов) использует рожденные в другой стране научные знания и новые научные открытия, экспертные знания и опыт через процедуры правового оформления прав интеллектуальной соб­ственности и коммерциализации.

ГТТ всегда использовался развитыми странами для влияния в собственных интересах на государства, которые воспринимают чужие технологии. Однако их опыт показывает, что, во-первых, даже для простой имитации и адаптации к национальным условиям такого рода технологий необходимы технологиче­ская готовность и творческий подход. А во-вторых, рано или поздно, причем через довольно короткий промежуток времени, страна сталкивается с необхо­димостью создания своей научной и технологической базы и соответствующе­го механизма, в рамках которого знания из научной сферы передаются бизнесу и материализуются. То есть необходима национальная модель развития ГТТ, которая позволяет реализовать инновационную (на базе кластеров базовых инноваций) модель развития, а также избежать ситуации сплошной имитации или технологического пата.

В этой связи эндогенная технологическая основа, как представляется, должна иметь некоторый приоритет с точки зрения развития национальной конкурентоспособности. Это означает, что к приоритету эндогенных техно­логий чаще всего приходят через ГТТ. Однако тот, кто такую задачу не ста­вит, в конечном счете становится полностью технологически зависимым. Этот подход становится ответом на угрозу технологической зависимости и, как следствие, возможности манипулирования государством извне. В этой связи диалектика глобального технологического трансфера и эндогенных техноло­гий представляет собой серьезный вызов современности.

Повсеместно пришло осознание того, что постоянная поддержка иннова­ций — залог успешного экономического и социально-политического развития. В условиях глобализации инновационный процесс не мог не стать глобальным. Впервые задача построения глобального инновационного общества была озву­чена в документе «Группы восьми» «Образование для инновационных обществ XXI века», который был принят на саммите в Санкт-Петербурге в 2006 г. В этом документе была поставлена задача «генерировать новые знания и стимулиро­вать инновации для устойчивого развития в долгосрочной перспективе», а для этого необходимо создавать исследовательские сети с участием вузов, НИИ и бизнеса, пользоваться новейшими технологиями, содействовать глобальному распространению знаний и быстрому вводу технологий на рынок.

В процессе формирования глобального инновационного общества меняет­ся модель мышления и принятия решений. Вместо поиска решения уже воз­никших проблем происходит решение головоломок, которые представляют собой крупномасштабные, разносторонние ситуации с запутанными условия­ми и путями развития. Их решение требует изобретательности, осторожных выводов и анализа, чтобы верно определить дальнейшие действия. Эта суще­ственная особенность в свою очередь обусловливает потребность развития ин­теллектуального капитала.

Как показывает анализ глобального финансового кризиса, государства, ориентированные на инновации, имеют больше возможностей выйти из кри­зиса с наименьшими потерями. Вместе с тем этот кризис укрепил наше по­нимание того, что глобальная экономическая среда не только чрезвычайно динамична, но и хрупка. Существенно то, что он продвигался наподобие гло­бальной пандемии, начавшись в американской экономике и быстро распро­странившись на остальной мир и больно ударив прежде всего по государствам, экспортные экономики которых ориентированы в большей степени на гло­бальный рынок. Страны, развивающие прежде всего внутренний рынок или рынок государств, входящих в конкретную региональную интеграционную си­стему, пострадали в меньшей степени.

Информационно-кибернетическая революция поставила на повестку дня мирового сообщества проблему формирования глобального информационно­го общества (ГИО).

Аббревиатуры для обозначения глобального информационного общества и глобального инновационного общества идентичны. Однако, учитывая, что формирование глобального информационного общества началось на десять лет раньше, аббревиатура ГИО прочно ассоциируется с информацией, а не инновацией.

Впервые публично заявил о целесообразности проекта глобальной ин­формационной инфраструктуры вице-президент США Альберт Гор. Через два года, в 1996 г., в ЮАР состоялась международная межправительственная конференция «Информационное общество и развитие», с которой началась история ГИО. Лидерство в формировании повестки принадлежало «Группе восьми», которая на Окинаве в 2000 г. приняла Хартию глобального информа­ционного общества. Весьма характерно, что вступление в третье тысячелетие ознаменовалось этим историческим документом, провозгласившим в качестве главных задач равную доступность И КТ для людей во всем мире и сокращение «цифрового разрыва».

За первые десять лет XXI в. активно заработал механизм всемирных встреч на высшем уровне по вопросам информационного общества. Однако проблема «цифрового разрыва» усугубилась и, более того, высказывавшиеся надежды на «выравнивание игрового поля» в опоре на ИКТ оказались несостоятельными. Несправедливость имеет социально-экономическую, а не технологическую природу. В результате в связи с ГИО углубились противоречия между разви­тыми и развивающимися странами. Одновременно обострились противоре­чия вокруг Интернета и его по существу единоличного контроля со стороны США. Проблема интернационализации Всемирной паутины стала предметом серьезной дискуссии в мировом сообществе, носящей как технологический, так и политический характер.

Вызов состоит в том, чтобы упомянутые процессы планетарного масшта­ба не были использованы в интересах какой-либо одной державы или группы стран, а глобальные проблемы решались путем объединения усилий и потен­циала всех заинтересованных государств на качественно новом уровне.

Современные технологии используются в международной политической борьбе. Достаточно вспомнить гонку вооружений, в центре которой находи­лись ракетно-ядерные и космические технологии. Сегодня можно утверждать, что ядерную угрозу сменяет информационная опасность, которую несут вы­зовы, связанные с использованием ИКТ против других государств. История с Wikileaks отражает попытку дестабилизировать различные международные ситуации. Этот пример подобен видимой части айсберга. Основная же, скры­тая его часть связана с информационными войнами, которые уже стали ре­альностью современного мира и являются серьезной угрозой национальной безопасности. Целый ряд экспертов, например, увязывает скоротечные рево­люции в ресурсодобывающих государствах Северной Африки в марте—апреле 2011 г. с целенаправленным использованием внешними силами глобальных систем Twitter и Facebook против правящих режимов в Ливии, Египте, Сирии, Бахрейне и других странах Северной Африки и Ближнего Востока.

Проблемы создают также высокотехнологичный терроризм и преступ­ность. В этой связи возрастает значение обеспечения международной инфор­мационной безопасности, ставшей важнейшим направлением противостоя­ния в современной системе международных отношений.

В будущем можно ожидать усиления борьбы между государствами с опо­рой на новые научно-технологические достижения. Меняется формат между­народных отношений. Формируются новые центры экономического и поли­тического влияния. В полный рост становится новый форум международных отношений — БРИКС, в рамках которого в настоящее время проходит интен­сивный диалог и взаимодействие восходящих гигантов с пяти континентов. Китай, Индия, Бразилия, Россия и ЮАР располагают колоссальными челове­ческими ресурсами, огромными запасами полезных ископаемых и природным потенциалом, быстро растущими экономиками и финансовым капиталом, се­рьезным политическим авторитетом и влиянием. Эти державы все активнее участвуют в глобальной технологической революции, наращивая научный, инновационный и образовательный потенциал.

Массовый перенос технологий и производства за пределы развитых стран в короткие сроки привел к тому, что ряд стран с формирующейся рыночной эко­номикой и быстро развивающихся стран превратился в поставщиков совре­менной продукции. Например, на страны АТР — Японию, Сингапур, Тайвань, Южную Корею, Малайзию, Таиланд, Филиппины и особенно Китай — при­ходится 70—80% всего мирового производства высокотехнологичных материа­лов, компонентов и изделий. В Китае созданы условия для расширения круга высококлассных специалистов до 180 млн человек к 2020 г. Именно это обсто­ятельство вызывает наибольшую озабоченность США, которые усматривают в этом фундаментальную предпосылку для утраты технологического домини­рования в будущем. Рост напряженности в мире, обусловленный технологиче­ским прогрессом, представляет собой серьезный вызов.

Следует подчеркнуть, что этот процесс протекает на фоне снижения зна­чимости национальных механизмов контроля, в частности налогообложе­ния и лицензирования. Одновременно укрепляется влияние международных механизмов, как связанных, так и не связанных с системой ООН. Напри­мер, для мониторинга и регулирования глобального правового поля созданы специализированные международные организации и агентства, такие как ассоциированные с ВТО специализированные соглашения ТРИПС и ГАТС или специализированная международная организация ООН — Всемирная организация интеллектуальной собственности (ВОИС). Международная об­щепризнанная правовая база регулирует и унифицирует отношения между участниками международных отношений. При этом субъекты национальных систем, функционирующие в своих странах не только на базе национального законодательства, но и на основе национальных традиций, обычаев и цен­ностей, приспосабливаются к международной правовой базе. В то же время важно отметить: современное развитие столь стремительно, что формиро­вание адекватной международной правовой базы отстает, и это становится серьезной проблемой.

Кроме того, прогнозируется возникновение новых международных струк­тур управления в дополнение к МВФ, ВТО, ВОИС и другим международным организациям. Однако в этих структурах ярко выраженное доминирование США и группирующихся вокруг них развитых стран уступит место более сба­лансированному представительству государств периферии. В международных структурах заметное место должны занять новые центры экономической мощи и политического влияния, а также развивающиеся страны, практикующие успешные национальные модели развития. Поэтому в некоторых передовых странах растет понимание, что невозможно преодолеть глобальные вызовы силами «закрытого клуба» и необходимы консолидация государств мира и ши­рокое международное научно-технологическое сотрудничество.

НТР оказывает воздействие на экономику и политику государств. Форми­руются новые виды коммерческой деятельности, требующие высокого уров­ня образования, что влияет на международную академическую мобильность, а также, скорее всего, вызовет новую масштабную волну миграции населе­ния Земли. Однако «творческое разрушение» станет особенностью не только бизнеса. Существенно изменится «игровое поле» и в политической области. Возникнут новые механизмы управления обществом, появятся новые поли­тические игроки, а также формы взаимодействия граждан и выражения ими мнений и влияния на власть.

Противодействие невоенным угрозам международной безопасности явля­ется достаточно новой областью деятельности государственных и негосудар­ственных структур, предметом все возрастающего интереса широких кругов гражданского общества. В данной главе были рассмотрены лишь частные при­меры невоенных вызовов. На самом деле их список не ограничивается пере­численным выше.

Об итогах работы Группы правительственных экспертов ООН по достижениям в сфере информатизации  и телекоммуникаций в 2016 году

Андрей Крутских, посол по особым поручениям,  специальный представитель Президента РФ  по вопросам международного сотрудничества  в области информационной безопасности

Для Группы правительственных экспертов ООН 2016 год был сложным и под конец трагическим. Если говорить о каком-то большом политическом позитиве в политической сфере кибербезопасности, то, безусловно, созыв по инициативе России Группы правительственных экспертов ООН по международной информационной безопасности - это очень актуальное, вовремя организованное мероприятие. Россия долго его «пробивала», и группа состоялась. Она собиралась уже дважды - в августе и ноябре. Это очень позитивный момент. Группа имеет расширенный состав, что является прецедентом в ооновской практике. Надо отдать должное бывшему Генеральному секретарю ООН и его помощникам, которые сумели сделать ее достаточно представительной и объективной. 56 стран активно лоббировали себя в участники этой группы, в конечном итоге было отобрано 25 стран. Ее основной мандат был сформулирован Россией и поддержан международным сообществом. Его суть заключается в том, чтобы от философских, общеполитических дискуссий и изучения общих моментов международное сообщество решило перейти к практическим шагам, именно к выработке принципов, норм, правил, ответственного поведения государств в информационном пространстве, что является практической мерой. Больше того, в рамках данной группы Россия (до этого она «обкатывала» это на международных конференциях, которые проводились в Женеве и Пекине) предложила новый вариант резолюции Генеральной Ассамблее ООН - как будут работать правила, если их одобрит международное сообщество. Резолюция, безусловно, не будет носить обязательного характера, но станет прелюдией к более серьезному, проработанному и детализированному международному договору, который позволит прекратить кибербеспредел, происходящий в мире. Под кибербеспределом я понимаю следующее. Начну с России. Президент РФ В.В.Путин озвучил цифры: в среднем в год на Россию совершается более 70 млн. кибернападений, что даже можно назвать прямой кибервойной. Это не мировой рекорд.

 В ходе наших консультаций в Вашингтоне и Пекине стало известно, что между Китаем и США существуют взаимные проникновения и нападения, и их число еще выше. Идет проверка уязвимости, и где гарантия того, что обнаруженные «слабые места» другого государства не будут использоваться. По данным нашей и американской разведок, более 140 государств активно занимаются подготовкой, проводят учения, создают специальные силы для ведения кибервойн. Два года назад министр обороны Великобритании прямо заявил о том, что его страна намерена наращивать наступательный киберпотенциал. Она будет наращивать, а мы все будем смотреть? Да нет, конечно. Мы все будем втягиваться в эту безумную гонку вооружений с совершенно непредсказуемыми последствиями. Как представитель России в этой группе могу сказать, что у меня сдержанный оптимизм, поскольку, несмотря на то что практически все участники, 25 государств, придерживаются разных точек зрения, блокируясь по-разному, они тем не менее исходят из того, что правила нужны. В какой форме они должны быть - это предмет обсуждения внутри группы. В июне 2017 года группа должна завершить свою пятую сессию. Доклад, соответствующие рекомендации и проект резолюции с правилами поведения будут представлены Генеральному секретарю ООН и Генеральной Ассамблее. Основное противоречие среди участников группы состоит в следующем: Россия в принципе выступает за предотвращение конфликтов в киберпространстве. США возглавляют блок тех стран, которые считают, что милитаризация киберпространства произошла, ее нельзя повернуть вспять или остановить, поэтому, дескать, надо договариваться о регулировании конфликтов в киберсфере. Хочу перейти к тому моменту, который вызывает у нас реальную озабоченность - у Президента РФ, силовых структур, на политическом уровне, да и в мире, это вызывает озабоченность. Если западная философия предполагает доведение до этих конфликтов, а не их предотвращение в зародыше, то как тогда надо воспринимать слова Байдена, когда он говорит, что Америка задумала нанести ответный киберудар по России. При этом, как всегда, доказательств нет. На что же тогда они рассчитывают? Что Россия смирится, испугается?! К счастью, наш президент зарекомендовал себя как человек, который не подставит другую щеку. Наши политические руководители неоднократно заявляли о том, что у нас не повторится 22 июня 1941 года в киберпространстве.  В данном случае возникает вопрос: почему США до сих пор не нанесли такой удар? Частично это объясняется тем, что, как считает  Б.Обама, Америка не обеспечила себе дислокационного преимущества.  Американцы хорошо проинформированы о том, что мы эту атаку просто так не оставим, вторую щеку не подставим. В результате получилось, что американцы начали считать варианты: они ударят - мы ответим. На официальных консультациях с ближайшими союзниками США я задавал один и тот же вопрос: давайте вспомним американскую атаку на Иран, она ведь осуществлялась не только напрямую, но в том числе и через киберпространство с использованием инфраструктур других стран. А если удар будет нанесен через вас, то вы ни при чем? Или это прелюдия к мировой войне? Как это все воспринимать? И мне было отрадно услышать, что умирать в мире никто не хочет - ни за Клинтон, ни за Трампа. У всех своя жизнь, все рассчитывают на оборону, а не на нападение. А в данном случае речь идет о нападении с непредсказуемыми последствиями.  Но поскольку дислокационного преимущества у американцев нет, видимо, в ходе внутриполитической борьбы, в условиях экономического кризиса стало модным разыгрывать антироссийскую политическую карту, чтобы найти виноватого. Нас считают главной причиной проигрыша Х.Клинтон, как будто не было провалов политики всей администрации Б.Обамы в течение многих лет. На западных конференциях, встречах и переговорах считается плохим тоном ссылаться на Сноудена и на те разоблачения, которые он сделал. Нет Сноудена - нет глобальной американской системы информационного шпионажа, нет прослушек. Есть только одни российские хакеры. США важно сформировать такую ментальность в мире, которая легко позволяет приписывать другим то, что делают сами американцы. В этом и кроется суть истеричной кампании, которая развернута в США, по закреплению образа России как врага и в данном случае врага, действующего в киберпространстве.

 Это скоординированная кампания идет в Европу, где подспудно проводится мысль, что Россия обрела новые способы подорвать всю западную демократию, всю западную цивилизацию. Вот тот политический заряд, который сейчас пытаются взорвать.  Прагматизм Д.Трампа основан именно на том, что он по-другому смотрит на то, как можно Америку сделать реально сильнее, в перспективе это сделает нашу жизнь сложнее. Но никто в мире не хочет умирать, все хотят лучшей жизни, хотят преодоления противоречий. И в этой связи мне кажется, что есть шансы договориться, возобновить активный кибердиалог с США. Между Россией и США уже заключены три весьма впечатляющих соглашения, которые позволяют исчерпывать инциденты до того, как они переросли в конфликты. Но есть еще другая наша идея - договариваться с Америкой о реальном, практическом предотвращении конфликтов в киберсфере. Нужно договариваться, а не переносить диалог в политическую плоскость, СМИ и нагнетать напряженность.

Литература

Крутских А. Об итогах работы Группы правительственных экспертов ООН по достижениям в сфере информатизации и телекоммуникаций в 2016 году // Международная жизнь. 2017. Специальный выпуск: Россия и информационная безопасность. С.92-95.

Современная мировая политика: прикладной анализ / Отв. ред. А.Д. Богатуров. – 2-е изд., испр. И доп. М.: Аспект Пресс, 2010. 592 с. С.477-490.

Современные международные отношения: Учебник / Под ред. А.В. Торкунова, А.В. Мальгина. М.: Аспект Пресс, 2012. 688 с. С.558-564.

Доклад рабочей группы по управлению Интернетом, июнь 2005 г. // Official website «Working Group on Internet Governance». URL: http://www.wgig.org/docs/WGIGReport-Russian.doc

Memorandum of Understanding between the U.S. Department of Commerce and Internet Corporation for Assigned Names and Numbers // Official website ICANN. URL: https://www.icann.org/resources/unthemed-pages/icann-mou-1998-11-25-en

Декларация принципов. Всемирный Саммит по информационному обществу, Женева, 12 декабря 2003 г. URL: http://www.library.ru/1/act/docs/deklarprincip.rtf

Тунисская программа для информационного общества, 15.11.2005 г. URL: http://www.un.org/ru/events/pastevents/pdf/agenda_wsis.pdf

Тунисское обязательство, 15.11.2005 г. URL: http://www.mcbs.ru/files/documents/Documents/tunisskoe_obyazatelstvo.pdf

Стратегия развития информационного общества в Российской Федерации на 2017-2030 годы. Утверждена Указом Президента РФ от 09.05.2017г. N203 // Официальный сайт Президента России. URL: http://static.kremlin.ru/media/acts/files/0001201705100002.pdf

Декларация тысячелетия Организации Объединенных Наций от 8 сентября 2000 года. URL: http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/declarations/summitdecl.shtml