30 лет в Вооруженных Силах. Целая эпоха. Эпоха одной отдельно взятой человеческой жизни. Трудно представить, что все это в прошлом, все это было, причем не с кем-то, а именно со мной. Мой переход от жизни армейской к жизни гражданской произошел плавно, постепенно, без потрясений и метаний из стороны в сторону, так как заранее был определен мой выбор – преподавательская деятельность. Поэтому, уволившись в запас в марте прошлого года, я уже ощущал себя состоявшимся гражданским человеком, проработавшим целых два года в вузе, сохранив, тем не менее, офицерский менталитет и особое восприятие окружающей действительности. Стала забываться армейская служба, и когда в ноябре прошлого года, через восемь месяцев после расставания с воинским коллективом, меня пригласили на «обмывание» воинского звания и новой должности моего бывшего коллеги, я окончательно понял, что я уже гражданский человек.

Но 30 лет бесследно не проходят. И теперь могу признаться перед собой, что служил Родине добросовестно и честно, и мне не стыдно за те годы, которые я посвятил защите Отечества. Правда Отечество было разным и к нам, военным, относилось тоже по разному.

Сегодня первый праздник «23 февраля», который я встречаю не находясь на действительной военной службе. Поэтому появляются ностальгические нотки, особенно когда слушаешь песню О.Газманова «Господа офицеры». Песня, которая затрагивает самые глубинные чувства, возвращает тебя к тем годам, когда был молод и беззаветно предан «делу КПСС и Советского правительства» и никогда критично не задумывался над внешней и внутренней политикой партии. Когда было все понятно и ясно – где враги, от кого и что защищать. Когда понятие офицерской чести высоко ценилось, а боевая готовность вверенного подразделения являлась основным показателем профессиональной компетентности.

Распределившись с красным дипломом в Забайкальский военный округ, я впервые увидел своими глазами тайгу и степь. Как и положено после выпуска мне - молодому лейтенанту - был вверен взвод, который занимался радиолокационным обеспечением зенитно-ракетного дивизиона С-75. Это были замечательные для своего времени зенитно-ракетные комплексы, которые прошли проверку на пригодность в ходе американо-вьетнамской войны и которых боялись американские летчики. Техника техникой, но главное – это люди. Работа с людьми – самая трудная, и в этом я смог убедиться с первых дней службы. Особенно меня удивил тот факт, что командир дивизиона майор Сухенко болел язвой желудка, которая появилась у него на нервной почве. Когда он распекал солдата-нарушителя перед строем, выходил из себя и порой даже не контролировал свои действия. Солдаты – это крепкие молодые парни, которые бегали в самоволки, водили девчонок в кочегарку, пили водку и выясняли между собой отношения. Разобраться со всем этим «хозяйством» совсем не просто, поэтому старшие офицеры учили меня, как найти солдатские тайники и как ловить самовольщиков. А еще посвятили меня в ракетчики, научив пить неразбавленный спирт из крышки реле, которое обеспечивало боевую готовность материальной части. Обещали научить курить, но вот этого у них не получилось. Курить меня пытались научить и в Забайкалье, и в Прибалтике, и даже на новгородской земле. Здесь я проявил абсолютную твердость и нисколько об этом не жалею. В Забайкалье сожалею об одном факте: однажды солдат так вывел меня из себя, что я не смог удержаться и ударил его по лицу. Я даже на всю жизнь запомнил его фамилию – рядовой Мищенко. Впоследствии мне было стыдно за свой поступок, так как я понял, что руки распускает только тот, кто не может работать головой. Больше никогда в жизни я не поднимал руку на солдата, каким бы злостным нарушителем он ни был. А работать с личным составом мне пришлось 17 лет. Это была очень богатая школа жизни, которая научила меня одному: в каждом человеке надо попытаться увидеть личность – со своими характерными психологическими особенностями, не похожую ни на кого другого. Солдат ценит, когда в нем видят не бездушную машину для выполнения приказов командиров, а именно человека. Но такой опыт приходит с годами.

В Забайкалье дважды был на полигоне, на котором выполняются боевые стрельбы из зенитно-ракетных комплексов. Незабываемое зрелище, так как именно после того, как увидишь, для чего годами нужно постигать технические премудрости, до автоматизма доводить свои действия в составе боевого расчета, и когда ракета начинает лететь к запеленгованной цели, ты сопровождая ее взглядом, желаешь только одного, чтобы она попала именно в нее – только тогда становится понятной цель боевой учебы и воинской службы. Состояние шестиминутной боевой готовности, которое дается боевому расчету, чтобы быть готовым к боевому пуску, сопровождает тебя по жизни. Когда слышишь рев сирены, первая мысль о том, где ты находишься: на боевом дежурстве в составе сокращенного боевого расчета (6-минутная боевая готовность) или в составе полного боевого расчета со сроком готовности 30 минут. Месяц боевого дежурства, месяц обычной военной службы. Так проходила служба в Забайкалье и в Прибалтике, где я уже служил на знаменитых 300-х комплексах на командных должностях. Запомнились поездки на полигон (Сарышаган, Капустин Яр), где удалось увидеть стрельбы всеми зенитно-ракетными комплексами, которые стояли на вооружении в Советских вооруженных силах в конце 1980-х гг.: С-125, С-200, С-300. Действительно, красивое и незабываемое зрелище, демонстрирующее величие советского оружия, силу и мощь государства. За время армейской службы пришлось испытать перепад температур от -47 в Забайкалье, до +47 в тени на полигоне в Казахстане. Но боевые задачи выполнялись в любых температурных условиях и даже мысли не было сослаться на неблагоприятную погоду при выполнении боевой задачи. Пока работал с личным составом всегда следовал принципу: делай, как я. Если бежали кросс, то был впереди, если выполняли силовые упражнения на перекладине, делал то же самое, что и солдаты (только гораздо больше). Некоторые офицеры исповедывали принцип: делай, как я сказал, но они не пользовались авторитетом среди личного состава. На полигоне в Сарышагане у солдат было любимое зрелище: ловили фалангу и каракурта и помещали их в одну стеклянную банку. Как правило, побеждала фаланга. На всю жизнь остался в памяти один солдат по фамилии Нажмутдинов (из Таджикистана). Он был водителем автомобиля ЗиЛ-131, и в первый день пребывания на полигоне его машина была выделена для работы специалистов полигона. Но, как выяснилось впоследствии, а это был целый месяц, он был востребован только один день, а все остальные дни катался по безбрежным казахским степям в поисках сайгаков и в положенное время приезжал обратно. Так как за этот месяц он не перевернулся, никого не сбил, ничего не совершил, а только привозил подбитых сайгаков и косуль, то никто его самоволок не обнаружил. Только в конце полигона я случайно обнаружил его обман, но никому ничего не доложил, за что он уважал меня всю оставшуюся службу.

Затем распался Союз, и мы в Литве никому оказались не нужны. В это время я возглавлял офицерское собрание бригады, общался с начальником ЗРВ мотострелковой дивизии полковником Масхадовым – тоже избранным председателем офицерского собрания своей дивизии - и даже ездил с ним на всеармейское собрание в Москву. Кстати, у него были прекрасные отношения с офицерским составом, за исключением высшего командования. Младшие, да и старшие офицеры его уважали. У меня же появились конфликты с командиром бригады, который разрешенную коммерцию в армии использовал в своих целях, и впервые появились мысли о том, что мы защищаем, почему Горбачев предал армию, почему мы не нужны России. Произошла политизация сознания. В это время Дудаев стал президентом Чеченской республики, и Масхадов быстро, в течение нескольких недель уволился из армии. Потом я о нем услышал в 1995-ом, когда он возглавлял главный штаб чеченской армии.

1990-е гг. были для армии моментом истины – стало ясно, кто служит Родине, а кто использует свое служебное положение в эгоистических интересах. Армия стала другой и служба стала другой. Я очень тяжело переживал перемены, но на сделку со своей совестью не пошел: в итоге не был утвержден командиром дивизиона и не получил в Вильнюсе квартиру. Однако, все, что ни делается, все к лучшему. У меня даже был кратковременный неудачный опыт предпринимательской деятельности – бывшие выпускники военного училища создали общество с ограниченной ответственностью, в которое увлекли и меня, но после того, как белорусские пограничники арестовали вагон бумаги, который должна была получить наша фирма, несостоявшиеся бизнесмены разошлись. Я поехал служить под Валдай, где провел 10 незабываемых месяцев военной службы и куда всегда приезжаю с огромным удовольствием. Там закончилась моя служба, связанная с личным составом, и начались комендантские и военкоматовские будни.

Еще в конце 1980-х появилась потребность учиться. Эта потребность позволила мне получить гражданское образование и поступить в заочную аспирантуру, после чего, проходя службу в военном комиссариате Новгородской области, я защитил кандидатскую диссертацию по политическим наукам. Так как в истории военкомата это был единственный такой случай, то военком-генерал, узнав об этом, спросил меня: «Что же мне теперь с тобой делать?». Конечно же, делать со мной ничего не стали, и я продолжал воинскую службу сначала в Новгороде, а затем в штабе Ленинградского военного округа. Казалось военная служба постепенно подходит к своему логическому завершению, но вторая чеченская кампания внесла свои коррективы в мои личные планы. Два месяца в 2000 году выполнял задание командующего округом по формированию воинских частей и подразделений, закрепленных за округом. На вертолетах перевозил солдат, контрактников, офицеров к местам дислокации их частей. Чечню видел в основном сверху. Несколько дней жил со спецназовцами, но ни в каких военных операциях, связанных с использованием оружия, не участвовал. Так что за время службы в армии никого не убивал и в человека не стрелял. Воочию убедился, насколько отстала наша армия в обеспечении необходимыми средствами ведения вооруженной борьбы. Так вертолетчики сами на свои деньги покупали рации, чтобы вести между собой переговоры, так как на вооружении состояли настолько допотопные, что пользоваться ими было нельзя. Вертолетов для перевозки личного состава на всю Чечню было всего несколько штук и были они в таком изношенном состоянии, что любой полет мог быть последним. После моего возвращения один из вертолетов, на котором мне приходилось летать, потерпел аварию. Когда находишься в так называемой горячей точке, то удивляет прежде всего тот факт, что где-то рядом по соседству люди живут обычной мирной жизнью со своими земными заботами, а ты в это время находишься в состоянии постоянной опасности, с которым свыкаешься и считаешь именно такое состояние уже обычной жизнью. И лишь, когда садишься в полевой форме одежды в обычный поезд «Минеральные Воды – Санкт-Петербург», начинаешь осознавать, что вот она настоящая жизнь, без боевиков и вертолетов. К этому контрасту с трудом привыкаешь, и лишь длинная дорога в поезде помогает тебе адаптироваться к мирной жизни. И еще меня удивила реакция моего начальника по штабу округа: когда я пришел к нему перед выездом на инструктаж, первым делом он меня поблагодарил за то, что я не отказался выполнить приказ (значит, кто-то отказывался!). Такой стала, увы, армия. Переживая происходящие перемены в вооруженных силах, начал писать заметки и помещать их на страницах своего сайта. Затем открыл рассылку в Интернете на эти заметки, в которых очень критически оценивал состояние дел в армии, но не потому, что занимался огульным очернительством, а потому, что переживал за то, что власть не хочет решать армейские проблемы и армия была брошена на выживание. В одной из передач В.Познера прозвучала замечательная фраза: патриот не тот, кто всегда хвалит родину, а тот, кто справедливо критикует власть и переживает за то, что происходит со страной, обвиняя в неудачах не только врагов, но и самих себя. К моим армейским заметкам неоднозначно относились сослуживцы, и с пониманием - подписчики рассылки. Исчерпав военную тему и перейдя на преподавательскую работу, я закрыл рассылку, но не забыл об армейских проблемах и до сих пор переживаю и радуюсь вместе со своими однополчанами, которые сейчас проходят военную службу.

Такой получилась моя армейская жизнь, вобравшая в себя три десятилетия, советскую и постсоветскую эпоху. Три десятилетия, которые сформировали меня как человека, как гражданина, как личность. Я не могу и не хочу жаловаться на эту жизнь: мне за нее не стыдно. Поэтому, когда в очередной раз буду слушать замечательную песню О.Газманова, я снова буду вспоминать офицерскую службу, своих боевых товарищей и те 30 лет, в течение которых я могу с гордостью сказать, что Родину защищал.

23.02.2005