© Н.А.Баранов

Баранов Н.А. Российская политика: испытание публичностью // Публичная политика – 2012. Сб. статей / Под ред. М.Б.Горного и А.Ю.Сунгурова. СПб.: Норма, 2013. С.32-38.

Российская политика: испытание публичностью

Значительное место в исследованиях российских ученых занимает публичная сфера, где, по выражению Ю.А.Красина, «в открытом сопоставлении взглядов происходит «притирка» разных групп интересов и в диалоге с государственной властью формируется гражданское сознание и гражданская позиция»[1]. В публичной сфере формируется общественное мнение, происходит обсуждение социально-политических проблем, реализация общественных интересов, осуществляется влияние различных организаций, представляющих частные интересы, на государственную политику. Оригинальной является точка зрения Дж.Андерсена, полагающего, что «публичная политика – это все то, что правительство решает делать или не делать»[2].

В качестве важнейших функций публичной сферы, обеспечивающей взаимодействии власти и общества, выделяются следующие: артикуляция общественных интересов, исходящих от самого общества, громко заявленных и замеченных властью; публичный контроль за деятельностью власти, за состоянием дел в экономике, социокультурной сфере, обществе и государстве; влияние на формирование государственной политики, т.к. государство призвано представлять публичные интересы общества (поэтому публичная политика нуждается в государстве, а государственная политика претендует быть публичной); политическое просвещение граждан, которые обычно лишь наблюдают за политикой и, втягиваясь в процесс размышлений, начинают делать осознанный политический выбор[3].

В публичной сфере происходит взаимодействие общественных интересов граждан и публичной политики государства, которое зависит от готовности населения к формированию структур гражданского общества. От активности различных организаций, союзов, движений зависит их степень влияния на государственные органы в целях реализации общественных интересов.

Публичная сфера обеспечивает влияние общества на власть, являясь важнейшим атрибутом демократизации. Трудно не согласиться с американским политологом Л.Даймондом, который писал: «В конечном счете, …демократия побеждает или проигрывает благодаря индивидуумам и группам, их выбору и действиям»[4].

В России, где все сферы жизнедеятельности общества всегда были предельно политизированы, роль политики является исключительно высокой. Однако до конца 1980-х гг. политика не была доступна обычным гражданам и являлась уделом избранных. И лишь когда перестройка перешла в политическую сферу, политика вышла из тиши кабинетов на улицы и площади, достигла экранов телевизоров и радиоэфира, журнальных и газетных полос. О политике в тот период говорили все – на работе и дома, с друзьями и близкими – это был период всеобщего политизированного бума после десятилетий принудительного молчания.

После появления полноценного объекта возникла возможность профессионального изучения политики как социального явления, основанного на авторитете правителей и гражданской солидарности. Политика стала, по выражению А.И.Соловьева, «символом возможности осуществления общественной власти без насилия»[5]. То есть власти, основанной на авторитетном принуждении, взаимном согласии государственных институтов и гражданского общества, на консенсусе формирующимся в результате борьбы различных групп интересов.

Характерной особенностью России является всепроникающая способность политики, которая пронизывает все сферы жизни общества. Ни один вопрос экономического, социального, духовного развития не решается без вмешательства властных структур. Так, успех в бизнесе всегда связан с политической и государственной сферой, и любая политическая ошибка может дорого обойтись бизнесмену, о чем свидетельствует опыт Березовского, Гусинского, Ходорковского, Чичваркина и других предпринимателей. И напротив, понимание того, чего хочет от предпринимателя государство, помогает оставаться на плаву Абрамовичу, Потанину, Миллеру, Усманову и другим бизнесменам.  

Постсоветская Россия столкнулась с проблемами, типичными для переходного этапа развития общества. Высокая дифференциация общества привела к появлению маргинальных, необеспеченных слоев, которые стали источником политизации социальных конфликтов. Неудовлетворенность социальным положением вызвала отрицательную оценку проводимой политики со стороны многочисленных групп общества, оказавшихся за пределами приоритетного распределения ресурсов, не способных адаптироваться к рыночной экономике и самостоятельному решению социальных и экономических проблем. Поэтому первое десятилетие в постсоциалистической России проходило под знаком разочарования в новой политике, получившей название либерально-демократической.

В 1990-х гг. и отечественными, и зарубежными политологами признавался переходный характер российской политики: от советской системы – к демократии, от плановой экономики - к рыночной, от социализма – к капитализму. Это было вполне оправданным, так как ликвидация коммунистической системы в России, как и в других странах, происходила под лозунгами демократии и свободного рынка.

В 2000-е гг. политика стала, с одной стороны, более социальной, с другой стороны, менее демократичной, причем потребность в «закручивании гаек» исходит от самого общества. Так, по мере усложнения проблем, с которыми сталкивается население, происходит рост общественного напряжения, возникает чувство социальной незащищенности, что влечет за собой ужесточение государственного контроля за экономической и политической жизнью. По результатам социологического опроса, проведенного Левада-центром, 63 процента россиян видят решение своих проблем в жестком контроле, а не в предоставлении людям свободы и ограничении государства функцией контроля[6]. За период с 1999 по 2010 гг. не изменилось количество граждан (52 процента), которые считают, что государство должно обеспечивать нормальный уровень благосостояния всем своим гражданам, что свидетельствует о патерналистских настроениях российского общества. Л.В.Сморгунов таким образом характеризует изменения в постсоветской российской политике: «концепция минимального государства (свобода, противопоставленная государству) была заменена рыночным государством (свобода выбора и обмена, регулируемая государством), а в конце появилась концепция  интервенционистского государства, государства безопасности (свобода, обеспеченная государством)»[7].

В итоге после двух десятилетий переходной политики стало ясно, что не в переходе дело – страны Центральной и Восточной Европы за это время уже построили демократию. В России же политика далека от транспарентности, от единых правил игры, на которых основана демократия, она по-прежнему закрыта, инициируется только сверху и непредсказуема. Как пишет Д.Фурман, в России власть побеждает всегда, а правила игры могут меняться по желанию этого постоянного победителя[8].

Отличительной особенностью российской политики является ее неинституционализированный характер. Как отмечает В.Никонов, в России никогда не было сакральных политических традиций, и очень многое зависело и продолжает зависеть от отдельных лиц – царя, генсека, президента[9]. Персонификация власти продолжает оставаться ведущей парадигмой политологического дискурса, негативно влияющей на становление публичной политики. В действительности никакие профессиональные политики не смогут решить общественных проблем без поддержки значительной части общества.

Некоторые российские исследователи отмечают проблему нравственной политики, опирающейся на моральные ценности российского общества (о нравственности говорил и президент России 12 декабря 2012 г., выступая с ежегодным посланием Федеральному собранию). Такая политика возможна лишь в том случае, когда в ее основе лежат не интересы государства и правящей элиты, а интересы большинства российских граждан, что и делает политику моральной и эффективной. Нравственная политика требует осознанной борьбы людей за свои права – не разрушительной, революционной, а конструктивной, эволюционной. В данном контексте В.И.Пантин отмечает традиционную для России «неспособность людей к организации и к объединению для защиты своих самых элементарных прав»[10]. Как правило, в истории России объединение людей происходило сверху, но уже не для достижения интересов граждан, а для защиты интересов государства и бюрократии.

В основе современной российской политики, по-прежнему, лежит активный политический стиль, состоящий в навязывании обществу нововведений со стороны президента и правительства. Причем представительные органы власти, которые должны всегда критически  относиться к тому, что предлагает исполнительная власть в лице правительства или президента, не выполняют своей основной функции – реализацию интересов различных слоев населения. Так, сразу после окончания выступления Президента России со своим посланием Федеральному собранию, депутаты Госдумы уже всячески восхваляли услышанный текст, даже не удосужившись его изучить на предмет полезности для общества и не посоветовавшись с теми, кто их избирал в парламент страны.

Активная роль государства как в фор­мировании проблем, так и в интеграции интересов различных групп вызвана культурно-религиозной, этнической и политической неоднородностью общества. Эту интеграцию раз­личных субкультур участников политического процесса госу­дарство проводит методом централизации, включающим навязывание определенных ценностей и стандартов политической деятельности. Тем са­мым властные структуры делают поведение субъектов полити­ки лояльным.

Во взаимодействии «власть - общество» политическая ини­циатива в России почти всегда принадлежит государству, поскольку оно концентрирует власть и ресурсы в своих руках (исключение из данного правила было лишь в декабре 2011 – марте 2012 гг., что очень обеспокоило власть). Однако отсутствие диф­ференциации политических ролей и функций институтов го­сударственной власти приводило к тому, что процесс принятия решений был анонимным. Принцип «коллективной ответствен­ности» порождал традицию безответственности политиче­ской власти за последствия принимаемых решений. Несмотря на предпринимаемые усилия в данном направлении, до сих пор в российской политике трудно найти ответственного за непродуманный закон или ошибочно принятое решение, что является способом выведения из зоны критики первых лиц государства – руководителей законодательной и исполнительной власти.

Опасным для российской политики является стремление решать сложные вопросы простыми, радикальными средствами. Эта традиция, ведущая свое начало от опричников Ивана Грозного, получила свое наиболее полное извращенное воплощение в сталинское время и продолжает оставаться востребованной в виде экстремистских призывов радикальных политических лидеров в современной России. Массовые выступления националистического характера в Москве, Санкт-Петербурге и других городах страны в конце 2010 и в 2012 году являются наглядным тому подтверждением.

Мировой финансово-экономический кризис 2008-2009 гг., продемонстрировавший сырьевой характер российской экономики и ее зависимость от мировых цен на энергоносители, заставил политическое руководство страны обратиться к политике модернизации как в экономической, так и в политической сферах. Массовая потребность в повышении уровня жизни населения исторически всегда сопровождалась расширением прав и свобод граждан, демократизацией политических институтов. Поэтому экономическая модернизация не может быть эффективной без соответствующего политического сопровождения.

Однако политическая модернизация сталкивается с тенденцией «захвата политического государством в условиях небезопасного мира», которая, по мнению Л.В.Сморгунова, может быть оправдана тактически, но несет в себе угрозу «производства опасности», выгодная недобродетельным политикам[11]. Действительно, прикрываясь реальными и мнимыми опасностями, можно создать иллюзию необходимости всевластия государства, сужения сферы политики за счет вытеснения оппозиции и критически настроенных граждан на обочину политической жизни.

Важной особенностью современной российской политики является  высокая степень ее централизации. Эта особенность вырастает из исторической тенденции к централизации страны, а также политической практики КПСС. В настоящее время централизацию политики, когда наиболее важные (а подчас и не самые важные) проблемы решает исключительно центр, опять объясняют большими размерами страны, необходимостью сконцентрировать ресурсы на наиболее важных направлениях, появляющимися возможностями для перспективного планирования. Все это верно, но следует учитывать и современные тенденции в политике развитых стран, концепцию субсидиарности, согласно которой наиболее эффективно выполняются решения, принятые на том уровне власти, который ближе всего к решаемым проблемам и который будет нести ответственность за их выполнение.

Другой особенностью, связанной с высоким централизмом российской политики является слабая реакция гражданского общества на отмеченный выше активный политический стиль, который, казалось бы, парадоксально рождает пассивность гражданского общества. Активность гражданского общества невозможно поднимать исключительно усилиями сверху, создавая различные советы, комитеты, коллегии, не имеющие решающего значения в политической жизни. Государство может поднимать активность гражданского общества, расширяя поле свободы, снимая запреты на деятельность партий, социальных движений, общественных организаций. Граждане будут более активны, когда на практике убедятся, что их активность что-то значит, что выдвигая существенные вопросы, затрагивающие их интересы, они способствуют их решению.

Политика модернизации, инициированная властью, в значительной степени ориентирована на совершенствование политической системы, эффективное государственное управление, повышение роли гражданского общества. Эта политика наталкивается на противоборство бюрократического аппарата, политическую инфантильность общества, патернализм значительной части населения. Тем не менее, модернизация способствует расширению экономических и политических прав и свобод, и этот процесс является самоподдерживающимся. По мнению В.Л.Иноземцева, модернизация не продуцирует демократию, но создает для нее все необходимые предпосылки[12]. С достаточно высокой степенью вероятности можно констатировать, что успехи в модернизации неизбежно станут основой для демократизации, а неудача – предпосылкой провала демократических проектов.

В свое время Томас Манн приравнивал демократию к политике, определяя ее «как политический аспект духовного, как готовность духа к политике»[13]. Правда он идентифицировал демократию, а следовательно политику, с принципами западной цивилизации и ее морали, что создает проблемы в таком сочетании для современной России ввиду их не идентичности основам и принципам нашей цивилизации, однако следует согласиться в том, что отсутствие свободного политического пространства закрывает двери для публичности, без чего политика не представляется возможной.

Особый характер публичности в российской политике придает деятельность Государственной думы, которая должна реализовывать интересы различных слоев общества. Однако ее деятельность вызывает большие сомнения в том, она эффективно выполняет свои функции. Так, первая весенняя сессия шестой Государственной думы Российской Федерации ознаменовалась принятием ряда скандальных законов: об усилении ответственности за нарушения на митингах; о статусе иностранного агента для НКО, финансируемых из-за рубежа и занимающихся политикой; о возвращении в УК РФ ответственности за клевету; о создании единого реестра сайтов с запрещенной в России информацией.

Ускоренное принятие сомнительных, с точки зрения многих экспертов и представителей гражданского общества, законодательных актов, ограничивающих степень свободы выражения мысли и действий, означает появление нового тренда в официальной государственной политике. Суть нововведений заключается в том, что власть признает необратимость политических перемен в стране, ограничивает силовую составляющую и делает ставку на правовое ограничение политической активности гражданского общества и оппозиции. Ситуация, когда в правовом поле не остается места для реального протеста, а все выпады в сторону власти подпадают под определенную статью закона, определенным образом интерпретируемую судом, является новой для российской политики. Законы, принимаемые минимальным большинством, за которые голосует только одна парламентская фракция, становятся нормой для российского законодательства, следствием чего может стать политическая нестабильность.

Таким образом, формируются новые политические правила, под которые подводится правовая база. Характеризуя оптимальные правила игры, Г.Голосов замечает, что идеальными они не будут по причине неизбежной манипуляции со стороны более сильных игроков в ущерб более слабым[14]. В таких условиях приоритетной задачей становится минимизация издержек манипуляций. При этом институционализация возможна лишь в том случае, когда основные политические акторы принимают правила игры. Так как в российском политическом процессе правила игры формируются лишь одной политической силой, поэтому институционализации не происходит. Поэтому в целях своей легитимации политическая власть ориентируется на широкую общественность, переводя формулирование правил игры в правовое поле. Тем же субъектам политики, которые будут не согласны с решениями партии власти и предпримут соответствующие шаги, нарушающие принятые законы, будут предъявляться юридические иски. Соответственно, общественности можно предъявить убедительные аргументы, направленные против оппозиции, не желающей жить по законам. Следовательно, власть предпринимает попытку институционализировать отношения с оппозицией посредством заключения контракта непосредственно с обществом, которому взамен на политическую лояльность она предлагает решение социальных проблем.

Данный контекст дополняется пробуждающимся гражданским  обществом, мнением которого теперь невозможно пренебречь. В случае массового несогласия власть вынуждена корректировать правила игры, о чем свидетельствует опыт декабрьских протестных выступлений. Российское общество становится другим: с одной стороны, оно познало вкус свободы и стало более раскрепощенным, с другой – в нем сохраняются патерналистские ожидания, которые коррелируют с практиками социальной и экономической повседневности, определяемыми, в основном, государством. «Российское гражданское общество пребывает в неопределенности»[15], - делают вывод авторы доклада «Перспективы гражданского общества в России», подготовленного аналитическим центром Юрия Левады.

Политика возникает там, где люди недовольны распределением прав и где существуют процедуры для урегулирования разногласий[16], поэтому российская политика имеет право на существование лишь в условиях требовательного общества и ответственной власти. По данным Фонда общественного мнения лишь 30% российских граждан интересуются политикой[17]. Перефразируя известное высказывание французского писателя XIX века Шарля Манталамбера, мы полагаем - политикой можно не заниматься, но в этом случае велика вероятность, что она займется вами. В последнем случае результат предсказуем и не оставляет человеку шансов на развитие.

[1] Красин Ю.А. Публичная сфера и публичная политика. Российские проблемы // Россия в условиях трансформаций. Историко-политологический семинар: Материалы. Выпуск №25. М., 2002. С.14.

[2] Андерсон Дж. Публичная политика: введение // Публичная политика: от теории к практике / сост. и науч. ред. Н.Ю.Данилова, О.Ю.Гурова, Н.Г.Жидкова. СПб., 2008. С.11.

[3] Галкин А.А., Красин Ю.А. Россия: Quo vadis? М., 2003. С.159-161.

[4] Даймонд Л. Глобальная перспектива // Русский журнал [Электронный ресурс]. URL: http://old.russ.ru/politics/meta/20000821_diamond.html (дата обращения: 22.12.2012).

[5] Соловьев А.И. Политика // Политология: Лексикон / Под ред. А.И.Соловьева. М., 2007. С.308.

[6] Патерналистские настроения россиян. Сайт Аналитического центра Юрия Левады. URL: http://www.levada.ru/press/2011011803.html (дата обращения: 21.12.2012).

[7] Сморгунов Л.В.  Философия и политика. Очерки современной политической философии и российская ситуация. М., 2007. С.16.

[8] Фурман Д. Движение по спирали. Политическая система России в ряду других систем. М., 2010. С.11.

[9] Политические процессы в современной России: Курс лекций / Под ред. В.А.Никонова. М., 2007. С. 3.

[10] Пантин В.И. Мировые циклы и перспективы России в первой половине XXI века: основные вызовы и возможные ответы. Дубна, 2009. С.311.

[11] Сморгунов Л.В.  Указ. соч. С.28.

[12] Демократия и модернизация: к дискуссии о вызовах XXI века / Под ред. В.Л.Иноземцева. М., 2010.  С.8.

[13] Цит. по: Пивоваров Ю.С. Русская политика в ее историческом и культурном отношениях.  М., 2006. С.7.

[14] Голосов Г.В. Демократия в России: инструкция по сборке. СПб.: БХВ-Петербург, 2012. С.10.

[15] Перспективы гражданского общества в России. Официальный сайт Левада-центр. URL: http://www.levada.ru/books/perspektivy-grazhdanskogo-obshchestva-v-rossii-2011 (дата обращения: 22.12.2012).

[16] Политика: Толковый словарь: Русско-английский. М., 2001. С.454.

[17] Политическое устройство России. Сайт Фонда общественного мнения. URL: http://bd.fom.ru/pdf/d49pyr10.pdf (дата обращения: 15.12.2012).