© Н.А.Баранов

Баранова Н.А. Политические режимы постсоветских государств // Весна науки – 2011. Материалы конференции профессорско-преподавательского состава и студентов. СПб.: Знание, ИВЭСЭП, 2011. С.149-154.

Политические режимы постсоветских государств

Понятие «политический режим» выражает способ функционирования политической системы, характер взаи­мосвязи  государственной власти и общества. Он определяет совокупность средств и методов, используемых государством при отправле­нии власти, отражает степень политической свободы в обществе и правовое положение личности. В то время как политическая система представляет собой довольно устойчивую конструкцию, политический режим менее стабилен, изменения его могут колебаться в ту или иную сторону в пределах норм, допускаемых конституцией и законами, особенностями социокультурного развития.

Современное политическое развитие в определяющей степени зависит от культурной готовности наций к тем или иным переменам. Отказ от прежних и восприятие новых ценностей нередко продиктовано геополитическими интересами, связанными с принадлежностью к соответствующей цивилизации. В данном контексте можно рассматривать и становление политических режимов государств на постсоветском пространстве. Некогда единое Советское государство состояло из культурно разнородных этносов, которые, получив независимость, по-разному представляли свое дальнейшее развитие. Можно выделить четыре группы государств, принципиально различающихся по цивилизационным признакам: прибалтийские страны – Литва, Латвия, Эстония; восточно-европейские государства - Белоруссия, Украина, Молдова; закавказские республики - Грузия, Армения, Азербайджан; центрально-азиатские государства - Казахстан, Киргизия, Узбекистан, Таджикистан, Туркменистан.

Прибалтика исторически занимала либо прогерманскую (Латвия и Эстония), либо пропольскую (Литва) позицию, и став разменной монетой в период последнего передела мира вынуждена была находиться в едином государственном образовании с геополитически чуждой Россией.

Государства с преобладанием православной культуры, тем не менее, по-разному ориентировались в своем дальнейшем развитии – от максимальной удаленности по историческим причинам (Молдова) до максимального сотрудничества (Беларусь) при окончательно неопределившейся Украине. С Россией у этих государств оказалось много общего, о чем свидетельствуют и в значительной степени схожие политические процессы.

Несмотря на конфессиональные различия в закавказских государствах, советское прошлое их объединило и тесно переплело, создав сложно разрешимые этнические проблемы. Их европейская географическая маргинальность способствует маргинальности политической, заключающейся в движении в европейском направлении, но со своими кавказскими особенностями. Сильные геополитические игроки в данном регионе (Турция, Иран) добавляют политическую неопределенность и привносят своеобразие в политическую ситуацию в закавказских государствах.

Центрально-азиатские страны, возвратясь к своим традиционным истокам, строят свою государственность, исходя из собственного представления о политике и государстве, на которое оказывают существенное влияние ведущие геополитические игроки региона – Россия, Китай, Иран, а также США, не желающие выхода из-под контроля важного геополитического региона.

Под влиянием перечисленных тенденций в постсоветских государствах формируются политические режимы как традиционного характера с авторитарными чертами, так и демократической направленности с явным налетом советского прошлого.

Трансформацию политических режимов в постсоветских государствах можно условно разделить на два этапа. На первом этапе в 1990-е годы направленность политических процессов характеризовалась двумя ключевыми тенденциями: стабилизацией и адаптацией. В прибалтийских государствах, заранее определивших для себя европейский путь развития, эти процессы проходили ускоренным темпом. В остальных государствах наблюдались схожие тенденции, связанные со стабилизацией обстановки в стране. Так, были заморожены этнические конфликты (в Абхазии, Южной Осетии, Нагорном Карабахе, Приднестровье), которые окончательно разрешены не были, однако противоборствующим сторонам удалось достигнуть перемирия; завершены гражданские войны (в Грузии и Таджикистане). В бывших союзных республиках к концу 1990-х гг. сформировались национальные государства, граждане которых старались адаптироваться к новым рыночным условиям в экономике, минимуму государства в социальной сфере и новым политическим институтам - демократическим по форме и традиционным по содержанию.

 В 2000-е годы наступил второй этап трансформации, совпавший с началом экономического роста и повышением требований населения к своему благосостоянию. На первый план выходит проблематика выбора дальнейших целей и путей развития. Данная проблема решалась по-разному. Так в странах, где сложились достаточно активные и развитые гражданские структуры и где правящие круги вовремя не отреагировали на новые вызовы, произошли «цветные революции» (Грузия, Украина, Киргизия). В России властные элиты предложили населению новую форму социального контракта: авторитарное правление в обмен на рост благосостояния. Такой маневр позволил правящим кругам избежать демократизации и постепенно вытеснить публичную конкуренцию из политики. В ряде стран (в Армении, Азербайджане, в меньшей степени Белоруссии) властным элитам с помощью силовых мер разного масштаба и разной степени интенсивности удалось не допустить развития по сценарию «цветных революций». В Молдове же на волне требований социальной справедливости к власти вернулась Коммунистическая партия, традиционно эксплуатировавшая этот лозунг и сумевшая эффективно использовать ностальгические воспоминания о временах Советского Союза.

Однако, как показали дальнейшие события, несмотря на все политические различия, нигде, ни в одной из стран так и не удалось добиться принципиально иных моделей развития.

Специалист по постсоциалистическим трансформациям А.Рябов[1], отмечает различия в трансформационных процессах стран Центральной и Восточной Европы и постсоветских государствах. Прежде всего, это деинституционализация политической и, в значительной степени, экономической жизни, свидетельствующей о непредсказуемости результатов выборов в первых государствах и предсказуемости политического процесса во вторых, а также  персонификация власти, характерная практически для всех, кроме прибалтийских, государств постсоветского пространства. Победившие на выборах силы стремятся сразу же использовать демократические институты для сохранения нового статус-кво в свою пользу.

Следует отметить, что большинство постсоветских государств (кроме, пожалуй, Белоруссии) пытались выйти из-под геополитического контроля России, полагая, что такая удаленность способствует повышению шансов для создания сильной национальной государственности, основанной на специфическом для каждой страны политическом режиме.

Методы управления в постсоветских государствах отличаются большим разнообразием – от жестких авторитарных режимов центральноазиатского образца с элементами досоветского традиционализма, до более мягких форм авторитаризма, часто мимикрирующих под имитационные (нелиберальные) демократии (Армения, Грузия, Россия), до электоральных демократий (Молдова, Украина) и до консолидированных демократий в прибалтийских странах (Литва, Латвия, Эстония).

В отечественной политической науке существуют различные подходы в типологии политических режимов постсоветских государств. Так, своеобразный анализ политических режимов предстает в работах А.Воскресенского, который характеризует политические режимы в Казахстане, Таджикистане, Туркменистане, Узбекистане, Азербайджане, Армении, Грузии как авторитарный национализм, а в Киргизии как нестабильная демократия[2]. В отношении стран Центральной Азии он применяет также термин «авторитарные либо консервативные патерналистские режимы».  

Б.Макаренко соединяет форму правления с методами осуществления власти и выделяет четыре категории политических режимов[3].

1. Президентские по форме и чисто авторитарные по сути режимы в Туркменистане, Узбекистане и Таджикистане - вся полнота исполнительной власти принадлежит президентам, а выборы в парламенты носят неконкурентный характер. В этих странах сохранились сильные пережитки традиционного патриархального общества, и повестка дня для них состоит не в демократизации, а в продвижении модернизационных процессов и расширении политического плюрализма.

2. Тяготеющие к авторитаризму президентский режим в Белоруссии, формально президентско-парламентские режимы в Азербайджане и Казахстане и формирующийся парламентский режим в Киргизии. В постсоветское время во всех этих странах наблюдались разнонаправленные тенденции, связанные с развитием политического плюрализма, однако к сегодняшнему дню власть в них практически полностью приобрела моноцентрический характер (кроме Киргизии). Белорусский политолог В.Карбалевич отмечает, что в современной Белоруссии, например, под демократией понимается защита социальных, а не гражданских или политических прав граждан[4], чем объясняется политическое преследование оппозиции.

3. Движущиеся в сторону ослабления президентской власти Молдова и Украина, перешедшие в начале 2000-х гг. от президентско-парламентской республики к парламентской в первом случае и к премьер-президентской – во втором. По уровню политического плюрализма и конкуренции эти страны превосходят все остальные государства СНГ и представляют своеобразный вариант «затянувшегося транзита». Украинский политолог М.Рябчук так характеризует трансформацию политического режима в Украине: «колебания между беспомощным плюрализмом и политикой доминантной власти с постепенным сползанием к консолидированному авторитаризму в последние годы Леонида Кучмы, восстановлением дисфункциональной демократии при Викторе Ющенко и выразительным проявлением авторитарных тенденций при Викторе Януковиче, с перспективой утверждения в Украине даже не конкурентного авторитаризма, а вполне гегемоничного – как в России и Беларуси»[5].

4. Президентско-парламентские Россия, Армения и Грузия. Несмотря на общность политического режима, эти страны заметно различаются по объему полномочий президентов (от максимума в России до минимума в Армении) и относятся к нелиберальным демократиям. Главной причиной задержки демократизационных процессов в Армении и Грузии стали факторы, связанные со становлением национальной государственности: в Грузии – утрата контроля над Абхазией и Южной Осетией и государственный переворот 1992 г.; в Армении –война за Карабах, конфронтационный стиль внутренней политики.

Специфическим для ряда стран феноменом, повлиявшим на формирование политических режимов, стали «партии власти» – «Единая Россия», «Новый Азербайджан», «Союз граждан Грузии», Республиканская партия Армении, «Нур Отан» (Казахстан). Однако, они отличаются от классических доминантных партий, которые являются самоуправляемыми с механизмами внутрипартийной демократии, где роль лидера и госаппарата в управлении партиями достаточно высока, но они не становятся «массовыми придатками» исполнительной вертикали. В постсоветских же государствах степень самостоятельности этих партий в определении политической повестки дня и кадровых назначениях изначально была весьма ограниченной. Как отмечают Б.Макаренко и А.Воскресенский[6], если классические доминантные партии формируют власть, то «партии власти» ею формируются.

Дальнейшая институциональная эволюция стран с «партиями власти» зависит от того, смогут ли эти партии из «инструмента» президентской власти развиться в автономные политические образования и допустят ли они расширение политического плюрализма. В первом случае сложится новая модель демократизации – через доминирующую партию, во втором – режимы приобретут полуавторитарный или авторитарный характер.

Специалист по посткоммунистическим трансформациям Томас Карозерс в своей известной статье «Конец парадигмы перехода» пишет о том, что наиболее распространенные модели политического развития переходных стран следует считать альтернативными направлениями, «а не промежуточными станциями на пути к либеральной демократии». По его мнению, «шаткая середина между полнокровной демократией и откровенной диктатурой является сегодня самым типичным местом пребывания посткоммунистических стран и стран третьего мира». Не являясь диктатурами или молодыми демократиями, они принадлежат к так называемой политической «серой зоне», но имеют демократические атрибуты, например, определенное, хотя ограниченное, политическое пространство для оппозиционных партий и независимого гражданского общества. В то же время при наличии регулярных выборов и демократических конституций «они страдают от серьезного дефицита демократии, в частности, когда речь идет о скверной репрезентации интересов граждан, слабом участии в политических процессах вне голосования, внеправовых действиях государственных служащих, сомнительных выборах, низком доверии к государственным учреждениям и их традиционной неэффективности»[7].

Таким образом, демократизация политического режима в большинстве стран постсоветского пространства происходит не по предписанным теориями транзита правилам, способствующим становлению либеральной демократии, а по своим, нередко сочетающимся с традиционным характером политической власти, условиям.

Пребывание продолжительное время, за исключением прибалтийских республик, в рамках советского геополитического пространства повлияло на политические процессы в ставших самостоятельными государствах. Однако, несмотря на первоначальное сходство посткоммунистических трансформаций, все зримее выявляется прагматическая тенденция постсоветских стран стать самостоятельными независимыми от своего мощного соседа государствами. И политические режимы, формирующиеся в новых субъектах международных отношений, подчинены именно данной цели. Причем, неустойчивая полития в России является фактором, ослабляющим российское влияние на постсоветское пространство, что приводит к неопределенным геополитическим последствиям. Поэтому чем раньше Россия определится со своими внешнеполитическими приоритетами, тем больше вероятности сохранения в зоне своего влияния некоторых постсоветских государств.

[1] Промежуточные итоги и некоторые особенности постсоветских трансформаций. Лекция Андрея Рябова на проекте «Публичные лекции Полит.ру». URL: http://polit.ru/lectures/2010/08/12/riabov.html (дата обращения: 21.04.2011).

[2] Воскресенский А.Д. Политические системы и модели демократии на Востоке. М., 2007. С.136-137.

[3] Макаренко Б. Посткоммунистические страны: некоторые итоги трансформации // Полития. 2008. № 3 (50). С.105-125.

[4] Карбалевич В. Управляемая демократия: белорусский вариант // Неприкосновенный запас. 2008. № 5 (61). [Электронный ресурс]. URL: http://magazines.russ.ru/nz/2008/5/ka9.html (дата обращения: 28.04.2011).

[5] Украинская посткоммунистическая трансформация: между дисфункциональной демократией и неконсолидированным авторитаризмом. Лекция Миколы Рябчука на проекте «Публичные лекции Полит.ру». URL: http://www.polit.ru/lectures/2010/06/01/ukraine.html (дата обращения: 21.04.2011).

[6] См.: Макаренко Б. Указ. соч.; Воскресенский А.Д. Указ соч.

[7] Carothers T. The End of the Transition Paradigm // Journal of Democracy. 2002. Vol.13. №2. Р.6, 9-10, 14, 18.